Певчья клетка

Гарри не знал, сколько прошло времени. В комнате с застывшими часами оно текло иначе — или не текло вовсе. Серый свет за окном не менялся, стрелки упрямо стояли на без четверти пять, и только собственное тело подсказывало, что минуты тянутся, складываются в часы, а часы — в бесконечность. Он лежал на кровати под тяжёлым балдахином и смотрел в потолок. Та же трещина в форме дракона. Та же фотография на тумбочке. Всё то же. Кроме него самого. Гарри провёл пальцами по тому месту на щеке, которого касался Волан-де-Морт. Кожа всё ещё хранила это прикосновение — холодное, но такое знакомое. «Ты даже не представляешь, как много ты для меня значишь». Гарри закрыл глаза. Лязг засова заставил его сесть. Дверь открылась. На пороге стоял Драко — с палочкой наготове, с каменным лицом. — Пошли, — бросил он. — Лорд ждёт тебя к ужину. Гарри усмехнулся — горько, без веселья. — Ужин. Конечно. Как в старые добрые времена. — Не умничай, Поттер, — Драко шагнул в комнату, схватил его за руку. — Просто иди. Они прошли по коридору, спустились по лестнице. В холле горели свечи — сотни свечей, отражающихся в старом зеркале. Гарри мельком увидел своё отражение — бледное, осунувшееся, с диким блеском в глазах. — Смотри под ноги, — Драко дёрнул его за руку, уводя от зеркала. — Боишься, что я увижу что-то лишнее? — спросил Гарри. — Боишься, что ты увидишь правду, — тихо ответил Драко и тут же сжал губы, будто сказал лишнего. Они вошли в столовую. Гарри замер на пороге. Всё было точно так же, как во сне. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью. Серебряные канделябры с горящими свечами. Хрустальные бокалы, фарфоровые тарелки, столовое серебро, мерцающее в полумраке. И еда. Запечённая птица с золотистой корочкой. Горы картофеля, политые маслом. Пироги с мясом, от которых поднимался пар. Фрукты, пирожные, шоколадный торт с малиновым соусом. Всё точно так же. Кроме одного. Во главе стола сидел Волан-де-Морт. Не юный Том в школьном пиджаке. Красные глаза, змеиное лицо, чёрная мантия. Он смотрел на Гарри с той же улыбкой, что и Том из сна — и от этого сходства у Гарри похолодело внутри. — Проходи, Гарри, — голос был тем самым — холодным, шипящим, но в нём звучали те же интонации. — Садись. Драко подтолкнул его в спину. Гарри сделал шаг, другой, третий — и остановился у стула справа от хозяина. Тот самый стул. Том всегда задвигал его, когда Гарри садился. Волан-де-Морт поднялся — плавно, как тогда, во сне. Подошёл. Взялся за спинку стула. — Садись, — повторил он. Гарри сел. И Волан-де-Морт задвинул стул. Медленно. Аккуратно. Как делают джентльмены, усаживая даму. Как делал Том. Его пальцы коснулись плеча Гарри — чуть дольше, чем нужно. — Вот так, — тихо сказал он, наклонившись к самому уху. — Чтобы ты чувствовал себя... уютно. Гарри замер, боясь дышать. Волан-де-Морт выпрямился, обошёл стол и сел на своё место. Взял бокал с вином, отпил, не сводя с Гарри красных глаз. — Ты не ешь, — заметил он. — Остынет. Гарри посмотрел на тарелку. Запечённое мясо, овощи, соус. Всё то же, что во сне. — Это тоже сон? — спросил он тихо. — Или реальность? — А какая разница? — Волан-де-Морт усмехнулся. — Если еда вкусная, если тебе хорошо — какая разница, сон это или явь? — Большая разница, — Гарри поднял на него глаза. — Во сне я любил тебя. В реальности — ненавижу. Красные глаза сузились. — Любил, — повторил Волан-де-Морт. — Настоящее время, Гарри? Или прошедшее? Гарри молчал. — Я чувствую тебя, — продолжил Волан-де-Морт, откидываясь на спинку стула. — Каждую твою эмоцию. Каждое сомнение. Ты до сих пор любишь того Тома, что я тебе показал. И это делает тебя моим. — Ты не он. — Я — он, — в голосе мелькнула сталь. — Просто выросший. Просто принявший свою силу. Просто переставший притворяться добрым. Тот Том, что читал тебе книги — это я. Тот Том, что целовал тебя под яблоней — это я. Я просто перестал прятаться. Гарри смотрел на него и видел — действительно видел — черты Тома. Того самого. Они были здесь, в этом лице, искажённые, спрятанные за красными глазами и змеиной кожей, но они были. И вдруг — свет свечей дрогнул. Одно мгновение — всего одно — пламя в канделябрах качнулось, и тени на лице Волан-де-Морта легли иначе. Красные глаза померкли, черты смягчились, змеиная кожа исчезла. На одно мгновение Гарри увидел ЕГО. Тома. Шестнадцатилетнего. С тёмными глазами, в которых плескалась та самая теплота, что он помнил. С той самой улыбкой, от которой у Гарри замирало сердце. — Том... — выдохнул Гарри. Свечи вспыхнули ярче. Иллюзия исчезла. Волан-де-Морт сидел на месте. Красные глаза, змеиное лицо, холодная усмешка. Но Гарри видел. Он видел, что они — одно. Что Том всё ещё там, внутри этого чудовища. Что монстр и человек — одно и то же. — Зачем ты позвал меня? — спросил Гарри, и голос его дрогнул. — Чтобы мучить? Чтобы смотреть, как я страдаю? Волан-де-Морт покачал головой — тем самым жестом. — Чтобы ты поел, — сказал он просто. — Ты истощён. Твои друзья в темнице не ели три дня. Ты — будешь. Гарри похолодел. — Рон и Гермиона... — Живы. Пока. — Волан-де-Морт отпил вина. — Их судьба зависит от тебя, Гарри. Как и всегда. — Чего ты хочешь? Тишина повисла в столовой. Свечи оплывали, тени плясали на стенах. Волан-де-Морт смотрел на него долго. Очень долго. Потом поставил бокал и подался вперёд. — Я хочу, чтобы ты перестал бороться, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты принял то, что между нами есть. Я хочу, чтобы ты был со мной. Добровольно. — В плену? — В безопасности. В роскоши. В том мире, который я для тебя создам. — Он обвёл рукой столовую. — Ты уже жил в нём. Ты был счастлив. Я дам тебе это снова. Навсегда. — А мои друзья? — Будут жить, — просто ответил Волан-де-Морт. — В другом месте. В безопасности. Я даже могу отпустить их — если ты согласишься. Гарри смотрел на него и не верил. — Ты лжёшь. — Я никогда не лгал тебе, Гарри. Во сне — да, я показывал тебе то, что ты хотел видеть. Но я не лгал. Всё, что ты чувствовал ко мне — было настоящим. Потому что я действительно такой. С тобой. Он встал, подошёл к Гарри, опустился перед ним на корточки — так, чтобы их глаза были на одном уровне. — Тот Том, которого ты любил, — прошептал он. — Он здесь. Во мне. И он любит тебя. Любит так, как никто и никогда не любил. Я убивал, Гарри. Я уничтожал. Я стал монстром. Но для тебя — я готов быть человеком. Его рука снова поднялась, коснулась щеки Гарри. — Просто скажи "да", — шепнул он. — И всё закончится. Война, боль, страх. Ты будешь со мной. Твои друзья будут жить. Мы будем вместе — настоящие, не во сне. Навсегда. Гарри смотрел в красные глаза и видел в них Тома. Того самого. Тёплого, любящего, ждущего. — Я... — начал он. И замолчал. Потому что в голове было пусто. Только что-то тёплое разливалось в груди — и это было страшнее любого холода. — Я... я не знаю, — выдохнул он. — Мне нужно время. Красные глаза потемнели. — Время, — повторил Волан-де-Морт. — Хорошо. Я дам тебе время. До завтрашнего ужина. А потом ты ответишь. Он встал, поправил мантию. — Драко проводит тебя в комнату. Подумай, Гарри. Хорошо подумай. От твоего ответа зависят жизни твоих друзей. Он вышел, не оборачиваясь. Гарри остался сидеть за столом, глядя на нетронутую еду. Вошёл Драко. — Пошли, Поттер. Гарри поднялся на ватных ногах. У двери остановился, обернулся, посмотрел на пустой стул во главе стола. На одно мгновение ему показалось, что там снова сидит Том. Шестнадцатилетний. С тёплой улыбкой. А потом видение исчезло, и остался только пустой стул. — Я люблю тебя, — прошептал Гарри. — Обоих. Свечи дрогнули, будто кто-то вздохнул. Драко дёрнул его за руку. — Идём. Они пошли по коридору. Мимо зеркала, мимо лестницы, к комнате с балдахином. Перед дверью Драко остановился, впустил его внутрь. И вдруг, когда Гарри уже перешагнул порог, тихо сказал: — Я слышу, Поттер. Иногда. Голос, который говорит, что я могу быть другим. Что не всё потеряно. Гарри обернулся. Драко смотрел на него — и в его серых глазах плескалась та же боль, что и в душе Гарри. — Не верь ему, — прошептал Драко. — Ни одному слову. Дверь захлопнулась. Гарри остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на серое небо. Потом перевёл взгляд на фотографию маленького Тома. — Ты — это он, — прошептал он. — А он — это ты. И я люблю вас обоих. Даже не знаю, как это возможно. Фотография молчала. Но в сером свете за окном ему почудилась тень — мальчик под яблоней, который смотрит на него и улыбается. Гарри закрыл глаза. До завтрашнего ужина — вечность.