Закон и магия

Рон подошел к свидетельскому креслу с видом, будто шел в бой — подбородок вздернут, плечи расправлены. Рыжие волосы взлохмачены, веснушчатое лицо бледнее обычного. Он не смотрел на скамью подсудимых, но каждый в зале знал, кто притягивает его взгляд, словно магнит. Рон прощать никого был не настроен. Кингсли Бруствер встретил его легкой улыбкой, Рон коротко кивнул в ответ и сел на свидетельское место, пальцы его барабанили по подлокотнику. После обмена стандартными фразами, поднялся со своего места Перси. Братья обменялись взглядами. — Мистер Уизли, расскажите суду, что произошло с вами в 1997 году. Рон сцепил пальцы. — В мой день рождения мы с Гарри были у Слизнорта, потому что я съел конфеты с приворотным зельем. Он снял действие зелья и предложил нам выпить. Сказал, что это подарок ему от кого-то, я сделал глоток. — Ваша честь, письменные показания Гарри Поттера по этому эпизоду прилагаются. В случае необходимости можем вызвать и его. — Перси протянул бумаги Кингсли, и, пока тот раздавал их остальным судьям, мягко спросил Рона. — Что случилось дальше? — Я думал, что умираю, честно. В груди разорвалось, руки свело судорогой, перед глазами все поплыло. Я не мог дышать, ничего не мог. Если бы не Гарри с беозаром, мне был бы конец, я бы лежал рядом с Фредом. Или он со мной. Имя брата упало, как камень в воду. Перси вздрогнул, но удержал лицо. Ровно до того момента, когда от судейской комиссии донесся тихий голос Диггори: —А мой сын лежит. В зале послышалось всхлипывание, но Перси не понял, кто это, он в этот момент повернулся к семье и не отводил взгляда от бледного лица Джорджа, от его глаз, таких похожих, но таких живых. Ему понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. — Вы знаете, чей это был подарок? — продолжил он допрос. — Знаю. — Рон повернул голову и впервые за все время посмотрел на Драко. — Малфоя. Он хотел отравить Дамблдора, а получилось так, что выпил я. Но он же не знал, кто именно выпьет. Ему было плевать. Убить — и точка. Перси кивнул, удовлетворенный, но не спешил садиться. — Мистер Уизли, — продолжил он, — давайте поговорим о другом эпизоде. О том, что произошло в Малфой-мэноре в марте 1998 года. Рон напрягся. Даже со стороны было видно, как ему тяжело об этом вспоминать. — Мы попали в плен, — сказал он коротко. — Меня, Гарри и Гермиону схватили и притащили в дом Малфоев. — Кто вас схватил? — Егеря. Фенрир Сивый и прочие отбросы. — И что случилось, когда вы оказались в поместье? — Нас посадили в подвал, где были еще Крюкохват, Олливандер, Полумна. Беллатриса пытала Гермиону, чтобы узнать, откуда у нас меч Гриффиндора. Герми жутко кричала, я думал, с ума сойду. А он… — Рон кивнул на Драко. — Он стоял там и смотрел, не вмешивался. — Он участвовал в пытках? — Я не видел. Но он и не мешал. Он смотрел, как ее мучают Круциатусом, и молчал. Падма опять встала с места: — Протестую, снова домыслы. Свидетель не присутствовал на месте пыток. Кингсли кивнул и покосился на Перси, который снова поморщился, будто глотнул кислого. В предыдущих делах защитники не были особо активны, возможно, даже не были заинтересованы в освобождении своих подзащитных, поэтому не отбивались, и попытки Падмы разбить его давно выстроенное обвинение начинали раздражать. У него могли быть еще вопросы, но теперь он просто не мог их задать. Патил сверлила его взглядом «Давай попробуй!» — и он раздул ноздри, сдерживаясь. — В таком случае, у меня все. Спасибо, мистер Уизли. Защита может задавать вопросы. Он вернулся на место. Рон остался сидеть, глядя перед собой. Все взгляды обратились к Падме. — Мистер Уизли, — начала она, — вы сказали, что Драко Малфой стоял и смотрел, пока пытали вашу подругу. Это правда? — Правда, — жестко ответил Рон. — Вы видели в тот момент? Рон нахмурился. — Нет, я слышал крики. Ее пытать начали, когда нас уже заперли в подвале. Я увидел его, только когда мы поднялись наверх. Он не вмешивался. — То есть вы не знаете, как он вел себя при пытках Гермионы, не так ли? — Ну, если бы он вмешался, она бы прекратила, ты там не была, Падма, ты не слышала, как она кричала, — Рон начал злиться и краснеть, и Падма подумала, что это ей очень даже на руку. Она жалела его, и Гермиону, они вместе сражались в Битве, но сейчас надо было думать не об этом. — То есть вы думаете, что он мог остановить первую приспешницу Волдеморта, Беллатрису Лестрейндж, просто вмешавшись? Не знала, что Драко Малфой такой всесильный. — Рон дернулся, рассвирепев, но Перси со своего места остановил его рукой, успокаивая. Падма улыбнулась. — Вы говорите, что увидели Драко, когда уже поднялись наверх, освободившись. Опишите его, пожалуйста. Что выражало его лицо? Рон замялся. Он явно не ожидал такого вопроса. — Я не знаю… Он был бледный, напуганный, наверное. — Напуганный. Самое правильное настроение, чтобы остановить Беллатрису, — повторила Падма. — То есть вы подтверждаете, что он выглядел напуганным, а не довольным, не злорадным, не жестоким? — Он был напуган за себя, — огрызнулся Рон. — За свою шкуру. — Возможно, опять же, вы этого не знаете, вы не вели беседу о причинах, — снова улыбнулась Падма, обратив внимание, что теперь покраснел на своем месте еще и Перси — Но давайте вернемся к хронологии. Вы сказали, что вас схватили егеря и притащили в Малфой-мэнор. Кто именно принимал решение о вашей судьбе? — Беллатриса, конечно. Она там хозяйничала. — А Драко? Он отдавал какие-то приказы? Он требовал вашей казни? Он участвовал в допросе? Рон покачал головой. — Нет. Он вообще молчал. — Он молчал, — повторила Падма. — А теперь скажите, мистер Уизли: вы помните тот момент, когда Беллатриса спросила, кто вы такие? Когда она потребовала опознать Гарри? Рон замер. — Помню, — сказал он тихо. — И что сделал Драко? — спросила Падма. — Он сказал: «Это Гарри Поттер»? Он выдал вашего друга? Рон молчал, он смотрел куда-то в сторону. — Он не выдал, — в конце концов выдавил Рон. — Он сказал, что не знает. Но я видел его глаза — он узнал нас всех и Поттера. — Он знал, — мягко повторила Падма. — И промолчал. Зная, что если его тетя поймет, что он врет, его самого могут убить. Он промолчал и попытался спасти жизнь вашему другу. Это так? Рон сжал челюсти так, что желваки заходили. — Я не думал об этом. Он… наверное. — Теперь давайте вспомним еще один эпизод, — и она ухмыльнулась в сторону Перси, поскольку ожидала, что он сам мог затронуть это, — В Выручай-комнате, когда вы искали крестраж, расскажите об этой истории суду. — О, да, — Рон оживился, глядя на Драко даже с каким-то торжеством. Он радовался, что Падма завела этот разговор. — Мы искали диадему, и на нас выпрыгнули Крэбб, Гойл и Малфой. Они напали на нас, пытались помешать. Помешать остановить Волдеморта! И они так нападали на нас, что Крэбб выпустил Адское пламя, и погиб в нем. Малфоя и Гойла мы спасли. — Крэбб выпустил Адское пламя, не Малфой, не так ли? — уточнила она, и получив утвердительный ответ, продолжила, — Предлагал ли Драко Малфой убить вас, когда напал там, в Выручай-комнате? — Нет, он… нет, скорее, — Рон замялся, и Падма в глубине души злорадно усмехнулась. Ему стоило задуматься, что она не просто так подняла эту тему. Она знала все показания и заключения следствия наизусть и прочитала их вдоль и поперек, пытаясь найти любые малейшие зацепки для смягчения приговора. — Продолжайте, мистер Уизли, что он? — Он кричал Гойлу и Крэббу, чтобы они не убивали нас. — Надо же, — удивилась Падма. — А как вы спасли его от огня? — Поттер предложил. Это был риск. Малфой стоял на куче хлама, он держал Гойла, тот был без сознания. Мы подобрались к ним на метлах и улетели из Выручай-комнаты. — То есть злобный убийца Драко Малфой сначала уговаривал друзей не убивать вас, а потом спасал друга, оставшегося без сознания, пока не пришла помощь? Спасибо, мистер Уизли. — Падма сделала паузу, давая словам осесть в сознании зала. — А теперь вернемся к отравленной бутылке. Вы сказали, что Драко ее подарил. Вы лично слышали, как он дарил ее профессору Слизнорту? — Нет, — признал Рон. — Но уже все знают. —Но вы сами не видели, как Драко вручал эту бутылку? — Не видел. — То есть вы не знаете. У вас нет доказательств, что Драко Малфой лично добавлял яд в эту бутылку. Нет свидетелей, которые видели бы это. Нет экспертизы, которая показала бы, что именно его палочка использовалась для создания проклятия. Все, что у вас есть — это слух, что бутылка была им подарена. Это так? Рон молчал. Веснушчатое лицо его стало красным. — Он чинил тот чертов шкаф, — спустя почти минуту тишины сказал он. — Он впустил Пожирателей. Он заказал ожерелье. — Я хочу сказать, — Падма говорила ровно, без нажима, — что каждый свидетель должен рассказывать только то, что знает сам, а не слышал где-то еще. Мы не должны обсуждать слухи, и не знаем, не было ли это частью более сложной игры, в которой он сам был пешкой. А в том, что он был пешкой, у нас есть достаточно доказательств — включая воспоминания покойного профессора Снейпа, который подтвердил, что Дамблдор знал о миссии Драко и сознательно шел на смерть, чтобы спасти его душу. И я прошу судейскую комиссию учесть мою просьбу и контролировать обвинение, чтобы вопросы свидетелям и их ответы не содержали домыслов. Это будет знаком уважения ко всем присутствующим и значительно сократит время рассмотрения дела. Мне бы не хотелось на каждый второй вопрос обвинения протестовать, так как ответ основан на слухах. Рон открыл рот и закрыл. Перси выглядел как скороварка, которая вот-вот взорвется. Он раскраснелся, и Падме казалось, его уши вот-вот начнут дымиться. Марчбэнкс довольно закивала и добавила: — И правда, Уизли, давайте без этого, а то мы еще два дня будем выяснять тут, кто кому и что сказал три года назад. — У меня нет больше вопросов, ваша честь, — сказала Падма и вернулась на место. — Можете быть свободны, мистер Уизли, — сказал Кингсли. Рон пошел к своему месту. Проходя мимо скамьи подсудимых, он остановился. Драко поднял голову. — Я тебя не прощаю, — тихо сказал Рон. — Никогда. Но я… я понял, что ты сказала, — повернулся он к Падме. — Он мог выдать Гарри. И не выдал. Драко кивнул, глупо было ждать другого. Но все равно внутри на мгновение появилось странное, унизительное желание, чтобы Уизли хотя бы раз сказал: «Я понимаю». Хотя он был не обязан. Драко сжал челюсть и снова опустил голову вниз. Этот Уизли был прав, вот что было хуже всего. — И, полагаю, нежелание Рона прощать разделяют многие, — добавил Перси, глядя в глаза Падме. — Суд не занимается распределением чувств, — ответила она. Он встал, подаваясь вперед. — Зато занимается последствиями. — Именно поэтому вы так настаиваете на эмоциях, — тихо сказала Падма. Она была собой очень довольна. Не только тем, что ей удалось вывести из себя двух Уизли, а до одного даже слегка достучаться. Помимо прочего, она настолько взбесила Перси, не ожидавшего нападения, что он ни слова не спросил о самом побеге из Малфой-Мэнора, где Драко, по ее данным, хоть и нелепо, но пытался их остановить. Эта история не пошла бы ему на пользу в суде, и Падма надеялась, что ей удастся сбить его с мысли и потом, когда начнется допрос Гарри и Гермионы. Амос Диггори подался вперед, его кулаки стукнули по судейскому столу. Он резко повернулся к Кингсли, игнорируя субординацию. — Министр! — голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Мы здесь суд или сборище слезливого примирения? Этот мальчишка впустил в школу убийц! Из-за него погибли люди! Из-за таких, как он, погиб мой… — Тише, Амос, — осадил его Тиберий Огден, не повышая голоса, но жестко. — Здесь не место личным счетам. Мы судим по закону. Амос дернул щекой и резко отвернулся, уставившись в одну точку на стене. Было видно, как тяжело ему держать себя в руках. В зале снова стало тихо. Кингсли постучал молотком, возвращая всех к реальности. — Следующий свидетель, — объявил секретарь. — Невилл Долгопупс.