МИНУС НА МИНУС

Репетиция в тот день закончилась поздно. Андрей Петрович остановил сцену третьего акта на середине и сказал, что никто не чувствует паузы. Что пауза это не пустота, а наоборот, самое плотное место в тексте. Что если вы не умеете молчать на сцене, вы не умеете говорить. После чего они отрабатывали паузы еще сорок минут. Алиса вышла из зала с ощущением, что голова стала тяжелее килограмма на два. Это было хорошее ощущение усталости от работы. Такую усталость она любила. На улице оказалось темно и влажно. Воздух уже такой, что понятно: будет дождь. Она дошла до остановки у метро Сокол, встала под навес. Достала телефон, мама написала «купи хлеб если не сложно», Марина прислала мем про Чехова, от незнакомого номера была реклама. Она убрала телефон и посмотрела на улицу. Дождь начался через три минуты. Резко и сразу в полную силу, без предупреждения. Под навес набились еще люди: женщина с коляской, дед в плаще, школьник с рюкзаком размером с небольшой холодильник. И Яна из 20-й школы, которая добежала последней и встала с краю. Алиса смотрела на дождь. Яна тоже смотрела на дождь. — Место есть, — сказала Яна. — Вижу, — сказала Алиса. Она немного подвинулась. Встали рядом, плечо к плечу, потому что навес был маленький, а народу прибавилось. Помолчали. Алиса думала о паузах. О том, что Андрей Петрович прав, пауза это не пустота. Вот сейчас они молчат, и в этом молчании что-то есть. Не дружелюбие и не враждебность. Что-то третье, для которого у нее пока не было слова. — Куда ты? — спросила она.

* * *

Яна ответила — домой, Октябрьское поле. Алиса сказала — Соколиная гора. Это все. Дальше снова молчали, слушали дождь. — Ты бегаешь каждый день? — спросила Алиса. Она помнила ее в шесть утра у парка две недели назад, когда шла на генеральную. Тогда только мельком заметила, не думала, что это важно. Потом вспомнила. Потом удивилась, что вспомнила. — Почти, — сказала Яна. — В воскресенье иногда нет. — Не надоедает? — Иногда надоедает. Но все равно выхожу. — Почему? — Потому что если не бегу, думаю. А это хуже. Алиса помолчала. Посмотрела на Яну сбоку, та смотрела на дождь, лицо спокойное. Это был честный ответ. Такие ответы Алиса умела отличать от остальных. Люди обычно говорят что-то вроде «мне нравится бегать» или «это дисциплина». А тут: «если не бегу, думаю, и это хуже». Совсем другое. — Я так не умею, — сказала она. — Делать что-то каждый день. Надоедает. — А театр? Яна спросила это так, будто продолжила мысль, чтобы понять. — Театр другое, — сказала Алиса. — Там нельзя одинаково. Каждый раз надо по-новому, даже если текст тот же. — Значит, тебе нужна переменность. — Что? — Ну — когда не знаешь заранее, что будет. Тогда не надоедает. Алиса подумала об этом. Посмотрела на дождь. — Наверное, — сказала она. И подумала еще: а Яне, значит, нужно наоборот. Постоянство. Одно и то же каждый день, чтобы голова не думала лишнего. Это был другой способ справляться, не хуже и не лучше, другой, и все. Интересно, с чем именно она справляется.

* * *

— Ты разобралась с Машей? — спросила вдруг Яна. Алиса обернулась к ней. Они виделись на олимпиаде две недели назад. Яна тогда спросила: тебе подходит роль, ты разобралась? И она ответила «не знаю еще». Это был случайный разговор. Необязательный. Яна помнила. Это было неожиданно. Не то чтобы неприятно, но неожиданно. Алиса привыкла, что люди запоминают то, что им важно. Она была удобным слушателем, интересным собеседником, но не тем, о чьих словах думали потом. А Яна запомнила. — Разбираюсь, — сказала Алиса. — Маша злится, но не уходит. Ждет, пока что-нибудь изменится. — А ты? — Что я? — Ты тоже ждешь? Алиса помолчала. Это был неудобный вопрос. Не грубый, именно неудобный, потому что ответа она не знала. Или знала, но не хотела его вслух. — Не знаю, — сказала она. — Может, я наоборот, все время двигаюсь, чтобы не ждать. Яна кивнула. Не стала развивать. Приняла и все. Алиса почувствовала странное облегчение. Обычно когда она говорила что-то неоднозначное, люди начинали уточнять, помогать разобраться, давать советы. Это было утомительно. Яна не давала советов. Она как будто считала, что человек сам разберется, когда будет готов. Это было... комфортно. Непривычно, но комфортно.

* * *

Дождь утихал. С ливня перешел в морось, с мороси в почти ничего. Женщина с коляской ушла. Дед в плаще тоже. — Мне в аптеку, — сказала Яна. — Маме лекарство. — Там есть аптека, — Алиса кивнула в сторону метро. — Знаю. Подошел Алисин троллейбус. Она шагнула к нему. Потом обернулась: — Пока, Дробышева. — Пока. — Маме передавай. — Ты ее не знаешь. — Ну и что. Лекарство купи. Дверь закрылась. Алиса нашла место у окна. Троллейбус тронулся, остановка поплыла назад: навес, мокрый асфальт, Яна в синей куртке, которая смотрела ей вслед. Или не смотрела. Алиса не успела проверить, уже уехала.

* * *

Хлеб она купила у метро на Соколиной горе в маленьком магазинчике, где всегда пахло свежей выпечкой и немного старым деревом. Взяла белый и серый, потому что не помнила, какой просила мама. Дома было тепло и пахло едой, мама жарила картошку, это был запах детства, запах пятниц и выходных. — Купила оба, — сказала Алиса, выкладывая хлеб на стол. — Умница, — сказала мама, не оборачиваясь. — Как репетиция? — Паузы отрабатывали. — Это важно. — Андрей Петрович так и говорит. Она разулась, прошла в комнату, бросила рюкзак на кровать. За окном была темная мокрая улица — фонари, лужи, редкие прохожие. Она думала о том, что сказала Яна: «если не бегу, думаю, и это хуже». Алиса понимала это. По-своему, но понимала. У нее была другая версия того же самого, она всегда была занята, всегда в движении, всегда следующий пункт. Театр, школа, Марина, еще что-нибудь. Паузы не было почти никогда. Потому что в паузе думаешь. А она не очень хотела знать, о чем думает, когда не занята. Мама позвала ужинать. Алиса пошла. За едой разговаривали про школу, про соседей, про то, что скоро надо менять зимнюю резину. Обычный вечер. Теплый и немного скучный, в хорошем смысле. Уже лежа перед сном, Алиса вдруг подумала: Яна сказала «маме передавай» и она ответила «ты ее не знаешь». А Яна не обиделась и не смутилась. Сказала «ну и что» и все. Ну и что. Как будто это неважно, знать или не знать. Важно что-то другое. Алиса уставилась в потолок. За окном шумел редкий ночной транспорт. Она запомнила про Машу. Про «не знаю еще». Кто так делает? Запоминает случайные ответы на случайные вопросы? Алиса не знала. Но почему-то это было приятно. Она перевернулась на бок и закрыла глаза.