Закон и магия

Когда секретарь объявил следующее имя, многие заулыбались. Мадам Розмерту знали практически все: каждый волшебник отдыхал в «Трех метлах» хотя бы раз. Полнотелая, обычно румяная женщина сейчас выглядела бледной и постаревшей. Она села на свидетельское место, сцепила руки на коленях. Все это ей, как и многим, было в новинку. Кингсли провел стандартную процедуру, обязывая говорить только правду. Перси поднялся. В глазах его горел торжествующий огонь, он чуть усмехнулся в сторону Падмы и подошел к Розмерте, стараясь выглядеть сочувствующим. — Мадам Розмерта, — начал он мягко. — Расскажите суду, что произошло с вами в 1996-1997 учебном году. Она глубоко вздохнула. — Я попала под Империус, — сказала она совершенно спокойным голосом, это были давние дела, и с тех пор произошло столько всего, что было даже странно сейчас это обсуждать. — Драко Малфой наложил его на меня в начале года. Весь год я делала то, что он говорил. — И как долго вы были под заклятием? — Почти весь год. До самой смерти Дамблдора. — Она сглотнула. — Я не помню всего, что делала. — Но кое-что вы помните? — Да. — Голос ее дрогнул. — Я помню ожерелье. — Расскажите. — Мне приказали передать его кому-нибудь из Хогвартса. Сказали, что это подарок для профессора Дамблдора. Я должна была проследить, чтобы она взяла его и понесла в школу. Я подошла к Кэти Белл, когда она вышла из дамской комнаты в «Трех метлах». Сказала, что это подарок от тайного поклонника. Наложила на нее заклятье, чтобы она отнесла тому, кому надо. Дамблдору. Она взяла. — Вы знали, что ожерелье проклято? Что оно убьет того, кто к нему прикоснется? Розмерта покачала головой. Глаза ее наполнились слезами. — Нет. Я не знала, я даже не знала, что это ожерелье, пока мне не сказали, оно было упаковано. Я думала, это просто передача. Мне сказали: «Передай, чтобы отнесли Дамблдору». Я не спрашивала зачем, я не могла спрашивать, просто делала, что сказано. — Но вы видели, что произошло потом? Кэти Белл чуть не умерла. — Я узнала позже.— Слеза скатилась по ее щеке. — Я чуть с ума не сошла. Я… — А медовуха? Вы помните медовуху? Розмерта покачала головой. — Я про это ничего не знаю. — Как так, разве не вы отравили бутылку и передали профессору Слизнорту? — Перси поморщился, он не перепроверял этот момент, почему-то был уверен, что все делала мадам Розмерта. Порывшись в бумагах, он отметил, что Слизнорт в своих показаниях (письменных, он не участвовал в слушании) просто сказал, что ему ее подарили, он не помнил кто. Досадное упущение, но это мало что изменит, решил Перси, поднимая глаза на свидетельницу: — Давайте вспомним, вы подавали сигналы, когда Дамблдор покидал школу? — Мне дали заколдованный галлеон. Когда я видела, что Дамблдор уходит из Хогвартса, я должна была коснуться монеты. Она нагревалась, и тот, у кого была парная, знал, что путь свободен. — И вы делали это? — Да. Много раз, я не знала, зачем. Я просто делала. Перси повернулся к судьям. — Ваша честь, прошу зафиксировать: именно мадам Розмерта, действуя под Империусом, наложенным подсудимым, передала проклятое ожерелье, а также обеспечила возможность проникновения Пожирателей в Хогвартс, подавая сигналы об отсутствии Дамблдора. Напоминаю, мы не выдвигаем ей обвинения, поскольку свидетельница находилась под действием заклятия. Он снова обратился к свидетельнице. — Мадам Розмерта, вы видели Драко Малфоя в тот год? Лично? — Несколько раз. Он приходил в паб, проверял, как я. Спрашивал, все ли я помню. Я всегда помнила, что делаю, но не могла остановиться. — Он проявлял к вам жалость? Сочувствие? Она покачала головой. — Нет. Он был… деловой, смотрел сквозь меня. — Благодарю вас, мадам Розмерта. У защиты есть вопросы? Перси сел. Падма поднялась медленно, разговор с Розмертой она крутила в голове дольше всего. Здесь не было ничего, что она могла бы опровергнуть или как-то смягчить, и она это знала. Потому подошла к свидетельнице, продолжая нервничать. — Мадам Розмерта, — начала она тихо. — То, что с вами сделали — это ужасно, и я сожалею, что вам пришлось через это пройти. Розмерта посмотрела на нее, кивком показывая, что она все понимает. — Спасибо, я, правда, не понимаю, зачем об этом вспоминать несколько лет спустя, — ответила она. — Хороший вопрос, — сказала Падма, возвращая ухмылку Перси. — Вы сказали, что не знали, что ожерелье проклято. Что вы думали, это просто передача. Это правда? — Чистая правда. Если бы я знала, что могу убить кого-то, я бы… я не знаю, что бы я сделала. Но я бы сопротивлялась, даже под Империусом. — Мало кому под силу побороть это заклятие, и я понимаю вашу боль, — Падма покачала головой. — Вы сказали, что Драко смотрел на вас как на инструмент. Скажите, а вы сами, когда были под Империусом, чувствовали себя инструментом? — Не во время, скорее после. — Розмерта сглотнула. — Я чувствовала, что не принадлежу себе, что меня используют. Когда я была под заклятьем, мне просто ничего не нужно было решать, только делать, что скажут. — А теперь представьте, — мягко сказала Падма, — что вы не несколько месяцев, а всю жизнь были инструментом. Что вас с детства учили, что вы должны слушаться отца, слушаться Темного Лорда, слушаться судьбу. Что у вас никогда не было выбора. И вдруг в шестнадцать лет вам говорят: убей или умри, угрожают вашей семье смертью. Что бы вы сделали? Розмерта молчала долго. Потом медленно покачала головой. — Не знаю, — сказала она. — Я не знаю. — Драко Малфой, — продолжила Падма, — тоже был под действием: страха и обстоятельств. Он делал то, что считал нужным, чтобы спасти себя и семью. Разница только в том, что на вас наложили Империус, а на него — страх смерти. Что страшнее? Розмерта посмотрела на скамью подсудимых. Драко сидел, опустив голову, он вздрогнул, не очень понимая, зачем Падма говорит все это. — Он мальчик, — сказала Розмерта тихо. — Совсем мальчик. Сейчас… сейчас я вижу ребенка. Перси почувствовал, что что-то уплывает от него, и подскочил: —Я протестую, уважаемые судьи, у нас тут не философский диспут! Падма улыбнулась ему, принимая возражение. Перси фыркнул. — Последний вопрос, мадам Розмерта. Если бы вы могли вернуться в тот год и сделать что-то иначе — что бы вы сделали? Розмерта улыбнулась горько. —Я бы закрыла паб и уехала. Но я не могла. Может быть, вы правы, и он не мог по-другому. Мы оба не могли. Не знаю. — Спасибо, мадам Розмерта. У меня нет больше вопросов. Падма вернулась на место. Розмерта встала, слегка поклонилась судьям и пошла к выходу. Проходя мимо скамьи подсудимых, она остановилась. Драко поднял голову. Они встретились взглядами. — Ты пытался сломать мне жизнь, — тихо сказала Розмерта. — Но я не хочу, чтобы ты сломал свою, это ничего не вернет. Она вышла. В зале было тихо. Кингсли постучал молотком.