Свобода пахнет йодом

Еще несколько раз повторялось сие мероприятие. Стоило девушкам проснуться и немного прийти в себя, как тут же объявлялся доктор Пинкоф с новым набором шприцов и отправлял подопытных обратно в забвение. Каждый раз, получая новую дозу лекарств, каждая из девушек в панике оглядывала подруг, страшась увидеть такую же реакцию, которая возникла у Буруноф. Но, слава Империи, больше подобных казусов не повторялось. Тем временем пейзаж за окнами стремительно менялся. Привычные обшарпанные жилые постройки Империи сначала сменились на обширные заводы и фабрики, затем за окном все чаще стали появляться курганы, а потом и вовсе, чем ближе они подъезжали к Барьеру, тем большее пространство занимали овраги с отходами жизнедеятельности и лавировавшие между ними реки, озера и пруды, поверхность которых состояла в основном из нефтяных пятен, мусора и мутировавших фиолетовых водорослей. Девушки, окончательно пришедшие в себя, тихо переговаривались, обсуждая произошедшее. — Как думаете, это все или нас еще будут чем-нибудь пичкать? — спросила Фиола так тихо, будто опасалась, что их услышат. Хотя за стальными дверьми и грохотом железной дороги услышать их было явно не по силам даже скитальцам с усиленным наркотиками слухом. — О, я уверена, что это лишь начало, — пробормотала в ответ Кайра, всматриваясь в окно. — Нам наверняка подготовили еще пару-тройку презабавных испытаний. Слава Империи! — Тем не менее, мы все еще живы, — Мара обратила внимание на позитивную строну произошедшего. У нее это получалось значительно легче, чем у подруг. — Чего не скажешь о Буруноф, — подметила Фиола, скосив глаза на лицо и руки Мары, которые кто-то любезно отмыл от крови новой знакомой, пока девушки пребывали в беспамятстве. — Кто лег в печь, о тех не веди речь, — быстро бросила Кайра, прекращая разговоры. Это была известная поговорка, которую знали во всей Империи и повсеместно употребляли. Наибольшей популярностью, конечно же, она пользовалась в тюрьмах, где люди значительно чаще умирали от недоедания и изнурительных исправительных работ. Всех их сжигали в огромных промышленных печах. Говорить об умерших было не принято и осуждалось обществом. Смерть новой знакомой три подруги приняло более чем прохладно. В новом мире, в котором бушевала стихия, а болезни и животные стали чрезвычайно опасными для человечества, смерть была неотъемлемой частью жизни каждого гражданина. Посему говорить об умерших возбранялось, а оплакивать их было и вовсе запрещено. Дверь неожиданно отворилась. — Рабочее утро, добровольцы! — громко провозгласил Овчиноф, войдя в купе. «Это мы добровольцы?» — промелькнуло в голове у Фиолы. Три подруги быстро встали и хором поприветствовали вошедшего. Ранее они договорились лишний раз не нервировать их нового «друга», дабы избежать излишних наказаний и сосредоточить внимание на том, что они могут сделать в сложившихся обстоятельствах. — Рабочее утро, капитан! Фраза «рабочее утро» давно заменила устаревшее «доброе утро» и показывало настрой любого гражданина Империи, готового к труду. К тому же нерабочих утр у людей в новом мире было теперь крайне мало. — Поздравляю! Восемьдесят пять процентов добровольцев выжили после введения лекарств и готовы к дальнейшей работе. Не успели Мара и Фиола обработать информацию, как Кайра быстро спросила: — В поезде есть еще добровольцы, капитан? Не только мы? Овчиноф окинул девушку неодобрительным взглядом, но все же решил ответить. — Поезд слишком энергозатратный способ передвижения, чтобы перевозить в нем лишь четверых бывших политзаключенных, — помолчав минуту, словно ожидая новых вопросов, он продолжил. — С минуты на минуту мы прибудем к Барьеру, всем подготовиться к торможению. Затем он вышел так же стремительно, как и зашел. Девушки огляделись в поисках ремней безопасности или фиксаторов, которых они чудом не заметили ранее. Не найдя ничего даже отдаленно похожего, подруги уселись прямо на пол, упираясь спинами в одно сидение, а ногами в другое. Спустя пару минут послышался лязг тормозов и рев мотора, поезд затрясло и закачало, он урывками останавливался. Девушек мотало из стороны в сторону, но они крепко упирались ногами и смогли отделаться лишь синяками и ссадинами. Когда ржавая машина на рельсах окончательно остановилась, двери купе отворились и послышался бодрый голос капитана Овчиноф. — Все живо на выход! — прокричал он откуда-то снаружи. — Вы находитесь у Барьера, легкое головокружение и тошнота — это нормально! Девушки встали и поспешили к выходу из вагона. Двери других купе были также распахнуты, а у выхода уже образовалась пробка. Одетые в одинаковые тюремные робы, люди толпились в конце вагона. Все они были какими-то сломленными, по-другому и не скажешь. С мечущимися затравленными глазами, с пальцами, в которые въелась грязь и копоть, сами тусклые, будто из них давно выкачали все живое, они боязливо шарахались друг от друга. Фиола глубоко в душе надеялась, что она с подругами выглядит все-таки поздоровее и почище. Выйдя спустя десять минут наружу, Мара почувствовала облегчение и хотела было сделать глубокий вдох свежего воздуха, как тут же зашлась в кашле. Чуть не выплевав легкие, она судорожно пыталась вздохнуть, тщательно дозируя воздух. Рядом с ней все остальные «добровольцы» так же сгибались в три погибели, а некоторые даже лежали на земле. Спустя с десяток долгих секунд у нее наконец получилось пропустить воздух в легкие и начать дышать. Мара тщательно дозировала вдохи и еле сдерживалась, чтобы не начать дышать полной грудью и впоследствии вновь не зайтись в кашле. Теперь, когда ее жизни ничего не угрожала, девушка наконец смогла оглядеться. С одной стороны ее окружали выжженые поля, испещренные бороздами от широких шин, и рельсы, уходящие далеко вдаль, откуда они приехали. С другой стороны вид открывался намного более захватывающий. Огромная, метров пятьдесят в высоту, а то и все сто, сплошная стена с загнутым сверху концом возвышалась над приехавшими. Она была грязно-коричнево-рыжего цвета, ржавая, как и все в Империи, и обе ее стороны уходили далеко вдаль и исчезали там. Создавалось впечатление, что она нигде не заканчивалась. Только ли впечатление? Воздух был наэлектризован и пропитан химикатами, которыми приходилось дышать новоприбывшим. Он был тяжелый и густой, а каждый вдох ощущался как борьба со стихией. Примеси оседали на языке, оставляя после себя вкус соли и ржавчины. У многих после нескольких вздохов пошла носом кровь. А другие и вовсе лежали на земле без признаков жизни. Мара с облегчением отметила, что ее подруг среди тел не было. — Этих на утилизацию, — бодро крикнул Овчиноф, и люди в форме тут же утащили погибших в одно из зданий, расположившихся у Барьера, из трубы которого плотными клубами валил черный дым. Это бывшие тела граждан Славянской Империи рассеивались по воздуху. Привычное уничтожение «отходов». — Шестьдесят три процента выжили! Вы показали отличный результат, добровольцы, все за мной! — он развернулся и широким шагом зашагал в одну из построек. Дышал Овчиноф явно легко и полной грудью. «Интересно, скитальцев так же бросают сразу в подобные условия или же им просто дают лекарства получше?» — задумалась Мара. — «Наверно, это все-таки антибиотики. Они же скитальцы в конце концов, а не отбросы общества.» — Ваше пристанище на ближайшие дни, — капитан завел их в помещение. — Заселяйтесь. Перед ними предстала небольшая комнатушка с почти вплотную друг к другу установленными кроватями. Багажа у добровольцев не было, так что все просто уселись на кровати в молчании, не зная, чего и ждать. Овчиноф молча вышел и закрыл за собой дверь. Окон в помещении не было, освещение давал тусклый свет электрических ламп. Три подруги, занявшие соседние койки, мрачно посмотрели друг на друга. — Ну и чем это лучше тюрьмы? — спросила Кайра. — Я бы сказала, что это хуже, — подхватила дурной настрой Фиола. — Может, кормить будут лучше? — понадеялась Мара, разваливаясь на матрасе. — Если будут, — Кайра последовала примеру подруги и тоже решила полежать, пока была такая возможность. — Как вам дышится? — спросила Фиола, вспоминая про трупы. Воздух в помещение ничем не отличался от воздуха снаружи. — Тяжело, — ответила Кайра, набирая в грудь кислород. — Я словно чувствую, как что-то оседает у меня в легких с каждым вздохом. — А от этого привкуса на языке хочется плеваться, — подхватила тему Мара. — А ты дыши носом, — подколола подругу Фиола. Мара уже несколько лет могла дышать только через рот и не ощущала запахов. Эта ее особенность становилась предметом шутки при каждом удобном случае. Мара не обижалась на подруг из-за смеха над ее недугом — по-другому в этом мире было не выжить. Да и к тому же у девушек и у самих хватало физических недостатков, по которым они временами прохаживались. — Ха-ха, — иронично покачав головой, сказала Мара. — Думаете, мы умрем от этого? — Нет, наверно, — безразлично сказала Кайра, уставившись в серый потолок. — Нам же антибиотики колют, так что не должны. Во всяком случае, точно не все. — Ну максимум пару пальцев отвалится, — так же безразлично ответила Фиола. — Ну уж нет, спасибо! — резко ответила Кайра. — У меня и так мизинца не хватает. Если еще пары пальцев не станет, то пусть лучше отваливаются на ногах! Девушки заулыбались. Травмы и смерти давно перестали быть чем-то страшным и неизвестным для человечества. Низшие слои населения с рождения привыкали к мысли о своей скоропостижной кончине. А три подруги и вовсе вздумали шутить над этим, так как больше ничего не могли с этим поделать. — Ладно, — решительно заявила Кайра, перекатываясь со спины на живот, — пусть отваливаются, но у вас. А что? С каждого по возможностям. Девушки засмеялись сильнее. Но не успели подруги придумать остроумный ответ, как с потолка внезапно повалил белый дым. Все добровольцы немедленно вскочили на ноги, но бежать было некуда: окон в помещении не было, а дверь наглухо закрыл десятью минутами ранее капитан Овчиноф. Дым быстро заполнял комнату, оседая на лицах и руках добровольцев белым порошком. Многие пытались стереть его, но безрезультатно. Вскоре дым начал жечь. Он словно впивался в кожу, всасывался в вены и циркулировал вместо крови. — О нет, это что, опять умирать? — театрально вздохнула Фиола, вся белая, словно моль, коих она ни разу в жизни не видела. Девушки ожидали, что вновь потеряют сознание, что стало для них привычным делом в последнее время, но этого не произошло. Минут десять они сидели в гробовой тишине вместе с остальными добровольцами. Никто не смел издать ни звука в ожидании чего-то ужасного и неизбежного. — И долго нам так сидеть, как думаете? — голос Фиолы нарушил тишину. — Тихо ты, — шикнула на подругу Мара. — А что такого? Что они нам сделают? Убьют нас? — Фиола закатила глаза. — Пока что они только и пытались, что убить нас, — подметила Кайра. Прошла пара часов, а никто так и не появился. Добровольцы вскоре осмелели, начали передвигаться и общаться между собой. Люди кучковались, образовывая компании. К девушкам тоже подходили пару раз для того, чтобы завести разговор, но все они, даже дружелюбная Мара были не в настроении заводить знакомства. Они предпочитали держаться друг друга и шепотом, сидя на одной кровати, обсуждать Барьер, капитана Овчиноф и строить догадки на ближайшее будущее. Вскоре погас свет. — Может ляжем спать? — предложила Кайра. — Кто знает, когда нам еще представится возможность выспаться. — Что, прям так? — Мара оглянула свои руки, которые ранее были в крови Буруноф, а теперь покрылись въевшимся белым порошком. Правда в кромешной темноте ее подруги этот жест не увидели. — А у нас есть выбор? — спросила Фиола. Девушки быстро устроились на тонких матрасах и провалились в сон. Несколько раз за ночь они просыпались от неприятных звуков. Кого-то рвало, кто-то не мог успокоить кашель, кто-то, судя по звукам, захлебывался собственной кровью. Увидеть, а тем более помочь страждущим подруги были не в силах. В помещении было темно, хоть глаз выколи. А пробираться через порошок, рвоту и кровь к несчастным, чтобы похлопать их по спине и сказать «ну-ну», не представлялось девушкам хорошей идеей. Так что они вновь и вновь проваливались в сон, отчаянно надеясь, что в следующий раз их не разбудят хрипы друг друга. Проснулись они, когда в тусклых лампах вновь загорелся свет и одновременно в него вошел капитан Овчиноф, на губах которого играла слегка заметная довольная улыбка. Картина вокруг девушек разворачивалась неутешительная. Не все добровольцы смогли пережить эту ночь. Тела умерших лежали на полу, свисали с кроватей, а некоторые распластались в лужах собственной крови. Даже троице подруг, привыкшим к ужасам в жизни, стало не по себе от такого зрелища, и они поспешили отвернуться и направить взоры в сторону капитана. — Рад вам сообщить, что мы имеем сорок пять процентов выживших! — бодрым голосом провозгласил мужчина. — Этой ночью вы были заражены ста пятьюдесятью восьмью болезнями, которые распространены за Барьеров. Вы выжили, а значит, теперь мы переходим к главному! — К выходу за Барьер, капитан? — робко спросила девушка, стоявшая ближе к выходу. — Нет, — мотнул головой Овчиноф. — К дезинфекции.