В объятиях зверя

Прошло уже больше месяца с того момента, как вожак огласил своё решение перед всей стаей. Шёпот и пересуды среди членов общины не утихали, но теперь они звучали тише, словно приглушённые ветром, который срывает сухие листья с деревьев. Большая часть стаи была недовольна вердиктом, однако отсутствие Ульфа на том собрании обсуждалось гораздо реже. В воздухе витало напряжение, но мало кто упрекал его в этом — некоторые даже поддержали после оглашения приговора, видя в его молчании горечь. Гораздо более широкой темой для сплетен стала метка на шее Ульфа. Она несла в себе пьянящую смесь ароматов: его собственный, сильный запах альфы, и густой, терпкий флер Асфрида, который теперь тоже насыщенно пах своей парой. Старшие омеги, прикрыв глаза, уже подсчитывали дни, когда по поселению будут бегать их общие дети, и в их голосах слышалась зависть, смешанная с надеждой. Только Ормара эти разговоры омрачали. Его собственная беременность, в отличие от истории Ульфа и Асфрида, не стала поводом для бурного обсуждения. Всё, что касалось мужа вожака, словно проходило мимо ушей стаи. Асфрид для всех стал своим. Он не чурался никакой работы — будь то стирка или готовка на всю стаю — и выполнял всё с особым рвением. В его движениях сквозила лёгкость, а на лице всегда играла искренняя улыбка. В свободное время он любил играть с детьми на площади и рассказывать им сказки, примостившись прямо на земле в тени деревьев, не боясь запачкаться. Его смех был заразителен, а взгляд — открыт и ясен. Ормар злился с каждым днём всё сильнее. В его голове зрели новые планы: как настроить стаю против омеги и как самого человека настроить против них. Эта злость жгла его изнутри, словно яд. — Ты так состаришся гораздо быстрее, — усмехнулся Орм, присаживаясь на стул рядом с братом. Он переехал жить в дом вожака и почти перестал выходить на улицу. Колкие взгляды раздражали мужчину, и зверь внутри него рычал, желая вырваться наружу, разодрать обидчиков в клочья. — Ты не понимаешь, Орм! — воскликнул омега, хмуро глядя на брата. В его глазах плескалась обида и отчаяние. — Я не этого желал. Я думал, этот человек будет трястись от страха, шарахаться от всех и пытаться навредить. Но нет. Он влился в нашу жизнь так, будто вырос здесь. Словно всегда был одним из нас. — Отстань ты уже от Асфрида и Ульфа наконец, — устало вздохнул альфа. В его голосе слышалась бесконечная усталость от этого бессмысленного противостояния. — Ты хоть понимаешь своей упрямой головой, что строя для них козни, ты только настраиваешь стаю в их пользу? Ульф и так отказался от власти. Живёт в своём доме и носа не кажет сюда, хоть и вырос тут. Он не претендует на то, что принадлежит тебе и твоему сыну. Ну так сиди смирно да живи в своё удовольствие. Что тебе нужно? — Он! — выпалил Ормар и резко закрыл рот ладонями. Омега со страхом посмотрел на брата и спрятал лицо в ладонях. Ему было стыдно смотреть ему в глаза. Он так боялся признаться в этом даже самому себе. — Хах, — усмехнулся альфа, — так ты всё ещё любишь его? Ормар, твой муж — вожак, а ты руководишь им и наставляешь. В твоих руках столько власти, которой никогда ни у кого не будет. Зачем тебе он? — Он не стал моим! — голос Ормара дрогнул и сорвался на шёпот. — Он отказался от меня тогда, когда фактически вручил меня своему отцу. — И что в этом плохого? Посмотри на вещи с другой стороны. Благодаря тебе я остался в стае. Благодаря тебе мы уничтожили поселение людей, что вторглось на нашу территорию. И не забудь, как ты легко избавился от второго человека. Ты сделал всё так, как тебе было нужно, и тебя услышали. Думаешь, Ульф бы пошёл за тобой? — Люди! — процедил Ормар сквозь зубы. — Если бы он не терся возле них, то ничего бы этого не было. — Но если бы ты не отправил его туда, он бы не притащил в стаю Асфрида. Посмотри, как всё выходит тебе боком. Отпусти ты этот гнев. Ульф добровольно принял метку от омеги. В нашей стае альфы ставят метки омегам, а не наоборот. Подумай хорошенько: что он сделает, если узнает о твоих кознях? Помалкивай, иначе тебя изгонят из стаи, и вожак уже не поможет. — Не указывай, что мне делать? — омега поднимается со своего места; он тычет дрожащим пальцем в брата, который собирался уйти из дома. Его лицо исказилось от гнева и боли. — Или ты проникся симпатией к человеку? Орм отводит глаза оставляя вопрос без ответа. Да... ему понравился Асфрид. Он был другим — это цепляло мужчину до глубины души. Его феромон будил в оборотне давно забытые чувства; его запах как змея обвивала шею перекрывая кислород; ему нравилось такое удушье. Но он облажался. Омега выбрал Ульфа. Орм понимал: возможно, его потеря контроля спровоцировала спонтанный выбор мальчишки. Но у него нет желания мешать или строить козни ему. Он наоборот хочет подружиться. Стать для него другом — таким же надёжным плечом, как тот же Торстен или Рев. Ормар смотрел вслед уходящему брату. В его красивой, но холодной голове уже зрел новый, изощрённый план. На губах заиграла недобрая ухмылка, больше похожая на оскал безумца. Он встал из-за стола, достал из ящика большого камода пергаментную бумагу и тяжелую чернильницу. Писал он сдержанно, выводя каждую букву каллиграфическим почерком и тщательно излагая свои мысли. Омега прекрасно знал: в северной стае его поддержат. Их вожак до сих пор таил глухую обиду на Херлифа, и Ормар собирался сыграть на этом. Он позволит старому волку совершить суд — но лишь для того, чтобы в итоге склонить чашу весов в свою пользу. Решение было принято окончательно: обратной дороги для него не существовало. Аккуратно сложив письмо и запечатав его сургучной печатью, Ормар спрятал конверт на дно плетеной корзины. Он вышел из дома, направляясь в сторону темнеющего леса. Обходными, звериными тропами он миновал патруль, растворившись в густом подлеске. У высокого, древнего дуба он остановился. Оглядевшись по сторонам и убедившись в отсутствии слежки, омега опустил конверт в дупло дерева. Словно ничего не случилось, он наклонился и сорвал несколько стеблей лекарственной ромашки, пряча их в ту же корзину. Собрав немного трав для отвода глаз, Ормар двинулся обратно к поселению, но теперь его походка была легкой и пружинистой — он чувствовал себя победителем, чья партия только началась. *** Асфрид вместе с другими омегами стирал бельё. Он стоял по колено в ледяной воде, усердно выколачивая из простыни остатки мыла. Вода ещё не до конца прогрелась под лучами утреннего солнца, и эта прохлада отрезвляла юношу, заставляя сосредоточиться на монотонной работе. Он больше не хотел думать ни о чём, что касалось его жизни здесь. Однако сон, приснившийся накануне, не выходил из головы. Ему снилась больничная палата, стерильный запах лекарств и приглушённые голоса родителей. Он не знал, было ли это реальное воспоминание или изощрённое издевательство уставшего мозга. Желание вернуться домой не покидало его ни на минуту. Пусть его жизнь здесь была не такой уж плохой — сытой и безопасной, — ему всё равно отчаянно хотелось в своё время. К привычному ритму: зачитываться до утра в библиотеке, по выходным пить пиво в клубе с друзьями, а на каникулы ездить к родителям и, наконец, починить свой старый мотоцикл. Здесь был человек, который за короткое время открыл ему своё сердце, и вечера, проведённые в его объятиях, казались самыми лучшими. Но прошлое, в котором для Асфрида уже не было места, не отпускало. Он не видел своего будущего в этом мире. — О чём задумался, Асфрид? — Эль подошёл ближе, привлекая к себе внимание. — Ерунда, не переживай. Просто мысли, — отмахнулся парень и принялся отжимать простыню от лишней воды. — Точно? — Омега наклонил голову набок и прищурился. — Ты сегодня где-то далеко. Точно не здесь. Ульф сделал что-то не так? — Нет, мы даже стали больше разговаривать. Мне всё легче понимать его мысли... Возможно... — Асфрид задумался, подбирая слова так, чтобы Эльрев правильно его понял. — Возможно, я просто переживаю из-за гона Ульфа. По его насыщенному запаху он скоро наступит, а я никогда не был с альфой в гон. Осознав всю щекотливость своей ситуации, парень решил сменить тему и привычно перевести стрелки на альфу. Эль лишь тихо вздохнул: — Ох, ты даже не думай об этом. Поверь мне, в вашей ситуации твоя течка может начаться одновременно с его гоном, и всё пройдёт хорошо. Он не причинит тебе боли. Наоборот, ты получишь неописуемое удовольствие. И точно обзаведётесь щенками. Ты только представь: твоё продолжение будет бегать по деревне. Может быть, они будут темненькими как Ульф, но смотреть на тебя будут твоими светлыми глазами. Эль машинально погладил свой ещё плоский живот и ушёл глубоко в себя. Кажется, он опять переговаривался с Ревом через их связь: старший альфа каждую свободную минуту спрашивал о состоянии любимого омеги. — Мне точно пока это не грозит, — признался Асфрид, когда друг вернул всё своё внимание к нему. — Нет, так не пойдёт! Как хочешь, но наши дети должны родиться в один год! Между прочим, из нас троих только ты тут тянешь с детьми! Я хочу, чтобы наши дети были одного года! Так что давай: бери ноги в руки и иди делай детей! — проворчал Эль, вызывая смешки у старших омег на берегу. Ему, как всегда, было абсолютно всё равно на чужое мнение. — Я не могу тебе этого обещать, Эль. Но я сделаю всё от меня зависящее, — сдался Асфрид. Спорить с беременным омегой было абсолютно бесполезно. *** В столярной мастерской впервые воцарился настоящий хаос. Рев, как только узнал о беременности своего омеги, перестал вообще на чём-либо сосредотачиваться. Он не мог усидеть на месте, забросил свои обязанности и постоянно витал в облаках, то и дело начиная мурлыкать себе под нос колыбельные. Только работа над кроваткой для их будущего малыша позволяла мужчине хоть ненадолго отвлечься от бесконечных разговоров с Элем. Ульф наблюдал за другом, одновременно злясь на его отношение к работе, но в то же время искренне радуясь, что их любовь получит прекрасное продолжение. Наконец-то закончив буфет, Ульф в завершение наносил на него масло, пропитывая дерево. Помещение сильно пропахло олифой и скипидаром; даже распахнутое настежь окно почти не спасало ситуацию. Выбравшись на свежий воздух, альфа вышел на крыльцо и с наслаждением потянулся. Летний ветерок доносил до него сладкие ароматы цветущего сада. Мужчина заметил группу омег, возвращавшихся с реки после стирки; они весело щебетали о бытовых мелочах. Асфрид заметил мужа и, помахав друзьям, размеренной походкой подошёл к Ульфу, мягко растягивая пухлые губы в улыбке. Оборотень смотрел на красивое лицо супруга, усыпанное мелкими веснушками, которые напоминали ему звёздное небо. — Привет, — тихо сказал Асфрид, стараясь скрыть смущение. — Привет, — ответил Ульф и легко поднялся на ноги. Он забрал у омеги тяжёлую корзину с влажным бельём, и они вдвоём пошли за дом. Асфрид шёл чуть позади, любуясь широкой спиной мужа. — Ты закончил работу? — спросил омега, когда они зашли за угол дома, где под старой яблоней были натянуты бельевые верёвки. — Да. Но было бы гораздо легче, если бы Рев меньше отвлекался. Но что с него взять? Он и раньше-то не отличался усидчивостью, а сейчас и подавно. — Я заметил, — Асфрид ловко расправил на верёвке простыню. — Но, кажется, Элю даже льстит такое поведение мужа. Мне всегда было интересно... как вообще происходит ваше общение? Между вами, оборотнями. Есть ли максимальное расстояние? Может... это похоже на общение как по... телефону? Асфрид осёкся и замолчал. Он забылся и неожиданно для самого себя назвал гаджет из будущего. Он даже не осмеливался поднять взгляд на оборотня. Как ему теперь это объяснить альфе? Что он имел в виду? Омега замер с прищепкой в руке, ожидая реакции мужа. Ульф, отжимая тяжёлую мокрую простыню, на мгновение замер. Слово «телефон» прозвучало в их тихом дворе чужеродно, словно хруст ветки в лесной глуши. Он не обернулся. Мудрость альфы подсказывала ему не заострять внимание на случайной оговорке омеги. Возможно, это просто слово из старой сказки, которую Асфрид когда-то слышал. Сохраняя невозмутимость, он методично расправил ткань на верёвке. — Расстояние? — переспросил Ульф, не отрывая взгляда от работы. Его сильные пальцы ловко расправляли складки на тяжёлой простыне. — На территории нашего поселения это слышится как обычная речь, если бы ты стоял лицом к лицу с собеседником. Но у пар... тут всё иначе. Здесь играет роль сама связь. Чем она крепче, тем большее расстояние может преодолеть голос. Членов стаи мы чувствуем всегда, словно фоновый шум леса, но их мысли — нет, если они не обращены кому-то конкретно. Связь крепнет после метки. С её помощью альфа и омега могут слышать друг друга всегда, какое бы расстояние между ними ни пролегло. Он взял из рук Асфрида деревянную прищепку, но не стал сразу цеплять простыню. Вместо этого он поймал взгляд мужа, который замер рядом, неподвижный, словно боясь спугнуть тишину или выдать себя лишним движением. — А Рева сейчас и вовсе слышно без слов, — продолжил Ульф. — Он просто сияет. Его счастье такое густое, что им можно мазать хлеб вместо масла. Заметив наконец напряжение в плечах Асфрида и то, как тот упорно прячет глаза, уставившись в землю, Ульф отложил прищепку обратно на край плетёной корзины с бельём. Он шагнул ближе и мягко, но настойчиво развернул мужа к себе. Прижав омегу к себе и зарываясь носом в его светлые волосы, альфа наслаждался смешанным запахом. — Давай продолжим развешивать вещи, а потом сходим пообедаем, — предложил он после нежного поцелуя в макушку. — Да, давай, — Асфрид немного расслабился. Ему было приятно, что мужчина проявил тактичность и не стал расспрашивать о том, что парень бы не смог объяснить даже если бы захотел. В это время не существовало подобных гаджетов и даже их подобия. *** После ужина Ульф вернулся в мастерскую, чтобы привести рабочую зону в порядок, а Асфрид пошёл домой. Ему нужно было чем-то занять руки, чтобы отчистить мысли. Пусть альфа проявил мудрость и не стал расспрашивать о «телефоне», омега понимал: этот разговор неизбежен. Не сегодня, так завтра. Он должен быть готов. Асфрид набрал в деревянное ведро горячей воды, бросил на дно пучок ароматных трав, чтобы дом наполнился запахом лета, и стал методично протирать полки. Полки были чистыми — он вытирал несуществующую пыль. Медленные, монотонные движения тряпкой по гладкому дереву помогали выстроить хоть какой-то порядок в хаосе мыслей, бушевавшем внутри. Он переставлял глиняные горшочки, толстые книги в кожанных переплётах и всё глубже уходил в себя. Внезапно грудь сдавило острой, почти физической тоской. Он скучал. Скучал по дому так сильно, что хотелось выть. Но особенно — по родителям. По папе. Сейчас бы омега отдал всё за один-единственный разговор с ним, за возможность рассказать о своей жизни здесь. Об Ульфе и их отношениях. — Пап... ты представляешь?.. — голос Асфрида дрогнул и сорвался на шёпот. Он замер посреди комнаты, сжимая мокрую тряпку до боли в пальцах. Слова рвались наружу, требуя быть сказанными хотя бы пустой комнате. — Ты знал, что омега может оставить метку? — Парень судорожно выдохнул и продолжил своё занятие, но теперь его движения стали резкими, нервными. Он провёл тряпкой по полке, словно стирая невидимое пятно. — Вот я даже не встречал этого в записях, а прочитал я их достаточно... Но мой муж носит мою. Видишь, пап? Она есть. Она настоящая. Он даже не поставил свою в ответ... — Горло перехватило спазмом. Асфрид остановился, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы. — Я не обижаюсь на него за это, нет... — прошептал он, обращаясь к статуэтке деревянного волка, который стоял в углу полки. — Ульф доказывает свои чувства иначе. Не словами, а действиями. Даже за сигареты не ругает, хотя мог бы наседать на меня, заставлять бросить... Он просто принимает меня таким, какой я есть. — Силы внезапно покинули его. Асфрид тяжело вздохнул и медленно сполз по стене на пол, прижимаясь спиной к холодному дереву. Ведро с водой осталось стоять рядом, забытое. — Пап... я скучаю, — едва слышно произнёс он, и первая слезинка скатилась по щеке. — Я хочу домой, в наше время, но и не хочу оставлять Ульфа. Это разрывает меня изнутри. Я не думал, что смогу полюбить кого-то так быстро, а я люблю его... но ему лично ещё даже не сказал. Может, стоит, пап? Скажи мне. Мне нужен твой совет. Я хочу услышать свой собственный совет... папуль... Мне так нужны твои объятия... Лицо утонуло во влажных ладонях, а плечи содрогались от рыданий, которые он так долго и безуспешно пытался сдержать. Долгая, изматывающая внутренняя борьба закончилась полным крахом: плотина выдержки прорвалась, и теперь его трясло от неконтролируемой истерики. Впервые за всё проведённое здесь время самоконтроль дал сбой, оставив его абсолютно беззащитным. Как же сильно он скучал по папе... Эта тоска была физической, острой болью в груди. Раньше они могли часами говорить обо всём на свете — по телефону, сидя на кухне с чаем, или просто лёжа рядом на диване. В этот момент, раздавленный грузом чужих воспоминаний и своей невозможной правдой, ему отчаянно не хватало именно папиной поддержки, как никогда прежде. — Я скучаю, папа... Я так сильно скучаю по тебе... — сквозь глухие, рвущие душу всхлипы тихо звучали слова, обращённые в пустоту. В этот момент входная дверь бесшумно отворилась. Ульф вошёл в дом тихо — петли он смазал ещё неделю назад, чтобы не тревожить Асфрида по пустякам. Возможно, омега не услышал бы его шагов, даже если бы они скрипели так, что содрогнулись бы стены. Он был слишком глубоко погружён в свой монолог с прошлым. Альфа застыл в дверном проёме, поражённый в самое сердце. Он помнил всё: как Асфрид рассказывал ему о тяжёлых отношениях с родителями, о ледяной стене отчуждения и глубокой обиде. Он помнил его горечь одиночества. Но сейчас перед ним была совершенно другая картина, которая обожгла его хуже калёного железа. Омега сидел на полу и плакал, зовя «папу» так, как зовут самого близкого человека в момент невыносимой боли. В его словах была чудовищная несостыковка. «Папуль». Так обращаются к тому, кто дарил тепло и защиту, а не к тому, кто ломал жизнь. Желание узнать правду стало непреодолимым. Теперь оно жгло изнутри сильнее любого звериного инстинкта. Альфа должен знать. Должен понять, где была ложь. Осторожно, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент истины, он сделал шаг вперёд. Его собственное сердце билось где-то в горле, отзываясь глухой болью на страдания любимого. Он вышел в гостиную и встал перед парнем — неподвижной скалой, чья мощь сейчас казалась пугающей. Асфрид поднял заплаканные глаза. Он ещё не видел вошедшего, но уже почувствовал его — густой, родной феромон альфы окутал его с головой. Омега съёжился под тяжестью взгляда ярко-жёлтых глаз. Он понял всё без слов. Ульф слышал его. Скрывать правду больше не было ни сил, ни возможности. — Ты всё слышал... я ведь прав? — хрипло спросил он, судорожно вытирая слёзы трясущейся рукой. Голос сорвался на шёпот. — Я... я не знаю с чего начать... не знаю как правильно... Я боюсь. — Я хочу знать всё, Асфрид, — голос Ульфа прозвучал глухо и низко, словно рокот далёкого грома перед бурей. В нём смешались боль и стальная решимость. — Всё. Каждую чёртову деталь. От начала и до сегодняшнего дня. — Я... я не родился здесь. Точнее... не в это время. Моя жизнь была другой... — он сделал глубокий вдох, не решаясь поднять глаза на мужа. Слова давались ему с трудом, царапая горло. — Я был обычным студентом. Изучал историю. Чинил с отцом машину в гараже по выходным... Мы с папой могли часами разговаривать обо всём на свете, пересказывая ему случившееся за день. Это было так... просто. — Асфрид запнулся, сглатывая подступивший к горлу комок размером с кулак. — Я родился за сотни лет до этого времени. В моём времени есть телефоны... они помогают связываться за тысячи километров. Они как ваша ментальная связь, но в чём-то надёжнее и быстрее. В моём времени оборотни и люди живут вместе, поэтому я знаю про вас и ваших Богов. Про вашу историю! Мы изучаем это со школы: как оборотни вошли в жизнь людей, как мы объединились для лучшего будущего! Мне это близко... близка ваша жизнь! Раньше у меня было много друзей-оборотней... Я скучаю по своему времени! Я скучаю по моей той жизни! — Асфрид сделал тяжёлый выдох, собирая остатки сил. — А потом меня сбила машина... И я очнулся ровно в тот день, когда вы напали на деревню. У меня остались старые воспоминания настоящего Асфрида о его родителях, о его боли и страхах... Когда я узнал твоё имя, я понял: легенда, которую нам рассказывают на уроках истории — это не выдумка! Это правда, которая стала отправной точкой для создания моего мира! Таким, каким я его помню! Мне раньше не нравился тот Ульф из легенды... Тот жестокий альфа из прошлого... — Он наконец поднял взгляд на мужа, и в его глазах плескалось отчаяние. — Но я не думал, что так сильно привяжусь к тебе настоящему! Что смогу полюбить тебя так сильно! Хотя раньше я ничего не знал о настоящих чувствах... но это было до встречи с тобой! До того как я узнал тебя! Может быть, ты назовёшь меня сумасшедшим? Я всё пойму! Но сам отказаться от тебя уже не смогу! Ульф стоял неподвижно несколько долгих секунд. Казалось, само время остановилось в этой комнате. — Мне сложно всё это переварить, Асфрид, — наконец глухо произнёс он, и в его голосе слышалась трещина. Альфа резко развернулся и направился к входной двери так быстро, словно боялся передумать или сорваться прямо здесь. — Дай мне время! Мужчина вышел из дома на холодный воздух. Он обратился и побежал в сторону леса так стремительно, что ветки хлестали его по морде. Ему было физически больно дышать этим воздухом. Ему казалось, что стены дома рухнули ему на грудь, погребая под собой весь привычный мир. Лесная тьма казалась единственным местом, где можно спрятаться от этого хаоса в голове и жгучей боли в груди от осознания того, что его мир перевернулся с ног на голову и рассыпался в прах у его ног.