Корень из семидесяти двух.

Солнце встало рано и сразу начало бесить. Илья открыл глаза и понял, что выспаться ему не дадут. Луч бил прямо в лицо, нагло, не спрашивая разрешения, и в этом свете было видно каждую пылинку, плавающую в воздухе. Они кружились в медленном танце, поблескивая, опускались на тумбочку, на подоконник, на стопку тетрадей. Пыль была везде. Илья сел на кровати, потер лицо ладонями и посмотрел на сторону Максима. Максим спал. Раскинувшись, как морская звезда, свесив одну ногу с кровати, уткнувшись лицом в подушку. Каштановые вихры торчали в разные стороны, футболка задралась, открывая полоску поясницы. Наушники валялись на полу рядом с очередным окурком, который Максим, видимо, не донес до пепельницы вчера вечером. Илья перевел взгляд на комнату. Бардак. Обычный. Привычный. Но сегодня почему-то особенно бесячий. Может, из-за солнца, которое высвечивало каждую соринку. Может, из-за вчерашнего вечера, о котором Илья старался не думать, но губы предательски помнили. Он резко встал, натянул джинсы, футболку и вышел из комнаты, стараясь не смотреть на спящего Максима. Вернулся через десять минут с ведром воды и тряпками. Вода плескалась, тряпки свисали через край, пахло хлоркой. Илья поставил ведро посередине комнаты, громко, с плеском, и оглядел поле боя. Максим даже не пошевелился. — Твою ж... — выдохнул Илья и начал собирать мусор. Он ходил по комнате, сгребал окурки, фантики, пустые пачки, носки, кроссовки, огрызок, который так и лежал под батареей, и всё это с остервенением кидал в пакет. Пол шуршал, ведро с водой стояло наготове, тряпки ждали своего часа. И тут он услышал звук. Тихое, но настойчивое «тра-та-та» — стрельба. И мат в наушниках, такой громкий, что было слышно даже сквозь них. Илья замер. Медленно повернулся. Максим сидел на кровати, согнувшись над стареньким ноутбуком, который стоял прямо на одеяле. Экрана почти не было видно — матрица плыла, цвета тусклые, но Максим смотрел в него с таким сосредоточенным выражением, будто решал судьбу человечества. Пальцы барабанили по клавишам, он дергался, матерился сквозь зубы и периодически кривился от проигрыша. — Да бля, сука, куда вы прете, идиоты... — донеслось из наушников, но голос был Максима. Илья стоял с тряпкой в одной руке и пакетом мусора в другой и смотрел на это представление. Максим его не замечал. Или делал вид, что не замечает. Скорее второе. Внутри что-то щелкнуло. Илья подошел к кровати Максима, поставил пакет на пол, взялся за крышку ноутбука и с силой захлопнул ее. — Э! — Максим дернулся, как ужаленный, наушники слетели с головы, повисли на шее. — Ты охренел, Осипов? Совсем с дуба рухнул? — Я убираюсь, — спокойно сказал Илья, глядя ему в глаза. Голубые глаза смотрели холодно, но внутри все дрожало. — Утро. Выходной. Солнце. Пыль. Видишь? — Чего? — Максим уставился на него, как на инопланетянина. — Какая пыль? Ты мне игру сломал, придурок! У меня там рейтинг! — Мне плевать на твой рейтинг, — отрезал Илья. — Я убираюсь. В комнате. Где мы оба живем. Выходной. Солнце. Пыль. — Он повторил это по слогам, будто объяснял ребенку. — Видишь пыль? Вон, в воздухе висит. Видишь? Максим проследил за его рукой. Солнечный луч разрезал комнату пополам, и в нем действительно плыли мириады пылинок, поблескивая, кружась, оседая на всем вокруг. — Ну, пыль, — пожал плечами Максим. — И че? Илья сжал зубы. Потом разжал. Потом снова сжал. — Ты обещал, — сказал он тихо. — Вчера. Что уберешься. Помнишь? Максим замер. Вчера. Вчера был вечер. Была пепельница. Был полет на пол. Был поцелуй. А после, когда Илья сидел, уткнувшись в учебник с горящими щеками, Максим подошел и сказал что-то невнятное в спину. Что-то про то, что «да, уберу, отстань, завтра уберу, обещаю». Максим помнил. Он всё помнил. И поцелуй помнил, и как Илья назвал его ебланом, и как эти щеки горели, и как он сам потом полночи не спал, пялясь в потолок. — Помню, — буркнул Максим, отводя взгляд. — Щас. Дай игру закончить. — Нет, — отрезал Илья. — Сейчас. Вставай. Бери тряпку. Помогай. Максим открыл рот, чтобы послать его куда подальше. На языке уже вертелось привычное, родное, матерное — «иди нахуй со своими тряпками». Но слова застряли в горле. Он смотрел на Илью. На этого чистюлю с ведром и тряпками, который стоял посреди бардака, сжимая зубы, с голубыми глазами, в которых плескалась злость и еще что-то. Что-то, от чего у Максима внутри все переворачивалось. — Бля, — выдохнул он вместо привычного посыла. Илья ждал. Не уходил. Не отворачивался. Просто стоял и смотрел. Максим потер лицо ладонями, взлохматил и без того растрепанные волосы, бросил тоскливый взгляд на закрытый ноутбук. — Дай хоть комп выключу, — буркнул он уже спокойнее. — А то сдохнет нахуй. Илья чуть заметно кивнул. Один уголок губ дернулся — то ли усмешка, то ли облегчение. Максим открыл ноутбук, быстро вырубил игру, закрыл крышку и поднялся с кровати. Босой, в мятой футболке, с дикими вихрами. — Че делать-то? — спросил он, глядя на ведро и тряпки, как на вражеское оружие. Илья протянул ему тряпку. Максим взял. Их пальцы соприкоснулись на секунду, и оба сделали вид, что ничего не заметили. Но солнце светило, пыль плясала в лучах, и утро выходного дня только начиналось. Максим стоял с тряпкой в руке и смотрел на нее, как на инопланетный артефакт. — И че с этим делать? — спросил он таким тоном, будто Илья вручил ему ядерную боеголовку. — Ты серьезно? — Илья выдохнул, закатил глаза и выхватил у него тряпку. — Намочи. В ведре. Потом выжми. Потом протирай. Вон, — он кивнул на подоконник, — начинай оттуда. Максим послушно сунул тряпку в воду, повозил туда-сюда, вытащил — с нее потекло на пол. — Твою мать, — Илья схватил другую тряпку и бросился вытирать лужу. — Выжимать надо! Смотри сюда! Он демонстративно взял тряпку, сжал ее двумя руками, отжал почти до суха и протянул Максиму. — Понял? — Понял, — буркнул Максим, принимая тряпку. Их пальцы снова встретились. Снова оба сделали вид, что ничего не было. Максим поплелся к подоконнику, встал, почесал затылок свободной рукой и начал водить тряпкой по пластику. Криво, лениво, но вроде старался. Илья следил за ним краем глаза, параллельно собирая мусор в пакет. — Там грязь присохла, — сказал Илья, заметив, что Максим просто размазывает ее по подоконнику. — Сильнее три. — Сильнее, — проворчал Максим, надавил, тряпка соскользнула, и он чуть не ткнулся носом в стекло. — Бля... — Господи, — Илья подошел, встал рядом, показал: — Вот так. Видишь? Круговыми движениями. Максим смотрел не на подоконник, а на его руки. Пальцы тонкие, длинные, с аккуратными ногтями. Серебряное кольцо на мизинце блестит. Красивые руки. — Ты слышишь меня? — Илья обернулся, поймал его взгляд. — А? Да. Слышу. Круговыми, — Максим быстро отвел глаза и снова уставился на подоконник. Они убирались молча минут двадцать. Максим протер подоконник, потом тумбочку, потом свою половину стола. Илья тем временем отскребал плиту на кухоньке, мыл раковину, раскладывал вещи по местам. Ведро с водой почернело за это время так, что страшно было смотреть. — Ахуеть, — сказал Максим, заглядывая в ведро. — Это мы столько грязи смахнули? — Ты смахнул, — поправил Илья, выпрямляясь и убирая со лба русую прядь. — Я убирал. — Ну да, ну да, — Максим усмехнулся, но без обычной насмешливости. Как-то тепло даже. Они посмотрели друг на друга. Максим — растрепанный, с мокрым пятном на футболке, с тряпкой в руке. Илья — раскрасневшийся от работы, с голубыми глазами, которые в утреннем свете казались почти прозрачными. — Окно осталось, — сказал Илья, кивая на единственное в комнате окно. — Оно грязное вообще. Максим посмотрел на окно. Большое, старое, с облупившейся краской на раме. И высокое. Очень высокое. Подоконник когда-то был нормальным, широким, но половина отломалась, остался только узкий выступ у самого стекла. — Как ты его мыть собрался? — спросил Максим. — Там же встать негде. — Встану на стул, — пожал плечами Илья. — Дотянусь. — Не дотянешься, верхние створки выше. Упадешь еще, — Максим нахмурился. — Давай я подержу. Илья замер. Посмотрел на него с подозрением. — Что значит "подержу"? — Ну, ты встанешь на стул, а я буду тебя держать, чтобы не рухнул, — объяснил Максим так, будто это было самое очевидное дело в мире. — За ноги, например. Или за талию. Чтоб устойчиво. — За ноги? — переспросил Илья, и голос его предательски дрогнул. — А че такого? — Максим пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то хитрющее. — Я ж не укушу. Просто подстрахую. — Сам справлюсь, — отрезал Илья и полез на стул с тряпкой и баллончиком стеклоочистителя. Стул шатнулся под ним. Илья схватился за раму, выровнялся, начал мыть. Нижние секции пошли легко, но до верхних действительно было не дотянуться. Он встал на цыпочки, потянулся, стул качнулся сильнее. — Бля, Осипов, упадешь ведь! — Максим подскочил, схватил его за бедра. — Слезай давай, по-человечески сделаем. Илья замер. Руки Максима лежали на его бедрах, горячие, даже через джинсы чувствовалось. Пальцы сжимали крепко, надежно. — Отпусти, — сказал Илья тихо. — Не отпущу, пока не слезешь, — уперся Максим. — Давай, спрыгивай. Я поймаю. Или я тебя приподниму, и ты домоешь. Решай. Илья постоял секунду, чувствуя, как горят щеки. Потом выдохнул. — Приподнимешь? — спросил он, не оборачиваясь. — Ага. — Только аккуратно. — Как стекло, — хмыкнул Максим. Илья слез со стула, Максим развернул его к окну, встал сзади. Снова взял за бедра, чуть выше, чем в первый раз. Пальцы сжались, прикидывая, как удобнее. — Готов? — спросил Максим. — Ага, — выдохнул Илья. Максим приподнял его. Легко, будто Илья весил не больше пустой пачки сигарет. Илья ухватился за раму, дотянулся до верхней створки, начал водить тряпкой. Старался не думать о том, что Максим держит его. Что руки Максима на его бедрах. Что он вообще здесь, в его руках, и это почему-то не бесит. Совсем. Максим стоял, чувствовал, как напрягаются мышцы Ильи под его ладонями, как он тянется вверх, как дышит. Видел, как солнце освещает его русые волосы, как блестит кольцо на мизинце, как двигаются лопатки под футболкой. И руки сами собой поехали чуть выше. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Просто чтобы проверить. Просто чтобы почувствовать еще ближе. Пальцы Максима переместились с бедер чуть выше — к самому началу внутренней стороны. Почти к паху, но не совсем. Опасная граница. Илья никак не отреагировал. Ни звука, ни движения, ни попытки отстраниться. Продолжал тереть стекло, будто ничего не случилось. У Максима внутри все замерло, а потом рвануло горячей волной. Осмелел. Пальцы сжались сильнее, почти впиваясь в джинсы, и на губах сама собой появилась улыбка. Глупая, счастливая, не верящая. Илья чувствует. И не прогоняет. — Ну как там? — спросил Максим, и голос его звучал хрипловато, но довольно. — Нормально, — ответил Илья, и в голосе его дрожала какая-то странная нотка. — Еще чуть-чуть. Максим сжал его крепче, приподнял повыше, чтобы удобнее было. Илья потянулся к самому верху, и в этот момент сверху, прямо на голову Максиму, упала мокрая тряпка. — Ах ты ж бля! — Максим дернулся, выпустил Илью, пытаясь стряхнуть с себя тряпку, и Илья, потеряв опору, полетел вниз. Они рухнули оба. Илья — спиной на Максима, Максим — на пол, приложившись затылком о собственную кровать. Тряпка шлепнулась рядом. Ведро с грязной водой качнулось, но устояло, только плеснуло через край. Илья лежал на Максиме, чувствуя, как под ним вздымается грудь, как колотится сердце, как Максим дышит — часто, испуганно. — Живой? — выдохнул Максим, глядя на него снизу вверх. Каштановые волосы разметались по полу, в глазах — испуг. — Живой, — ответил Илья, и щеки его горели огнем. Они лежали так секунду. Две. Три. В солнечном свете, в пыли, которая кружилась над ними, сбитая их падением. Максим не убирал руки с талии Ильи. Илья не пытался встать. — Еблан, — выдохнул Илья одними губами, но без злости. Совсем без злости. — Сам такой, — ответил Максим и улыбнулся. Счастливо. Глупо. Невозможно. Илья не выдержал, уткнулся лицом ему в плечо, пряча горящие щеки. И Максим вдруг понял, что это лучшая уборка в его жизни. Они лежали на полу в обнимку, и это было так странно, так неправильно и так правильно одновременно, что Илья боялся пошевелиться. Под ним вздымалась грудь Максима, его сердце колотилось где-то под лопаткой Ильи, и от этого ритма хотелось закрыть глаза и просто слушать. Солнце светило в окно, пыль танцевала в воздухе, оседая на них, на мокрые тряпки, на ведро с грязной водой. Где-то за стеной играла музыка, но здесь, в их комнате, было тихо, только дыхание и стук двух сердец. — Ты в порядке? — спросил Максим, и голос его звучал хрипло, но мягко. — Ага, — выдохнул Илья в его плечо. — Тогда можешь встать, — усмехнулся Максим. — А то ты не легкий, оказывается. — Сам напросился, — буркнул Илья, но не двинулся с места. Максим убрал руки с его талии, и Илья почувствовал потерю — острую, почти физическую. Он приподнялся, опираясь ладонями о пол по бокам от головы Максима, и оказался прямо над ним. Лицо в лицо. Глаза в глаза. Голубые — в карие. Русые волосы упали на лоб, и Максим потянулся, убрал их, задержал ладонь на щеке Ильи. Теплая, шершавая ладонь. — Илья, — позвал он тихо. — Что? — Можно? Илья не спросил "что". Он и так знал. Кивнул. Чуть-чуть, почти незаметно. Максим приподнял голову и поцеловал его. Медленно, осторожно, будто пробуя на вкус. Губы мягкие, горячие, пахнут табаком и мятой — откуда мята? Илья не успел подумать, потому что Максим вдруг перевернулся, и теперь Илья лежал на спине, а Максим нависал сверху. Поцелуй стал глубже. Максим взял его лицо в ладони, запустил пальцы в волосы, притягивая ближе, не давая отстраниться, даже если бы Илья захотел. Но Илья не хотел. Он отвечал, неумело, робко, но отвечал, и это было самым прекрасным, что Максим когда-либо чувствовал. Губы Максима оторвались от его губ и двинулись ниже — по подбородку, по шее, к ключице. Илья выгнулся, невольно, не контролируя себя, и тихо выдохнул. Максим услышал, замер на секунду, а потом продолжил, уже смелее, целуя, покусывая, оставляя дорожку. Руки Максима блуждали по его телу — по груди, по животу, задирая футболку. Илья чувствовал, как горят щеки, как дрожит все внутри, как где-то глубоко зарождается что-то новое, пугающее и манящее. Максим оторвался от его шеи, посмотрел в глаза. Взгляд тяжелый, темный, но в то же время нежный. — Можно дальше? — спросил он, и голос сел до хрипоты. Илья не знал, что ответить. Он вообще не знал, что происходит. Но тело ответило за него. Он кивнул. Максим медленно, очень медленно, целуя каждый сантиметр кожи, спускался ниже. Стянул футболку, отбросил в сторону. Провел языком по животу, заставляя Илью вздрагивать и закусывать губу, чтобы не застонать. Пальцы расстегнули пуговицу на джинсах, потянули молнию вниз. Звук показался оглушительным в тишине комнаты. Илья приподнял голову, посмотрел на Максима. Тот сидел на коленях между его ног, смотрел на него, и в глазах плескалось что-то такое, отчего у Ильи перехватило дыхание. — Не бойся, — шепнул Максим. — Если что — скажи, я остановлюсь. Илья не сказал. Только сглотнул и кивнул. Максим взялся зубами за край джинсов и начал медленно стягивать их. Медленно, дразняще, глядя Илье прямо в глаза. Ткань поползла вниз, открывая бедра, потом колени, потом Илья помог, приподнимая таз, и джинсы полетели куда-то в сторону. Илья лежал перед ним в одних боксерах, и солнце освещало его тело — бледное, стройное, с выступающими ключицами и легкими мышцами на животе. Он чувствовал себя неловко, уязвимо, но взгляд Максима... Этот взгляд говорил, что для Максима он сейчас — самое прекрасное, что есть в мире. Максим наклонился, поцеловал его в живот, чуть выше резинки боксеров. Потом еще раз, ниже. Еще ниже. Илья зажмурился, сжал кулаки, не зная, куда себя деть. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет. Максим взялся зубами за резинку. Так же медленно, так же глядя на Илью, потянул вниз. Боксеры поползли, открывая лобок, потом еще ниже. Илья не выдержал, приподнялся на локтях, чтобы видеть. — Ты чего? — выдохнул он, когда Максим стянул боксеры до колен и отбросил их прочь. — Ты... что ты делаешь? Максим поднял на него взгляд. Глаза темные, зрачки расширены, на губах — легкая улыбка. — Хочу тебя, — просто сказал он. — Можно? Илья смотрел на него, не веря. Он знал, что так бывает. В теории. В фильмах. В каких-то историях. Но чтобы с ним... Чтобы Максим... Он не знал, что сказать. Что думать. Как реагировать. Но тело знало. Оно дрожало в предвкушении, оно хотело, чтобы Максим прикоснулся, сделал что-то, от чего внутри все переворачивается. — Я... — начал Илья и осекся. Максим ждал. Не двигался. Просто смотрел снизу вверх, и в этом взгляде было столько надежды, столько отчаянного желания, что у Ильи сжалось сердце. — Да, — выдохнул он. — Да, Макс. Максим улыбнулся. Счастливо. По-настоящему. И наклонился. Первое прикосновение губ заставило Илью дернуться и закусить кулак, чтобы не закричать. Это было странно, непривычно, горячо и влажно. Он не знал, куда себя деть, что делать с руками, как дышать. Максим действовал медленно, осторожно, будто учился прямо сейчас, будто пробовал впервые. Илья смотрел на него сверху вниз. На эти каштановые растрепанные волосы, на то, как двигается голова, как Максим иногда поднимает на него взгляд — проверяет, все ли в порядке. И от этого взгляда внутри разливалось что-то нежное, теплое, совершенно неожиданное. — Макс... — выдохнул Илья, и голос его дрожал. — Макс, я... боже... Максим только ускорился, поняв, что Илье нравится. Одна рука легла на бедро, поглаживая, вторая — на живот, прижимая к полу, чтобы не дергался слишком сильно. Илья зажмурился, откинул голову, и весь мир сузился до этих ощущений — горячих губ, ловкого языка, сильных рук, которые не давали ему улететь. Он не думал о том, правильно это или нет. Не думал о том, что они соседи, что вчера еще ругались, что за окном — день, солнце, пыль и дохлые мыши в подъезде. Он думал только о Максиме. О том, как тот старается для него. О том, как ему хорошо. — Я... Макс, я сейчас... — выдохнул Илья, пытаясь предупредить. Максим только сильнее сжал его бедра, не отпуская, не останавливаясь. Илья вскрикнул, выгнулся, вцепившись в волосы Максима, и провалился в сладкую темноту. Когда он открыл глаза, Максим сидел рядом, облизывая губы, и смотрел на него с такой гордостью и нежностью, что у Ильи защипало в носу. — Ты... — выдохнул Илья. — Я, — улыбнулся Максим. — Ну как? Илья не ответил. Только притянул его за футболку к себе и поцеловал. Крепко, благодарно, не веря, что это вообще происходит. Максим оторвался от поцелуя и посмотрел на Илью. Тот лежал под ним, раскрасневшийся, с припухшими губами, с голубыми глазами, в которых плескалось что-то незнакомое — доверие, страх, желание. Русые волосы разметались по полу, в них запуталась пылинка, поблескивающая на солнце. — Ты как? — спросил Максим, проводя пальцем по скуле Ильи. — Не передумал? Илья мотнул головой. Чуть заметно. Потом сглотнул и тихо сказал: — Только... аккуратно. Я никогда... — Знаю, — перебил Максим и поцеловал его в уголок губ. — Я буду аккуратно. Обещаю. Он поднялся, на секунду исчез из поля зрения, покопался в тумбочке и вернулся с маленьким тюбиком. Илья покосился на него, но ничего не спросил. Только закусил губу, когда Максим снова оказался сверху. — Расслабься, — шепнул Максим, целуя его в шею, в ключицу, в грудь. — Доверься мне. Илья выдохнул и постарался разжать сведенные судорогой мышцы. Максим целовал его везде, куда мог дотянуться, одновременно выдавливая на пальцы прохладную смазку. Илья вздрогнул, когда почувствовал первое прикосновение снизу, но Максим тут же замер, давая привыкнуть. — Все хорошо? — спросил он, глядя в глаза. — Ага, — выдохнул Илья. — Только странно. — Сейчас пройдет, — пообещал Максим и начал медленно, осторожно вводить палец. Илья зажмурился, вцепился руками в плечи Максима, стараясь дышать ровно. Было непривычно, тесно, чуть болезненно, но Максим двигался так медленно, так нежно, что страх постепенно отступал. Второй палец вошел уже легче, и когда Максим нашел что-то внутри, от чего Илья выгнулся и всхлипнул, на губах у него появилась довольная улыбка. — Вот тут? — шепнул он, нажимая снова. — Да... — выдохнул Илья, не открывая глаз. — Да, Макс, пожалуйста... Максим убрал пальцы и подтянулся выше, нависая над Ильей. Одной рукой он оперся о пол рядом с его головой, второй направил себя, медленно, осторожно приставляя к напряженному входу. — Смотри на меня, — попросил он. Илья открыл глаза. Голубые — в зеленые. Солнце светило им в лица, пыль плясала вокруг, и в этой пыли, в этом свете, они смотрели друг на друга. Максим начал входить. Медленно. Бесконечно медленно. С каждым миллиметром Илья чувствовал, как внутри разгорается огонь — сначала жарко, потом горячо, потом почти невыносимо. Он закусил губу, чтобы не закричать, и вцепился в спину Максима, оставляя красные полосы ногтями. — Терпи, — выдохнул Максим, останавливаясь, давая привыкнуть. — Сейчас пройдет. Илья кивнул, сглатывая ком в горле. Было больно. Но рядом с этой болью было что-то еще — чувство наполненности, близости, того, что они сейчас едины, как никогда. Максим начал двигаться. Едва заметно, крошечными толчками, раз за разом наращивая темп. Одна его рука по-прежнему держала Илью за затылок, не давая отстраниться, вторая скользнула вниз, между их телами, и сомкнулась вокруг члена Ильи. Илья дернулся, всхлипнул, выгнулся навстречу. Ощущения смешались в один огромный комок — жар внутри, ласка снаружи, губы Максима на своей шее, его дыхание, его запах, его тело, двигающееся в нем. — Макс... — выдохнул Илья, не в силах сказать больше ничего. — Я здесь, — ответил Максим, ускоряя движения и руки, и бедер. — Я с тобой. Он вошел глубже, и Илья вскрикнул — уже не от боли, от удовольствия. Максим поймал этот ритм, двигаясь в нем и одновременно дроча ему, подстраиваясь под каждый вздох, под каждый стон. Илья чувствовал, как внутри нарастает что-то огромное, неконтролируемое, как сжимаются мышцы, как темнеет в глазах. — Макс, я сейчас... — выдохнул он предупреждающе. — Давай, — прошептал Максим ему в губы. — Кончи для меня. Илья закричал. Громко, не сдерживаясь, выгибаясь под Максимом, разбрызгивая белое на свой живот и грудь Максима. И в тот же момент Максим дернулся, замер, глубоко войдя в него, и со стоном уткнулся лицом ему в плечо, изливаясь внутрь. Они лежали, тяжело дыша, переплетенные, мокрые от пота, и не могли пошевелиться. Солнце по-прежнему светило в окно, пыль плясала в лучах, и где-то за стеной все так же играла музыка. Максим первым пришел в себя. Чуть приподнялся, заглянул в лицо Ильи. Тот смотрел на него совершенно ошалевшими глазами, с мокрыми ресницами и красными щеками. — Больно было? — спросил Максим, убирая русую прядь с его лба. — Немного, — честно ответил Илья. — Но... оно того стоило. Максим улыбнулся, поцеловал его в нос и осторожно вышел, стараясь не причинить лишней боли. Илья поморщился, но промолчал. — Надо в душ, — сказал Максим, оглядывая их. — Мы тут все... того. — Ага, — согласился Илья и вдруг засмеялся. Тихо, удивленно. — Чего ты? — спросил Максим, глядя на него с обожанием. — Думаю, что вчера в это же время я тебя ненавидел, — ответил Илья. — А сегодня... — А сегодня я тебя трахнул, — закончил Максим довольно. — Еблан, — фыркнул Илья, но без злости. Совсем без злости. Максим наклонился и поцеловал его. Долго, нежно, благодарно. — Я сейчас воду включу, — сказал он, отрываясь. — И принесу полотенца. Ты лежи, отдыхай. Он встал, натянул свои дурацкие растянутые боксеры и пошел в сторону душевой. Илья остался лежать на полу, глядя в потолок, чувствуя, как по ноге стекает что-то теплое, и улыбаясь. В комнате пахло сексом, хлоркой и пылью. В углу стояло ведро с грязной водой. На подоконнике валялась тряпка. И это было самое прекрасное утро в его жизни.