Закон и магия

Невилл Долгопупс подошел к скамье уверенным шагом. Он был в простой мантии, без украшений, лицо его посуровело, в глазах застыла та спокойная решимость, которая появляется у людей, видевших смерть. Кингсли провел стандартную процедуру — обязательство говорить правду. Невилл отвечал коротко, по делу. Ждал. Перси поднялся. — Мистер Долгопупс, — начал он, — вы учились с подсудимым в Хогвартсе все семь лет, расскажите, что он делал на последних курсах. — На пятом он стал членом Инспекционной дружины Долорес Амбридж. — И что это значило для студентов? — спросил Перси. — Это значило, что он мог снимать баллы с кого угодно, когда угодно. Мог следить за нами, докладывать. И он это делал с удовольствием. — Я не получал удовольствия, — Драко впервые заговорил на заседании, и его голос внезапно оказался хриплым. Где-то на своей скамье вздрогнула Нарцисса и слегка наклонилась вперед, будто потянувшись к сыну. Перси отреагировал моментально, подскочив со своего места: — Подсудимый будет говорить, когда ему дадут слово. Но Драко все же продолжил, не отводя взгляда от Невилла: — Я был трусом, я действовал так, как ждали. Но мне не было весело. В третьем ряду пожилая ведьма тихо фыркнула, будто услышала дурную шутку. Кто-то справа от Падмы пробормотал: «Поздновато для откровений». Она подмечала эти мельчайшие реакции зала, как и любое движение судей. — Мы выслушаем вас позже, молодой человек, — мягко осадил его Огден, и Перси повернулся к Падме. — Это теперь линия защиты? Трусость вместо ответственности? Падма чуть приподняла бровь. — Это признание. Попробуйте отличить. Перси слегка порозовел и вернулся к допросу свидетеля: — Вы лично пострадали от его действий? Невилл усмехнулся. — Я был в списке его любимых жертв. Он ловил меня, когда я ходил по коридорам после отбоя. Снимал баллы с Гриффиндора просто так, за то, что я дышу. А вы знаете, как наказывала Амбридж. Меня заставили писать строчки кровью. — Он поднял руку, показывая тыльную сторону ладони. — Шрамы до сих пор видно. В зале зашептались. Огден нахмурился и сделал пометку. — А на шестом курсе? — спросил Перси. — Что происходило на шестом курсе? Невилл перевел дыхание. — На шестом курсе он стал старостой. И носил на руке метку Пожирателя, хотя мы тогда еще не знали. Мы знали только, что он постоянно пропадает, что у него какие-то дела, что он ходит мрачнее тучи. А потом, в конце года, он впустил Пожирателей в школу через тот шкаф в Выручай-комнате. Падма встала: — Уважаемые судьи, я понимаю, что все в курсе, что и как со шкафом, но мы договаривались без домыслов. Свидетель не видел починки и не знал, что к чему. Пусть говорит, что знает, а не что слышал. Перси слегка покраснел, но продолжил после заминки. — Что вы тогда видели? — Немного, видел, как он убегал вместе со Снейпом, и все. — А седьмой курс? Вы оставались в школе, когда ее захватили Кэрроу? Невилл выпрямился. Взгляд его стал жестче. — Остался. И боролся, мы все боролись — я, Джинни, Полумна, многие другие. — И какова была роль подсудимого в тот год? — Он был старостой. Кэрроу доверяли ему, потому что он носил метку. Он должен был следить за порядком, докладывать о нарушителях, помогать наказывать. — И он это делал? Невилл посмотрел на Драко впервые за весь допрос. — Я не видел, чтобы он пытал, — сказал Невилл медленно, повернувшись к Падме. — Не видел, чтобы он применял Круциатус к кому-то. И не видел своими глазами и не слышал своими ушами, чтобы он доносил на кого-то. Но я видел, как он стоит в стороне, когда пытают других. Видел, как он смотрит в пол, когда Кэрроу избивают первокурсников. — То есть он был пассивным наблюдателем? — уточнил Перси. — Да, наблюдателем. Который носил значок старосты и метку Пожирателя и делал вид, что его это не касается. — Спасибо, мистер Долгопупс. Защита может задавать вопросы. Он сел. Падма поднялась. — Мистер Долгопупс, — начала она мягко, — я хочу начать с благодарности. То, что вы сделали для школы, для всех нас — это подвиг, и никто не имеет права его умалять. Невилл чуть заметно кивнул, но лицо его оставалось настороженным. — Но я вынуждена задать несколько вопросов, — продолжила Падма. — Вы сказали, что на пятом курсе Драко Малфой был членом Инспекционной дружины и снимал баллы, следил, докладывал. Это правда. Но скажите: он был единственным, кто это делал? — Нет, — признал Невилл. — Там были и другие, слизеринцы, в основном. Но Малфой был самым активным. — Самым активным. — Падма задумчиво повторила эти слова. — А кто руководил этой дружиной? — Амбридж. — То есть Драко выполнял приказы представителя Министерства, назначенного на пост директора. Мистер Долгопупс, когда он снимал баллы, вы считали его всемогущим? — Нет. — Он обладал реальной властью? — Нет. Амбридж обладала. — То есть он был инструментом? — Инструменты тоже ранят, — жестко сказал Невилл. — Возможно, — кивнула Падма. — Но все же он выполнял приказы, а не действовал самовольно. Это важно для понимания иерархии. Теперь про шестой курс. Вы сказали, что он впустил Пожирателей. Но знаете ли вы, какое задание ему дал Темный Лорд? — Убить Дамблдора, — ответил Невилл. — Все знают. — И он пытался это сделать, никто не отрицает. Но в конце, когда он стоял на башне лицом к лицу с Дамблдором, — он убил? Невилл молчал. — Он опустил палочку, — тихо сказала Падма. — Вы знали об этом? — Знал, — глухо ответил Невилл. — И все равно считаете его виновным? — Я считаю его виновным в том, что он впустил убийц в школу. Из-за него погиб Дамблдор. Из-за него Пожиратели получили доступ в Хогвартс. Из-за него… Он замолчал, сглатывая. — Из-за него мои родители? — закончила Падма тихо. — Нет, мистер Долгопупс. Ваших родителей пытала Беллатриса Лестрейндж задолго до того, как Драко получил метку. Он не имеет к этому отношения. Перси все же поднялся вверх, возвращая Падме ее слова: — Мы опять обсуждаем домыслы, которых так не хотела защита? Мы уже выяснили, что свидетель не присутствовал при убийстве директора. — Прошу прощения, ваша честь, мы обсуждаем отношение свидетеля к подсудимому и его возможную предвзятость, — поправила Падма. Невилл сжал кулаки, но промолчал. — Теперь про седьмой курс, — продолжила она. — Вы сказали, что он стоял в стороне и не мешал пыткам. Это правда. Но повторите: вы видели, чтобы он сам пытал? — Нет. — Вы видели, чтобы он поощрял пытки? Смеялся над жертвами? Требовал ужесточения наказаний? Невилл помолчал. — Нет, — сказал он наконец. — Он просто… был. — Был, — повторила Падма. — Вы знаете, что Кэрроу не доверяли ему до конца? Что он сам был под подозрением? Что его палочку могли забрать в любой момент? — Откуда мне это знать? — Ну, как-то же вы узнали о Шкафе, например. Почему бы и не узнать, как подсудимый пытался смягчить наказания для младших студентов. Или как Кэрроу угрожали ему самому. Невилл смотрел на нее. В глазах его было сложное выражение. — Я этого не видел, — сказал он. — Конечно. Вы не могли этого видеть — это происходило за закрытыми дверями. Но это происходило. И у нас есть 158 письменных свидетельств от учеников, которые подтверждают: Драко Малфой в тот год не пытал, не доносил активно, а периодически предупреждал об опасности или саботировал Кэрроу. Она сделала паузу, затем взмахнула палочкой, отправляя бумаги судейской комиссии, и обратилась уже к ним: — Уважаемые судьи, по статье о потворстве режиму Кэрроу в Хогвартсе мы можем продолжить допрашивать каждого по отдельности, выясняя, что они не видели, как Малфой лично пытал кого-то, или вы можете изучить 158 свидетельств того, как он саботировал режим по мере своих небольших возможностей. Ваш выбор. Я прошу приобщить данные материалы к делу. Перси вскочил со своего места: — Я протестую, этих документов не было в перечне! С кого там были собраны свидетельства, всех слизеринцев обошла, мисс Патил? Падма дернулась, глаза налились яростью, его высказывание до боли напомнило крики Дина, со сколькими слизеринцами она спала. Ей пришлось опустить глаза, чтобы взять себя в руки. А потому она не видела, как Гризельда Марчбэнкс медленно повернула голову и посмотрела на Перси. Это был тяжелый, немигающий взгляд старого профессора, который всю жизнь учил детей отличать факты от эмоций. Взгляд, говоривший яснее всяких слов: «Вы в моем зале, молодой человек. Остыньте». Перси, перехватив этот взгляд, сбился на полуслове и, краснея, опустился на место. Тиберий Огден едва заметно покачал головой, утыкаясь в свои записи, чтобы скрыть усмешку. Собравшись, Падма обвела взглядом зал и увидела, что неожиданно Драко посмотрел на нее со странной смесью удивления и участия. Она слегка дрогнула губами в его сторону, изображая улыбку, и повернулась к комиссии. — Нет, в основном это заявления пуффендуйцев и когтевранцев, Уизли. Каждое из них верифицировано сывороткой правды и было передано мне отделом магического правопорядка вчера вечером. Вы можете дополнительно допросить каждого, но я сразу коротко сообщу: да, там свидетельства саботажа режима Кэрроу и нет, никто не видел, как Малфой пытает хоть кого-то. — Интересно, — добавила она тихо, — что вы автоматически предполагаете ложь. Это профессиональная деформация или личная? Перси шагнул вперед. — Это опыт, мисс Патил. Опыт войны. — В которой на нужной стороне вы были всего один день, если меня память не подводит. Но и тогда вы должны знать, — ее голос стал холоднее, — что во время войны ложь зачастую звучит как крик о справедливости. В зале прошел легкий шепот. — Вы обвиняете меня в предвзятости? — Перси побледнел. — Я напоминаю вам, — сказала она, — что правосудие — это не продолжение битвы другими средствами. Элфиас Дож заерзал на своем месте и произнес: — Уизли, у вас есть какие-то доказательства или свидетели по этому пункту, которые могут существенно изменить картину? Перси начал багроветь, красная волна гнева бежала от шеи к щекам. — Нет, ваша честь. — Тогда давайте свернем разговор по этой статье, и перейдем к другим, — Элфиас улыбнулся. — В конце концов скоро обед. Мисс Патил, у вас есть еще вопросы к свидетелю? — Спасибо, я лишь хочу обратиться к Невиллу. Вы имеете право на ненависть. Но я прошу вас отделить то, что сделали с вашей семьей Беллатриса Лестрейндж и ее сообщники, от того, что сделал или не сделал Малфой. Он не герой, но он и не палач. — Я слышу, — сказал Невилл. — Не знаю, согласен ли. Я должен быть честным. Я ненавидел его. И, может быть, мне удобно помнить, что он наслаждался. — Спасибо, — ответила Падма. — У меня нет больше вопросов. Она села. Невилл остался сидеть, глядя перед собой. Кингсли кашлянул. — Можете быть свободны, мистер Долгопупс. Невилл встал. Проходя мимо скамьи подсудимых, он остановился. — Ты знаешь, что мои родители в Мунго? — спросил Невилл тихо. — Они не узнают меня, никогда уже не узнают. Твоя тетя сделала это. Драко смотрел на него. Лицо его было белым, как мел. Он заерзал на скамье, как будто решил встать, но под взглядом судейской комиссии передумал и просто сказал: — Я знаю, Невилл. Мне жаль. — Следующий свидетель, — объявил секретарь. — Полумна Лавгуд.