Моя истинная

Июнь в Ла-Пуше выдался на удивление солнечным. Океан лениво накатывал на берег, ветер пах солью и цветами, а небо раскинулось такое синее, будто специально для этого дня. Кэсси стояла перед зеркалом в комнате Эмили и не верила своим глазам. — Ты плачешь? — спросила Эмили, заглядывая ей через плечо. — Нет. — Врешь. — Немного. Эмили улыбнулась и поправила фату. Простую, короткую, почти невесомую — Кэсси не хотела ничего пышного. Платье было белым, легким, с вышивкой на подоле — волчьи следы, которые Эмили рисовала сама, а потом отдала вышивальщице из племени. В волосы вплели полевые цветы — ромашки, васильки, несколько колосков. — Ты красивая, — сказала Эмили. — Ты каждый раз это говоришь. — Потому что это правда. Кэсси смотрела на своё отражение и пыталась запомнить этот момент. Час, когда всё меняется. Когда она перестает быть просто Кэсси Эванс и становится кем-то другим. Кем-то большим. — Готова? — спросила Эмили. — Уже год как готова. — Тогда идем. --- Пляж был заполнен людьми. Кэсси никогда не думала, что в Ла-Пуше столько жителей. Вся стая, конечно — Сэм, Лия, Эмбри, Пол, Джаред, Коллинз, остальные. Билли в парадной рубашке, с пледом на коленях. Отец — в костюме, который он надевал только на похороны и выпускные, и сейчас нервно теребил галстук. Были и другие. Соседи из Форкса, которых Кэсси знала по школе. Продавщица из магазина, где они с Джейкобом покупали продукты. Даже несколько туристов, случайно оказавшихся на пляже, — им махали, чтобы присоединялись, потому что в Ла-Пуше все были свои. Дорожка к алтарю была устлана лепестками. Алтарь — просто деревянная арка, увитая полевыми цветами — стоял у самой кромки воды, чтобы океан шумел в такт клятвам. — Ну что, дочка, — отец протянул ей руку. — Пошли? — Пошли. Она взяла его под руку, и они двинулись. Музыка была простой — кто-то играл на гитаре, кто-то пел. Никаких маршей Мендельсона, только тихая мелодия, похожая на шум леса. Кэсси шла и смотрела вперед. Туда, где у арки ждал он. Джейкоб стоял босиком, как и обещал. Белая рубашка (новая, первый раз в жизни новая, купленная специально для этого дня) была расстегнута на вороте, рукава закатаны до локтей. Волосы, вечно лохматые, сегодня были кое-как причесаны — видимо, стараниями Сэма или Билли. Но главным было лицо. Он смотрел на неё так, будто никогда не видел ничего прекраснее. Будто она была солнцем, луной и всеми звездами сразу. У Кэсси перехватило дыхание. — Кто отдает эту женщину? — спросил старейшина. Старый Томас, седой как луна, с морщинистым лицом и мудрыми глазами. — Её мать умерла, когда она была маленькой, — голос отца дрогнул. Кэсси сжала его руку. — Я растил её один. Растил, как умел. Думал, никто не будет достоин моей девочки. Думал, буду гонять всех парней до самой старости. По рядам пробежал смешок. — Но этот парень, — отец посмотрел на Джейкоба. — Этот парень чинил мой кран. В субботу вечером, в выходной, не спросив ни копейки. И смотрел на мою дочь так, будто она сделана из света. — Он сглотнул. — Этого достаточно. Все засмеялись. Кто-то захлопал. Кэсси почувствовала, как по щекам потекли слезы. Отец передал её руку Джейкобу. — Береги, — сказал он тихо, только для них двоих. — Всем сердцем, — ответил Джейкоб. — Обещаю. Их пальцы переплелись. Кэсси почувствовала знакомый ток — теплый, родной, свой. — Кто будет говорить клятвы? — спросил старейшина. — Мы, — ответили они хором. Кэсси посмотрела на Джейкоба. Он кивнул — давай, ты первая. — Я обещаю бесить тебя каждый день, — сказала она. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Потому что знаю: ты любишь, когда я спорю. Обещаю ругаться, когда ты оставляешь грязные кружки по всему дому. Обещаю приходить за тобой в грозу, даже если ты скажешь не надо. Обещаю любить твою стаю как свою семью. Обещаю выбирать тебя снова и снова. Каждый день. Каждую минуту. Джейкоб смотрел на неё, и глаза его блестели. — Я обещаю терпеть, — сказал он. Все засмеялись, но он продолжил: — Терпеть, когда ты права, а я нет. Терпеть, когда ты злишься на весь мир. Терпеть, когда ты встаешь раньше меня и гремишь посудой. — Он улыбнулся. — Но ещё я обещаю защищать тебя. Всегда. Не потому что ты слабая — потому что ты моя. Обещаю быть рядом, когда страшно. Обещаю любить тебя даже сильнее, чем вчера. Каждый день. Вечность. Они обменялись кольцами. Простые серебряные ободки с гравировкой внутри: «Моя истинная» и «Мой волк». Кэсси надела кольцо ему на палец и почувствовала, как оно будто становится частью его. Джейкоб надел ей — и по руке снова пробежал ток. — Объявляю вас мужем и женой, — улыбнулся старейшина Томас. — Можете поцеловать невесту, вожак. Джейкоб не стал ждать. Он притянул Кэсси к себе и поцеловал так, что она забыла, где находится. Под крики стаи, под аплодисменты гостей, под шум океана. — Я люблю тебя, миссис Блэк, — шепнул он ей в губы. — А я тебя, мистер Блэк. — Звучит странно. — Привыкнешь. --- Вечером был пир. Костер разожгли огромный — выше человеческого роста. Мясо жарили на вертелах, рыбу запекали в углях, Эмили принесла свой знаменитый пирог, а соседи из Форкса натащили салатов и закусок. Столы составили прямо на пляже, накрыли скатертями, расставили свечи в банках. Кто-то играл на гитаре. Кто-то пел. Дети бегали вокруг, хохоча и путаясь под ногами. Волки в человеческом обличье танцевали с людьми, и никто не замечал разницы. Кэсси сидела во главе стола, рядом с Джейкобом, и смотрела на всё это счастье. Отец танцевал с женой Билли — Сарой, женщиной с добрыми глазами и вечной улыбкой. Эмбри пытался учить Пола каким-то па, но оба путались и падали в песок. Джаред и Коллинз спорили, кто лучше поёт, и никто не хотел их слушать. Лия подошла с двумя бокалами. — За тебя, сестра, — сказала она, протягивая один. — Спасибо. — Кэсси взяла бокал. Они чокнулись. Посмотрели друг на друга. — Знаешь, — задумчиво сказала Лия. — Я всегда думала, что истинные пары — это сказка. Что волки просто придумали это, чтобы было красиво. Чтобы было за что бороться. — А теперь? Лия посмотрела на неё. Впервые без обычной насмешки, без защиты. — А теперь, глядя на вас... — она кивнула на Джейкоба, который в этот момент смеялся над чем-то с Сэмом. — Может, и правда есть что-то такое. — Есть, — улыбнулась Кэсси. — Оно есть. — Повезло вам. — Нам всем повезло. У нас есть стая. Лия хмыкнула, но улыбнулась. — Иди уже к своему волку. А то он смотрит на тебя голодными глазами. Кэсси обернулась. Джейкоб действительно смотрел на неё — поверх голов, поверх огня, поверх всего. Смотрел и улыбался. — Иду. Она подошла, и он сразу обнял её со спины. — Крадешь мою жену? — спросил он у Лии. — Пытаюсь, — усмехнулась та. — Но она упрямая. — За это я ее и люблю. Лия ушла, оставив их вдвоем у костра. Танцы продолжались, музыка играла, но для них двоих мир сузился до размера объятий. — Устала? — спросил Джейкоб. — Немного. — Кэсси откинула голову ему на плечо. — Но это хорошая усталость. — Пойдем, покажу тебе кое-что. — Опять сюрпризы? — Самый лучший. Он взял её за руку и повел от костра, от музыки, от людей — в лес. Кэсси не спрашивала куда. Она просто шла за ним, доверяя, как доверяла всегда. Ноги ступали по мягкой траве, луна светила так ярко, что почти не нужно было фонарика. Лес дышал, шумел, жил своей ночной жизнью. Где-то ухала сова, шуршали мелкие зверьки, ветер шевелил листву. Они вышли на поляну. Ту самую. Где год назад проходил обряд посвящения. Где Кэсси стала частью стаи. Где её коснулись ладони двенадцати волков. — Смотри, — Джейкоб указал вверх. Кэсси подняла голову и замерла. Небо было усыпано звездами. Миллионами, миллиардами — яркими, близкими, такими настоящими, что казалось, можно дотронуться рукой. Млечный путь разлился молочной рекой, и где-то там, в вышине, падала звезда. — Красиво, — выдохнула она. — Ты красивее. — Льстец. — Правда. Он сел на траву, потянул её за собой. Она прижалась к нему, слушая, как бьется его сердце. Ровно. Спокойно. Надежно. — Джейкоб? — М? — Мы правда навсегда? — Правда. — Даже когда я стану старой и морщинистой? — Ты всегда будешь для меня самой красивой. — Даже когда я буду ворчать? — Я буду ворчать в ответ. — Идеально. Он рассмеялся. Тихо, счастливо, уткнувшись носом ей в макушку. — Кэсси? — М? — Хочешь увидеть кое-что ещё? — Что? Он встал, отошел на пару шагов. Посмотрел на неё — с любовью, с вопросом, с надеждой. — Ты готова? — Я всегда готова. И начал меняться. Кэсси видела это много раз. Сотни раз за прошедший год. Но каждый раз это зрелище заставляло её сердце замирать. Как ломаются кости, перестраиваясь. Как растягиваются мышцы. Как кожа покрывается шерстью. Как человеческие глаза становятся волчьими. Через минуту перед ней стоял огромный бурый волк. Красивый, сильный, с умными янтарными глазами. Он смотрел на неё с такой любовью, что у неё перехватывало дыхание. Он подошел медленно, осторожно. Ткнулся носом в её ладонь, лизнул пальцы. Потом положил голову ей на колени и закрыл глаза. — Ты хочешь, чтобы я... — Кэсси запустила пальцы в густую шерсть. — Чтобы я посидела с тобой? Волк кивнул. Или ей показалось. Но это было неважно. Она гладила его по голове, чесала за ушами, перебирала шерсть на загривке. Волк довольно жмурился, иногда поскуливая от удовольствия. — Какой же ты... — шептала она. — Красивый. Мой красивый волк. Они сидели так до самого рассвета. Женщина и волк. Истинная пара. Две половинки одной души. Когда небо на востоке начало светлеть, а звезды — гаснуть одна за другой, волк поднял голову. Посмотрел на неё долгим взглядом. И начал меняться обратно. — Спасибо, — сказал Джейкоб, когда снова стал человеком. Он обнял её, кутая в свои объятия, прижимая к себе так крепко, будто боялся потерять. — За что? — За то, что не испугалась. За то, что осталась. За то, что любишь такого... — он запнулся. — Кого? — Монстра. — Ты не монстр, — Кэсси взяла его лицо в ладони, заставила смотреть в глаза. — Ты волк. Ты сильный. Ты добрый. Ты мой. — Твой, — согласился он. — Навсегда твой. — То-то же. Он поцеловал её. Медленно, сладко, с обещанием вечности. Солнце поднималось над океаном, окрашивая небо в розовый, золотой, оранжевый. Новый день начинался. Где-то вдалеке завыла стая. Протяжно, красиво, торжествующе. Волки приветствовали рассвет, приветствовали новый день, приветствовали свою новую семью. — Слышишь? — спросила Кэсси. — Да. — Они зовут нас. — Пусть подождут. Он поцеловал её снова. И ещё раз. И ещё. — Я люблю тебя, Кэсси Блэк. — А я тебя, Джейкоб Блэк. — И что теперь? — Теперь — жить долго и счастливо. — Как в сказке? Она посмотрела на горизонт, туда, где вставало солнце. Потом на лес, где выла стая. Потом на него — своего волка, своего мужчину, свою судьбу. — Лучше, — улыбнулась она. — В реальности. Они поднялись и пошли к дому. Рука об руку. Волк и его истинная. Навсегда.