Певчья клетка

Они шли трое суток. Гарри сбился со счёта часов где-то после первой ночи, когда лес вокруг стал одинаково чёрным, а ноги перестали чувствовать землю под собой. Он просто переставлял их — одну за другой, одну за другой, слушая, как где-то впереди Гермиона тихо считает шаги, чтобы не сбиться с курса. Люди позади молчали. Даже дети не плакали — сил не осталось. На третий день лес начал редеть. — Скоро, — выдохнула Гермиона, когда они остановились на короткий привал. — Ещё пара часов. Гарри сидел на поваленном дереве, прислонившись спиной к Рону, и смотрел в серое небо. Настоящее небо. С облаками, с ветром, с жизнью. Не то, застывшее, из дома Реддлов. — О чём думаешь? — тихо спросил Рон. — О том, что это небо другое, — ответил Гарри. — Там оно всегда было одинаковым. Серым и мёртвым. А здесь... оно живёт. Рон посмотрел наверх, пожал плечами. — Небо как небо. Облака, ветер. Обычное. — Для тебя — обычное, — Гарри покачал головой. — А для меня — чудо. Рон ничего не сказал. Только хлопнул его по плечу и пошёл проверять, как там остальные. --- Штольня оказалась именно такой, как описывала Гермиона. Вход в скале, замаскированный старыми корнями и магией гномов. Внутри — темнота, сырость, запах камня и вековой пыли. Но когда они зажгли первые магические огни, Гарри увидел, что место вполне пригодно для жизни. Несколько уровней туннелей, старые ниши, вырубленные в камне, даже что-то похожее на общий зал — круглая пещера с высоким потолком, где когда-то, видимо, собирались гномы. — Здесь можно разместить всех, — Гермиона уже раздавала указания. — Рон, организуй разведку дальних туннелей. Гарри, помоги с ранеными. Молли, возьми детей вон в ту нишу, там суше. Люди зашевелились. Гарри пошёл помогать — таскать тюки, разводить огонь, расстилать одеяла. Руки делали работу, а мысли где-то блуждали. «Ты — мой. Навсегда». Голос не возвращался. Но эхо его осталось. *** Первая неделя в штольне прошла в суете обустройства. Гарри не узнавал себя — он работал. Таскал камни, укреплял вход, помогал носить дрова из леса, учился у старого колдуна, как правильно ставить защитные чары в скальном грунте. К вечеру он падал без сил и спал без снов — впервые за долгое время. Это спасало. Работа. Усталость. Простые дела, не требующие думать. — Ты как? — спросила Гермиона однажды вечером, когда они сидели у костра в общем зале. — Нормально, — ответил Гарри, и впервые это прозвучало почти правдиво. Она улыбнулась и протянула ему миску с похлёбкой. Густой, наваристой — кто-то нашёл грибы в лесу, добавили дичь, пойманную в силки. Еда стала лучше. Не роскошь поместья Реддлов, но человеческая еда. Гарри ел и смотрел, как люди вокруг разговаривают, смеются, кто-то даже затянул песню — тихую, старую, про дом. Здесь пахло жизнью. Не той, искусственной, из сна. Настоящей. *** На второй неделе Рон позвал его на рыбалку. — Там, внизу, под скалой, есть озеро, — сказал он, сияя. — Гермиона нашла на карте. Гномы его не тронули, рыбы полно. Пошли? Гарри смотрел на него и вдруг почувствовал что-то, чего не чувствовал давно — лёгкость. — Пошли. Они спустились к озеру на рассвете. Вода была тёмной, почти чёрной, но чистой. Вокруг — скалы и редкие сосны, цепляющиеся корнями за камни. Небо на востоке розовело — настоящий рассвет, живой, тёплый. Рон насадил червей на самодельные крючки, закинул удочки, и они сели на камни, глядя на поплавки. — Помнишь, как в детстве? — спросил Рон. — Мы тогда с Джорджем пытались ловить рыбу в пруду у Норы. Ни одной не поймали, зато Фред упал в воду. Гарри усмехнулся. — Помню. Твоя мама тогда ругалась полдня. — Она всегда ругалась полдня, — Рон улыбнулся, но улыбка быстро погасла. — Фреда больше нет. И Джорджа. И всех. — Знаю, — тихо сказал Гарри. — У меня тоже никого не осталось. Кроме вас с Гермионой. — У тебя есть мы, — Рон посмотрел на него серьёзно. — И это немало. Гарри кивнул. Они сидели в тишине, глядя на поплавки, и Гарри вдруг поймал себя на мысли, что счастлив. По-настоящему, без дураков. Здесь, на этом камне, с этим рыжим идиотом, с удочкой в руках. Рыбу они поймали. Три штуки — мелких, но для ухи хватит. Вечером в общем зале пахло свежей ухой, и Гарри сидел у костра, ел из миски и слушал, как люди вокруг смеются. Это был хороший день. Последний хороший день. *** На третей неделе всё рухнуло. Гарри проснулся от криков. Не во сне — наяву. Где-то в дальних туннелях взрывы, звон стали, запах дыма. — ТРЕВОГА! — заорал кто-то. — ПОЖИРАТЕЛИ! Он вскочил, на ходу хватая палочку. В коридорах уже бежали люди — с палочками наизготовку, с детьми на руках, с ужасом в глазах. — К выходу! — кричала Гермиона. — Все к запасному выходу! Гарри рванул к главному входу, откуда доносились звуки боя. Рон догнал его, схватил за руку. — Куда?! Там же... — Там наши! — Гарри вырвался. Он влетел в главный зал и замер. Их было слишком много. Пожиратели заполнили пещеру — чёрные мантии, белые маски, зелёные вспышки «Авады». Наши отступали, падали, умирали. Гарри поднял палочку, послал разрывное проклятие в гущу врагов. Кто-то упал. Двое. Трое. Но их было слишком много. — ГАРРИ, НАЗАД! — заорал Рон, оттаскивая его в коридор. — ИХ СЛИШКОМ МНОГО! Они побежали. Лабиринт туннелей, крики, взрывы, люди вокруг — падающие, отстающие, умирающие. Гарри не оборачивался. Он просто бежал, держась за руку Рона, за голос Гермионы впереди. Запасной выход был завален. — НЕТ! — закричала Гермиона, глядя на груду камней. — ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — Они знали, — выдохнул Рон. — Они знали про выход. Гарри смотрел на камни и чувствовал, как внутри разрастается холод. «Я знаю, где ты». Голос Волан-де-Морта в голове. Он привёл их сюда. Он вёл их всё это время. — Гарри, — Гермиона схватила его за плечо. — Гарри, что нам делать? Он посмотрел на неё. На Рона. На горстку выживших, столпившихся в тупике. — Сражаться, — сказал он. — До конца. Они сражались. Но их было слишком много. Последнее, что Гарри запомнил — зелёная вспышка, летящая прямо в лицо, и чёрная мантия, заслонившая свет. Потом — темнота. *** Очнулся он от холода. Каменный пол под щекой. Запах сырости, плесени, чего-то сладковато-гнилостного. Темнота — непроглядная, густая. Гарри попытался пошевелиться и понял, что руки скованы. Не цепями — магией. Тонкие нити, жгущие запястья при каждой попытке двинуться. — Гермиона? — позвал он в темноту. — Рон? — Здесь, — раздался слабый голос справа. Гермиона. Живая. — И я, — слева. Рон. Кашляет, но жив. — Где мы? В темноте зажегся свет. Маленький, тусклый — кто-то зажёг палочку. Гермиона. Она сидела в углу камеры, такая же скованная, как и он. Рядом — Рон, с разбитым лицом, но живой. Вокруг — ещё люди. Человек десять из ста. Остальных не было. — Что это за место? — спросил Гарри, оглядывая камеру. Каменные стены, ржавые кольца для цепей, солома на полу. Старое, очень старое помещение. — Я не знаю, — прошептала Гермиона. — Но чувствую... здесь очень старая магия. Тёмная. Гарри поднялся, насколько позволяли путы, подошёл к стене. Камень был холодным, сырым, с какими-то знаками, выбитыми вручную. Он провёл пальцем по одному из них и замер. Герб. Старый, полустёртый, но узнаваемый. Три змеи, переплетённые в клубок. — Это герб Реддлов, — выдохнул он. — Я видел такой в библиотеке. Гермиона подползла ближе, вгляделась. — Ты хочешь сказать... — Мы в поместье Реддлов, — Гарри чувствовал, как холод пробирается до костей. — В Литтл-Хэнглтоне. В доме, где я был... во сне. Рон присвистнул. — То есть мы в гостях у твоего бывшего? Гарри посмотрел на него. Шутить даже в такой ситуации — это по-роновски. — Он не мой бывший, — тихо сказал Гарри. — Он мой... я не знаю. — Ты знаешь, — возразила Гермиона. — И он знает, что ты здесь. В наступившей тишине Гарри услышал шаги. Тяжёлые, медленные, приближающиеся. Шаги эхом отдавались в каменном коридоре, и с каждым шагом Гарри чувствовал, как сердце колотится всё сильнее. Не от страха. От предчувствия. Шаги замерли у двери. Лязгнул засов. Дверь открылась. На пороге стоял Волан-де-Морт. Не юный Том из сна. Настоящий. Красные глаза, змеиное лицо, чёрная мантия. Он смотрел прямо на Гарри, и в его взгляде было что-то, чему Гарри не мог подобрать названия. — Здравствуй, Гарри, — голос был тем самым, из головы. Холодный, шипящий. — Я же говорил — ты мой. Навсегда. Гарри смотрел в эти красные глаза и чувствовал, как мир рушится окончательно. Золотая клетка захлопнулась. Но теперь в ней не было ни сада, ни яблони, ни тёплых рук. Только холод, темнота и монстр, который смотрел на него как на самую ценную вещь в своей коллекции. — Добро пожаловать домой, — сказал Волан-де-Морт и улыбнулся. Улыбка была той же, что у Тома из сна. Но глаза — другими. Гарри закрыл глаза и провалился в темноту.