Певчья клетка

Свечи оплывали в серебряных канделябрах. Гарри стоял у порога столовой и смотрел на накрытый стол. Всё было как раньше — запечённая птица, горы картофеля, пироги, фрукты, шоколадный торт с малиновым соусом. Та же посуда, те же бокалы, те же салфетки, сложенные лебедями. То же место. Тот же человек. Волан-де-Морт сидел во главе стола, откинувшись на спинку стула. Красные глаза смотрели спокойно, почти ласково. На тонких губах играла лёгкая улыбка. — Ты стоишь в дверях, Гарри, — произнёс он. — Заходи. Садись. Гарри сделал шаг. Потом другой. Третий. Ноги несли его сами — к тому самому стулу справа от хозяина. Волан-де-Морт поднялся. Подошёл. Взялся за спинку стула. — Садись, — повторил он. Гарри сел. И Волан-де-Морт задвинул стул. Медленно. Аккуратно. Как делают джентльмены, усаживая даму. Как делал Том. Его пальцы коснулись плеча Гарри — и задержались. На секунду дольше, чем нужно. На две. — Вот так, — тихо сказал он, наклонившись к самому уху. — Чтобы ты чувствовал себя... уютно. Гарри замер. Сердце колотилось где-то в горле. Волан-де-Морт выпрямился, обошёл стол и сел на своё место. Взял бокал с вином, отпил, не сводя с Гарри красных глаз. — Ты не ешь, — заметил он. — Остынет. Гарри посмотрел на тарелку. Запечённое мясо, овощи, соус. Всё то же, что во сне. Всё то же, что в прошлый раз. — Я не голоден, — сказал он. — Ты всегда так говоришь, — Волан-де-Морт усмехнулся. — А потом ешь. Гарри поднял на него глаза. — Ты следил за мной. Во сне. — Я был с тобой во сне, — поправил Волан-де-Морт. — Каждую минуту. Каждую секунду. Я помню каждый твой взгляд, каждое слово, каждый стон. Гарри почувствовал, как краска заливает щёки. — Зачем ты это делаешь? — спросил он. — Зачем ты играешь со мной в эти игры? Волан-де-Морт поставил бокал и подался вперёд. — Это не игры, Гарри. Это серьёзно. Самое серьёзное в моей жизни. Он помолчал. — Ты знаешь, сколько мне лет? Гарри моргнул от неожиданности. — Что? — Сколько мне лет? — повторил Волан-де-Морт. — Приблизительно. — Семьдесят... восемьдесят? — неуверенно сказал Гарри. — Семьдесят один, — кивнул Волан-де-Морт. — И за все эти годы я никогда не чувствовал того, что чувствую к тебе. Ни разу. Ни с одним человеком. Гарри молчал. — Я убивал, — продолжил Волан-де-Морт спокойно. — Я пытал. Я уничтожал целые семьи. Я стал монстром, чудовищем, тем, кого боятся произносить по имени. И мне было всё равно. До тебя. Он встал, подошёл к Гарри, опустился перед ним на корточки — как тогда, в прошлый раз. — Ты изменил меня, Гарри, — прошептал он. — Сам того не зная. Когда ты вошёл в мою память, когда ты жил там, когда ты полюбил меня... ты что-то сделал с моей душой. С той её частью, которая давно умерла. Его рука поднялась, коснулась щеки Гарри. — Том внутри меня ожил, — сказал он. — Тот мальчик, который читал тебе книги. Тот, кто воровал яблоки в приюте. Он проснулся. И теперь он не даёт мне покоя. Гарри смотрел в красные глаза и видел в них слёзы. Настоящие. Живые. — Я не могу без тебя, — выдохнул Волан-де-Морт. — Я пробовал. Восемь месяцев, пока ты был в коме, я пытался забыть. Заставить себя не думать. Но ты снился мне каждую ночь. Ты был везде. Гарри чувствовал, как сердце разрывается на части. — А мои друзья? — спросил он тихо. — Рон и Гермиона? Волан-де-Морт на секунду замер. — Будут жить, — сказал он. — Я отпущу их. Куда захотят. Дам защиту, деньги, всё, что нужно. — А остальные пленники? — Тоже. — А война? Ты прекратишь войну? Волан-де-Морт усмехнулся. — Война, Гарри... это сложно. Я не могу просто взять и приказать всем любить друг друга. Но я могу остановить активные действия. Дать перемирие. Начать переговоры. — Ради меня? — Ради нас. Гарри смотрел на него. На монстра, который стоял перед ним на коленях и предлагал всё. Абсолютно всё. — Ты убил моих родителей, — сказал он. — Я знаю. — Ты убил Сириуса. Седрика. Тысячи других. — Я знаю, Гарри. Я помню каждое имя. — И ты хочешь, чтобы я был с тобой? После всего? Волан-де-Морт поднял на него глаза. — Я хочу, чтобы ты дал мне шанс, — сказал он. — Шанс стать тем Томом, которого ты полюбил. Насовсем. Не во сне, не в иллюзии — наяву. Гарри молчал долго. Очень долго. Свечи оплывали. Тени плясали на стенах. Где-то в темнице сидели его друзья и верили в него. Где-то внутри него самого жила частица Тома, которая тянулась к своему создателю. А перед ним стоял человек, который держал в руках его сердце. — Я не могу простить тебя, — сказал наконец Гарри. — Ни сейчас, ни, возможно, никогда. То, что ты сделал — это чудовищно. Волан-де-Морт сжался, будто от удара. — Но, — продолжил Гарри, — я не могу и отрицать то, что чувствую. Я люблю тебя. Того Тома, который был со мной в саду. Который читал мне книги. Который целовал меня под яблоней. Он взял лицо Волан-де-Морта в свои ладони. — Если ты правда хочешь стать им — начни сейчас. Отпусти моих друзей. Прекрати войну. Докажи, что ты можешь быть человеком. Волан-де-Морт смотрел на него, и в красных глазах плескалось что-то, чему нет названия. — А ты? — спросил он. — Ты останешься? Гарри кивнул. — Я останусь. Но не как пленник. Не как крестраж. Как... как тот, кто даёт тебе шанс. Волан-де-Морт закрыл глаза. А когда открыл их — это снова был Том. Шестнадцатилетний. С карими глазами, в которых стояли слёзы. С тёплой улыбкой, от которой у Гарри замирало сердце. — Спасибо, — прошептал он. — Я не подведу тебя. Обещаю. Они сидели на полу в столовой, обнявшись, и свечи оплывали вокруг. Где-то в темнице лязгнул засов — Драко открывал двери. Где-то в лесу завыли волки. А здесь, в старом поместье Реддлов, двое врагов, двое любовников, две половинки одной души начинали всё заново. С чистого листа. С надежды. С выбора.