Закон и магия

День у Падмы не задался, и это было очевидно. Она проспала, собиралась бегом, к тому же вчерашние события ее совершенно выбили из колеи. Может быть, не стоило расставаться с Дином накануне ее первого и такого важного заседания, но она не выдержала. Он в очередной раз ни с чего завелся с пол-оборота, ударил кулаком по стене, разбив костяшки, начал выкрикивать уже привычные оскорбления, и она решила — хватит. — Я люблю тебя, но себя я люблю больше! — сказала она то, что должна была гораздо раньше. И, конечно, из всех ее поддержала только Парвати. Родители были в ужасе. «Ты должна понять, ему тяжело, он столько пережил!»… А она — нет? Он был в плену, скрывался в лесах, а она находилась в Хогвартсе под контролем этих садистов Кэрроу, будь они неладны. И нельзя сказать, что это был отпуск. После 2 мая вообще не осталось тех, кто не пострадал так или иначе, но почему-то именно она должна была терпеть, любить и заботиться о психованном Дине, потому что у него травма. И, по мнению многих, она должна была дать ему возможность прийти в себя, срываясь на нее почти ежедневно, оскорбляя ее, пока ему не будет тихо, спокойно, он откроется любви, а у нее останется достойный мужчина и дергающийся глазик. Нет, пусть уж этот мужчина, если он решил так себя называть, решит свои проблемы, может быть, даже привлечет магловских специалистов, если в Св. Мунго не видят проблемы, а потом уже приходит к ней. Так она решила и так сказала родителям. Спасибо Парвати, которая все же умудрилась отправить их домой и дать сестре подготовиться к заседанию. Падма знала, почему в защиту поставили именно ее, и это тоже раздражало. Никто бы не расстроился, если бы она проиграла слушание. Всю эту тему с адвокатами и подзащитными вообще только недавно стали переносить из магловского мира в волшебный, раньше просто полный состав судей выслушивал и допрашивал сам. И сейчас это было что-то вроде игры по новым правилам, где опытные сотрудники отдела магического правопорядка не хотели терять репутацию, а, главное, не хотели выступать на стороне таких подсудимых. Неудивительно, что утром она проснулась самым раздраженным человеком на свете. Падма как никогда была близка повторить поступок Дина, стукнув кулаком в стену, но она бы никогда так не сделала, и это их отличало. Поэтому она лишь отдышалась, чуть размяла затекшую шею, и выбежала в Министерство, уже по пути попивая из термоса горячий чай и пытаясь собраться с мыслями. Она пронеслась по отделу ураганом, собрав со стола все бумаги, что могли хоть сколько-то пригодиться, и смогла выдохнуть и выровнять дыхание лишь в лифте, спускаясь в подземелье к Залу № 10. Но этого времени хватило, чтобы она вошла в зал и смерила Перси яростным взглядом, который говорил: «Тебя могут сколько угодно звать бешеным псом, но я уступать не собираюсь». Она проследовала к своему месту, глядя на обвиняемого, сидевшего в кресле с цепями на нижней площадке зала. Сейчас цепи его не держали, но Драко и не пытался сбежать. Он сидел спокойный и расслабленный, будто готовый принять любую долю, и лишь глаза его были слегка удивленными, как и у всех остальных, кто узнал о ее назначении защитником. Падма совершенно некстати вспомнила, как недавно Дин после совершенно умопомрачительного секса, когда она еще не до конца пришла в себя, вдруг яростно спросил: «Что, лучше, чем со слизеринцами в том году?» — и ведь она, дура, тогда простила ему эту выходку, оправдывалась, что ничего с ними не было, пока он бегал там по лесам, прячась. Нужно было послать его лесом вместе с его эмоциональными качелями еще раньше. Она с грохотом уронила документы на стол перед собой. Никому, ни Перси, ни Дину, ни начальству — никому она больше не позволит с собой обращаться как с куском дерьма. Судьи, коллеги могли думать, что хотят, но она не собиралась проигрывать. Она пришла сегодня не для того, чтобы делать что-то спустя рукава, и еще покажет всем, чего стоит.