МИНУС НА МИНУС

Ноябрь начался с того, что Яна опоздала на тренировку, поскользнулась на мокрых ступеньках у метро и порвала колено на штанах. Штаны были любимые. Колено нет, ссадина, ничего серьезного. Но штаны было жалко. Ноябрь вообще не задался. Виктор Сергеич гонял их по ускорениям два раза в неделю вместо одного, готовился к декабрьским соревнованиям в манеже. Яна ускорения не любила, потому что ускорения это когда ты не бежишь в одном темпе, а постоянно переключаешься, и тело не успевает привыкнуть ни к чему. Некомфортно. Зато после таких тренировок хорошо спалось. В середине ноября Яна возвращалась домой после школы, после обычного учебного дня с двумя контрольными и классным часом, на котором обсуждали «профориентацию». Всем раздали листочки с вопросами про интересы и склонности. Яна написала «спорт» и «природа» и сдала. Одноклассница Света написала «дизайн интерьеров» и весь класс час обсуждал, что это значит. Яна не очень поняла, что именно они обсуждали. Дизайн интерьеров, ну, дизайн интерьеров. Хорошая профессия. На улице было серо и влажно. Не дождливо, но воздух такой, что ясно: скоро будет. Яна шла к метро и думала о том, что надо купить маме лекарство, та с утра говорила, что голова болит. В аптеке у метро Сокол оно должно быть. Дождь начался за полквартала до остановки. Сразу, как будто кто-то перевернул ведро. Яна успела добежать до навеса остановки у метро, встала с краю, подняла капюшон. Под навесом уже стояли трое: женщина с коляской, дед в плаще и школьник с огромным рюкзаком. Места хватало впритык. Она смотрела на дождь и думала про лекарство. — Вот это вовремя. Яна обернулась. Промокшая Алиса из 47-й стояла в двух шагах от навеса, с темными прядями, прилипшими ко лбу, с рюкзаком на одном плече и видом человека, которого жизнь только что предала лично. Она смотрела на дождь с выражением, которое было бы уместно при объявлении конца света. — Место есть, — сказала Яна. Алиса посмотрела на навес. Оценила. Зашла. Встала рядом, плечо к плечу, потому что иначе не помещалась. От нее пахло чем-то легким, скорее шампунем или мылом и мокрой курткой. Они помолчали. Дождь лупил по асфальту, по крыше навеса, по капотам припаркованных машин. Женщина с коляской натянула пленку поверх коляски. Дед в плаще смотрел на дорогу с видом человека, у которого все под контролем. — Куда ты? — спросила Алиса. — Домой. — Я тоже. — Пауза. — Соколиная гора. — Октябрьское поле. Помолчали еще. В какой-то момент Яна заметила, что думает уже не про лекарство, а про дождь. — Ты бегаешь каждый день? — спросила Алиса. Яна покосилась на нее. — Откуда ты... — Видела тебя утром у парка. Я рано шла мимо, было часов шесть. Ты бежала вдоль ограды. — Ты в шесть утра куда шла? — На репетицию. — Алиса дернула плечом. — Не спрашивай. У Андрея Петровича расписание как в армии. — Репетиция в шесть утра. — Генеральная. Зал дают только с шести, потому что в восемь туда уже что-то другое заходит. Хор, кажется. — Понятно, — сказала Яна. — Так ты каждый день? — Почти. В воскресенье иногда нет. — Не надоедает? Яна подумала. — Иногда надоедает, — сказала она. — Но я все равно выхожу. — Почему? — Потому что если не бегу, думаю. А это хуже. Алиса помолчала. Дождь чуть поутих, с ливня перешел на обычный дождь, ровный и занудный. — Я так не умею, — сказала Алиса. — Делать что-то каждый день. Мне надоедает. — А театр? — Театр это другое. Там каждый раз разное. Там нельзя одинаково. Яна кивнула. Это имело смысл. — Тебе нравится Маша? — спросила она. — Ты разобралась? Алиса повернулась к ней. Взгляд был немного удивленный, как будто она не ожидала, что Яна это помнит. — Ты запомнила. — Ты сказала «не знаю еще». Я подумала, интересно, разобралась или нет. Алиса помолчала. Смотрела на дождь. — Разбираюсь, — сказала она наконец. — Маша злится на свою жизнь, но не уходит из нее. Ждет, что что-то изменится само. Это... — она чуть поморщилась, подбирая слово, — это понятно мне. Такое состояние. — Ты тоже ждешь? — Не знаю. — Алиса не отвела взгляд от дождя. — Может, нет. Может, я наоборот, все время двигаюсь, чтобы не ждать. Яна смотрела на нее сбоку. Мокрые пряди, прямая спина, руки в карманах куртки. Говорила медленнее, чем обычно. Как будто думала вслух. Это было не похоже на ту Алису, которая подкидывала записки с намеренными ошибками. Хотя, может, это была та же самая Алиса. Другая сторона того же человека.

* * *

Дождь начал стихать. По асфальту еще бежали ручьи, но с неба уже не лилось, моросило. — Мне в аптеку надо, — сказала Яна. — Маме лекарство. — Там есть аптека, у метро. — Знаю. Они помолчали еще секунду. Женщина с коляской уже ушла. Дед в плаще тоже. Остался только школьник с рюкзаком, который не обращал на них никакого внимания, смотрел в телефон. — Слушай, — сказала Алиса. — То, что ты сказала про бег. Что если не бегаешь, то думаешь, и это хуже. — Да. — Ты об этом всерьез? — Всерьез. — О чем думаешь, когда плохо? Яна смотрела на мокрый асфальт. Что она думала, когда не хотелось думать? О тренировках, которые прошли не так. О маме, как та устает и не говорит. О Митьке, как он вырастет раньше, чем Яна успеет что-то понять. Иногда о том, что она не знает, кто она, кроме как спортсменка. Что будет, если это закончится. — Разное, — сказала она. — В основном о том, что не успела. Или о том, что сделала не так. Алиса кивнула. Медленно. Как будто что-то проверяла в своей голове. — Я тоже иногда думаю, что не успеваю, — сказала она тихо. — Только не понимаю — чего именно не успеваю. Ощущение есть, а слов под него нет. — Это хуже, — сказала Яна. — Да, наверное. Подошел троллейбус. Алиса шагнула к остановке, потом обернулась. — Пока, Дробышева. — Пока. — Маме передавай. — Ты ее не знаешь. — Ну и что. — Алиса пожала плечом. — Лекарство купи. Дверь троллейбуса закрылась.

* * *

Яна постояла под навесом еще минуту, хотя дождь уже почти кончился. Смотрела, как троллейбус уходит по мокрой улице. Потом пошла в аптеку. Лекарство было, нужный препарат нашла с третьей попытки, провизор объяснял долго, Яна слушала вполуха. В голове крутилось другое. «Я тоже иногда думаю, что не успеваю. Только не понимаю чего именно». Это было странно слышать от Алисы. От человека, у которого, судя по всему, всегда был следующий пункт в расписании, следующая репетиция, следующая задача. Алиса казалась человеком, у которого все расписано. А оказалась, с таким же ощущением пустого места где-то внутри. Яна вышла из аптеки. На улице было свежо и мокро. Пахло осенью: листьями, холодным воздухом после дождя. Она шла домой и думала о том, что Алиса из 47-й школы это не один человек. Это несколько. Та, что подкидывает записки с ошибками. Та, что объясняет генетику на скамейке. Та, что говорит «приятно было бы» и уходит. Та, что стоит под дождем и говорит о Маше медленно, будто думает вслух. Яна не знала, какая из них настоящая. Может, все. Митька встретил ее у двери и сообщил, что они проходят в школе биографию Чехова. Яна отдала маме лекарство, разулась, прошла на кухню. — Ты знаешь «Три сестры»? — спросила она Митьку. — Это где все хотят в Москву? — Ну да. — Скучно, — сказал Митька. — Чего не едут-то. Яна налила воды. Подумала. Чего не едут. Хороший вопрос, на самом деле.