Новой жизни цвет

      Ма Сон проводила Тьерри новым жгучим взглядом и лукавой улыбкой. Что ж, ей даже не пришлось возиться с полотенцем... оно и к лучшему. Не хотелось терять время. Впрочем, она тоже постаралась помочь Тьерри, так что процесс получился обоюдным... и обоюдно приятным. Послав вслед Тьерри ещё и воздушный поцелуй, Ма Сон подождала, пока мужчина исчезнет в темноте, и уже сама вышла из душа. Убедившись, что в коридоре никого нет, она, как была, нагая, метнулась туда, где остались её покупки. Тот самый голубой костюм, который она не показала Тьерри, был необычного фасона. Строго говоря, его и костюмом-то назвать было сложно, потому что рубашка была несколько тесна и едва доходила женщине до пупа, а юбочка и вовсе с трудом прикрывала её крепкие, но изящные ягодицы. Ма Сон и сама не знала, зачем его купила. Может, женское чутьё подсказало, что, раз уж мужчина покупает ей одежду, то... нет, не то, что надо набирать побольше, а то, что знакомство на этом вряд ли закончится, а там уже надо будет как-то себя показывать... во всех смыслах. Так и вышло. Надев миниатюрный костюмчик прямо на голое тело и дополнительно подвязав рубашку под грудью так, чтобы она её подчёркивала, и взяв с собой ещё одну вещь, Ма Сон поспешила в спальню, но сразу входить не стала — сначала достала комм, попавший сюда вместе с ней, выбрала песню и поставила на отложенное воспроизведение. Едва заметно приоткрыв дверь в комнату, она положила комм на пол у входа, и только после этого открыла дверь полностью, предварительно отрегулировав свет в коридоре — она запомнила, как это делал Тьерри, просто голосом — так, чтобы он светил у неё за спиной, затеняя фигуру.       Представление началось...       Когда зазвучала музыка, Ма Сон выждала немного, пока закончится проигрыш, широко шагнула вперёд, целиком оказываясь в комнате, но по-прежнему стоя так, чтобы быть в полосе света из двери... но в один момент, не выходя из шага, запросто села на шпагат и выгнула спину, демонстрируя в выгодном свете грудь, с трудом удерживаемую подвязанной рубашкой. Не сводя с Тьерри плотоядного взгляда пылающих алым светом глаз, Ма Сон преспокойно приподняла всё тело на одной упёртой в пол руке и повернулась на ней же, оказываясь перпендикулярно к потоку света. Затем женщина запросто согнула заднюю ногу так, что коснулась ей головы, и придержала получившуюся конструкцию руками — к тому моменту она уже сидела на полу. Проведя какое-то время в таком положении, Ма Сон столь же легко разогнулась, вскочила на ноги и выхватила откуда-то из-за пояса тот самый предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся вилкой для вскрывания пчелиных сот. Единым слитным движением женщина сорвала с себя верхнюю часть наряда и принялась забавляться, то проводя вилкой от шеи к паху, то приставляя к животу, то к паху, груди, шее... Наконец этот элемент тоже был завершён, и Ма Сон приступила к кульминации — без помощи рук забравшись на кровать к Тьерри, сначала повернулась к нему спиной и нагнулась, расставив ноги, гордо демонстрируя блестящую от обильной влаги промежность, повращала задом... а затем, всё так же без помощи рук, кувыркнулась назад и встала на руки ровно так, чтобы её лицо с ниспадающей гривой волос оказалось прямо над лицом Тьерри.       «Сожри меня восковая моль!..» — чуть было не ляпнул Тьерри, но вовремя прикусил язык. Когда он пришёл в спальню из душевой, то просто лёг, оставив освещение на минимуме, и, весь сгорая от любопытства вперемешку с неутолённый желанием, принялся ждать Ма Сон. Что-то она придумала? Непривычно было бездействовать, но ничего другого просто не оставалось. Была в этом даже своя пикантность: расслабленный, он открывал для себя какую-то новую грань взаимодействия с женщиной. А та вдруг возникла в проёме двери, словно загадочная гостья из мира грёз, и начала двигаться под странную и в то же время страстную песню на непонятном языке.       Тьерри часто ходил на выступления Мелиссы в студии изящной гимнастики, да и дома дочь любила хвастаться немалым уже мастерством, но стойки на одной руке, немыслимые кульбиты и какая-то совсем запредельная гибкость Ма Сон могли поразить любое воображение. Уж не говоря о том, как пылали алым её глаза и как мелькало в луче света её едва прикрытое восхитительное тело...       Тьерри смотрел практически не дыша, напрочь забыв о том, что от него могли хоть чего-то ждать. Просто наслаждался знойным, как мелитинская ночь, зрелищем. Особенно когда Ма Сон обнажила грудь и всю верхнюю часть тела, начав «баловаться» с явно найденной где-то в прихожей опасно острой вилкой для вскрывания сот... Тьерри пару раз невольно вздрогнул, когда Ма Сон, безрассудно дразня, упиралась вилкой в незащищённые шею и пах, но вынужден был признать: женщина была умелой гимнасткой, а её выступление — более чем эффектным.       И вокруг, и внутри — всё снова пошло́ в неудержимый накал: вот вилка уже отброшена, а сама красавица перед Тьерри на кровати, спиной к нему — изгибается, вращает бёдрами, источая аромат вожделения. Вот кувырок — и волосы легли на грудь и плечи Тьерри, приятно щекоча, опадая, обволакивая... А вот снова — глаза в глаза. И они горят, пылают, словно сердце Тьерри. И его заждавшийся ласки пах.       Тьерри приподнял голову, потянулся губами к губам акробатки, провёл ладонями вдоль её тонких, но удивительно сильных предплечий, обеспечивая им поддержку, нуждалась в ней Ма Сон или нет.       — Где же учат... таким чудесам? — спросил он прерывающимся шёпотом, в полутьме видя в основном лишь алый блеск в глазах, да ещё чуть выше — мягкие очертания груди.       Конечно, Ма Сон напряжённо следила за реакцией Тьерри на своё представление, чувствуя себя как будто на выступлении кружка танцоров или гимнастов... и в итоге оказалась удовлетворена. Кажется, мужчина был в восторге. Ма Сон облегчённо выдохнула про себя. Что ж, видимо, этот своеобразный «экзамен» она выдержала с честью. Оставался второй — как бы не более сложный и важный. Но ради того, чтобы видеть в глазах Тьерри то, что видела сейчас, Ма Сон готова была выдержать ещё и не такое.       — На Земле... — честно ответила женщина, — ...но я самоучка.       Мягко высвободив одну руку, Ма Сон с её помощью кое-как, подогнув ноги, стянула юбочку, отбросила её, а затем, высвободив и вторую руку, непостижимым образом умудрилась повернуться на крошечном участке кровати, «переступив» через Тьерри. Затем женщина мягко опустилась на четвереньки, встала на «мостик». Благодаря развороту голова женщины оказалась у паха партнёра, а её уже сочащаяся ароматной влагой промежность — где-то поблизости от его лица. Мурлыча от предвкушения, Ма Сон нагнулась ниже и принялась за дело. Всё-таки танец призван был разжечь — и таки разжёг! — страсть не только в Тьерри, но и в ней самой.       А вот это — правильно, это по-нашему...       Тьерри, которого слова Ма Сон о Земле лишь ещё больше подзадорили, не столько увидел перед собой, сколько чутким гестинским обонянием уловил то, что рядом с его лицом — самый ароматный из всех возможных «цветков», вожделенный «цветок Гестины». Жадно ловя носом пьянящий запах, он чуть приподнялся на локтях и, найдя губами «лепестки», впился в них страстным, алчущим поцелуем. Как давно этого не было в его жизни... Как он все эти годы скучал по «нектару» женщины...       «Прости, Нида! Прости, родная! Но ты же знаешь, что я — живой! Я всё ещё здесь, и я встретил женщину... Я же не дурное делаю, правда?»       Тьерри, как одурманенный, скользил кончиком языка вдоль влажных — точно и впрямь это губы! — складочек, сжимал их губами, целуя почти взасос, ласкал и мял языком средоточие восьми тысяч нервных окончаний, то ускоряя темп, то замедляя, то совсем нежно, то почти яростно, то обводя «цветок», то погружаясь глубоко внутрь... Он взрыкивал и стонал, он чувствовал сладость ответных ласк, он почти задыхался от наслаждения. Рука сама потянулась к плоскому животу Ма Сон, прошлась по нему от лона до пупка, от пупка — дальше, к солнечному сплетению, от него к одной из грудей, но до неё было трудно дотянуться. И пальцы спустились вниз и немного в сторону, прошлись по талии и бедру, снова к пупку, вокруг него... Под пальцами ощущался сладостный трепет, под губами и языком — пульсация. Тьерри замедлил ритм, остановил движения пальцев. К чему торопиться? Впереди наверняка ещё много всего интересного...       Вот такого Ма Сон никак ожидать не могла... Ну ладно, Тьерри бы погладил её ноги — классно, распаляюще, отдаёт должное её мастерству. Ладно бы даже погрузил в промежность пальцы — так в том, что, как оказалось, было прошлым, тоже иногда делали некоторые оригиналы. Но вот так, языком... В первый миг Ма Сон едва не потеряла равновесие, и, что ещё страшнее — едва не сжала зубы. Только в последний момент усилием воли удержала себя. Ещё какое-то время понадобилось, чтобы вернуться к прежнему ритму. В прошлом подобным занимались только девушки в соитии с девушками... А Тьерри, судя по интенсивности прикосновений языка, не собирался останавливаться, более того — кажется, он получал удовольствие от того, что делал, а не только от её ласк. Прямо как она недавно в ду́ше... да и сейчас, в общем-то, тоже. Сосать для Ма Сон было по-прежнему непривычно, но так же приятно, как в первый раз. Движения языка внутри неё были одновременно страстными и уверенными, даже взвешенными — ровно такая глубина проникновения и интенсивность, какие были нужны. У мужчины явно был немалый опыт. Прикосновения рук ещё подбавляли огня... жаль, что ей в таком положении нужны были все четыре конечности для опоры.       Никто из них не мог сказать, сколько продолжалась эта ласка... но явно достаточно долго. Ма Сон с наслаждением позволила Тьерри проявить всё своё мастерство, одновременно изысканно благодаря его за это... но в какой-то момент женщина почувствовала, что и она, и её партнёр близки к завершению. Слишком рано... Ма Сон прервалась, в последний раз поцеловала головку члена Тьерри, которую недавно так усердно нежила у себя во рту. Вскоре замедлился и Тьерри.       — Надо остыть... — томно прошептала Ма Сон, разгибаясь и ложась к Тьерри «вальтом», — Негоже заканчивать так сразу. Мы ведь только начали... — она подняла голову, одарила дорогого друга взглядом одновременно предвкушающим, нежным и немного лукавым, облизнулась и блаженно выдохнула. Последние слова вырвались словно сами собой: — Милый мой...       Тьерри, выдохнув с не меньшим блаженством, приподнялся, немного сдвинулся так, чтоб оказаться поближе к манящей груди Ма Сон и к её лицу.       — Медовая... — прошептал он традиционную мелитинскую нежность. Она всегда считалась чем-то очень интимным, только для самых близких, но сейчас неосознанно вырвалась в ответ на «милый мой». Он осторожно коснулся груди Ма Сон, получая от этого почти такое же наслаждение, как и от недавних оральных ласк. Упругая мягкость плоти в ладонях, её отзывчивость на малейшие касания так же туманили разум и звали в страстную и сладостную круговерть, в приятно беззаботную игривость.       И Тьерри, так и не снявший с запястья ремешка с МФУ, выбрал для проигрывания одну из сохранённых мелодий. Та была плавной, красивой и в то же время довольно ритмичной.       — А не желает ли прекрасная госпожа ещё подвигаться? — спросил он, поцеловав Ма Сон и ловко, почти как в молодости, перемахнув через её стройные ножки и край кровати. — Приобщиться к культуре местного традиционного танца...       Оказавшись ногами на полу, Тьерри подхватил женщину на руки, в какой-то момент пошатнулся, но выстоял. Давно он не поднимал кого-то тяжелее тринадцатилетней дочери... Ма Сон, впрочем, если и отличалась от Мелиссы по весу в бо́льшую сторону, то ненамного, и Тьерри решил, что всё ещё вполне способен на небольшие подвиги.       Шаг назад, разворот, шаг вперёд, поворот, шаг назад, шаг вперёд и ещё поворот... Каждый житель Гестины знал эти нехитрые движения, и отчего б не показать их удивительной чужестранке? Надеясь, что не оступится и не наткнётся в темноте на вилку для вскрывания сот, Тьерри ещё раз повторил этот базовый набор элементов, а потом наконец позволил Ма Сон встать на ноги, спиной к себе, и продолжил «танец», но теперь уже импровизируя. Слегка сбилось дыхание, подрагивали ноги и руки, но останавливаться Тьерри даже не думал. Любовь, свобода и охватившее так внезапно дыхание юности заставляли забыть обо всём. Обняв Ма Сон сзади, он стал нежно, с упоением ласкать её влажное лоно и трепещущую грудь, легко толкнулся пахом меж её бёдер, не входя, а лишь мягко поддразнивая. Подвигался вместе с ней, заставляя соблазнительно повращать бёдрами и почувствовать всю силу его к ней влечения.       — Ну как? Нравятся наши танцы?       — Да ну, прекрас!.. — несмотря на всю быстроту своей реакции, на этот раз Ма Сон была слишком довольна и расслаблена, чтобы вовремя среагировать. Да и Тьерри казался... ну, отнюдь не тюфяком каким-нибудь, конечно, но человеком степенным и неторопливым, вполне сообразно своему возрасту и положению. Она, впрочем, была ничуть не против. Но сейчас милый друг повёл себя прямо как юноша, которым когда-то был. Ма Сон и опомниться не успела, как оказалась сидящей на весу на его руках, сильных, несмотря на возраст. Затем она оказалась стоящей на ногах, а Тьерри перешёл к какому-то совсем уж вопиющему непотребству... но Ма Сон ни за что на свете не позволила бы ему остановиться. Это было нечто невообразимое. Соитие — ещё не соитие, но и танец — уже не танец. Кажется, они оба знали, что будет дальше... но всё равно, более изящной, изысканной, нежной, энергичной одновременно прелюдии нельзя было и придумать.       — О-очень... — выдохнула Ма Сон наконец, когда полноценно включилась в ритм, уже сама начиная поддерживать игру Тьерри. Тряхнула головой — волосы её взметнулись и мягко, не хлестнув, опустились мужчине на плечо. Женщина же встала на носочки, слегка нивелируя разницу в росте, и принялась развлекаться. Они уже почти что занимались сексом стоя, оставалась какая-то пара сантиметров... но Ма Сон упрямо не позволяла Тьерри их преодолеть. Да тот, похоже, и сам не рвался, тоже растягивая удовольствие. Вновь встав на всю ступню, Ма Сон немного отдалилась... только лишь для того, чтобы позволить уже полностью «боеготовому» члену Тьерри коснуться своих ягодиц, которыми и принялась мягко работать, умело подражая танцовщицам живота. Порой Ма Сон вновь вставала на носочки, почти насаживаясь на член... но всякий раз в последний момент избегала этого. Попутно она работала бёдрами, имитируя всё тот же танец живота... а вот собственно живот у неё был плоский, так что задействован не был. И всё это женщина умудрялась проделывать, попадая в ритм. Её тело словно было создано специально для этого.       Тьерри с любопытством наблюдал за ответными проказами Ма Сон — она всё больше раскрывалась в своей игривой страстности, и ей хотелось вторить, подзадоривать ещё больше, нащупывая новые грани. Наверное, сейчас у Тьерри был именно такой период в жизни, такой возраст, когда долгие утехи даются достаточно легко, без особого напряга, а их многообразие особенно впечатляет.       — Ну раз о-очень... — шутливо передразнил Тьерри свою прекрасную партнёршу, — ...тогда давай продолжать... Может, хочешь экзотики?       И, развернув Ма Сон к себе лицом, он положил руки на её подвижные бёдра, опустился рядом с ней на край кровати, вдохнул благоухание сладких соков, которыми так и манила её промежность, но вместо того, чтобы приникнуть к ней, усадил прекрасную молодую женщину к себе на колени. Затем, взяв руки Ма Сон в свои, приложил её ладони к своей груди, к соскам, не отпуская, поводил её пальчиками вокруг них... На Гестине давно ходили слухи (и даже учебники по теории отношений говорили об этом), будто больше никто и нигде не практикует игры с мужскими сосками, что это чисто гестинская фишка. Однако правда это или нет — проверить до сих пор не доводилось, и Тьерри мало того, что за пять лет истосковался по этим ощущениям, так ещё и откровенно сгорал сейчас от любопытства: как отреагирует Ма Сон?       — У вас... на Земле... так делают? — спросил он, сглотнув и уже внутренне замерев, весь в предвкушении. Потом откинулся назад, на локти, и стал наблюдать за реакцией Ма Сон.       Ма Сон, впрочем, никак не препятствовала Тьерри творить и вытворять, что он хотел. Конечно, она привыкла... ну, даже не вести, а отстаивать свой подход применительно ко всему. Но этот человек, по её мнению, единственный заслуживал право вести её. К его чести, этим правом он пользовался не так часто, со всей осторожностью и, что самое главное — к обоюдной пользе и удовольствию. Да и просто Ма Сон нравилось порой снять маску, почувствовать себя маленькой, нежной и слабой... вот как сейчас, когда Тьерри усадил её к себе на колени.       Последовавшая за этим просьба слегка выбила Ма Сон из колеи, даже немного притушила игривый настрой... впрочем, побыв немного ведомой в таком вот изысканном развлечении, женщина понемногу приноровилась. На губах её вновь заиграла сводящая милого друга с ума предвкушающая улыбка.       — Ну-у... Я как-то не припомню такого, если честно... — Ма Сон пожала плечами, не отнимая рук от груди Тьерри... но почти сразу же продолжила: — ...но для тебя могу попробовать!       Изящные пальчики Ма Сон тотчас запорхали по груди Тьерри — выписывали вокруг его сосков куда как более замысловатые узоры, чем он сам недавно, едва заметно царапали грудь, распаляя, затем перешли к поддёргиваниям — сперва едва заметным, потом всё сильнее, но не доводя до дискомфорта. Ма Сон словно знала, как не перейти эту грань. Попутно она понемногу начала ёрзать на коленях Тьерри, дразня его естество — пока не призывая продолжать, но уже подготавливая к этому неизбежному этапу.       Тьерри прикрыл глаза и тихонько застонал — любимая ласка в исполнении Ма Сон так и заиграла всеми цветами спектра перед мысленным взором. Он привык к гораздо более уверенным и даже жёстким манипуляциям, а мягкая осторожность Ма Сон заставила его, ощутимо вздрагивая, откинуться на кровать. Освободившимися руками он потянулся уже к её соскам, таким возбуждённым, сочным, невероятно притягательным... Утопая в этой эйфории, Тьерри позволил себе толкнуться пахом во влажную и уже полностью раскрытую, готовую к «приёму» промежность Ма Сон. Не настаивал, разумеется, но отчаянно намекал на то, как хочет наконец войти...       — Позволь спросить, медовая... — прошептал он, снова чуть приподнимаясь к ней на одном локте, а второй рукой продолжая ласкать её мягкие груди. — Ты предохраняешься?       — Я бесплодна... — был ответ. Мгновенно промелькнуло лёгкое раздражение оттого, что Тьерри задал такой вопрос... ну, как мелькнуло, так и пропало, подавленное, во-первых, продолжающимся удовольствием, а во-вторых — осознанием того, что Тьерри этого не знал и имел право знать. В качестве своеобразного извинения за этот небольшой тёмный порыв Ма Сон слегка приподнялась на согнутых ногах, отняла одну руку от груди Тьерри и направила его естество точно в себя. Подождала немного, давая дорогому другу (да и себе тоже) привыкнуть... и наконец принялась двигаться, понемногу набирая темп. Она чувствовала, что Тьерри этого хочет — и хотела дать ему это. Это, пожалуй, было меньшее, что она могла для него сделать по сравнению с тем, что он сделал для неё.       Бесплодна?       Тьерри, хоть и был охвачен страстью, на миг опешил. Что-то опять критически не сходилось в его предположениях об этой женщине. Её и сейчас горящие алым глаза явно имели признаки дорогостоящего биотюнинга, а раз были деньги на него, значит, должно было хватить и на коррекцию женского здоровья. Или?..       Сознательная бездетность? Допуская, что за пределами Гестины такое возможно, он мог бы счесть это вполне логичным объяснением, но та секундная резкость, с которой Ма Сон ответила на вопрос, не давала деталям мозаики соединиться в чёткую картинку...       Какой-то редчайший недуг, до сих пор не поддающийся коррекции? Или?.. Ну нет, это «или» было слишком уж фантастическим, чтобы в него поверить. К тому же, момент для подобных размышлений был откровенно неподходящим. Да и какая, в сущности, ему разница? Захочет рассказать — сама сделает это, когда сочтёт нужным...       Миг — и он невольно отбросил все несвоевременные мысли.       Она впустила! Тьерри ощутил эти «объятия», неглубокие пока, но такие долгожданные... Он с удовольствием и нетерпением стал ждать того момента, когда Ма Сон войдёт в комфортный для неё ритм, станет двигаться свободнее и увереннее, чтоб самому начать тихонько толкаться ей в такт. Одной рукой он по-прежнему ласкал плавно колышущуюся женскую грудь, а другой придерживал бедро Ма Сон, легонько сжимая и помогая движениям.       Тьерри как любовник и правда оказался выше всяких похвал. Возможно, опять-таки потому, что ей особо не с кем было сравнивать... но чем дальше, тем яснее становилось, какой богатый опыт у него за плечами. Такой вряд ли получишь с одной женщиной... С каждым движением Ма Сон словно поднималась выше не только буквально, но и в чувственном плане тоже. Хотелось дать этому человеку всё, чем она была — и она давала, чувствуя (о, как бы ей не хотелось обмануться в ощущениях!..), что он отдаёт ей то же самое в ответ. Хотелось стать чем-то бо́льшим, чем просто два сплетающихся в объятии тела и понемногу соприкасающиеся души. Не зная, как выразить охватившую её нежность, показать, как сильно ей нравится то, что он делает, Ма Сон одной рукой накрыла руку Тьерри у себя на груди, усиливая ощущения, а другую положила ему на плечо, периодически одними пальчиками поглаживая его щёку. В какой-то момент Ма Сон склонилась к Тьерри вплотную — и приникла к его губам с поцелуем, таким нежным, какой не дарила ещё никому. Сейчас это была не кровожадная фурия, а хрупкая и нежная восточная красавица, чьё потаённое, но заветное желание выполнял осторожный и опытный иноземный властитель.       Тьерри замер на миг, едва не выбившись из ритма. Прикосновение к щеке было чем-то... чем-то таким, чего он никак не ожидал. Порыв — такой внезапный, такой... из глубины души, опережающий скорость мысли. Так ему показалось, так он это почувствовал.       Нежность...       Она разлилась: от щеки — через край, далеко за пределы. И вглубь.       Это было, казалось, просто так. Не зачем-то, не почему-то, а от избытка, от желания поделиться. Раскрыться и раскрыть. Заглянуть, прикоснуться, стать ближе. Понять, принять, обнять, объять, слиться...       Тьерри задохнулся от этой внезапной, безудержной нежности, едва сумев ответить на поцелуй. Вся прежняя страсть будто перешла в другое, более высокое состояние, как тонны воды поднимаются в небо легчайшим прозрачным паром. Он обнял Ма Сон — так трепетно и так крепко, как звало зашедшееся в груди сердце.       Этот поцелуй продолжался довольно долго — до тех пор, пока у обоих хватало дыхания. И только с его началом Тьерри ненадолго прервал движение. Вот это выдержка! Ма Сон была искренне восхищена.       Какое-то время пара так и лежала — крепко обнявшись, глядя друг другу глаза в глаза. Наконец Ма Сон прошептала замирающим от удовольствия и переполнявших её чувств голосом:       — Спасибо... Ты самый лучший.       Ещё один поцелуй — на этот раз скорее игривый, в щёку — и вот Ма Сон, мягко вывернувшись из объятий Тьерри, поднялась над ним, открывая чудный вид снизу вверх на налитые груди, медленно, вальяжно заложила руки за голову, отчего груди ещё соблазнительнее приподнялись — и начала двигаться, понемногу настраиваясь на прежний ритм. Из всей пёстрой мешанины переплетающихся в сердце чувств для Ма Сон, помимо щемящей сердце нежности, сейчас имело значение ещё одно — желание удовольствия для Тьерри и для себя.       Ни один художник не напишет женщину так, какой можно увидеть её в момент чувственного наслаждения. И ни один скульптор не изваяет... Тьерри никогда не сомневался в этом, но сейчас лишний раз убедился. И то, что в мимолётном, но ярком счастье Ма Сон имелась его заслуга, наполнило душу теплом и восторгом. Это уже было сродни оргазму... Он всё ещё сохранил способность вызывать благословение Матери Гестины — доставлять удовольствие женщине. Это радовало само по себе, но...       Прикосновение к щеке, полный нежности поцелуй и долгий взгляд глаза в глаза... Мысли о них не покидали Тьерри даже когда он ласкал совершенство Ма Сон и руками, и взглядом, когда скользил ладонями по плавным линиям бёдер и тонкой талии, когда, нежа впадинки подмышек, переходил от них к восхитительно аккуратным — не большим и не маленьким, а таким, как надо, — грудям. И смотрел, смотрел, смотрел... От этого никак не отвести взгляда, от этого нет спасения, от этого хочется дать наконец себе волю...       Но сперва — она!       Тьерри опустил одну руку к промежности Ма Сон, мягко, ненавязчиво проникнув пальцами между её и своим телами.       — Тебе спасибо, медовая... — выдохнул он, начав ласкать женщину в заветном местечке. — Позволишь?       Громкий, состоящий наполовину из невнятных слов и наполовину — из нежного, мелодичного полустона-полувскрика возглас был Тьерри ответом... но общее направление мысли понять вполне можно было. Конечно же, Ма Сон не против, а всеми конечностями за! Женщине хотелось и самой доставить милому другу ещё больше удовольствия, причём так же, как это делал он — одними только прикосновениями. Но ласка груди, игра с сосками уже была... Что же делать?       И Ма Сон придумала. Когда Тьерри, получив её с трудом высказанное согласие, начал ласкать её промежность, женщина опустила одну руку к той части его члена, что находилась вне её, и принялась играться — сначала медленно, неспешно, одними кончиками пальцев, затем быстрее, уже всей рукой, от члена к яйцам и обратно. Ловкие пальцы скользили по обильно смазанному её соками члену, щекотали, мяли, тёрли... Ма Сон запрокинула голову от удовольствия. Сейчас любовники в полном смысле находились во власти именно друг друга, а не один другого — и это было великолепной игрой на равных.       Тьерри чуть помедлил. Потребовалась пара секунд, чтоб осознать: это нечто — невразумительное, но полное какого-то небывалого, почти безумного наслаждения, — было согласием.       Пальцы мужчины легко прошлись по влажным, точно в утренней росе, складочкам-лепесткам, в конце концов мягко сдавив самую «сладкую» точку.       М-м-м! Как бы хотелось прямо сейчас ощутить этот вкус языком и губами... Но оставалось лишь издали вдыхать аромат и ласкаться пальцами.       И вдруг...       Тьерри аж вздрогнул. Его как будто прошило самым ярким, самым жгучим из ощущений. Пальчики... Нежные, шаловливые женские пальчики! Он громко, со стоном, выдохнул. Как же это было приятно! Вот именно в тот момент, именно там и именно так!       Откуда она только узнала? Откуда, когда он и сам не думал? То, от чего он всегда буквально сходил с ума!       Тьерри едва не поперхнулся, сделав слишком резкий вдох. Наверное, и у него сейчас, без всякого биотюнинга, глаза полыхали огнём. Он начал мощно и неистово двигаться, биться в свою «наездницу», едва смиряя уже почти неудержимый пыл, чтоб не стать причиной её возможного дискомфорта.       И снова Ма Сон оказалась возмутительно не готова к новой эскападе Тьерри. Впрочем, наверное, ей было простительно — вновь сказался относительно небольшой опыт. Так что, когда милый друг начал двигаться, да ещё так резко, почти даже больно — «достоинство» у него было немаленькое, так что изрядно растягивало характерное для женщин её родины узкое лоно — она едва успела среагировать, только чудом удержав руку от того, чтобы рефлекторно сжать пальцы и продолжить мягко играть с любовником, кажется, всё пуще его распаляя. Да и сам Тьерри почти сразу же, как будто бы поняв, что перестарался, начал двигаться медленнее, осторожнее... но Ма Сон этих нескольких сумасшедших секунд хватило. С тихим писком она забилась в руках любовника, а затем, не удержавшись в вертикальном положении, почти что упала ему на грудь тяжело дыша. Узкие губы женщины словно сами собой растянулись в улыбке. Ма Сон пришла к завершению.       Придержав Ма Сон за плечи, Тьерри ощутил неожиданно мощное — даже близко похожего не смог бы припомнить — давление на свою плоть в ней. Боль и удовольствие слились воедино, заставляя со стоном взреветь и ещё несколько раз несильно толкнуться, а потом, едва дыша, прижать красавицу к себе и гладить, гладить, гладить... По подрагивающим плечам, по вздымавшейся от частого дыхания спине, по растрёпанным в мгновения экстаза волосам...       — Как... ты? — спросил он после нескольких секунд, в течение которых оба приходили в себя — влажные от пота, наполненные сладким послевкусием страсти.       Голос Тьерри сбился — и от удовольствия, неожиданно мощного, почти запредельного, и от волнения: что она скажет? Да, оргазм всегда говорит больше слов... Но того ли хотела Ма Сон? Не ошибся ли он где-нибудь, за пять лет растеряв всю сноровку?       Честно сказать, какое-то время Ма Сон даже не могла ответить — хотя бы потому, что старалась найти потерянное дыхание. А найдя — не могла подобрать слов. Женщина, конечно, была знакома с поэзией о любви, желая хоть как-то компенсировать критический недостаток этой самой любви в своей жизни... но большинство серьёзных поэм на эту тему (по крайней мере, из тех, что ей попадались) были написаны мужчинами для мужчин и с мужской точки зрения. Да и на такой вопрос, ещё и заданный в обстоятельствах, когда внутри неё бурлило что-то горячее и липкое (в отличие от предыдущих случаев, сейчас это воспринималось не как данность и повод пойти в душ, а как что-то прямо-таки дьявольски приятное и расслабляющее) — в старых стихах наверняка просто не было ответа. Так что Ма Сон пришлось искать слова самой, на ощупь.       — Я... Спасибо тебе, — прошептала Ма Сон наконец, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно — не потому, что сомневалась в том, что говорила, а потому, что боялась, что Тьерри как-то неправильно её поймёт или даже ещё хуже... — Я себя чувствую так хорошо, как никогда до этого.       И это тоже было правдой. Теперь предстояло самое трудное.       — Ты самый лучший... — продолжила Ма Сон, — Знаешь, я... я уже не хочу возвращаться домой. Я хочу быть с тобой. Но зачем я тебе, такая?..       Трудные слова выпили из Ма Сон остатки сил, и она устало положила голову Тьерри на грудь.       — Такая? — переспросил Тьерри, продолжая поглаживать Ма Сон по голове, лежащей у него на груди. В словах женщины было слишком много смыслов для момента расслабленной, тихой неги, для затуманенного, с трудом соображающего мужского мозга. — Какая?       Похвала успокоила Тьерри, «хочу быть с тобой» отдалось в сердце пока что неясным, но таким же приятным чувством. И только последняя фраза напрочь выбила его из потока вялых, лениво текущих мыслей.       — Ну... некрасивая, не пойми откуда, умею разве что детей учить, и то через пень-колоду... — принялась перечислять Ма Сон, — Причём учить языку, который, вполне вероятно, давно вымер...       Остаток наслаждения понемногу выветривался. О самом главном своём отличии от обычных людей Ма Сон говорить ужасно не хотелось... Быть может, удастся избежать этих деталей?       — Бесплодная... Что ещё? — продолжила Ма Сон, — Мне придётся долго учиться жить заново, а если и научусь — вдруг меня в один момент тоска заест, как какую-нибудь героиню сказки? А ведь вернуться не получится. И что важнее... даже если получится — вдруг потом не получится вернуться уже к тебе?       Тьерри внимательно слушал. И снова ничего не сходилось. Одни слова Ма Сон казались вполне правдоподобными, другие — обманчиво правдивыми, третьи — какой-то откровенной чушью. И все они никак не увязывались между собой.       Бесплодная... Бесплодная ли? Может, всё же просто как все, с имплантом? Да сто процентов!       Учительница мёртвого языка? Забавная легенда, конечно, и даже, признаться, красивая...       Но вот про красоту вообще какая-то ерунда... Впрочем, это был явный намёк на то, что Тьерри давно не делал комплиментов... Собственно, и впрямь давно. Надо исправляться!       — Нет, что-то явно неправильно в твоём рассказе, моя медовая. В мои-то годы разве б могло у меня что-то получилось — да ещё так! — с некрасивой? Такого точно не бывает!       Ощутив, что член внутри Ма Сон уже совсем обмяк, Тьерри осторожно зашевелился под телом красавицы — пора было «разрывать соединение».       — Слушай... А ты стихов, наверное, древних много знаешь... — мечтательно проговорил он, помогая Ма Сон приподняться и готовясь, когда она встанет, ощутить приятную лёгкую боль и тут же скрыть её за улыбкой. — Слыхал, они были просто восхитительными.       Единственное, пожалуй, с чем Тьерри без колебаний готов был согласиться — это нежелание расставаться с Ма Сон. Очаровательная, нежная и страстная любительница межпланетных квестов вызывала в нём отчётливое желание общаться дальше. Близко общаться, просто общаться...