Закон и магия

Перси Уизли стоял у трибуны обвинения, нервно перебирая пергаменты. Весь день свидетели один за другим разрушали его стройную картину виновного Пожирателя. Миртл, Олливандер, Гарри Поттер, воспоминания Снейпа, Нарцисса — каждый добавлял штрихи к портрету, который Перси отказывался принимать. Запуганный мальчик, сломленный обстоятельствами, тайком приносящий еду пленникам. Это не вязалось с образом, который он хотел создать для судей. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. В этот момент Кингсли повернулся к Драко. — Мистер Малфой, у вас есть последнее слово перед тем, как суд удалится на совещание. Вы хотите его использовать? Драко медленно поднялся. Он посмотрел на стопку свидетельств, на Падму, перевел взгляд на Перси. — Я хочу говорить, ваша честь, — сказал он. — Но сделаю это под сывороткой, чтобы вы знали: я не боюсь вопросов. Кингсли кивнул. — Хорошо. Приготовьте сыворотку. Колдомедик в серой мантии подошел к скамье подсудимых. Драко смотрел на флакон, и лицо его было спокойным — спокойнее, чем за весь этот долгий день. — Мистер Малфой, — официально произнес колдомедик, — вы добровольно согласились на допрос с применением веритасерума? — Да, — ответил Драко. — Вы понимаете, что под воздействием сыворотки вы не сможете солгать или скрыть правду? — Понимаю. — Вы понимаете, что ваши слова могут быть использованы против вас? — Да. Колдомедик кивнул и открыл флакон. Три капли упали на язык Драко. Тот сглотнул и замер, глядя перед собой. Кингсли Бруствер поднялся со своего места. — Мистер Малфой, вы способны отвечать на вопросы? — Да. Кингсли обвел взглядом зал. — Вопросы будет задавать суд. Обвинение и защита могут добавить свои после. Начинаем. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Мистер Малфой, когда вы впервые узнали, что Темный Лорд поручил вам убить Альбуса Дамблдора? — Летом 1996 года, — ответил Драко. — Вскоре после того, как отца отправили в Азкабан. Темный Лорд пришел к нам в дом, сказал, что семья опозорена и должна искупить вину. Что я получу задание, если я не выполню его, он убьет меня и мою мать. — Он сказал это прямо? — Да. Он был в нашей гостиной, пил наше вино и говорил об этом, как о чем-то обыденном. — Что вы почувствовали в тот момент? — Я боялся. Темный Лорд не шутил. Я видел, что он делает с теми, кто его разочаровывает. — Вы пытались отказаться? — Нет. — Драко помолчал. — Я не мог. Не было выбора. Тебе говорят, и ты делаешь или умираешь. Гризельда Марчбэнкс наклонилась вперед. — Мистер Малфой, вы пытались убить Дамблдора? — Да. — Как? — Я заказал проклятое ожерелье в «Борджин и Беркс». Думал, что оно попадет к Дамблдору через кого-то. Но оно попало к Кэти Белл. Я не хотел, чтобы пострадала она. Я вообще не хотел, чтобы кто-то страдал, но не знал другого способа. — Вы отравили медовуху? — Да, тоже для Дамблдора. Я думал, что Слизнорт отдаст ему. Но он отдал... — Драко запнулся. — Рону Уизли. Я не знал, что так выйдет, не хотел убивать Рона. — А шкаф? Вы чинили Исчезательный шкаф? — Да. Это было единственное, что я мог делать, не глядя людям в глаза: сидеть в Выручай-комнате и чинить. Я знал, что через него придут Пожиратели. Я надеялся, что они убьют Дамблдора и мне не придется. Но я думал о том, что если я не сделаю это, Темный Лорд убьет мать. Тиберий Огден снял монокль и протер его. — Мистер Малфой, когда вы стояли на астрономической башне с палочкой, направленной на Дамблдора, — вы хотели убить его? Драко помолчал. Впервые в его лице появилось что-то похожее на эмоцию. — Я не знаю, — сказал он тихо. — Я думал, что хочу, я готовился к этому весь год. Но когда я увидел его... он не боялся. И я... я не смог. — Почему? — Потому что он был прав, наверное, я не хотел убивать никого. Я мог чинить шкафы, заказывать ожерелья, травить напитки — но смотреть в глаза человеку и убивать его я не мог. Амос Диггори подался вперед. Голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты не мог убить Дамблдора. А моему сыну твой хозяин смотрел в глаза и убил. Ты знаешь это? Драко повернул голову к нему. — Я знаю, — сказал он. — Мне жаль. Темный Лорд был такой. Он убил бы любого на его месте. Иногда он приводил людей в Манор, чтобы убить на наших глазах. И мы смотрели. Однажды он убил Чарити Бербидж, а потом Нагайна съела ее на наших глазах, мы должны были смотреть. — Ты был там? На кладбище? — Нет, меня не было, отец был. Я тогда не был Пожирателем. Амос сжал кулаки, но промолчал. Элфиас Дож поднял руку. — Что вы чувствовали, когда получили метку? — Я какое-то время был горд, что стал таким как отец. Я хотел быть на него похожим, чтобы он гордился. Когда я получил задание, тогда это прошло, тогда я начал понимать. Не сразу, но начал. — Мистер Малфой, в Малфой-мэноре, когда привели пленников, — вы знали, что среди них Гарри Поттер? — Да. — Ответ пришел мгновенно. — Я узнал всех троих сразу. — Почему вы не сказали об этом Беллатрисе? — Потому что если бы я сказал, их бы убили. — Драко говорил ровно, без эмоций. — Я не хотел, чтобы они умерли. — Но вы ничего не сделали, чтобы их спасти? — Я мог только молчать. Если бы я вступился, было бы плохо мне и матери. — Вы считаете, молчания было достаточно? — Этого было достаточно, чтобы Гарри остался жив. Если бы я сказал «да», сразу бы вызвали Темного лорда и убили его. Гризельда Марчбэнкс снова заговорила: — А в Хогвартсе, когда Кэрроу пытали студентов, — что вы делали? — Стоял в стороне. — Драко помолчал. — Иногда отводил наказания. Иногда просто молчал и делал вид, что ничего не вижу. — Вы пытали кого-нибудь? — Нет. — Вы применяли Непростительные заклинания к кому-либо? — Я пытался применить Круциатус к Гарри в шестом классе, но не произнес до конца. Империус на Розмерту. Больше никогда не пробовал. Кингсли посмотрел на Перси. — Мистер Уизли, у обвинения есть вопросы? Перси поднялся. — Мистер Малфой, — начал он тихо, — вы говорите, что боялись за мать. Это понятно. Но скажите: вы хоть раз думали о тех, кого убивали Пожиратели? О тех, чьи матери тоже боялись? О моем брате, например? Он погиб, а вы живы. Драко посмотрел на него. Глаза под сывороткой были пусты, но в голосе появилась дрожь. — Нет, — сказал он. — Я не знаю, почему я жив, а Фред — нет. Я не знаю, почему ваша семья потеряла сына, а моя — нет. Я не могу это объяснить. Я могу только сказать, что я не хотел, чтобы кто-то умирал. — Но они умирали. — Да. И я помню, что, когда я пустил в Хогвартс Пожирателей, другой ваш брат пострадал от Сивого. В этом я тоже виноват, я знаю. Перси смотрел на него долго. Потом кивнул. — У меня нет больше вопросов. Он вернулся на место. Кингсли повернулся к Падме. — Мисс Патил? Падма поднялась. Она подошла к Драко и встала рядом. — Мистер Малфой, — спросила она мягко, — вы кого-нибудь убили? — Нет. — Вы хотели кого-нибудь убить? — Я хотел выполнить задание, чтобы Темный Лорд оставил нас в покое. Хотел, чтобы мать была в безопасности. Убивать я не хотел. — А когда вы поняли, что не сможете убить Дамблдора, — что вы почувствовали? — Облегчение. — Голос Драко дрогнул. — И страх. Облегчение, потому что я не стал убийцей. Страх, потому что думал, что теперь нас с мамой убьют. Падма положила руку ему на плечо. — Спасибо, — сказала она. — У меня нет больше вопросов. Кингсли Бруствер поднял руку, останавливая секретаря, который уже открыл рот, чтобы объявить о перерыве. — Минуту, — сказал он. — Перед тем как суд удалится на совещание, мы должны заслушать заключительные речи сторон. Мистер Уизли, вы готовы?