Новой жизни цвет

      Остаток дня и вечер прошли спокойно. Рой, конечно, так и улетел, но Тьерри не сильно расстроился — в конце концов, кругом были только его пасеки. После обеда, который тоже вышел не шедевром, но, по крайней мере, всех насытил, мужчина, его дочь и неожиданно ставшая близкой женщина, как и планировали, вместе собрали перезрелые медовые персики. Всё, что смогли выбрать получше, нарезали и закинули в сушилку. Остальное, удалив совсем уж подпорченные части, тоже измельчили, отжали сок и перелили его в специальные ёмкости для брожения. Для прогулки после всего этого осталось не так много времени, но и его хватило, чтоб насладиться видом окрестностей.       На ужин Мелисса вызвалась сама приготовить рагу из всего, что ещё оставалось в доме мясного. Экспериментальное блюдо вышло, конечно, специфическим на вкус, но и его, желая поощрить старания юной хозяюшки, мужественно съели. Придя к выводу, что хватит с них кулинарных испытаний, Тьерри наметил на завтра съездить в Пеш — отдохнуть от кухонных дел и просто посидеть в ресторанчике, а также закупиться продуктами.       Уже совсем поздно вечером, когда пришло время расходиться по комнатам, Мелисса, многозначительно подмигнув отцу, неожиданно заявила, что пойдёт в спальню для гостей — та располагалась дальше от спальни Тьерри. Намёк был более чем понятным — им с Ма Сон дали добро на совместное проживание. Потише быть, разве что, а так — свобода!       Ма Сон благодарно кивнула, пожелала Мелиссе спокойной ночи, взяла Тьерри за руку — и они удалились в спальню. Едва за парой закрылась дверь, как Тьерри оказался в тёплых, но крепких — не дёрнешься — объятиях. Одна нога Ма Сон блокировала его ноги, а одна её рука не давала пошевелить обеими своими. Женщина буквально обвилась вокруг любовника, подобно змее, и теперь страстно шептала на ухо:       — Ну что ж, пойдём спать... или будут другие предложения? Сегодня ты главный, а я — твоя покорная любимица.       Впрочем, изящные пальчики другой руки Ма Сон, аккуратно проходящиеся по плечам и рукам Тьерри, словно заранее знали ответ, не оставляли выбора...       Оказавшись в нежном плену, Тьерри задействовал всё, что только смог: губы, нашедшие мягкую женскую щёку, кисти рук, которыми стал подбираться к тугим бёдрам.       — О, у меня столько далекоидущих планов... — прошептал он на ухо Ма Сон, и заодно провёл языком по чувствительной зоне под самой мочкой. — И прежде всего думаю купить новую кровать. Огромную! А то на этой вдвоём слишком тесно. Хотя... Слыхал, у рьянцев пословица есть... Хм... Как же там? В тесноте не обидно, что ли?       Поведя плечами, он заставил Ма Сон немного ослабить хватку, а затем подхватил женщину под ягодицы и приподнял так, чтоб лица их оказались на одном уровне.       — В тесноте, да не в обиде, — мягко поправила Ма Сон. — Видно, у этих... рьянцев и правда много общего с моей родиной...       И припала к губам Тьерри в поцелуе. Не прерывая его, обвила ногами бёдра мужчины, снимая нагрузку с его рук, а когда поцелуй завершился, тихонько рыкнув от удовольствия и желания, принялась снимать, почти сдирать, с себя и с Тьерри одежду. Вскоре любовники остались совершенно нагими... и в какой-то момент Ма Сон вдруг неожиданно кувыркнулась назад, не опираясь на руки, а через мгновение — тем же манером оказалась к Тьерри вплотную.       — У меня тоже... планы, — многозначительно протянула женщина. — Но сегодня ты главный, я могу только лишь предлагать...       Она покорно положила голову Тьерри на плечо, щекоча волосами его шею и ухо, и замолкла.       Приятно взбудораженный тем, как игривое нагое женское тело льнёт к его коже, и как бегут мурашки от уха и шеи к плечу и груди, а оттуда — прямо к паху, Тьерри, тем не менее, пригладил волосы Ма Сон, которые, слегка наэлектризовались от её акробатических фигур, и теперь так и тянулись к нему.       — Я? Главный? — усмехнулся он, стараясь включиться в игру. — Ну, вообще, меня здесь называют «медовым королём», я тут, на своих обширных землях, действительно главный... А ты, значит, хотела бы стать моим советником? Моим министром наслаждения? Тогда изволь, предлагай!       И он крепче обнял Ма Сон, ухватив за крепкие, но мягкие ягодицы.       — Как пожелаете, мой господин... — интимно прошептала Ма Сон Тьерри на ухо, тоже наслаждаясь лаской. — Я вся ваша... Я рада буду послужить вам...       Тем не менее, хитрая, игривая улыбка женщины выдавала, что на самом-то деле покорности в ней нет ни на грош. Сейчас она чем-то напоминала злого духа кэлпи, который, прикидываясь ласковым пони, безмолвно приглашал беспечного человека прокатиться, а едва тот садился на него — тотчас утаскивал в пучину.       Мягко, с явным сожалением разделив их объятия, Ма Сон отвернулась от Тьерри, медленно наклонилась вперёд, словно дразнясь, положив руки на ягодицы... а затем вдруг запросто закинула ногу себе на плечо и прогнулась вперёд, открывая мужчине доступ к уже ставшей влажной, источающей тонкий аромат вожделения промежности.       — М-м-м... Это предложение следует принять без предварительных слушаний! — Тьерри облизнулся и опустился на колени перед так неожиданно раскрывшимся «цветком».       Пожалуй, с такого интересного ракурса он его ещё и не видел. А тот уже вовсю сочился и благоухал, не давая никакой возможности остаться в стороне.       Обведя контуры пальцем и тем самым вызвав у Ма Сон мелкую дрожь, Тьерри мягко слизнул ароматные выделения, поласкал мясистые «губки», помассировал кончиком языка отзывчивый к прикосновениям бугорок... а затем, подхватив акробатку одной рукой для поддержки, а другой дотянувшись до её груди, губами жадно впился в складки промежности, как будто изголодавшаяся пчела — в пьянящий нектарник.       Ма Сон думала, что Тьерри в таком положении попросту покорит её, наполнит её уже изголодавшееся по нему нутро собой... что ж, он наполнил. Языком и губами. И это было... словами не описать, как это было приятно. В прошлом — по крайней мере, на родине Ма Сон — такие ласки были не приняты, а осмелившейся попросить о подобном женщине могли и зубы повыбивать. Здесь же... здесь подобное, кажется, даже предпочитали по-своему приятному, но донельзя банальному «сунул-вынул». Нельзя, впрочем, сказать, что такое положение дел не устраивало Ма Сон — совсем даже наоборот. Когда Тьерри забрался языком особенно глубоко, с губ женщины сорвался весьма громкий полустон-полувскрик. Чтобы обеспечить мужчине лучший доступ, она ещё прогнулась вперёд, сильнее вытянула и прижала к плечу ногу, придерживая её одной рукой. Стоять на одной ноге во время столь изысканных, волнующих ласк становилось всё труднее... но пока Ма Сон держалась. Другой рукой она начала ласково, поощрительно гладить Тьерри по волосам и плечам, куда дотягивалась.       Тьерри, на некоторое время совсем забывшись, в какой-то момент всё же уловил не только стон удовольствия, но и напряжённую дрожь в теле Ма Сон, которая могла быть как от наслаждения, так и от неудобной позы. Подумав, что даже столь необычная женщина могла попросту утомиться стоять на одной ноге, он оторвался наконец от её вожделенной промежности и сбивчиво проговорил:       — Может... у вас... есть ещё варианты... госпожа советница?       — О, да! — бодро отозвалась Ма Сон, за какое-то мгновение перестраиваясь и опускаясь на колени рядом с Тьерри. — Вам придётся ещё немного поработать со мной, мой повелитель...       Какое-то время пара возилась на полу в чём-то среднем между раундом борьбы и любовным объятием. Конечно же, Ма Сон поддавалась... но делала это так, чтобы Тьерри ничего не заподозрил. Они сплетались, целовались, гладили и сжимали друг друга, будто готовясь стать одним целым не только в физическом, но и в моральном плане.       Наконец Ма Сон сдалась, не в силах больше терпеть. В последний раз поцеловав Тьерри, она поднялась на ноги и направилась к кровати, но не легла, а запросто уселась на шпагат, открывая любовнику прекрасный вид, и легонько провела по промежности пальцами.       — Прошу вас... — прошептала женщина. — Я вся горю...       — Честно говоря, я тоже... — повторил в унисон ей Тьерри. Так и хотелось вновь припасть к «цветку» губами, да вряд ли Ма Сон ждала этого, наверняка ей хотелось разнообразия. Поэтому он тоже разместился на кровати лицом к Ма Сон, подхватив ту одной рукой под спину, заставил слегка прогнуться назад, а другой рукой направил свой уже давно и основательно затвердевший член к манящим, истекающим соками складкам. Сам сгорая от удовольствия пополам с нетерпением, он, лаская, несколько раз провёл головкой вдоль раскрывшейся щёлки, а потом осторожно вошёл — самую малость, предлагая женщине взять комфортную для неё инициативу.       Ма Сон и взяла — тотчас обвила торс Тьерри руками, притянула мужчину к себе, принялась гладить... Когда он оказался в пределах досягаемости — слегка наклонилась вперёд, и долго, горячо целовала, до тех пор, пока им обоим не перестало хватать воздуха. Только после этого женщина сдвинулась ещё вперёд, почти ложась на кровать, позволяя любовнику проникнуть глубже и начать двигаться. Мягкие складки облегли член Тьерри, все до одной интимные мышцы Ма Сон распрямились и слегка напряглись, принимая его, позволяя растянуть узенькое лоно, тем самым заставляя обоих почти синхронно шумно выдохнуть от наслаждения... и наконец начать двигаться навстречу друг другу.       Тьерри начал бережно толкаться в лоно Ма Сон, сейчас, во второй раз их близости, особенно явственно ощутив то, насколько оно небольшое. Хозяйничать в нём нужно было особенно аккуратно, тем более в этой позе, когда женщина имеет меньше контроля, нежели в позе наездницы. Поэтому он двигался насколько мог мягко, крепкими объятиями компенсируя эту вынужденную деликатность — всё-таки женщине требуются чуть более острые ощущения, такие, чтоб мужчина был одновременно и внимательным к ней, и показывал свою «дикую и необузданную» мощь.       Он коснулся губами её тонкой шеи, втянул ртом небольшой участок чувствительной кожи и принялся посасывать его, надеясь, что Ма Сон это понравится. Вроде бы, с этой лаской у него осечек никогда не случалось, он знал, как точно выверять своё воздействие на нежную женскую плоть.       Ма Сон даже пискнула от неожиданности. Тьерри не переставал её удивлять... Этот новый укус — не укус, поцелуй — не поцелуй одновременно приносил совершенно ни с чем не сравнимое удовольствие... и держал в напряжении, невольно заставляя ожидать, что на смену мягким губам вот-вот придут острые зубы. Ма Сон, конечно, знала, что Тьерри ни за что не позволит себе такого... но её тело обмануть было труднее. А тело напряжённо ожидало подвоха. И женщина старалась сдержать свои порывы, положив руки на груди и старательно, но не слишком активно подмахивая из несколько неудобного положения, помогая Тьерри компенсировать неглубокие проникновения их частотой. Впрочем, это самое положение заодно дарило обоим и новые ощущения от соития, так что грех было жаловаться. Да и заниматься сексом обнявшись было неожиданно приятно и комфортно — этакое ощущение максимально возможной близости со взглядом глаза в глаза... правда, сейчас Ма Сон жмурилась от удовольствия, так что смотреть в глаза Тьерри всё равно не могла, но надеялась, что он простит ей это.       Не желая переборщить и оставить след на коже Ма Сон, Тьерри невинно поцеловал заласканное место, окончательно уложил женщину на кровать, а сам упёрся локтями в перину и приблизил лицо к лицу красавицы. Расслабленное от удовольствия, оно показалось ему ещё прекрасней.       Руки Ма Сон лежали на её груди, то ли прикрывая, то ли чтобы добавить приятных ощущений, и Тьерри, перенеся вес тела на одну руку, ладонью второй накрыл одну из ладошек женщины. Несильно стиснул, понуждая сжать пальцами упругую мягкую округлость так, как ей самой хотелось бы, и чуть ускорил движения внутри любимой (это слово впервые с момента знакомства пришло ему на ум).       Только после этого Ма Сон наконец сдвинула ноги — всё это время она так и лежала на шпагате. Не потому что надоело — просто хотелось быть к Тьерри так близко, как только возможно. Женщина обвила ногами торс любовника, прижалась крепко, почти пряча голову у него на груди. Выглядело это так, словно Ма Сон пряталась за Тьерри от мира, только ему одному, своему спасителю, дозволяя подойти так близко. Настолько близко, что даже принимала его внутрь себя. Никого женщина так сильно не хотела видеть рядом, как этого человека... Одно его тепло заставляло тянуться к нему, как костёр, который греет тебя, а ты прикрываешь его собою от ветра. Симбиоз, который продолжался достаточно долго... но всё же неумолимо подходил к завершению. Оба они чувствовали это и, как ни растягивали момент восхитительной близости, это было неизбежно.       Миг какой-то особенной, ни с чем не сравнимой близости заставил Тьерри на время выпасть из реальности, забыть о предусмотрительности и превратиться как будто бы в одно оголённое чувство, в интуицию, которая знает неизмеримо больше всех учебников на свете и больше самого богатого опыта. Все его движения, потеряв свою неизменную выверенность, стали слаженными иначе — они будто сделались продолжением движений Ма Сон. Каждое из них начиналось где-то в глубине её женского естества, а продолжалось в его страстных порывах, и в результате всё закручивалось в спирали мощных чувственных ураганов, в слияние душ и в стоны какого-то неописуемого, без границ, наслаждения.       Вот-вот...       Вот-вот всё закончится, и даже немного жаль, но это неизбежно. И даже вообразить трудно, каким оно будет — завершение...       И всё равно этот момент наступил неожиданно для обоих. Сначала Ма Сон вновь запищала, забилась, барабаня пятками по спине Тьерри, а затем он сам, словно подстёгнутый этим, содрогнулся и гортанно зарычал, изливаясь вовнутрь женщины, которая на несколько мгновений прижала его к себе так крепко, что сама испугалась... но любовник выдержал это с честью.       Какое-то время пара лежала в объятиях друг друга, не имея сил — да и желания, чего уж там... — разделять их. Ма Сон едва заметно проходилась пальчиками по груди и плечам Тьерри, блаженно улыбалась... но вдруг о чём-то задумалась, и лежала так ещё какое-то время. Затем, словно что-то для себя решив, приподнялась над любовником и сказала тихо, серьёзно и честно:       — Тьерри... Я люблю тебя.       И замерла, напряжённо ожидая реакции.       Тьерри ощущал странное, новое для себя и какое-то всепоглощающее спокойствие. Развязка вышла настолько мощной, что, кажется, вобрала в себя всё, что было до того в его мыслях, и теперь он лежал совершенно без сил, окутанный негой, как мягким тёплым коконом. И по кокону этому, будто что-то рисуя на нём, какие-то, наверное, защитные колдовские знаки, водила пальчиками удивительная женщина, так внезапно появившаяся в его жизни, и так скоро, так идеально вписавшаяся в неё, как будто лишь её в этой жизни и не хватало.       И вот она водила, водила пальцами по его груди, колдовала, колдовала... да вдруг и сказала... Слова. Смысл их дошёл до Тьерри не сразу, и некоторое время он не отвечал, задумчиво глядя на Ма Сон сквозь полуприкрытые веки. Лишь спустя какое-то количество секунд в сознании прорисовалось очень чётко: «Она сказала, что любит»...       Любит...       Она? Его? Любит?       Такая молодая и такая красивая? Удивительная и неожиданно сильная? Одновременно столь милая, но отнюдь не простая...       Ещё долго Тьерри молча думал об этом, крутил в мыслях своё неожиданное открытие, пытался понять, что оно значит для него, что вызывает, и далеко не сразу разглядел напряжённый, замерший в ожидании взгляд Ма Сон.       Она хотела ответа...       Естественно. Тьерри мысленно отругал себя за то, что так долго не мог понять столь простую вещь. И он ответил:       — Я тоже... Я тоже тебя люблю, Ма Сон, — сказал он как на духу, не испытывая потребности в дополнительном времени, в том, чтоб взвесить все «за» и «против», чтоб разобраться в себе и тому подобное. Казалось, он это знал ещё днём, а может, даже вчера вечером, но только сейчас сумел наконец облечь в слова.       Напряжение момента было так велико, что, услышав ответ Тьерри, Ма Сон не выдержала... и попросту расплакалась. На данный момент — да и, кажется, вообще в жизни... — для неё не было более важных слов, чем те, что она услышала. Тьерри стал первым и единственным человеком, которого эта гордая и жестокая женщина смогла полюбить, и один Бог знает, каких усилий ей стоило признаться в этом. Панически боясь быть отвергнутой, она тянула с признанием сколько могла... хотя, наверное, стоило расставить все точки над «i» ещё тогда, когда она впервые поняла, что восхитительно сладкое, обволакивающее чувство, когда она видит Тьерри, касается его, говорит с ним — это и есть любовь. Отчасти Ма Сон извиняло то, что раньше она никогда не сталкивалась с подобным, не знала, как на это реагировать и что вообще с этим делать.       Так или иначе, сейчас Ма Сон плакала от радости и облегчения, говоря Тьерри самые искренние и нежные слова любви, слова о том, как сильно хочет остаться с ним навсегда, от волнения сама не замечая, что перешла на родной язык...       Тьерри никогда бы не подумал, что сможет снова признаться в любви к женщине. Казалось, эти три слова навсегда остались похороненными вместе с Нидой, с их долгой, непростой и в итоге трагичной историей, но, видимо, поговорку про медовые персики придумали не дураки — в ней была мудрость жизни.       И слова прозвучали.       Ма Сон заплакала, Тьерри, понимая, что надо лишь молча обнять её, так и сделал. Тем более, что это шло изнутри — желание быть рядом, поддерживать и дарить тепло. В конце концов Ма Сон сквозь слёзы заговорила на каком-то неизвестном Тьерри языке, но он, как ему показалось, понял всё и без перевода.       Она хотела того же, что и он — быть вместе навсегда.