Право на жизнь

*Лань Ванцзи.* Я вышел во двор, чтобы собраться с мыслями. Сказать ему, что мы будем спать вместе, было... странно. Я не думал об этом как о чём-то особенном. Это просто факт: у меня одна спальня, одна кровать. Он мой муж. Значит, спим вместе. Но его реакция... этот румянец, эти сбивчивые слова про чулан... Он боится? Или... стесняется? Я не знал. И от этого незнания внутри всё как-то странно ёкало. Я обошёл дом, проверил дрова на зиму, заглянул в сарай. Обычные дела. Привычные. Успокаивающие. Когда я вернулся в дом, меня встретил запах. Горелой еды. Я быстро зашёл внутрь и замер. Вэй Ин стоял у плиты, отчаянно размахивая полотенцем над дымящейся сковородкой. Кашель, слёзы на глазах, волосы растрепались, на щеке — пятно сажи. — Лань Чжань! — воскликнул он, заметив меня. — Я... я хотел ужин приготовить... но тут что-то пошло не так... Я подошёл ближе. На сковородке дымились чёрные угольки, которые когда-то были, судя по всему, овощами. Рис в кастрюле подгорел снизу и превратился в кашу. Чайник на плите давно выкипел. — Я... прости, — Вэй Ин шмыгнул носом. — Я не специально. Я умею готовить, правда! Просто плита тут другая, и дрова сырые, и я отвлекся... я всё уберу сейчас, я... — Вэй Ин, — перебил я. Он замолчал и уставился на меня испуганными глазами. — Ты пытался приготовить ужин, — сказал я. — Для нас. — Ну... да. Ты же голодный. Мы с утра не ели толком. Я подумал... — Спасибо. Он замер. — Что? — Спасибо, — повторил я. — За заботу. Вэй Ин смотрел на меня так, будто я заговорил на иностранном языке. Потом его глаза наполнились слезами. — Ты не злишься? — прошептал он. — Я сжёг ужин. Испортил продукты. Устроил дым... — Это поправимо, — сказал я. — Садись. Я взял у него полотенце, открыл окна, чтобы выпустить дым, и принялся заново. Вэй Ин сидел за столом и смотрел на меня круглыми глазами, пока я чистил новые овощи, промывал рис, ставил чайник. — Ты... умеешь готовить? — спросил он изумлённо. — Да. — Но ты же... второй нефрит! Глава ордена почти! Тебе прислуга должна готовить! — Я живу один, — ответил я. — Сам готовлю. Сам убираю. Сам стираю. — Но... — Это не сложно. Он замолчал, переваривая информацию. Потом вдруг улыбнулся той самой светлой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Лань Чжань, — сказал он. — Ты удивительный. Я чуть не порезал палец. — Ерунда, — сказал я, отворачиваясь к плите, чтобы он не видел моих ушей (они, кажется, горели). Ужин получился простым, но вкусным. Овощное рагу, рис, травяной чай. Вэй Ин ел жадно, но старался не торопиться, видимо, боялся, что еда закончится. Я подкладывал ему ещё и ещё, пока он не замахал руками. — Лань Чжань, я лопну! — простонал он, откидываясь на спинку стула. — Ты меня убьёшь добротой. — Не убью, — ответил я. — Надо есть. — Я наелся. Честно. Впервые в жизни наелся так, что живот болит. Он погладил себя по животу и довольно улыбнулся. — Спасибо, Лань Чжань, — сказал он тихо. — За всё. За дом. За ужин. За то, что не выгнал, когда я кухню подпалил. За... — Хватит, — перебил я. — Ты мой муж. Это моя забота. Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — А ты правда так считаешь? Что я твой муж? Не просто... договор? Не просто обуза? — Правда, — ответил я. Он молчал долго. Потом вдруг встал, подошёл ко мне и... обнял. Я замер. Он прижимался ко мне, уткнувшись лицом в плечо, и дрожал. Не от холода, от чего-то другого. — Лань Чжань, — глухо сказал он. — Меня никто никогда не обнимал. Ни разу в жизни. Я даже не знал, что это... так тепло. Мои руки сами поднялись и легли ему на спину. Его никогда не обнимали. Даже в детстве. Даже когда он был маленьким и плакал. Никто не прижимал к себе, не гладил по голове, не шептал: «всё будет хорошо». Только удары, только крики, только «уберись с глаз долой». — Теперь будет, — сказал я. — Теперь всегда будет. Ночью они лежали на одной кровати. Кровать оказалась достаточно широкой для двоих, но Вэй Ин всё равно прижимался к Лань Ванцзи, будто боялся, что тот исчезнет. — Лань Чжань, — шепнул он в темноте. — М? — А завтра что будет? — Завтра будет новый день. — И ты будешь рядом? — Рядом. Вэй Ин вздохнул, устраиваясь поудобнее. — Тогда я, наверное, впервые в жизни хочу, чтобы завтра наступило скорее, — прошептал он. И уснул. Лань Ванцзи долго смотрел на его лицо в лунном свете. Расслабленное. Спокойное. Без привычного напряжения. — Спи, Вэй Ин, — тихо сказал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. И сам закрыл глаза. Впервые за долгие годы засыпая не в одиночестве. Ледяной нефрит, неприступный, холодный, а по сути — просто мальчик, который рос без матери, с вечно занятым отцом и строгим дядей, старшим братом, воспитывающимся вдалеке. Который тоже не знал, что такое, когда тебя обнимают просто так, без причины. Неделю спустя. Дом Лань Ванцзи. Первая неделя в маленьком доме пролетела как один день. Вэй Ин просыпался каждое утро оттого, что Лань Ванцзи осторожно выбирался из-под одеяла, стараясь его не разбудить. Вэй Ин притворялся спящим — ему нравилось чувствовать, как муж замирает на мгновение, глядя на него, прежде чем уйти. Потом Вэй Ин вставал, умывался, пытался приготовить завтрак (с каждым разом получалось чуть лучше, хотя идеальным его стряпню назвать было нельзя) и ждал. Лань Ванцзи возвращался из Академии к обеду. Они ели вместе. Потом Ванцзи садился с книгой, а Вэй Ин... Вэй Ин просто был рядом. Иногда он пытался читать те же книги, но иероглифы плыли перед глазами — в доме Цзян его не учили как следует. Лань Ванцзи заметил это и однажды вечером сказал: — Хочешь, буду учить тебя? Вэй Ин уставился на него. — Учить? Меня? Зачем? — Чтобы ты мог читать, — просто ответил Ванцзи. — Любые книги, какие захочешь. — Но я... я тупой, Лань Чжань. Мне всегда говорили, что у меня мозгов только на черную работу. — Тебе врали. И они начали заниматься. Каждый вечер Ванцзи терпеливо объяснял значения иероглифов, поправлял произношение, хвалил за успехи. Вэй Ин сначала стеснялся, боялся сказать глупость, но Ванцзи никогда не смеялся, никогда не злился. Только смотрел своими золотыми глазами и ждал. — Лань Чжань, — спросил Вэй Ин однажды, — а почему ты со мной возишься? Я же тебе никто. — Ты мой муж, — ответил Ванцзи, как всегда, коротко и твёрдо. — Но ты меня не выбирал. Тебе меня навязали. — Выбрал, — тихо сказал Ванцзи, не поднимая глаз от книги. Вэй Ин замер. — Что? — Я выбрал, — повторил Ванцзи. — Когда дядя разрешил забрать тебя. Я выбрал тебя. Вэй Ин смотрел на него и чувствовал, как глаза снова щиплет. — Лань Чжань, — прошептал он. — Ты меня до инфаркта доведёшь такими заявлениями. Ванцзи поднял глаза. — Почему? — Потому что... потому что так нельзя! Нельзя быть таким... таким... — Вэй Ин махнул рукой, подбирая слово. — Хорошим! Я не привык! У меня иммунитета нет! Ванцзи моргнул. Потом уголок его губ чуть дрогнул. — У тебя странные выражения, — сказал он. — Это я странный? Ты себя со стороны видел? Сидит тут, красивый как нефрит, книжки читает, а сам говорит такие вещи, от которых сердце останавливается! Лань Чжань, ты опасен! — Опасен? — Ванцзи наклонил голову, явно забавляясь. — Опасен для моего спокойствия! — выпалил Вэй Ин и тут же зажал рот рукой, поняв, что сказал. Повисла тишина. Ванцзи смотрел на него долгим, теплым взглядом. — Вэй Ин, — сказал он. — М? — Ты тоже опасен. — Я? Чем? Ванцзи помолчал. — Для моего одиночества, — ответил он тихо. И снова уткнулся в книгу. Вэй Ин сидел рядом и чувствовал, как внутри разливается что-то огромное, теплое, пушистое. Он даже не знал, что так бывает. Что от простых слов можно вот так... таять. — Лань Чжань, — сказал он, улыбаясь. — М? — Ты дурак. Ванцзи поднял бровь. — Но мой дурак, — добавил Вэй Ин и уткнулся лицом в плечо мужа, пряча улыбку. Ванцзи ничего не сказал. Только положил руку ему на голову и легонько погладил по волосам. *Лань Ванцзи.* Я гладил его по голове и думал о том, как быстро всё изменилось. Еще месяц назад я жил один. Вставал, шёл в Академию, возвращался, читал, ложился спать. Дни текли одинаковые, серые, правильные. Меня это устраивало. Я не знал, что может быть иначе. А теперь... Теперь в моём доме пахнет едой (пусть иногда и подгоревшей). Теперь на моей кровати кто-то спит, свернувшись калачиком и прижимаясь ко мне во сне. Теперь вечерами я не читаю, а объясняю иероглифы, слушаю бесконечную болтовню и ловлю себя на том, что улыбаюсь. Это странно. Это непривычно. Это... хорошо. Очень хорошо. Вэй Ин поднял голову и посмотрел на меня. — Лань Чжань, а можно завтра на рынок? — Зачем? — Хочу посмотреть. Я никогда не был на нормальном рынке. В Пристане Лотоса меня не пускали, боялись, что сбегу. А тут... тут можно? Я помолчал. Рынок многолюдно, опасно. Вэни и Цзини следят. Но запирать его снова в клетке... — Можно, — сказал я. — Пойдём вместе. Глаза Вэй Ина засияли. — Правда? Ты пойдёшь со мной? — Правда. — Лань Чжань! — он вдруг чмокнул меня в щеку — быстро, будто сам испугавшись. — Ты лучший! И отпрянул, красный как пион. Я коснулся пальцами щеки, куда пришлось это мимолётное прикосновение. — Вэй Ин, — сказал я. — Д-да? — Можно повторить? Он замер. Потом его лицо расплылось в улыбке сияющей, счастливой, той самой, ради которой хотелось горы свернуть. — Можно, — шепнул он и наклонился сам.