МИНУС НА МИНУС

Яна написала «Пока» и убрала телефон в ящик стола. Не на тумбочку, не в карман. В ящик. Задвинула. Потом открыла учебник по обществознанию. Читала один абзац сорок минут. Митька постучал в дверь, спросил, будет ли она ужинать. Яна сказала да, через десять минут. Пришла через двадцать. Поела молча. Мама спросила, все ли нормально. Яна сказала да. Легла спать в одиннадцать. Не спала до двух.

* * *

Тренировки помогали. Это она знала давно и сейчас проверила заново, пока тело работает, голова не успевает. Виктор Сергеич гонял их по полной, до соревнований три недели, каждое занятие как последнее. Яна была благодарна за это молча. После тренировок она шла домой пешком, было дольше, но так надо было. Майский вечер, тополиный пух, длинные тени. Город жил своей жизнью, кто-то смеялся у кафе, кто-то тащил велосипед по ступенькам. Яна шла и смотрела на все это и думала: вот же. Все продолжается. Это нормально. Нормально. Слово было правильным и пустым одновременно.

* * *

На четвертый день Митька спросил за завтраком: — Ты с кем-то поругалась? — Нет. — Ты как будто наступила на что-то. — Иди в школу, Митька. — Иду. Говорю тебе. Он ушел. Яна смотрела на недоеденную кашу. Потом съела. Митька был одиннадцати лет и иногда замечал то, что не замечали взрослые. Это было одновременно полезно и раздражало.

* * *

На восьмой день пришло сообщение от Леши Громова, звал на чью-то вечеринку в пятницу. Яна обычно не ходила на вечеринки, но написала «приду». Леша прислал три восклицательных знака. На вечеринке было шумно, тесно, пахло чипсами и чьими-то духами. Яна стояла у стены с чаем и смотрела, как люди разговаривают, смеются, двигаются под музыку. Все нормально. Все живут. Потом кто-то поставил трек, который они слушали в кафе: она и Алиса, в апреле, когда сидели над учебниками. Яна поставила стакан на подоконник и вышла на лестницу. Постояла там минут пять. На лестничной клетке было холодно, сквозило. Вернулась. Забрала стакан. Досидела до полуночи, поехала домой.

* * *

На двенадцатый день она призналась себе. Поняла, лежа в темноте, что то, что она чувствует к Алисе это не «интерес к необычному человеку» и не «приятельство». Это другое. Она знала, как это называется, и давно уже знала. Произнесла про себя, в темноте. Стало немного легче. И немного хуже. Легче потому что перестала делать вид. Хуже потому что теперь это было настоящим, а настоящее болит иначе, чем то, чему не дал имени. Она лежала и думала: ну и что теперь. Алиса написала «у меня своя жизнь» и это было сказано ясно. Яна ответила «пока» и это тоже было ясно. Все закончилось, не начавшись толком. Бывает. Она умела принимать результаты. Пятое место в Лужниках приняла. Это тоже примет. Только пятое место в Лужниках не снилось ночью.

* * *

На четырнадцатый день был русский язык, последний перед пробным ЕГЭ. Яна сидела над сочинением про «роль личности в истории» и думала о том, что напишет нормально, сдаст нормально, поступит куда планировала. Жизнь будет продолжаться. Это факт. После школы она шла домой и на углу Тверской и переулка увидела другое синее платье в витрине. Остановилась на секунду. Пошла дальше. Дома Митька сидел над задачей по математике и ругался тихо. Яна села рядом. — Давай. — Ты умеешь? — Нет. Но две головы лучше. Они сидели над задачей полчаса. Решили. Митька написал ответ, поднял голову. — Ты нормально? — Нормально, — сказала Яна. — Точно? — Точно. Митька смотрел на нее секунду. Потом кивнул и пошел играть. Он не умел долго беспокоиться, это было хорошее качество. Яна убрала учебники. Подошла к окну. За окном был поздний, теплый май, с белыми тополиными хлопьями, которые летели куда-то горизонтально. Телефон лежал в ящике стола. Она его не достала. Но и не задвинула обратно.