В объятиях зверя

Ульф застыл. Внутри что-то оборвалось с глухой, звенящей болью. Он увидел, как тело его отца безвольно рухнуло на крыльцо, и как Сигвальд возвышался над поверженным врагом. Их стая потеряла слишком многих. Ульф лихорадочно искал глазами друзей — тех немногих, кто ещё держался на лапах, но уже выбивался из сил, истекая кровью. Он понимал: единственный шанс спасти уцелевших — это бросить вызов своему дяде и победить. Они были почти одинаковы в размерах. Ульф был молод и полон ярости, что давало ему преимущество в скорости, но опыта ему отчаянно не хватало. Ульф ринулся в бой. Под его тяжёлыми лапами брызгами разлеталась бурая от крови вода из луж. Он напал первым. Воспользовавшись секундной отвлечённостью вожака северных, Ульф с разбега ударил его головой в бок. Альфа отлетел, повалившись на бок и глухо зарычав от боли. Сигвальд оскалился, обнажив клыки, пропитанные чужой кровью. Он быстро поднялся на лапы, и в его глазах вспыхнула слепая ярость. Не давая Ульфу опомниться, альфа сделал стремительный выпад передними лапами. Острые когти полоснули морду молодого волка, оставляя глубокие, горящие алым борозды на шкуре. Боль обожгла, но лишь сильнее разожгла пламя в груди Ульфа. Он не успел отпрянуть, и горячая кровь залила левый глаз, ослепляя. В этот миг Сигвальд, воспользовавшись заминкой, навалился на него всем весом, пытаясь подмять под себя и сомкнуть челюсти на горле. Воздух со свистом вырвался из лёгких Ульфа, когда его придавило к мокрой, грязной земле. Сигвальд рычал ему прямо в морду, брызжа горячей, зловонной слюной. Его клыки, желтые от времени и крови, были в опасной близости от яремной вены молодого волка. В нос ударил густой, удушливый запах гнили и смерти, исходивший от вожака. Ульф чувствовал, как силы покидают его израненное тело, а лапы беспомощно скользят в грязи, не находя опоры. Он был на волосок от гибели. В тот самый миг, когда клыки Сигвальда уже готовы были сомкнуться на горле поверженного Ульфа, а тьма готова была поглотить его угасающее сознание, между ними метнулась худая, но решительная тень. Асфрид рухнул на Ульфа сверху с отчаянной храбростью, закрыв его собой. Спина юноши приняла на себя всю сокрушительную тяжесть тела альфы и остроту его смертоносных зубов, которые безжалостно разорвали плоть. Воздух сотряс болезненный стон. Парень чувствовал, как рубашка липнет к телу, а рот и горло наполняются солено-сладкой кровью. Дышать становилось невыносимо тяжело — мощные лапы Сигвальда сломали ребра, вдавливая их в легкие. Вожак северян медленно отступил от человека, не забыв хищно наблюдать боковым зрением за происходящим со всех сторон. Он ожидал, что другие члены чужой стаи решатся на отчаянную атаку, но в тот же миг всё стихло. Будто само время остановилось. Оборотень смотрел на худого юношу, что ценой своей жизни спас Ульфа. Омега цеплялся тонкими, окровавленными пальцами за шерсть своего волка и что-то говорил — или скорее просто беззвучно шевелил губами. Сигвальд был осведомлён о человеке в стае Херлифа, и в его единственном здоровом глазу промелькнуло изумление. Юноша из последних сил защищал свою пару. Вожак был поражён такой преданностью Асфрида — не каждый омега способен на подобную жертву, а тем более человек. Сигвальд коротко рыкнул, предупреждая своих об отходе. Он добился своего: он убил Херлифа. А Ульф... Ульф всю свою оставшуюся жизнь проживет с тяжёлым камнем на груди. Потерять пару — это гораздо страшнее самой смерти. Оборотни в оборонительной позе окружили своего вожака, и тот смог принять человеческую форму. Он стоял над поверженными врагами — нагой, покрытый шрамами исполин. — Знаешь, Ульф, — пророкотал он голосом, похожим на скрежет камней. — Я пришел сюда за головой твоего отца и твоей. Но смерть этого мальчишки... гораздо приятнее. В твоей стае есть предатель, и я окажу тебе услугу, лишив его жизни. Сигвальд вновь вернул форму зверя и вместе со своей стаей покинул разоренное поселение. У границы леса он притормозил на небольшом пригорке. Его внимание привлекла одинокая фигура. Мужчина смотрел на оборотня с горящими от гнева и ужаса глазами. Он двигался неуверенно, спотыкаясь о корни. — Мы так не договаривались! Ты должен был убить их обоих! Ты... — слова застряли в горле Ормара, когда он увидел с каким ледяным презрением смотрит на него Сигвальд. В ту же секунду предатель решил сбежать. Он развернулся на каблуках кожанных ботинок, но успел сделать лишь шаг. Мощная тень настигла его одним прыжком. Раздался влажный хруст — и зубы вожака сомкнулись на его шее, разрывая горло и обрывая жизнь вместе с последним криком отчаяния. Сигвальд брезгливо встряхнул головой, стряхивая с морды капли чужой крови. Тело Ормара в неестественной позе распласталось на земле, и жизнь окончательно покинула его остекленевшие глаза. Вожак обвел взглядом притихший лес, втянул носом воздух, убеждаясь, что больше угроз нет, и лишь после этого развернулся, чтобы вернуться к своей стае. А после покинуть чужие земли и отправиться в обратный путь в свои владения. На поляне царила мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием выживших и тихим, прерывистым стоном. Запах крови и смерти был настолько густым, что, казалось, его можно было потрогать. Ульф медленно поднялся на дрожащие лапы. Его янтарные глаза, полные невыразимой боли и ужаса, были прикованы к неподвижной фигуре, лежащей в грязи и собственной крови. Асфрид лежал на боку, свернувшись в клубок, словно пытаясь унять невыносимую боль. Его спина представляла собой сплошное кровавое месиво. Одежда была изодрана в клочья, а сквозь разорванные мышцы белели осколки ребер. Он был еще жив. Едва-едва. Его пальцы судорожно сжимали пучок мокрой травы, а губы беззвучно шевелились. Ульф рухнул рядом с ним на колени, уже не заботясь о своей звериной форме. Он осторожно, почти невесомо коснулся ладонью щеки Асфрида. Кожа была холодной и липкой от крови. — Асфрид... — прошептал он срывающимся голосом. — Асфрид, посмотри на меня. Юноша с трудом сфокусировал на нем взгляд. В его глазах не было страха — лишь бесконечная усталость и безграничная любовь. — Я... я не успел... — выдохнул Асфрид, и на его губах запузырилась кровавая пена. — Я должен был... раньше... Твой глаз... — Молчи! Не говори ничего! — Ульф в панике оглянулся по сторонам. — Нам нужна помощь! Эй! Кто-нибудь! Лекаря! Но вокруг были лишь потрясенные лица членов стаи Херлифа. Они смотрели на эту сцену с ужасом и скорбью, но никто не мог помочь. Раны были слишком страшными. — Ульф... — голос Асфрида стал едва слышным шепотом. Он нашел в себе силы и слабо сжал руку волка своими окровавленными пальцами. — Не плачь... по мне. — Я не плачу! — прорычал Ульф, но соленая влага уже застилала ему здоровый глаз. — Ты не можешь меня бросить! Асфрид слабо улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любой гримасы боли. — Ты помнишь... Найди меня в следующей жизни. — его тело выгнулось в последнем спазме, пальцы разжались, выпуская руку Ульфа. Взгляд застыл, устремленный в серое небо. Ульф замер. Он сидел в грязи посреди поселения, усеянной телами павших, и держал в руках безжизненное тело своего омеги. Вой, полный нечеловеческой тоски и ярости, вырвался из его груди и разнесся по лесу, заставляя птиц срываться с веток. Это был вой не волка, а существа, у которого вырвали душу. Сигвальд был прав: потерять пару было гораздо страшнее смерти. И теперь этот тяжкий камень вины и утраты навсегда ляжет на плечи мужчины. Постепенно вокруг стали собираться оставшиеся в живых члены стаи. Они были изранены, но их раны затягивались сами, оставляя после себя лишь багровые рубцы — вечное напоминание о цене, заплаченной за спасение. Оборотни всё ещё оставались в звериной форме, их мощные силуэты возвышались над пепелищем. В этой тяжёлой, звенящей тишине они молча прощались с человеком, который изменил их судьбу. Для них Асфрид совершил невозможное — он спас сына вожака. Орм хромал при ходьбе: сломанная берцовая кость срослась неровно, но он держался до последнего, отбиваясь от троих противников. Мужчина вывел из укрытий уцелевших стариков и испуганных детей. Эльрев, найдя в толпе Рева, на мгновение прикрыл глаза, и его тонкие губы тронула едва заметная, усталая улыбка. Сигги стоял на коленях, прижимая к себе холодное тело погибшего Кристофера. Он не плакал — он выл, передавая свою невыносимую боль через ментальную связь всей стае, заставляя каждого чувствовать эту потерю как свою собственную. Флоки медленно подошёл к Ульфу. Он не стал утешать его словами. Шаман просто присел рядом на корточки и посмотрел на оборотня своим тяжёлым, всевидящим взглядом. — Его душа ушла, Ульф. Это был не его мир. Нам нужно проститься с погибшими. Распорядись о подготовке ритуального костра, — голос шамана звучал глухо, но властно. — Почему этим должен заниматься я? — прорычал он. Ульф поднял на него глаза, полные ярости и отчаяния, всё ещё прижимая к себе тело омеги. — Потому что ты сын вожака и должен занять его место. Как бы ты ни бежал от власти, она всё равно настигла тебя в самый тёмный час. — Ты же всё знал, Флоки! — Ульф вскочил на ноги, его мощная, напряжённая как струна фигура угрожающе нависла над сидящим шаманом. — Почему не предупредил?! Почему я должен расплачиваться за чужие ошибки?! Почему я вообще кому-то что-то должен?! Флоки не шелохнулся. Он выдержал этот взгляд, полный первобытной ярости, оставаясь неподвижным, словно скала. — Ты шёл по пути саморазрушения и своим бездействием довёл всё до этого. Если бы ещё молодым ты забрал власть у отца, когда был готов... всего этого можно было бы избежать. Я не буду обвинять тебя в том, что произошло. Ты не виноват в этом хаосе. Но сейчас тебе нужно найти другой путь. Тот, который сохранит стаю. Путь, на котором оборотни будут жить, а не превратятся в страшные сказки, которыми пугают человеческих детей. — Шаман медленно поднялся во весь рост, тяжело опираясь на свой посох, и посмотрел Ульфу прямо в глаза — А сейчас ты соберёшь всю волю в кулак и станешь тем, кем рождён. Ты поведёшь стаю за собой. Но для начала... — Флоки сделал паузу и повысил голос так, что он разнёсся над поляной, перекрывая шум ветра. — ...распорядитесь о ритуальном костре... Вожак. Он сделал ударение на последнем слове. Это слово прозвучало как приговор и как благословение одновременно. Оно эхом отразилось от вековых сосен и заставило каждого оборотня в стае склонить голову в молчаливом признании нового лидера. Ульф замер. Он медленно перевёл взгляд на тело Кристофера в руках Сигги, затем на измученные лица выживших — на хромающего Орма, на Рева, ищущего поддержки у Эльрева... Ярость в его глазах сменилась свинцовой тяжестью ответственности. Он коротко кивнул. — Да будет так, — его собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо даже для него самого. — Готовьте костёр. И когда он произнёс это, ментальная связь стаи отозвалась: волна тяжёлого, скорбного согласия прокатилась по поляне. Ульф выпрямился. Плечи его расправились под невидимым грузом власти. Он сделал первый шаг — нетвёрдый, но решительный — навстречу своему новому пути. Слова Флоки эхом ещё стояли в ушах, но стая уже пришла в движение. Орм, морщась от боли в неправильно сросшейся ноге, вместе с другими крепкими альфами начал стаскивать к центру поляны толстые, сухие стволы. Работа была тяжёлой, но спорилась в мрачном, сосредоточенном молчании. Вскоре над землёй вырос правильный прямоугольник из брёвен и веток — погребальный костёр, который должен был унести души павших в небо к Богу Ликану. Ульф, чьё тело всё ещё била мелкая дрожь после боя и разговора с шаманом, подошёл к Сигги. Омега так и стоял на коленях, не в силах отпустить Кристофера. Его вой стих, сменившись глухими, рвущими душу всхлипами. — Сигги, — голос Ульфа был тихим, но твёрдым. Он не приказывал, а просил. — Отпусти его. Ему больше не больно. Сигги поднял на него красные, воспалённые глаза. В них плескалась такая бездна горя, что Ульф на мгновение отшатнулся. Но затем омега медленно кивнул. С видимым усилием он разжал окаменевшие руки и бережно опустил тело Кристофера на расстеленный кем-то из стаи плащ. Он провёл дрожащими пальцами по холодному лбу погибшего в последний раз, а затем отступил, уступая место другим. Теперь настал черёд Ульфа. Самолично, без чужой помощи, он укладывал тела отца и мужа. Он в последний раз огладил бледное лицо Асфрида и коснулся его лба своими губами в прощальном поцелуе. Тела павших бережно уложили на верхнюю площадку сложенного костра. Тело предателя Ормара нашли на вершине соседнего холма; молодой вожак сразу понял, о каком изменнике говорил Сигвальд. Ульф мог бы так и оставить его на корм диким зверям, но в знак уважения к Орму делать этого не стал. Флоки выступил вперёд. В руках он держал небольшой глиняный горшок с густым, чёрным маслом, пахнущим травами и сырой землёй. Шаман медленно обошёл костёр по кругу, рисуя в воздухе древние руны и шепча заклинания на языке, который был старее самих гор. Затем он плеснул масло на дрова, отчего те мгновенно потемнели, впитывая горючую влагу. — Пусть пламя очистит ваши души от боли этого мира, — произнёс он древнюю формулу громким, звенящим голосом. — Пусть ветер унесёт ваш пепел к звёздам, а память о вас останется жить в наших сердцах. Ульф шагнул к костру. В его руке был зажжённый факел, переданный Бьёрном. Он замер на секунду, глядя на умиротворённые лица погибших. В этот момент вся стая затаила дыхание, превратившись в единое целое. — Вы были верны стае до конца, — хрипло сказал он, и его голос разнёсся над поляной. — Вы сражались как истинные воины. Ваша жертва не будет забыта. — Он бросил факел на промасленные дрова у основания погребального костра. Пламя взметнулось мгновенно. Оно было неестественно ярким и жарким, словно сама земля выдыхала огонь. В небо устремился столб густого дыма, пахнущего горькой хвоей, смолой и окончательной утратой. Стая стояла вокруг костра сплошным, несокрушимым кольцом. Никто не произносил ни слова. Они просто смотрели на огонь, чувствуя, как сухой жар опаляет лица, а в груди разгорается тихая, ледяная скорбь. В этом молчании была вся их сила и вся их боль. Они прощались с теми, кого любили, зная, что завтра им предстоит жить за двоих. И когда первый луч рассвета робко коснулся верхушек сосен, окрашивая тлеющие угли в цвет остывающей крови, Ульф понял: это не конец. Это начало их нового пути. Когда на месте погребального костра остался лишь серый пепел, освещаемый холодным светом полуденного солнца, Флоки в полной тишине собрал в простой глиняный кувшин не сгоревшие до конца кости и прах. Не сказав никому ни слова, он, опираясь на свой посох, медленно удалился вглубь леса. Там, вдали от чужих глаз, шаман проведёт последний, тайный обряд для павших, чтобы их души нашли истинный покой в чертогах Бога Ликана. Ульф устало опустился на колени прямо на остывшую золу. Он продолжал смотреть на чёрное пятно кострища, пытаясь привести в порядок хаос мыслей. Боль утраты смешивалась с тяжестью ответственности за выживших. Его молчаливую борьбу нарушил хруст ветки под тяжёлой поступью. К нему подошёл Орм. Альфа держал за руку своего племянника — маленького мальчика с такими же, как у всех мужчин рода Бельгума, чёрными глазами. Ребёнок вопросительно и испуганно смотрел то на дядю, то на покрытого сажей вожака, не понимая происходящего и того, почему все вокруг такие мрачные. — Вожак... — голос Орма был хриплым. Он сделал паузу, собираясь с духом. — Я хочу покинуть стаю. Мой брат был предателем и не раз строил козни против тебя. Я... — альфа замолчал, проглатывая ком боли, — я не смогу вынести колкие взгляды членов стаи. Они будут шептаться за спиной. Ребёнок... он будет расти с клеймом сына предателя. Ульф медленно поднял на него тяжёлый взгляд. В нём не было осуждения, только безмерная усталость. — И куда ты пойдёшь? — глухо спросил он. — Будешь скитаться с ребёнком на руках? Твой племянник — сын моего отца. Ты и он члены нашей стаи. — Вожак тяжело поднялся на ноги и сделал шаг к Орму, оказавшись с ним лицом к лицу. — Я не виню тебя. Ты защищал стаю. Ты в одиночку сражался с тремя и выстоял. Ты полноправный член стаи, и я не хочу и не буду изгонять тебя. Мы найдём новое место, где начнём новую жизнь. И твоя помощь мне понадобится там больше, чем когда-либо. Орм молчал несколько долгих секунд, глядя в глаза молодому вожаку. В них он увидел не гнев, а стальную решимость и искреннее сочувствие. Затем плечи альфы поникли от нахлынувшего облегчения. — Спасибо тебе за всё, Ульф, — тихо произнёс он. Орм склонился в глубоком поклоне, выражая полное подчинение и благодарность. Подхватив притихшего мальчика на руки, он оставил вожака наедине с его мыслями и горьким запахом гари, который всё ещё висел в воздухе. Оставшись в одиночестве, Ульф поднял глаза к небу. Он смотрел на мирно плывущие облака — белые кораблики в бездонной синеве, которым не было дела до горя смертных. В их неспешном движении была какая-то издевательская безмятежность. Он заговорил сам с собой, но его взгляд был устремлён вверх, словно он искал подсказку или оправдание в этом спокойном небе. — Что мне делать? Ты наш Бог, так объясни же мне... Для чего такие испытания? Почему вместо того чтобы приобретать семью, я вечно её теряю? Сначала тата, потом отец и муж... Чем я так провинился перед тобой? Чего ты хочешь от меня?! — альфа почти кричал, срывая голос. Слова вырывались из груди вместе с хрипом, полным боли и отчаяния. Ему было страшно за судьбу стаи, и ещё страшнее — совершить непоправимую ошибку, которая приведёт к гибели последних верных ему волков. Ответа не последовало. Лишь ветер прошелестел в кронах сосен. Внезапный смешок, сухой и скрипучий, как ломающаяся ветка, разорвал повисшую тишину. — Ты слишком много говоришь и думаешь, Ульф, — из-за толстого ствола векового дерева вышел Флоки. На его испачканном сажей лице играла странная, едва заметная улыбка, а глаза блестели нездоровым блеском. — Ты уже всё решил там, у костра. Твоя душа знает путь. Так что же ты медлишь? Действуй. — Шаман сделал шаг назад, сливаясь с тенью дерева. Его фигура подёрнулась рябью, стала полупрозрачной, словно сотканной из утреннего тумана, и через мгновение рассеялась без следа, оставив после себя лишь слабый запах жжёных трав и ощущение, что сама земля дала свой ответ. ***