Певчья клетка

Гарри проснулся от тишины. Она была другой, чем обычно — не давящей, не мёртвой. Просто... тишиной. Без шагов за дверью, без скрипа половиц, без дыхания чужого присутствия. Он сел на кровати, прислушался. Ничего. Вчерашняя ночь казалась сном. Драко, побег в темницу, руки Рона и Гермионы в его ладонях — всё это уже начало расплываться, терять чёткость. Но яблоко. Яблоко осталось. Надкусанное, кислое, оно лежало на тумбочке рядом с фотографией маленького Тома. Значит, не сон. Гарри взял яблоко, повертел в пальцах. Потом откусил ещё кусок. Кислое. Как те, из сада. Скрипнул засов. Гарри напрягся, но в дверях стоял не Драко. Другой Пожиратель — незнакомый, с холодными глазами за маской. — Лорд ждёт тебя в саду, — сказал он без выражения. — Идём. Гарри замер. — В саду? — Ты глухой? Идём. Гарри поднялся. На ходу сунул яблоко в карман — сам не зная зачем. Просто чтобы было. Они прошли по коридорам, спустились по лестнице, вышли через заднюю дверь. Серый свет ударил в глаза — такой же, как всегда, но теперь это был свет настоящего неба, не застывшего во сне. Сад встретил его запахом сырой земли и прелых листьев. Пожиратель остановился у входа, махнул рукой вперёд. — Иди. Он там. Гарри пошёл. Ноги сами несли его по знакомым тропинкам. Мимо заросших кустов самшита, мимо пруда с чёрной водой, мимо развалин беседки. К яблоне. Она стояла на том же месте. Старая, корявая, с искривлённым стволом, который не обхватить и вдвоём. Ветви тянулись к серому небу, переплетаясь в причудливый узор. На некоторых ещё висели яблоки — маленькие, красновато-жёлтые, сморщенные. А под яблоней, на старой скамейке, сидел Волан-де-Морт. Не в чёрной мантии — в простой тёмной рубашке с закатанными рукавами. Как тогда, во сне. Как Том. Гарри остановился в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. Волан-де-Морт поднял голову. Красные глаза смотрели спокойно, почти тепло. — Садись, Гарри, — сказал он, кивая на место рядом с собой. — Яблоки в этом году кислые. Но ты, кажется, любишь. Гарри помедлил, потом подошёл и сел. Скамейка скрипнула под его весом. Тот самый звук. Те самые ощущения. Только Том был другим. — Зачем я здесь? — спросил Гарри, глядя прямо перед собой. — Потому что здесь хорошо думается, — просто ответил Волан-де-Морт. — Ты сам мне это говорил. Во сне. Гарри повернулся к нему. Красные глаза, змеиное лицо — и эта знакомая улыбка, от которой сердце сжималось. — Ты не он, — сказал Гарри. — Ты не мой Том. Волан-де-Морт усмехнулся. — Твой Том, — повторил он. — Знаешь, Гарри, мне всегда было интересно: что именно ты в нём любил? Лицо? Голос? Прикосновения? Гарри молчал. — Потому что всё это, — Волан-де-Морт обвёл рукой своё лицо, — можно изменить. Есть уйма заклинаний. Зелий. Трансфигурация, иллюзия, оборотное зелье. Хочешь, я стану для тебя тем Томом? Прямо сейчас? Гарри смотрел на него и не верил. — Ты можешь... изменить внешность? — Могу, — Волан-де-Морт пожал плечами. — Не люблю. Это лицо — результат ритуалов, которые сделали меня сильнее. Я принял его как плату за могущество. Но если тебе так важно... Он щёлкнул пальцами. Воздух вокруг него дрогнул. Черты лица поплыли, меняясь, перетекая. Красные глаза потемнели, стали карими. Змеиная кожа исчезла, сменившись гладкой, бледной. Губы стали тоньше, нос прямее, скулы острее. Через секунду на скамейке рядом с Гарри сидел Том. Шестнадцатилетний. Тот самый. С тёмными глазами, в которых плескалась та самая теплота. С той самой улыбкой, от которой у Гарри замирало сердце. — Ну как? — спросил Том голосом Тома. — Так лучше? Гарри смотрел на него и чувствовал, как мир рушится. — Ты... — выдохнул он. — Это правда ты? — Это я, — Том взял его за руку. Пальцы были тёплыми, живыми. — Тот самый, из сна. Тот, кто читал тебе книги. Тот, кто целовал тебя под этой яблоней. Я просто... убрал то, что тебе мешало. Гарри смотрел в знакомые глаза и тонул. — Но зачем? — прошептал он. — Зачем ты стал монстром? Том вздохнул, отвёл взгляд. — Потому что монстры выживают, Гарри. А люди — нет. Я выбрал силу. Я выбрал бессмертие. Я выбрал власть. И заплатил за это своим лицом. Но внутри... — он прижал руку Гарри к своей груди, — внутри я всё тот же Том. Который любит тебя. Гарри чувствовал биение сердца под ладонью. Живое. Настоящее. — Мы связаны, Гарри, — тихо сказал Том. — Ты — мой последний крестраж. Единственный, кто остался. Часть моей души живёт в тебе. И часть твоей — во мне. Мы никогда не сможем быть по-настоящему чужими. Гарри вспомнил. Всё, что было. Боль, видения, связь, которая тянулась годами. — Поэтому я чувствую тебя, — прошептал он. — Поэтому ты чувствуешь меня. — Да, — Том кивнул. — Поэтому я знаю, что ты любишь меня. Даже сейчас. Даже после всего. Гарри хотел возразить. Хотел сказать, что ненавидит его, что никогда не простит. Но слова застревали в горле. Потому что это была правда. Он любил. — Посмотри на меня, Гарри, — Том повернул его лицо к себе. — Посмотри на меня и скажи, что не хочешь остаться. Что не хочешь быть со мной. Здесь. В этом саду. Навсегда. Гарри смотрел в знакомые глаза и видел в них всё. Своё прошлое. Своё настоящее. Своё будущее. — Я не знаю, — выдохнул он. — Я правда не знаю. Том улыбнулся — той самой тёплой улыбкой. — У тебя есть время до вечера, — сказал он. — Сиди здесь. Думай. Я не буду мешать. Он встал, поправил рубашку. — Но помни, Гарри: что бы ты ни выбрал, мы связаны. Ты — часть меня. А я — часть тебя. Навсегда. — Том, — голос Гарри прозвучал тихо, но твёрдо. Том остановился, обернулся. — Это всё неправильно, — сказал Гарри, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что ты говоришь — это красивые слова. Но Волан-де-Морт — убийца. Он убил моих родителей. Он убил Сириуса. Он убил тысячи людей. И ты — это он. Вы одно целое. На секунду — всего на секунду — в глазах Тома мелькнуло что-то. Боль? Тоска? Сожаление? А потом он щёлкнул пальцами. И снова стал Волан-де-Мортом. Красные глаза, змеиное лицо, холодная усмешка. — Да, Гарри, — сказал он спокойно. — Я убийца. Я монстр. Я чудовище. Но я тот, кто любит тебя. И ты это знаешь. Он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Гарри остался один под яблоней. Он сидел долго. Смотрел на серое небо, слушал ветер, жевал кислое яблоко из кармана. Думал. О Томе. О монстре. О любви. О ненависти. О выборе, который нужно сделать сегодня вечером. Где-то в глубине поместья, в темнице, сидели его друзья и верили в него. А где-то внутри него самого жила частица Тома, которая тянулась к своему создателю. — Что мне делать? — прошептал Гарри в пустоту. Яблоня не ответила. Только ветер шелестел в ветвях, и где-то далеко ухнула сова. Время тянулось. А ответа всё не было.