Моя истинная

Три дня Джейкоб провел в постели. Кэсси не отходила от него ни на шаг. Она меняла повязки, следила, чтобы рана не воспалилась, поила чаем с малиновым вареньем (отец привез из Форкса, сказал: "Раненым полезно") и ругалась каждый раз, когда Джейкоб пытался встать раньше времени. — Я волк, — ворчал он. — Я регенерирую быстрее людей. — Твоя регенерация не сработает, если швы разойдутся, — парировала Кэсси, укладывая его обратно на подушки. — Лежи давай. — Ты тиран. — Я твоя девушка. Это хуже. Он усмехался, но слушался. Лежал, смотрел, как она хлопочет по комнате, и молчал. Стая приходила и уходила. Сэм заглядывал каждый вечер — проверял состояние, приносил новости. Эмбри таскал еду — стряпню Эмили, которая теперь готовила на всю стаю. Пол и Джаред забегали на минуту — пошуметь, подколоть Джейкоба, убедиться, что с ним всё в порядке. Даже Лия появилась однажды — молча постояла в дверях, кивнула Кэсси и ушла. — Она волнуется, — заметил Джейкоб, глядя ей вслед. — Лия? Волнуется? — Не покажет, но да. Ты ей небезразлична. — Мне казалось, я её бешу. — Ты её бесишь. И это не мешает ей волноваться. Кэсси улыбнулась. Странная у них семья. Чужаки исчезли. Следопыты стаи подтвердили: трое одиночек ушли на север, не оставив следов. Память о том, что произошло у маяка, стерлась из их сознания. Они не помнили ни Кэсси, ни ритуала, ни битвы. Всё кончилось. Но Джейкоб молчал. Кэсси чувствовала это каждой клеткой — связь работала безотказно. Он стал другим. Нежным, заботливым, внимательным — но будто часть его ушла в тень, спряталась, закрылась. Когда она ложилась рядом, он обнимал её, прижимал к себе, гладил по волосам. Но в глазах — когда думал, что она не видит — появлялась та самая тень. Глубокая, тягучая, пугающая. Когда она говорила о будущем — о том, как поедет в колледж, а он будет её навещать; о том, как они купят дом в Ла-Пуше; о том, как заведут собаку (он смеялся: "Я и есть собака") — он улыбался. Но улыбка не доходила до глаз. На четвертый день Кэсси не выдержала. Она сидела на краю кровати, держа в руках кружку с чаем, который он так и не допил. Джейкоб лежал, глядя в потолок, и молчал. Молчал уже третий час. — Что с тобой? — спросила она прямо. — Всё хорошо, — ответил он автоматически. — Не ври мне. — Я не вру. — Джейкоб. — Она повернулась к нему, заглянула в глаза. — Я чувствую тебя, помнишь? Связь работает в обе стороны. Я знаю, когда ты злишься. Когда радуешься. Когда боишься. Он отвел взгляд. — И сейчас ты боишься. Я чувствую это каждой клеткой. Так что не надо мне про «всё хорошо». Тишина. Долгая, тягучая, почти осязаемая. — Я боюсь, — выдохнул он наконец. Голос хриплый, сдавленный. — Хорошо? Боюсь. — Чего? — Тебя потерять. Слова упали в тишину тяжелыми камнями. — Джейкоб, — начала Кэсси. — Ты была там, — перебил он, садясь на кровати. Глаза горели — не желтым, человеческим, но каким-то отчаянным светом. - В двух шагах чужаки. Если бы они успели схватить тебя, утащить в лес... Если бы стая чуть замешкалась... Если бы я не успел... — Но успел. — А вдруг в следующий раз не успею? — Какой следующий раз? — Всегда будет следующий раз, Кэсси. — Он запустил пальцы в волосы, сжал их, будто хотел сделать больно. — Пока я вожак, у меня будут враги. Пока ты моя истинная пара, ты будешь мишенью. Всегда. Каждый день. Каждую минуту. — Я знаю. — Ты не знаешь! — Голос сорвался на крик. — Ты не знаешь, на что способны такие, как они. Я видел. Я знаю, что они делают с истинными парами. Я знаю, что ты не выживешь после ритуала. И мысль о том, что я могу тебя потерять... — Он замолчал, сглатывая. — Она разрывает меня изнутри. Кэсси молчала. Смотрела на него — на этого огромного, сильного, бесстрашного волка, который сейчас сидел перед ней с лицом испуганного мальчика. — Ты хочешь сказать, что жалеешь? — спросила она тихо. — Нет! — Он резко поднял голову. — Нет, не жалею. Ни о чем. О том, что ты моя — не жалею никогда. — Тогда что? — Я не знаю, имею ли я право, — выдохнул он. — Подвергать тебя такой опасности. Ты заслуживаешь спокойной жизни. Без войны. Без страха. Без ночных патрулей и чужаков на границе. — Это мне решать. — А если я не хочу, чтобы ты решала? Если я хочу просто защитить тебя? Спрятать? Уберечь? — Тогда тебе стоило подумать об этом до того, как влюблять меня в себя. Он замер. — Что? — Ты сам выбрал этот путь, Джейкоб. Сам пришел к моему дому той ночью. Сам сказал, что я твоя истинная пара. Сам целовал меня так, будто без меня умрешь. — Кэсси говорила жестко, но в глазах стояли слезы. — А теперь решил, что имеешь право решать за меня? Что я не справлюсь? Что сломаюсь? — Я не говорил... — Ты молчал. Три дня молчал. И я чувствовала твой страх каждую секунду. Думаешь, это легко? Думаешь, я не боюсь? Я боюсь каждую ночь. Боюсь, что ты не вернешься с патрулирования. Боюсь, что чужаки нападут, когда мы не готовы. Боюсь, что потеряю тебя. — Слезы потекли по щекам. — Но я здесь. Я с тобой. Потому что выбрала это. Выбрала тебя. Джейкоб молчал. Смотрел на неё, и в глазах его что-то менялось. — Белла, — тихо сказала Кэсси. — Ты опять сравниваешь? — Нет. — Он покачал головой. — С Беллой всё было иначе. Я боролся за неё, но она выбрала не меня. А ты... — он потянулся к ней, коснулся мокрой щеки. — Ты выбрала. И это страшнее. — Страшнее? — Потому что если я тебя потеряю, я потеряю не просто любовь. — Он прижал ладонь к груди, туда, где билось сердце. — Я потеряю часть себя. Связь разорвется, и я... я не знаю, выживу ли. Не знаю, захочу ли. Кэсси всхлипнула. — И поэтому ты отстраняешься? Думаешь, если будешь держать дистанцию, будет легче? — Я пытаюсь защитить себя. Глупо, да? — Очень. Она взяла его лицо в ладони. Заставила смотреть в глаза. — Слушай меня, Джейкоб Блэк. Я не Белла. Я не хрупкая принцесса, которую надо спасать и прятать за стеклом. Я дочь шерифа. Я выросла с ружьем в руках. Я пошла в лес в грозу, потому что ты был нужен мне. Я стояла у маяка и смотрела в глаза волкам, потому что верила в тебя и свою стаю. Я не сломаюсь. И не уйду. Даже если ты будешь гнать меня, я останусь. Ты понял? Он смотрел на неё. Тень в его глазах начала рассеиваться — медленно, но неуклонно. — Кэсси... — Я люблю тебя, дурак. — Она говорила твердо, хотя голос дрожал. — И это не закончится, потому что ты испугался. Мы справимся. Вместе. Всегда. — Всегда, — эхом повторил он. — И если ты ещё раз усомнишься во мне — я тебя ударю. Сильно. По больному месту. Он улыбнулся. Впервые за несколько дней — по-настоящему, светло, открыто. — Буду знать. А потом притянул её к себе и поцеловал. Долго. Нежно. Благодарно. Так целуют воду в пустыне, так целуют свет после долгой ночи. Кэсси обвила руками его шею, прижимаясь так сильно, как только могла, чувствуя, как уходит страх, как тает тень, как возвращается тепло. — Прости, — шепнул он в её волосы. — Прости, что сомневался. — Ещё раз сомневаться будешь — ударю, — напомнила она. — Помню. — Я серьезно. — Знаю. Она отстранилась, заглянула в глаза. В них больше не было той пустоты. Только любовь. Огромная, бесконечная, пугающая в своей силе. — Ты как? — спросила она. — Лучше. Намного лучше. — Рана? — Заживает. С тобой быстрее. — Льстец. — Правда. За окном вставало солнце. Первый нормальный рассвет после битвы — золотой, розовый, обещающий. Лучи пробивались сквозь шторы, рисовали полосы на полу, на кровати, на их лицах. — Красиво, — сказала Кэсси. — Ты красивее. — Фу, Блэк. Это пошло. — Это правда. Она хотела огрызнуться, но не успела. — Кэсси, — позвал он. Голос вдруг стал серьезным. — Выходи за меня. Она замерла. — Что? — Я серьезно. — Он взял её руки в свои. Посмотрел в глаза. — Выходи за меня. Не сейчас, не завтра. Не прямо сегодня. Но когда-нибудь. Стань моей по-настоящему. Перед людьми, перед стаей, перед всем миром. Чтобы все знали: ты — моя. Я — твой. Навсегда. Кэсси молчала. Смотрела на него — на этого человека, который полгода назад был просто соседским засранцем, ломающим её заборы. Который бесил её одним своим видом. Который теперь сидел перед ней, раненый, уставший, счастливый, и предлагал всё. — Ты уверен? — спросила она тихо. — Никогда не был уверен ни в чем так сильно. — Даже в том, что я люблю тебя? — Особенно в этом. — Даже в том, что справимся? — Мы уже справляемся. Она посмотрела в его глаза. И увидела там всё: страх, надежду, любовь. Всё, что было между ними — от ненависти до нежности, от вражды до единства. — Тогда да, — улыбнулась она. — Когда-нибудь — да. Он выдохнул. Будто боялся, что она откажет. Будто держал воздух в легких всё это время. — Правда? — Правда. Он поцеловал её снова. Счастливый, как ребенок, получивший самый желанный подарок. — Я люблю тебя, Кэсси Эванс. — Я знаю. — Наглая. — Твоя школа. --- Вечером пришла стая. Сэм принес новости: границы чисты, чужаки не вернутся, можно выдохнуть. Эмили принесла пирог — огромный, с яблоками и корицей, от которого по всему дому разнесся умопомрачительный запах. Пол и Джаред притащили пиво (безалкогольное, для Джейкоба, чтобы не мешать регенерации). Лия пришла последней — молча села в углу, но Кэсси заметила, что она улыбается. — Есть новости, — объявил Сэм, когда все расселись. — Хорошие. Чужаки ушли навсегда. Память стерта. Мы проверили по следам — они даже не помнят, зачем приходили. — Это точно? — спросил Джейкоб. — Абсолютно. Билли подтвердил. Старейшины знают такие вещи. Кэсси выдохнула. Напряжение последних недель начало отпускать. — Значит, всё кончилось? — Всё кончилось, — кивнул Сэм. — Теперь можно жить. — Жить, — повторила Кэсси, пробуя слово на вкус. Джейкоб сжал её руку под столом. — Жить, — подтвердил он. Лия подняла кружку. — За то, чтобы жить. И чтобы эта парочка наконец перестала нас бесить своей любовью. — Лия! — возмутился Эмбри. — Что? Я за правду. Все рассмеялись. Даже Кэсси. --- Ночью они лежали в кровати, тесно прижавшись друг к другу. За окном шумел океан, в небе горели звезды. Тишина была теплой, уютной, своей. — Кэсси? — позвал Джейкоб. — М? — Ты правда выйдешь за меня? — Правда. — Когда? — Не знаю. Может, через год. Может, через два. Сначала колледж, потом... — Я подожду, — перебил он. — Сколько скажешь. — Знаю. — И всегда буду рядом. — Знаю. — И люблю тебя. — Знаю. — И... — Джейкоб, — она повернулась к нему, коснулась губами его губ. — Заткнись уже. Он улыбнулся в поцелуй. — Есть, командир. --- Где-то в лесу завыли волки. Радостно, свободно, торжествующе. Стая праздновала жизнь. А в маленьком доме в Ла-Пуше двое семнадцатилетних влюбленных засыпали в объятиях друг друга. Им снились одинаковые сны — о лесе, о беге, о счастье.