Красный свет | Liksom kjærester

Тридцать дней. Тридцать дней они делали вид, что ничего не случилось. Это было самое долгое, самое изнурительное представление в их жизни. Габи просыпалась каждое утро рядом с Майей, смотрела на её спокойное, красивое лицо и чувствовала, как внутри разъедает что-то чёрное, липкое. Не вина. Нет, вина пришла бы потом. Сначала была просто пустота и необходимость улыбаться. – Ты какая-то странная в последнее время, – сказала Майя на третий день, заправляя постель. – Всё в порядке? – Всё хорошо, – автоматически ответила Габи. – Просто устала на работе. Майя кивнула, поверила. Майя всегда верила. Алан в эти же дни отводил глаза, когда Нолан подходил слишком близко. Перестал огрызаться в ответ на его приставания, стал тише, незаметнее. Нолан, привыкший к вечному сопротивлению, сначала обрадовался - думал, тот наконец-то «оттаивает». А потом забеспокоился. – Ты какой-то пришибленный, – сказал он через неделю, застав Алана смотрящим в одну точку на потолке. – Случилось что? – Нет, – ответил Алан. – Просто задумался. Врёшь, хотел сказать Нолан. Но не сказал. Они не писали друг другу. Не звонили. Не искали встреч наедине. Интуитивно оба понимали: ещё один такой вечер - и они не выплывут. Лучше заморозить всё, пока не поздно. Лучше сделать вид, что той ночи не было. Но память - сука. Она возвращалась к Габи в самые неподходящие моменты. Когда Майя целовала её, она вспоминала его губы на своей шее. Когда Майя засыпала у неё на плече, она чувствовала тяжесть его тела. Когда они занимались любовью с Майей, она закрывала глаза и ненавидела себя за то, что представляет его. С Аланом было то же самое. Нолан смешил его - а он слышал её шёпот: «Тогда будем ломаться вместе». Нолан обнимал его со спины, утыкаясь носом в шею, а он чувствовал её пальцы в своих волосах. Они сходили с ума по отдельности. Но молчали. Друзья замечали, но списывали на стресс. Майя говорила Нолану: «У Габи какие-то проблемы на работе, она не хочет делиться». Нолан отвечал: «У Алана, кажется, депрессия, я пытаюсь его расшевелить». Они жалели их, заботились, пытались помочь - и этим делали только хуже. Потому что каждый жест любви от Майи и Нолана был напоминанием: вы предали нас. Вы разрушили то, что мы строили. На двадцатый день Габи не выдержала и написала ему. «Ты как?» Он прочитал сообщение через час. Ответил: «Живу». «Я тоже». И всё. Больше не писали. На двадцать пятый день они встретились в компании - общая тусовка у друзей. Впервые за месяц в одном помещении. Габи чуть не сбежала, когда увидела его в дверях. Алан замер на пороге, встретившись с ней взглядом. Они не подошли друг к другу. Не заговорили. Просто сидели в разных концах комнаты, пили пиво, слушали чужой смех и чувствовали, как воздух между ними вибрирует. Кто-то пустил шутку про измены. Все засмеялись. Габи с Аланом одновременно посмотрели друг на друга и синхронно отвели глаза. Ночью, когда Майя уснула, Габи написала: «Мы не можем так дальше». Он ответил сразу, будто ждал: «Знаю». «Что делать?» Он долго печатал. Потом стёр. Потом снова печатал. «Не знаю. Но встретиться надо». «Где?» «У нас. Нолан с Сигом уезжает на выходные к его родне. Фронт поддержки. А Майя?» «Тоже говорила, что хочет к брату съездить». Пауза. Длинная, тягучая. «Совпадение?» «Не верю в совпадения». «Я пришлю адрес». «Я знаю адрес». «Тогда просто... приезжай». «Приеду». Телефон погас. Габи долго смотрела в потолок, слушая ровное дыхание Майи. Через три дня они снова останутся вдвоём. Через три дня всё решится. Габи проснулась в семь утра - сама, без будильника. Лежала, глядя в потолок, и слушала, как за стеной возится Майя. – Ты точно не хочешь со мной? – спросила она, заглядывая в комнату. На ней была та самая футболка, в которой Габи любила засыпать - старая, мягкая, с выцветшим принтом. – Точно, – Габи постаралась улыбнуться. – Отдохну пару дней. Посмотрю сериалы. – Будешь скучать? – Буду. Майя подошла, наклонилась, поцеловала долгим утренним поцелуем. Габи ответила - и поймала себя на том, что впервые за долгое время не думает ни о ком другом, целуя её. Только о Майе. О том, какая она тёплая. Как пахнет её шампунь. Как она улыбается, отрываясь от губ. – Я люблю тебя, – сказала она. – Я тоже тебя люблю, – ответила Габи. Честно. Абсолютно честно. Алан проснулся от того, что Нолан уронил что-то на кухне и выматерился. Хлопнула дверца шкафа, зашипел чайник, зазвенела ложка о кружку - Нолан никогда не умел делать что-то тихо. – Ничего не взорвал? – спросил Алан, когда Нолан появился в дверях с двумя кружками. – Когда я не справлялся с простым кофе? – Нолан поставил кофе на тумбочку, плюхнулся на кровать рядом. – За эти пару дней ещё успеешь взвыть без моего фирменного рецепта. Алан фыркнул, но взял кружку. – Родителям привет передавай. – Передам. – Нолан помолчал. – Тебе точно тут будет нормально одному? Может, к кому-нибудь сходишь? К Габи там с Майей? – Буду в норме. – Алан. – Что? Нолан смотрел на него серьёзно - без обычной своей дурашливости. – Ты в последнее время сам не свой. Я волнуюсь. Алан отвёл взгляд. – Всё нормально. Правда. Просто... устал. – От меня? – От всего. Нолан кивнул, будто понял. Потянулся, чмокнул Алана в макушку - тот не отстранился, хотя обычно ворчал. – Позову Габи, если тебе так будет спокойнее. – Вот и умничка. Я наберу как приедем, – сказал Нолан. – Люблю тебя. – Люблю, – ответил Алан. Честно. Абсолютно честно. Габи приехала в пять вечера. Дольше выдерживать было невозможно - она бы сошла с ума. Весь день она убивала время: убралась в квартире, пересмотрела две серии какого-то сериала, не запомнив ни слова, сходила в магазин за продуктами, которые не собиралась готовить. А в четыре не выдержала, натянула первую попавшуюся кофту и вышла. Всю дорогу в такси она смотрела в окно и думала: «Это ошибка. Надо развернуться. Надо сказать водителю разворачиваться». Но не сказала. Алан открыл дверь не сразу. Сначала было тихо, и Габи уже подумала, что его нет, что она зря приехала, что это какой-то знак - уезжай, пока не поздно. А потом щёлкнул замок, и он появился на пороге. На нём была старая футболка с дыркой у ворота. Волосы взлохмачены, под глазами мешки. Он выглядел так, будто не спал неделю. – Привет, – прохрипел он. – Привет, – ответила она. И они стояли так несколько секунд, глядя друг на друга. Без слов. Без движений. Просто смотрели. Потом Алан посторонился. – Заходи. Она зашла. Квартира пахла пылью и одиночеством. На кухне горел свет, валялась пустая кружка, на столе - пепельница с несколькими окурками. Алан курил в квартире, хотя обычно не позволял себе этого при Нолане. – Он уехал? – спросила Габи, хотя знала ответ. – Утром. Майя? – Тоже. Они стояли в прихожей, не зная, куда деть руки. Неловкость была такой густой, что её можно было резать ножом. – Проходи, – повторил Алан. – На кухню или в комнату? – Всё равно. Он выбрал комнату. Гостиную. С диваном и телевизором, который тогда светился красным. Сейчас он был выключен, и комната выглядела нормально - обычная комната двух обычных парней. Только Габи знала, каково это место на вкус. На ощупь. На память. Она села на диван. Алан сел в кресло напротив. Между ними был метр, и этот метр казался непреодолимой пропастью. – Зачем мы здесь? – спросила Габи. – Не знаю, – честно ответил Алан. – Ты написала. – Ты согласился. – Да. Пауза. Алан нервно вздохнул. – Я думал об этом месяце, – тихо начал он. – О том, как мы жили. О том, что делали вид. – Ага. Я тоже. – И? Габи подняла на него глаза. В них было всё - и боль, и нежность, и ненависть к себе, и желание провалиться сквозь землю. – И я не знаю, как жить дальше, – призналась она. – Не знаю, как смотреть на Майю и не вспоминать твои руки. Не знаю, как целовать её и не чувствовать твой вкус. Я схожу с ума, Алан. Он сжал подлокотники кресла. Костяшки побелели. – Думаешь, у меня по-другому? – голос сорвался. – Нолан обнимает меня, а я вижу тебя. Слышу его голос, а вспоминаю твой шёпот. Я не могу спать. Не могу есть. Я... Он замолчал, сглатывая. – Что нам делать? – спросила Габи так тихо, что едва разобрать. Алан поднялся. Подошёл к ней. Опустился на корточки перед диваном, чтобы быть на одном уровне. – Я не знаю, – сказал он. – Но я знаю, что не могу больше притворяться. Не могу делать вид, что ничего не было. Потому что это было. Габи смотрела на него. На его глаза, в которых стояли слёзы. На его губы, которые она помнила на своей коже. На его руки, которые тогда, месяц назад, гладили её так, будто она была чем-то хрупким и бесконечно ценным. – Я тоже не могу, – прошептала она наконец. Он протянул руку. Медленно, давая ей время отстраниться. Коснулся её щеки - так же, как в ту ночь. Большим пальцем провёл по скуле. – Габи, – шепнул он. Только имя. Но в нём было всё. Она закрыла глаза. Прижалась щекой к его ладони. – Я знаю, – ответила она. И она действительно знала, что если она сейчас же не уйдет, то всё обязательно повторится. Но она останется. Даже если это неправильно. Даже если это разрушит их. Даже если после пары дней будет ад. Сегодня они были друг у друга. Алан потянулся к ней - медленно, давая последний шанс. Она потянулась к нему. Их губы встретились, и месяц притворства рассыпался в пепел. Поцелуй был другим. В тот раз, месяц назад, в их первом поцелуе было что-то отчаянное и голодное. Они падали в пропасть и знали это. Габи поняла это, когда его губы снова коснулись её - мягко, будто он боялся, что она исчезнет. Будто проверял, настоящая ли. И она ответила так же - не торопясь, смакуя, позволяя себе наконец перестать сдерживаться. Он плавно поднялся, перебираясь на диван к ней. Его руки легли ей на талию, притянули ближе. Она зарылась пальцами в его волосы - жёсткие, чуть влажные, пахнущие древесной смолой и дымом. – Я скучала, – выдохнула она ему в губы. – Боже, как я скучала. – Я тоже, – ответил он, не размыкая губ. – Каждую секунду. Они целовались так, будто хотели наверстать этот месяц. Будто каждое касание должно было стереть все те дни, когда они притворялись чужими. Габи чувствовала, как дрожат его руки, и понимала, что её собственные дрожат точно так же. Алан оторвался от её губ, перешёл на скулу, на шею, на ключицу - целовал жадно, но осторожно, будто она была сделана из стекла. – Ты как? – спросил он хрипло, останавливаясь на секунду. – Если не готова, если хочешь остановиться - я пойму. – Не хочу, – ответила Габи. – Ни останавливаться, ни понимать. Хочу тебя. Он посмотрел ей в глаза. Долго. Испытующе. – Это не спасёт нас, – отрешённо произнёс он. – То, что мы делаем... это сделает только больнее. – Знаю. – Всё станет гораздо хуже. – Знаю. – Мы не сможем остановиться потом. – Знаю, Алан. Я всё знаю. – Она провела ладонью по его щеке. – Мне плевать на потом. Сейчас есть только мы. Только ты. Только я. И мне не хочется думать о завтра. Он закрыл глаза. На секунду его лицо исказилось - болью, борьбой, чем-то, чему нет названия. А потом он открыл глаза, и в них не осталось сомнений. – Тогда к чёрту завтра, – твёрдо сказал он и подхватил её на руки. Габи ахнула от неожиданности, обхватила его за шею. Он понёс её в спальню - туда, где пахло им и Ноланом, где на стенах висели постеры, а на тумбочке стояла фотография, где они вдвоём с Сольспегелем. Счастливые, пьяные, на каком-то фестивале Алан увидел её взгляд. Остановился на секунду. – Убрать? – спросил он. – Нет, – ответила Габи. – Оставь. Пусть будет. Потому что делать вид, что их нет - Майи и Нолана - было бессмысленно. Они были. Они всегда будут. В каждой комнате, в каждой фотографии, в каждом воспоминании. Вопрос был не в том, чтобы забыть их. Вопрос был в том, чтобы научиться жить с этим. Он опустил её на кровать. На его кровать. Ту, где он спал каждую ночь, где, наверное, просыпался в холодном поту после снов о ней. Габи вдруг остро осознала это - и от этого осознания внутри разлилось что-то горячее, тягучее. – Я представляла, как ты лежишь тут. О чём думаешь после всего. – О тебе, – ответил он просто. – Я думал о тебе. Он лёг рядом, притянул её к себе. Они просто лежали несколько минут - обнявшись, вдыхая друг друга, позволяя себе эту роскошь - быть рядом без свидетелей, без притворства. – Можно вопрос? – тихо спросила Габи. – Валяй. – Ты жалеешь? О том, что случилось тогда? Алан помолчал. Его пальцы гладили её спину - рассеянно, успокаивающе. – Нет, – сказал он наконец. – Не жалею. Не могу жалеть. Это было самое честное, что случилось со мной за последние годы. – А сейчас? – Сейчас - тем более. Она подняла голову, посмотрела на него. Он улыбнулся - впервые за этот месяц по-настоящему, без маски. – Что? – спросил он. – Ты улыбаешься. – Повод есть. – Какой? Вместо ответа он поцеловал её - долго, глубоко, так, что у неё перехватило дыхание. А когда оторвался, прошептал: – Ты рядом. Этого достаточно. Она не стала спорить. Потому что понимала: это не навсегда. Это - украденное время. Это - отсрочка перед бурей. Но сейчас, в эту секунду, это было их правдой. Она потянула его футболку вверх. Он помог ей, стянул через голову, отбросил в сторону. Потом взялся за её кофту - медленно, спрашивая взглядом разрешения. Она кивнула. Когда он увидел её голой снова, в полумраке спальни, у него перехватило дыхание. Она видела это по его глазам. По тому, как расширились зрачки. По тому, как дрогнули губы. – Ты не представляешь, – прошептал он, – как часто я представлял тебя такой. – Покажи. Он показывал. Долго. Медленно. Не торопясь. Целовал каждый сантиметр её тела, будто запоминая наизусть. Она выгибалась под его губами, впивалась пальцами в простыни, кусала губы, чтобы не закричать. Он находил все те места, о которых она и сама не знала - за ухом, под коленкой, в ложбинке на пояснице. – Как ты... – выдохнула она, сминая простынь. – Месяц думал, – ответил он, не отрываясь от её живота. – Месяц представлял. Месяц хотел. Когда он вошёл в неё, у обоих перехватило дыхание. Это было не так, как в первый раз. Не было той лихорадочной спешки, того отчаяния. Была только тягучая, бесконечная нежность - и острота, от которой хотелось плакать. – Смотри на меня, – попросила Габи. – Не отводи взгляд. Он смотрел. В её глаза, в которых стояли слёзы. В его - тоже. – Мы продолжим это? – спросила Габи, и он на секунду замер. – Да. – Обещаешь? – Обещаю. Она знала, что это ложь. Что он не сможет быть с ней - никогда, ни при каких обстоятельствах. Что утром всё вернётся. Что Майя и Нолан будут ждать их по ту сторону этой ночи. Но сейчас, в его руках, в отражении его глаз - она позволяла себе верить. Он снова был предельно нежен. Настолько, что сводило скулы. Двигаясь в ней мягкими толчками он едва держался, чтобы не отвести взгляд, но она попросила смотреть на неё. Алан перенёс вес на колени, опустил холодные ладони на ее бедра, вызвав у Габи рой мурашек, подтянул её вверх, чтобы скорректировать угол проникновения. Она протяжно застонала, тут же запихивая себе в рот одеяло. В её глазах стояли слёзы и тупая мольба не останавливаться. И он бы не стал. Только если бы сейчас сюда не ввалились Нолан с Майей. Ноги Габи начали дрожать - член Алана был чем-то сродни совершенству. Она проскулила, двигая бёдрами по кругу, зажмурилась в попытке сконцентрироваться на том, чтобы оставаться тихой, и тем самым подарила Алану возможность опустить взгляд вниз. Он тихо промычал что-то нечленораздельное, чувствуя, как ее стенки сжимают ее. Тепло. Мокро. Габи. Выругавшись, он моментально вынул член из неё и кончил на её живот. Семя юрко потекло вниз, заливаясь в пупок, огибая рёбра и стекая на кровать. Нужно будет поменять белье. Они долго лежали рядом, не в силах пошевелиться. Габи подстелила под поясницу одеяло и задумчиво глядя на выключенную лампу размазывала сперму по животу. – Что теперь? – спросила она в тишину. – Теперь будем ждать утро, – ответил Алан. – А пока - просто будем здесь. Она кивнула. Придвинулась к нему. – Алан? – М? – Я боюсь. – Я тоже. Он поцеловал её в висок, опомнился и, цокнув языком, быстро протёр её живот своей футболкой. После этого он кинул грязную одежду на пол и они замолчали. За окном темнело. Впереди была целая ночь. Они не знали, что принесёт утро. Не знали, сколько таких ночей у них будет - и будут ли вообще, но сейчас это было неважно. Сейчас они были вдвоём. – Ты хочешь спать? – чуть погодя шёпотом спросил Алан, чтобы вдруг не разбудить. – Нет, а ты? – так же тихо спросила Габи. – Тоже. Девушка приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. В темноте спальни его глаза блестели - влажные, усталые, но совершенно живые. – И чем занимаются два человека, которые не хотят спать, но уже всё сделали? – усмехнулась она. – Разговаривают, – ответил Алан. – Если умеют. – Мы умеем? – Проверим. Он потянулся к тумбочке, нашарил пачку сигарет, вопросительно посмотрел на Габи. – Можно? – Твоя квартира - твои правила. – Квартира Нолана. Но он не узнает. Он закурил, лёжа на спине, пуская дым в потолок. Габи устроилась у него на плече, водя пальцем по его груди - вырисовывала узоры, бессмысленные и успокаивающие. – О чём ты думал, когда мы не виделись? – спросила она. – В смысле, конкретно. Не просто «скучал», а что именно представлял? Алан выпустил дым, помолчал. – Всё подряд. Как ты смеёшься. Как злишься. Как смотришь на Майю, когда думаешь, что никто не видит. – Он повернул голову, посмотрел на неё. – А ты? – Я представляла, как ты молчишь. Не с сарказмом, не с защитой. А просто молчишь. И мне спокойно рядом с тобой. – Спокойно? – Ага. С тобой почему-то спокойно. Хотя ты - ходячий депрессивный комок нервов. Он фыркнул. – Спасибо за диагноз. – Пожалуйста. Она поцеловала его в плечо. Просто так. Потому что могла. – Алан, а ты веришь в судьбу? – Нет. – Быстро ответил. – Потому что не верю. Если бы верил, пришлось бы признать, что всё это - наша встреча, этот разговор, эта ночь - было предопределено. А значит, и то, что мы делаем с Ноланом и Майей - тоже. Габи задумалась. – А если наоборот? – спросила она. – Если судьба - это они? А мы... просто отклонение от маршрута? – Тогда мы - ошибка. – Мы и так ошибка. – Но мы здесь. – Но мы здесь, — эхом отозвалась она. Он затушил сигарету о край тумбочки - пепельницы не нашёл - и повернулся к ней. Теперь они лежали лицом друг к другу, разделённые только сантиметрами воздуха. – Слушай, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни случилось завтра. Через неделю. Через год. Этот месяц, когда я сходил с ума по тебе - это было... настоящее. Я не жалею, что это случилось. И не пожалею, что мы здесь. – Даже если будет больно? – Больно будет в любом случае. Вопрос - будет ли ради чего. Она провела пальцем по его губам. – И есть ради чего? – Ради тебя. Она улыбнулась той улыбкой, которую он любил. Не натянутой, не вежливой. Настоящей. С забавно поджатыми губами. – Расскажи мне что-нибудь, – попросила она. – Что-то, чего никто не знает. Про тебя. – Например? – Например, чего ты боишься на самом деле. Алан помолчал. Так долго, что Габи уже подумала, что он не ответит. – Я боюсь, – осторожно начал он наконец, – что однажды проснусь и пойму, что вся моя жизнь - это просто набор декораций. Что я не люблю Нолана по-настоящему. Что я просто... удобно устроился. Что я не умею любить вообще. И что ты - единственное доказательство того, что я ещё живой. Габи слушала, не перебивая. Когда он замолчал, она придвинулась ближе, поцеловала в уголок губ. – Ты умеешь, – прошептала она. – Любить. Я вижу. – Откуда знаешь? – Потому что я тоже не умела. Думала, что с Лив - это любовь. А оказалось... оказалось, что я просто играла роль. Хорошую роль. Убедительную. Даже сама поверила. А с тобой... – Что «с тобой»? – С тобой мне не нужно играть. С тобой я просто есть. Он закрыл глаза. Его рука нашла её руку, пальцы переплелись. – Мы странные, – выдохнул он. – Очень. – Ненормальные. – Абсолютно. – Два психопата, которые разрушают жизни двоих хороших людей. – Самых близких. – Самых любимых. – Самых родных. Они замолчали. Слова кончились. Осталось только дыхание и стук сердец. – Габи? – М? – Можно тебя поцеловать? Ещё раз? Просто так? – Не проси. Просто делай. Он поцеловал. Снова медленно, так, будто это был последний раз. А потом они просто болтали. Обо всём и ни о чём. О детстве, о страхах, о музыке, которую любят, и фильмах, от которых плачут. О том, каково это - расти и понимать, что ты «не такой». О первой любви, о первом сексе, о первых разочарованиях. Они раздевали друг друга словами. Медленно, осторожно, обнажая самое сокровенное. Где-то в середине ночи Алан встал, принёс из кухни бутылку вина - ту, что осталась с прошлых выходных. Они пили по очереди из горла, передавая друг другу, и смеялись над идиотскими шутками. Потом снова целовались. Потом снова занимались любовью - не торопясь, лениво, почти сонно. А под утро, когда за окном начало светлеть, Габи вдруг сказала: – Я не хочу уходить. – Оставайся. – Не могу. Майя вернётся. – Есть ещё время. – Алан... – Что? – Я не знаю, сколько мы ещё сможем так. Встречаться тайком. Врать. Прятаться. – Я тоже не знаю. – Но ты хочешь попробовать? Он посмотрел на неё долго-долго. В предрассветном полумраке его глаза казались бездонными. – Я хочу попробовать жить, – сказал он. – По-настоящему. Даже если это убьёт нас обоих. Габи кивнула. – Тогда давай. – Что давай? – Давай жить. Пока можем. Он притянул её к себе, уткнулся носом в макушку. – Давай. И они замолчали, засыпая, пока за окном медленно вставало солнце.