Свобода пахнет йодом

Спустя пару минут девушки уже следовали за Колософ в компании двух молодых парней. Лейтенант никак не показывала, что знакома со своими новыми подчиненными. Она вела себя холодно и отстраненно, как и положено любому скитальцу, и ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда она встретилась взглядом со старыми друзьями. Колософ вела их за собой прямо внутрь Барьера. Теперь, когда добровольцы прошли все этапы очистки, им было разрешено покинуть кратковременное пристанище у стены и переселиться внутрь. Это могло бы быть увлекательно и захватывающе — увидеть вживую самое нутро Барьера, о котором они столько слышали в течение всей жизни, — если бы на уме у подруг не было совсем другое. — Что будем делать? — прошептала Фиола в темном коридоре, в котором особенно сильно свистел ветер. — Задушим ее ночью подушкой? — Тихо, — шикнула на нее Мара и пихнула в спину. — А что? — Фиола агрессивно повернулась на подругу. — У нее-то волосы не поседели. Вот мымра. — О, конечно, давайте ей волосы отстрижем, — с максимальным, на который она была способна, сарказмом, сказала Мара. — Точняк, — еще сильнее завелась Фиола. — Давайте ей патлы-то обкорнаем. — Я пошутила, — прошипела Мара на подругу. Фиола остановилась на секунду, чтобы впериться глазами в Мару, из-за чего и Кайре пришлось остановиться. А за ней, чуть не налетев на девушку на ходу, встали Нежданоф и Пестоф. — Девчонки, а, девчонки, — задорным тоном произнес один из них. — Отвали, — в один голос прошептали Фиола и Кайра. Любые попытки завести новые знакомства они часто пресекали на корню. — Ладно-ладно, — с той же веселостью в голосе произнес парень и отошел, приподняв руки, будто сдавался. Когда он сделал пару шагов назад, яркий луч настенного светильника озарил его лицо. Невольно все три девушки взглянули на него. Он был хорош, по-другому и не скажешь. Стройный, высокий, подтянутый, с соломенными волосами, он смотрелся эффектно в желтом свете горящий лампы. Камуфляжные штаны выгодно подчеркивали его мускулистые длинные ноги, которые он нахально скрестил, опершись одним плечом на грязную стену. Его глаза блестели зеленым огоньком, на подбородке выбивалась щетина, отросшая за дни, посвященные заражениям и дезинфекции. А вот руки… А вот руки были испещрены шрамами. Маленькие и большие, глубокие и слегка заметные, они покрывали его кожу от кончиков пальцев до локтей. Быть может, они тянулись и дальше до плеч или даже до самого горла. Камуфляжная куртка с задранными рукавами не позволяла взглянуть выше. Как и любой житель Империи он не обошелся без изъяна. Кто-то прятал свой изъян, кто-то привык к нему, кто-то не обращал внимания. Но он… он преподносил его словно свое главное достоинство. Он будто специально выставлял руки вперед, подносил их к свету, как бы говоря «вот он я». — Чего встали? — спустя мгновение прорычала Колософ. — Никаких разговоров. Мара, бесстыдно разглядывающая нового знакомого, вздрогнула и вновь пришла в себя. Все пятеро тут же встали в строй и почти машинально последовали за лейтенантом. — Я Нежданоф, кстати, — прошептал он на ухо идущей впереди него Кайре. Та лишь проигнорировала попытку познакомиться, зато Мара, слегка обернувшись, тихо преставилась: — Рушкоф, — она быстро протянула руку для рукопожатия. Такое приветствие редко встречалось в Славянской Империи. Бывало даже, что люди не знали, как на него отвечать, но парень среагировал мгновенно и тут же пожал руку девушки. Мара ощутила сетку шрамов подушечками пальцев. — А я Пестоф, — пролепетал идущий в самом конце парень и тоже хотел было подать руку, но лейтенант Колософ остановилась у комнаты в конце темного коридора и обернулась к новым подчиненным, так что Пестоф пришлось отдернуть руку. Рушкоф и Нежданоф тоже быстро отскочили друг от друга, притворившись, будто никакого рукопожатия не было. Кажется, новая командирша ничего не заметила. — За этими дверьми вы проведете ближайшие семь дней, тренируясь и изучая повадки беженцев за Барьером, — она строго осмотрела своих подопечных. — Заходим. Она резко развернулась, вставила хитроумный квадратный ключ в скважину двери, на которой красовалась серая еле заметная выбитая надпись «Блок 52», и тяжелые железные двери открылись. За ней была расположена просторная комната, бетонные стены которой не имели окон. Такой же бетонный пол, длинные лампы, светящие белым холодным светом, никаких изысков. Пять железных кроватей с плоскими матрасами и тонкими одеялами располагались в ряд у дальней стены. Ближе ко входу была небольшая зона отдыха, хотя время отдыхать у добровольцев явно будет в дефиците. Там углом стояло два небольших матерчатых дивана в темную фиолетовую клетку. Перед ними располагался маленький столик. Фиола сразу представила, как они впятером будут сидеть там по вечерам, пить водорослевый чай и обмениваться историями из жизни. От такой абсурдной зарисовки девушке захотелось расхохотаться. Стрелки больших настенных часов показывали четыре часа дня. В правом углу виднелась дверь, которая, вероятно, вела в ванные комнаты. — Правила следующие, — огласила Колософ, — Подъем в 7 утра, отбой в 11 часов вечера. Весь свет во время сна гасится автоматически, любые передвижения после отбоя запрещены. Даже в пределах вашего блока. — А если ночью захочется в туалет, лейтенант? — тут же спросил Пестоф. — Терпите, — надменно ответила Колософ и продолжила. — Как я уже сказала, любые передвижения после отбоя запрещены. Кто будет пойман бродящим по Барьеру ночью, будет подозреваться в саботаже и предательстве Империи, — помолчав, она, видимо, решила, что плохо донесла свою мысль, и добавила. — Расстрел на месте. «Мда, в тюрьме хотя бы не пытались убить», — мелькнула мысль у Кайры в голове. — Прием пищи в блоке 58 в 8 часов утра, в час дня и в 7 часов вечера. Не опаздывать. Все опоздавшие остаются без еды, на все про все полчаса. Дальше вновь на занятия, — она подошла к стене, на которой обнаружилось расписание, и указала на него. — С 9 до 12 физическая подготовка в блоке 40. С 14 до 18 — изучение обычаев и повадок беженцев в блоке 35. С 20 до 22 в блоке 53 только вы и я будем разрабатывать стратегию и изучать конкретное поселение, в которое мы направимся через неделю. По расписанию все ясно? — Да, лейтенант, — хором ответили добровольцы. — Теперь перейдем к правилам, — Колософ отошла от стены и встала посередине комнаты. — Пропускать занятия и опаздывать на них запрещено. Драться и ругаться друг с другом запрещено. Любые романтические и сексуальные контакты запрещены. Ваша миссия не должна привести к беременности. Дети, зачатые вблизи Барьера и тем более за ним, не подлежат рождению. Вы теперь одна команда, отряд 284. Вы должны стать друг другу поддержкой и опорой, чтобы за Барьером вы смогли полностью доверять друг другу. Там вы попадете в совершенно новые условия, где не будет ничего из того, к чему вы привыкли. Вы должны быть уверены, что вас окружают люди, которым можно довериться. Все пятеро стояли в легком замешательстве. Всю жизнь их учили соперничать с окружающими, в Империи никак не поддерживалась идея братства, дружбы и поддержки друг друга. Их учили полагаться только на самих себя и не доверять окружающим. Пятеро подруг, Рушкоф, Шпицоф, Ширшоф, Колософ и Светлоф были редким исключением из правил, но, тем не менее, их дружба тоже потерпела предательство. Такой подход был выгоден Империи. Чем реже ее граждане сбивались в группы, тем реже вспыхивали восстания, тем реже в головах людей возникали мысли о другой жизни и переменах. Дружба не была запрещена и не возбранялась, но казалась неестественной в таких условиях и редко зарождалась. И чаще всего, как ни прискорбно, она заканчивалась политической тюрьмой. В прочем, заключенные были тоже выгодны Империи, ведь их можно было кормить самой дешевой едой, содержать в ужасных условиях и взваливать на них такой труд, который рано или поздно приводил к смерти или к несовместимым с жизнью увечьям. Сексуальные связи в Империи не возбранялись, а вот романтические — очень даже. Институт брака и традиционных ценностей рухнул еще при перестройке общества после Большого Разлива. Понятие семьи исчезло в новых реалиях. Средств контрацепции больше не существовало, все болезни в пределах Барьера искоренили. Так что проблем с рождаемостью не было. Беременные женщины работали на заводах до восьмого месяца, после родов новорожденных забирали в общежития, а роженицы возвращались на работу уже через четыре недели и больше никогда не видели свое потомство. В школах преподавали сексуальное образование, на котором в мелких подробностях рассказывалось, как именно происходит сексуальный акт между мужчиной и женщиной. Ведь у детей больше не было интернета или родителей, которые могли бы растолковать, что к чему. Все объясняли в мелких деталях, чтобы всем было известно, что именно нужно делать, чтобы удовлетворить внезапные желания, возникающие в подростковом возрасте. Шла постоянная агитация секса и последующего за ним деторождения. Империя еще на заре своего становления выбрала такую стратегию, и она оказалась чрезвычайно эффективна. Беременность больше не была обузой, ведь детей не приходилось содержать после рождения. К тому же роженицам давали два месяца оплачиваемого отдыха, о чем обычный заводчанин и мечтать не смел. Такая политика привела к тому, что многие уже в возрасте 18 лет имели двоих детей. Секс стал новым двигателем общества. Граждане получали то, что просили их тела. Империя получала новых граждан. Сексуальные отношения были признанными и одобряемыми, романтические — никогда. Соперничество и мнительность были частью жизни всех жителей Славянской Империи. Теперь же от них вдруг требовали единства и доверия, духовных связей и поддержки друг друга. Они вдруг стали командой, внутренние отношения которой напрямую влияли на результат миссии. Так росли скитальцы все это время? В тесных группах, где любому участнику ты доверяешь как себе? Пока все остальные граждане Империи соперничали друг с другом? — Предлагаю вам начать выстраивать крепкие доверительные связи уже сейчас, — Колософ кивнула на зону отдыха и направилась к выходу. — Сегодня занятий не будет, они начинаются завтра. На ужин не опаздывать! Еще несколько минут после того, как за ней закрылась дверь, все пятеро стояли столбом и словно чего-то ждали. — Это что, — тихо спросила Фиола, — у нас есть три часа, в которые не нужно ничего делать? Жизнь граждан Славянской Империи была заполнена трудом, потом и кровью. Они довольствовались 12-часовыми сменами и двумя выходными в месяц. Обеденный перерыв обычно не предоставлялся, но если твоя профессия предполагала тяжелый физический труд, то в середине дня выделяли 20 минут на прием пищи. Многие жители занимались действительно тяжким трудом, но кому давать эти драгоценные минуты решало государство. А оно никогда не было щедрым, так что большинство трудилось по 12 часов к ряду без перерывов. Иногда смены увеличивали до 16 часов, когда этого требовало производство. Так что у граждан Империи редко выпадали свободные минуты. Но жизнь в общежитиях при заводах имела свои плюсы. На дорогу до работы уходило от силы 10 минут, стиркой самостоятельно заниматься не приходилось — приходи раз в неделю в прачечную в подвалах, сдавай одежду, забирай еще через неделю, когда принесешь новую партию. Собственноручно еду тоже никто не готовил, в комнатах даже не был предусмотрен кухонный блок. Приходи в столовую и ешь, что дают. Не больше не меньше. Бытовая нагрузка была сведена к поддержанию порядка в небольшой комнатушке, в которой селили по 5 человек, и принятию душа по расписанию. Мыться теперь можно было не чаще раза в 4 дня, а стирку производили в огромных чанах, не сортирую по цветам и тканям. Все равно вся одежда теперь делалась из одинаковых грубых тканей фиолетовых оттенков. Воду в чанах использовали по нескольку раз. Все делалось для экономии чистой воды. В тюрьмах ситуация была похожая, но там свободного времени не существовало вообще. Все жили по жесткому расписанию. Рабочие смены длились по 14 часов ежедневно. Выходные не предоставляли. Все свободное время уходило на приемы пищи и сон. Ну и на посещение психолога. После отбоя заключенные обычно сразу же проваливались в сон, изнеможденные тяжелым трудом. Так что подруги давно забыли, а может быть никогда и не знали, что представляет собой свободное время и какого это — не быть обремененными делами на несколько часов. — Невероятно, — так же тихо сказала Мара, — все может быть не так уж и плохо? — Ага, — уже в полный голос ответила ей Кайры, слегка закатив глаза, — расстрел на месте. — Не будем вылезать из кроватей во время отбоя, вот и все, — Мара ободряюще улыбнулась. — Желательно сразу засыпать. — А еще желательно не пить на ночь, — язвительно ответила Кайра, но все равно улыбнулась подруге. — И чем мы будем сейчас заниматься? — Фиола была ошарашена невиданной доселе свободе. — Нам из блока выходить можно? — Ну мы же как-то должны ходить есть и заниматься, — Кайра кивнула на расписание, висевшее на стене. — Пойдем пройдемся? — предложила Мара. — Оценим масштабы этой махины. — Да ну вас, девчонки, — подал голос Нежданоф, который до этого наблюдал за подругами. — Ходить по Барьеру не так уж и интересно. Он прошел в зону отдыха и с наслаждением плюхнулся на один из диванов, явно наслаждаясь комфортом. — А что интересно? — Фиола бросила на него презрительный взгляд. Непринужденность и легкость этого персонажа раздражала ее. — Вы же слышали, что сказала Колософ, — он улыбнулся и руками показал на диваны, — нам нужно начинать выстраивать крепкие доверительные отношения. Можем прямо сейчас и начать. — Отличная идея, — быстро подхватил Пестоф и сел на другой диван, специально, чтобы подругам пришлось разделиться. Нежданоф посмотрел на него неодобрительно, явно считая, что такой ход не сработает. — Ну вот и сближайтесь, — радушно улыбнулась Фиола, взяла Кайру с Мару под руки и увела их на самую дальнюю кровать. Матрасы были тонкие, сидеть на досках было явно не так комфортно, как на диванах, но подруги вздохнули с облегчением. На кровати обнаружился вещмешок. Оглядевшись вокруг, Кайра заметила, что такие же мешки лежат на всех кроватях. Недолго думая, она начала вытаскивать оттуда вещи. — Что будем делать с Колософ? — решительно спросила Фиола. — А что мы можем с ней сделать? С лейтенантом скитальцев? — спросила в ответ Мара, поглядывая на Нежданоф и Пестоф, которые уже уселись на один диван и начали разговор. — Смотрите-ка, у нас есть еще один такой симпатичный костюмчик, — Кайра вытащила точно такой же набор одежды, который был надет на всех добровольцах. — Вот прелесть, — притворно обрадовалась она. — Ты предлагаешь бездействовать и слепо подчиняться этой предательнице? — Фиола не обращала на Кайру внимания и продолжала разговор. — Нет, конечно, — Мара встала и стала слегка расхаживать вдоль кровати. — Сделать что-то надо. Но надо действовать по-умному, — заметив пристальный взгляд Фиола, она добавила. — Обкорнав ей патлы или задушив ночью подушкой, мы сами же себя подставим. — О, смотрите, нам дали сменное белье! — восторженно воскликнула Ширшоф, вытащив комплект нижнего белья. — Кайра, перестань, — отмахнулась от нее Фиола. — Давай лучше обсу… — Нефтяная лужа, здесь огромное мыло, — Кайра вытащила из вещмешка коричневый кусок неровной прямоугольной формы. — Чего? — тут же заинтересовалась Мара. Мыло, конечно, у них в тюрьме и в общежитии имелось. Но выдавали его малюсенькими кусочками, так что его всегда едва-едва хватало. — Оно даже не фиолетовое, — завороженно смотрела на него Фиола. В их мире все теперь приобрело фиолетовые оттенки. Произошло так из-за того, что вода, потихоньку побеждающая землю, была загрязнена нефтью. Многие морские животные и растения вымерли, а тем, что остались, пришлось видоизмениться. Одним из таких видоизмененных растений стали фиолетовые водоросли грацилаксея, потомки красных водорослей грацилярия. После изменения и привыкания к новой водно-нефтяной среде, грацилаксея прижилась так хорошо, что стала активно распространяться по всему земному шару. Она стала спасением для человечества. Еда, одежда, бумага, любая ткань все теперь содержало фиолетовый цвет, так как делалось из Грацилаксеи. Редко теперь можно было найти вещи без водорослей в составе. — Невероятно! Может, они нам еще и пижаму какую положили? — Фиола оживленно начала рыться в вещмешке, выуживая оттуда расческу, полотенце, две пары носков, зубную пасту и щетку. Она разочарованно посмотрела на пустое дно. — Похоже, придется спать голыми. Вдоволь исследовав чудесные подарки, подруги отложили вещи подальше, сели близко друг к другу и шепотом продолжили разговор. — Так что ты предлагаешь? — Фиола в упор посмотрела на Мару. — Как поступить? — Нужно действовать незаметно и с умом, — Рушкоф вновь начала расхаживать вдоль кровати, как ходила до этого. — Но действовать нужно после того, как мы попадем за Барьер. — Почему это? — возмущенно спросила подруга, у которой уже чесались руки. — Потому что месть должна быть внушительной, — медленно продолжила Мара, утопая в размышлениях. — А если мы избавимся от нее сейчас, если как-то ее подставим здесь, на стене, то нас либо спалят, — подхватила Кайра. — Либо мы вообще останется без руководителя, — продолжила Мара. — И не попадем за Барьер. Проведя несколько часов, разрабатывая план великой мести, девушки так ни к чему и не пришли и не покидали блок. В голову не шло ничего, кроме как «сбрасываем ее с лодки и сматываемся». Ситуацию усугубляло и то, что они не имели ни малейшего понятия о том, что находится за Барьером. А придумать план, подходящий для всего на свете, было невозможно. — Девчонки, а, девчонки, — раздался веселый голос. Они обернулись на Нежданоф, который все так же сидел на диване вместе с Пестоф, как и три часа назад. — Пойдемте, что ли, на ужин, — он указал на большие настенные часы, которые показывали 18:45, и подмигнул. — Идемте, — Мара поднялась первая. — Придумаем что-нибудь потом. Мы еще сегодня ни разу не ели, пропускать нельзя. Девушки, привыкшие голодать, только после слов подруги поняли, что это будет их первый прием пищи за день, и тоже поднялись с кровати. — Может, на сытый желудок будет думаться легче, — пожала плечами Кайра, направляясь к выходу. * Грацилаксея / Gracilaxeia (от gracilis + др.-греч. ἀξῠ́μος — «быстро растущий», «непрерывный»). Смысл: «Непрерывно растущая грацилярия».