Закон и магия

Перси поднялся медленно. Он выглядел усталым — круги под глазами стали темнее, мантия помялась, рыжие волосы торчали в разные стороны. Но в глазах его горел тот же огонь, только теперь в нем было отчаяние человека, который должен закончить начатое, даже если уже не верит в победу. Он вышел на середину зала, повернулся к судьям и начал говорить. — Уважаемые члены Визенгамота. Сегодня мы слушали много слов. Свидетели защиты рассказывали нам о мальчике, который боялся, страдал, тайком приносил хлеб пленникам. Свидетели обвинения рассказывали нам о тех, кто пострадал от его действий. И теперь я должен подвести итог. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Драко Малфой носил метку Пожирателя Смерти и принял ее с гордостью, он сам это признал. Это факт. Он чинил Исчезательный шкаф, зная, что через него в школу ворвутся убийцы. Это факт. Он заказал проклятое ожерелье, которое едва не убило Кэти Белл. Это факт. Он отравил медовуху, которая едва не убила моего брата. Это факт. Мы можем говорить прямо, что он не планировал их смерть, однако только череда совпадений привела к тому, что этого не случилось, и его вина в этом, пусть и косвенная, есть. Это факт. Он обвел взглядом зал. — Защита говорит: он был несовершеннолетним. Его заставляли. Он боялся за мать. Я понимаю это. Но скажите мне: разве все те, кто погиб от рук Пожирателей, не боялись? Разве их матери не боялись за них? Голос его дрогнул, но он справился. — Страх — это не оправдание. Страх — это то, что мы все чувствовали. Но не все надевали метку. Не все впускали убийц в школу. Не все молчали, когда пытали других. Он повернулся к Драко. — Я не говорю, что ты чудовище, но ты сделал выбор и твой выбор стоил жизни и здоровья другим. И за это ты должен ответить. Он снова повернулся к судьям. — Обвинение не требует пожизненного заключения, но справедливости. Мы просим, чтобы суд признал: Драко Малфой виновен в пособничестве террористам, в покушениях на убийство, в том, что его руками была открыта дорога смерти. И наказание должно быть реальным. Мы настаиваем в совокупности по всем преступлениям на сроке заключения в Азкабане в течение двадцати пяти лет. Он замолчал и добавил тише: — Фред, Колин Криви, Тонкс и Люпин не вернутся. И если мы позволим тем, кто помогал их убийцам, уйти безнаказанно — их смерть ничего не стоила. Он поклонился судьям и вернулся на место. В зале было тихо. Кингсли посмотрел на Падму. — Мисс Патил, ваша очередь. Падма поднялась. Подошла к скамье подсудимых, положила руку на спинку стула Драко — жест поддержки, который заметили все. — Уважаемые члены Визенгамота, — начала она. — Мистер Уизли только что говорил, что Драко Малфой сделал выбор. И это правда. Он делал выбор много раз, но давайте посмотрим на это внимательнее. Она подошла ближе к судьям. — В шестнадцать лет, когда Темный Лорд приказал ему убить, он мог выбрать смерть. Он не выбрал. Испугался, как испугался бы почти любой шестнадцатилетний мальчик, которому угрожают расправой над матерью и самим собой. Стоя на башне с палочкой, направленной на беззащитного старика, он мог выбрать убийство. Но не выбрал. Он опустил палочку, потому что, как сказал Дамблдор, он не убийца. В подвале собственного дома, видя пленников, он мог выбрать равнодушие. Он не выбрал. Приносил им еду и воду тайком, рискуя быть пойманным и наказанным. В том же году, в коридорах Хогвартса, видя, как Кэрроу терзают детей, он мог выбрать участие. Он не выбрал. Может быть, он не так активно сопротивлялся, как Невилл и прочие. Может быть, не участвовал активно в борьбе, но посмотрим правде в глаза: не все могут быть Гарри Поттерами. И в эти годы было много тех, кто не сопротивлялся, не боролся, или поддерживал тот режим. Некоторые осознали это в последний момент. Она бросила взгляд на Перси, который сжал губы, потом посмотрела на судей. — И самый главный выбор. В марте 1998 года, в гостиной Малфой-мэнора, когда Беллатриса Лестрейндж спросила его: «Это Поттер?» — он мог сказать «да», и Гарри Поттер был бы мертв. Война кончилась бы иначе. Темный Лорд победил бы. Но Драко Малфой посмотрел на человека, которого много лет не любил, и сказал: «Не знаю». Она сделала паузу. — Он выбрал молчание. Он выбрал жизнь Гарри Поттера ценой собственной безопасности, и это не было случайностью. Это тоже был выбор. Падма повернулась к Перси. — Мистер Уизли говорит, что страх — не оправдание. Возможно, это так. Но страх — объяснение того, как шестнадцатилетний мальчик оказался в ситуации, из которой нет хорошего выхода. И объяснение того, почему, когда у него был настоящий выбор — не между смертью и убийством, а между правдой и ложью, — он выбрал молчание, которое было его правдой. Она снова обратилась к судьям. — Защита не просит оправдать Драко Малфоя. Мы не отрицаем, что в чем-то он виновен. В том, что чинил шкаф, заказывал ожерелье и медовуху. За это он должен ответить. Но защита просит увидеть разницу между теми, кто убивал с удовольствием, и тем, кто пытался убить от страха и не смог. Между Беллатрисой Лестрейндж, которая смеялась, пытая, и Драко Малфоем, который по ночам тайком носил хлеб пленникам. Она подошла к столу, где лежала стопа свидетельств. — Сто пятьдесят восемь человек. Сто пятьдесят восемь голосов, которые говорят: он не был палачом. Он был мальчиком, который в аду старался остаться человеком, насколько он мог это сделать. Она положила руку на свидетельства. — Мистер Уизли сказал: «Фред не вернется». Это правда. И никакой приговор не вернет его. Но мы сейчас решаем не судьбу Фреда — мы решаем судьбу живого человека, который может стать лучше. Который уже стал лучше, и тому есть доказательства, представленные сегодня. Она повернулась к Драко, который смотрел на нее, не отводя глаз. — Дамблдор верил, что его можно спасти. Неужели мы окажемся жестче? Она сделала шаг назад. — Защита просит: признать виновным, но с учетом смягчающих обстоятельств. Принуждение, несовершеннолетие, отсутствие прямого умысла на убийство, систематическая тайная помощь ученикам в год Кэрроу, спасение Гарри Поттера ценой молчания. И наказание, которое позволит ему искупить вину, а не сгнить в Азкабане. Она поклонилась судьям. — Я сказала все, ваша честь. Падма вернулась на место. Кингсли постучал молотком. — Суд удаляется на совещание. Приговор будет оглашен через час. Он встал, за ним поднялись остальные судьи. Зал зашевелился, зашептался, но тихо, приглушенно — никто не решался говорить громко. Падма и Нарцисса подошли к Драко. — Ты была великолепна, — сказала она Падме тихо. — Спасибо. Падма покачала головой. — Еще не кончено. — Но ты сделала все, что могла, — сказала Нарцисса. — Остальное в руках судьбы. В другом конце зала Перси сидел один, сжимая в руках пергаменты. К нему подошел Гарри. — Ты как? — спросил он тихо. Перси поднял голову. — Я не знаю, — сказал он. — Я думал, что знаю, кто прав, а кто виноват. А теперь… теперь я не знаю ничего. Гарри сел рядом, Перси замолчал. Час тянулся бесконечно, но никто не уходил из зала. Шепот то стихал, то возникал снова. Драко сидел неподвижно, глядя на дверь, за которой скрылись судьи, рука Нарциссы, стоявшей за спиной сына, скользила по его плечу, поглаживая. Наконец дверь открылась. Кингсли Бруствер вошел первым, за ним — остальные судьи. — Встать! — объявил секретарь. Все вернулись на свои места и поднялись. Кингсли подошел к трибуне, развернул пергамент и начал читать.