Мир людей глазами бога.

Эми стояла, глядя ей вслед, пока фигура окончательно не исчезла за угол коридора. Когда шаги окончательно стихли, она глубоко вдохнула, собираясь с силами, и попросила Савекса отвести её обратно в комнату, где лежал её любимый. Савекс не возражал. Ради этого собственно и приехали. Он проводил её и оставил в комнате, где царила тишина с едва уловимый сквозняком. Эми подошла к столу, на котором лежало тело. Медленно опустилась рядом и взяла его руку в свои. Её взгляд скользнул по его лицу, задерживаясь на каждой черте, на каждом шраме, на тонких морщинках — следах прожитых лет. В них читалась история его жизни. Но взгляд снова и снова возвращался к ране на груди. Туда, где когда-то билось сердце, принадлежавшее ей. — Похороны будут завтра, — сказал Савекс, оставаясь у порога. — Ты можешь провести это время здесь. Слуги принесут всё необходимое. Еду тоже. Она лишь кивнула, не отрывая взгляда от лица любимого, и тихо попросила оставить их наедине. Когда дверь закрылась, Эми наклонилась ближе и прошептала: — Я беременна, дурак. Ты даже не узнаешь об этом. Горечь в её голосе смешалась с болью утраты. — Мы думали об имени… Я не любила те, о которых мы говорили. А теперь… теперь я не знаю. У меня будет девочка. И я должна найти для неё имя, достойное её отца. Слёзы медленно скатывались по её щекам. Она продолжала гладить его руку, пытаясь передать тепло и любовь, которые он уже никогда не сможет почувствовать. В комнате, наполненной следами прошлого и настоящего, у подножия кровати лежала псина. До того как Эми вошла сюда, Савекс рассказал, что они с Пинлером были почти неразлучны. Собака любила его по-своему — преданно и без остатка. Теперь она лежала у тела хозяина и не отходила ни на шаг. Собака оставалась рядом, как страж, продолжающий охранять своего хозяина даже после его ухода из этого мира. Её глаза, полные тихой печали и настороженности, внимательно следили за каждым, кто входил в комнату. Так она и лежала рядом с телом Пинлера, лишь изредка поднимая голову, когда за стеной слышались шаги или приглушённые голоса. Однажды мимо комнаты прошла докторица номер пять. Она слегка приоткрыла дверь, бросила быстрый взгляд внутрь и заметила Эми рядом с телом. Женщина тихо махнула рукой — короткий жест понимания и молчаливого сочувствия. Собака лишь слегка повела ушами, признавая её присутствие, но не отвлеклась от главного. Она продолжала лежать рядом с Пинлером и Эми. Свет мягко ложился на стены и мебель, заполняя комнату спокойствием. Но для девушки и собаки это спокойствие оставалось лишь внешним. Время тянулось медленно. Каждая минута наполнялась воспоминаниями и словами, которые уже никогда не будут сказаны. Собака чувствовала грусть в воздухе. Она подняла голову и посмотрела на Эми, чьи слёзы молча капали на пол. Она подошла ближе и прижалась к ней боком, делясь своим теплом. Находясь рядом не просто как животное. Она оставалась частью той тихой связи, которая существовала между всеми, кто жил в этом дворце. В это время от лица Ханны. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь монотонным пиканьем аппаратов, следящих за моей жизнью. Я медленно приходила в себя. Каждый шорох казался слишком громким, а тени на стенах — тревожными. Воздух был наполнен запахом лекарств, и тяжёлое предчувствие будто держалось в каждом углу комнаты. Докторица номер пять со своей холодной усмешкой снова напомнила мне о том, что даже здесь, среди заботы и лечения, скрываются тени прошлого и будущего. Её взгляд скользнул по моему лицу. В нём оставались вопросы и что-то недосказанное. Будто она знала больше, чем могла сказать вслух. Я пыталась понять, о чём она думает, но её мысли оставались закрытыми. Мне не хотелось оставаться в неведении. Внутри всё требовало одного — встать, выйти отсюда и увидеть своих павших друзей. Я пыталась заставить себя подняться, почти кричала об этом сама себе. Но тело не слушалось. Оно предало меня, оставив беспомощной перед тем, что уже произошло. Слуги стояли рядом, не отходя ни на шаг. Они внимательно следили за каждым движением и каждым вдохом. По их взглядам было ясно: они готовы защитить меня от любой опасности. Заключённая в четырёх стенах своей комнаты, я чувствовала, как давление одиночества и горя усиливается с каждым часом. Зная, что моим друзьям нужна поддержка, но как можно дать то, чего у тебя нет? Силы покидали меня, а мысли о будущем казались туманными и неопределёнными. — Как мне быть опорой, когда я сама на грани? — думала я, глядя в окно на мерцающие звёзды. — Как мне найти свет в этой всепоглощающей тьме? В тот момент, когда отчаяние казалось непреодолимым, дверь моей комнаты скрипнула, и в проёме появился силуэт Кусаки. Отблагодарив прислуг за открытие двери, Кусака, чувствуя её беду, подошёл и лёг рядом, мурлыкая утешительно. Его тёплое присутствие напомнило Ханне, что она не одна, что рядом могут быть те, кто подарит частичку света. —Спасибо тебе, Кусака,— прошептала Ханна, гладя его по мягкой шерсти. Ханна понимала, что истинная сила заключается не в том, чтобы всегда быть сильной, а в том, чтобы позволить себе быть слабой и принять поддержку тех, кто рядом. Ханна:— Кусака, я чувствую себя такой бесполезной… Я не смогла помочь в операции, и мы потеряли Пинлера и Дахараца. Я не могу позволить себе быть слабой и принимать поддержку тех, кто рядом. Как ты себя чувствуешь? Кусака: — Со мной всё хорошо, Ханна. Не волнуйтесь обо мне. Ваше состояние требует покоя, и вы должны соблюдать предписания врачей. Ханна:— Но я уже почти поправилась! Резко поднимаясь со спины, она потянула за собой аппараты, чуть не уронив их. — Смотри! Я могу одной левой разрубить этот воздух пополам! Она взмахнула рукой и окончательно уронила аппарат рядом. — Или дай мне один свой усик. Я покажу, какая я сильная! Вот увидишь! Кусака: —Ханна, ваша сила не в физической мощи, а в вашем духе и воле. Вы всегда были опорой для всех. Силия и Виолла, и все остальные переживают эти трудные дни, но они знают, что вы скоро встанете на ноги и снова будете с нами. Ханна: — Но мне так трудно оставаться в неведении. Я хочу помочь, хочу быть рядом с ними. Силия и Виолла ко мне не приходят их не пускают даже к моей комнате, а все прислуги держат меня в неведении...Я так ещё больше переживаю! Кусака: —Ханна, я понимаю ваше беспокойство, но вы должны знать, что Силия и Виолла делают всё возможное, чтобы поддержать вас. Они борются за то, чтобы вы снова могли быть с нами. Прислуги держат вас в неведении не из желания причинить вам боль, а чтобы защитить вас от лишнего стресса. Все мы переживаем эти трудные дни, но ваше здоровье для нас важнее всего. Ханна: —Но как я могу просто сидеть здесь, не делая ничего? Кусака: —Вы уже делаете больше, чем думаете. Ваше выздоровление и сила духа дают нам всем силы. И когда придёт время, вы встанете во главе нашей миссии с новой силой и решимостью. До тех пор, позвольте себе отдыхать и набираться сил. Ханна: —Я попробую, Кусака. Спасибо, что ты здесь со мной. Но, пожалуйста, скажи мне хоть что-то! Она продолжила: — Хоть Дахарац и был новичком, его тихий характер быстро завоевал уважение и любовь семьи. Он не был таким разговорчивым, как Пинлер, но его доброта и усердие говорили за него. Потеря Пинлера это удар для всех; он был столпом нашего маленького сообщества. Теперь, когда их осталось ещё меньше, каждый из нас чувствует пустоту, оставленную их отсутствием. Ханна, хоть и была ослаблена, все еще обладала духом, который поддерживал остальных. Кусака начал делиться с Ханной информацией, которая могла бы пролить свет на события последних дней. Линче, подавленный утратой, находил утешение в молчаливой поддержке своих близких. Однако, среди них находились и те, кто думал только о себе — лицемерные души, использовавшие трагедию для достижения своих корыстных целей. —Как так то? Мы ведь большая семья, почему они так поступают?— воскликнула она, не в силах понять, как в моменты испытаний, когда каждому нужна поддержка, некоторые могут быть такими эгоистичными. —В каждой семье есть свои темные овцы, — мягко ответил Кусака, — но не стоит забывать о тех, кто остается верным и честным до конца. Настоящая сила семьи не в численности, а в сплоченности и взаимопомощи. Кусака продолжил: — Смерть Дахараца объявили несчастным случаем, вызванным пьяным водителем, но все знали, что это было не так просто. Улики и доказательства были найдены, но правда оставалась скрытой за занавесом молчания. С Пинлером дела обстояли еще сложнее; официально его смерть связали с конкурентной фирмой, хотя такой фирмы на самом деле не существовало. Это была лишь удочка, брошенная в общество, чтобы отвлечь внимание от истинных причин. Ханна снова начала: —Как мы можем доверять тому, что нас окружает, когда даже смерть не может быть честной? Кусака продолжил: — Официальные похороны были назначены через несколько дней. В преддверии этого события, семья собралась вместе, чтобы в последний раз почтить память ушедших. А пока просто отдыхайте. Я буду с Вами. За пределами нашего дворца мафия готовила свой следующий ход, но даже они не осмеливались появиться на официальных похоронах, которые будут показаны в СМИ. Там будут присутствовать лишь фанаты, сотрудники модельного агентства и, возможно, дальние родственники. Ханна снова ответила: —Это будет театр для общественности, показная церемония. Мне методы такие не по нраву! Кусака кивнул в знак понимания: —Ваши чувства понятны, Ханна. Но мы должны использовать каждую возможность, чтобы укрепить наше положение. Эти похороны — не только прощание с прошлым, но и шанс для нас заявить о себе, как о силе, с которой придется считаться. Ханна вздохнула тяжело: —Я знаю, ты прав. Просто тяжело принять, что даже смерть становится инструментом в политических играх. Но если это поможет нам достичь наших целей и защитить тех, кто остался, я сделаю все, что требуется. Кусака продолжил: — Жена Пинлера Эми, стараясь держаться, находила поддержку в своей новой собаке и Савексе, который помогал ей справиться с потерей. Вместе они переживают эти дни, наполненные горечью утраты и тихой надеждой на будущее без боли. Ханна, с лёгкой улыбкой сквозь слёзы, сказала: —Ну зная Савекса, он всегда ценил каждый момент, проведённый с ней. Может Он любил её так же сильно, как и она его. И да, они были настолько близки, что иногда я шутила, говоря Пинлеру: 'Смотри не потеряй свою жену'. Но теперь, когда он ушёл, я вижу, как эта связь продолжает жить в её сердце, и это дарит мне утешение. Ханна, обращаясь к Кусаке: —Что ж, спасибо тебе за компанию и за информацию. Правда, уже лучше себя чувствую. Но сейчас ко мне придёт докторица... что бы её! Кусака, заметив её беспокойство, спросил: —Она такая страшная, эта докторица? Ханна вздохнула: —Она меня обижает, понимаешь? Кусака, помоги мне! Кусака утешительно ответил: —Мне кажется, она просто поднимает тебе настроение, ведь ты всегда это делаешь с всеми. Но Ханна запротестовала: —Нет, нет, нет, нет, она издевается надо мной! Кусака, с нерешительностью: —Я, наверное, пойду. Удачи Вам с ней! Ханна, с отчаянием: —Не уходи, Кусака! Пожалуйста! Ханна закричала: —Не-е-т! Не уходи, Кусака! Не оставляй меня одну! Я не хочу быть одна с ней, прошу тебя! Её крики эхом отозвались по всему дворцу. Докторица, которая была уже на подходе, нашла эту картину очень забавной и усмехнулась про себя. Докторица, с иронией: —Какие мы театральные сегодня! Прислуги и охрана даже не стали бежать и волноваться за госпожу Ханну. Они лишь немного посмеивались, кто-то в саду, кто-то на кухне, а кто-то в других комнатах, выполняя повседневные обязанности и дела. Один из слуг, шепотом: —Видели ли вы такое когда-нибудь? Другой слуга, с улыбкой: —Только в театре, друг мой, только в театре. Докторица, с изящной улыбкой заглянула к больной: —Добрый вечер, мои дорогие! Как я вижу, мы полны страстей сегодня. Ханна, увидев докторицу, начала кричать ещё громче, словно пытаясь заглушить свои страхи. Ханна, с паникой: —Не надо! Пожалуйста, ничего не делай со мной! Кусака, стараясь не мешать их моменту, тихо направился к выходу. —Пусть найдут общий язык... или хотя бы общий крик. — подумал он про себя. Докторица, не теряя своего благородства, шагнула вперёд, оставляя дверь распахнутой за своей спиной. Докторица, с театральной жестикуляцией: —О, какие мы неистовые! Но не бойтесь, я здесь, чтобы утешить и исцелить. Прислуги, собравшиеся в коридоре, обменивались взглядами и тихими усмешками, наслаждаясь неожиданным представлением. Один из слуг, шепотом: —Смотрите, как она владеет сценой! Другой слуга, подмигивая: —И без единого репетиции! Искусство, не иначе. И вот день во дворце подошёл к концу. Впервые за долгое время его залы и коридоры наполнились музыкой, смехом и тихим звоном радости. Слуги и гости, освободившись от тяжёлых мыслей, позволили себе на мгновение забыть тревоги и просто насладиться этим редким чувством спокойствия. Так, день за днём, Ханна постепенно восстанавливала силы. Вскоре она уже начала помогать Линче, всё чаще навещая его в комнате. Она старалась поддержать его — словом, присутствием, хотя бы тёплой тишиной рядом. Но её попытки почти не приносили результата. Казалось, он по-прежнему оставался недосягаемым, мол отгороженным от всего мира. Порой Ханне казалось, что она разговаривает не с ним, а лишь с пустотой, слыша в ответ только собственные слова. В остальное время Ханна проводила дни среди служанок. Простые разговоры, лёгкий смех и повседневные заботы постепенно возвращали ей ощущение жизни. Она находила тихую радость в обычных делах и неожиданно для себя обрела покой в роли простой девушки, выполняющей свои обязанности во дворце. Линче, тем временем, проводил дни в лени и редко покидал свою комнату, потеряв единственных людей, с которыми он мог свободно общаться. Прислуги номеров два и три были рядом, но они не были ему так близки. Смерть принял решение: если Линче не поправится, его исключат. Это решение не понравилось многим, и слухи только усугубили состояние Линче, который замкнулся в себе, плакал и кричал в своей комнате. Разные психологи и те, кому он был не безразличен, старались вернуть ему здравый рассудок, следуя приказу Смерти, иначе они больше его не увидят... И вот Линче медленно шагал по тускло освещённому коридору, каждый шаг отражался эхом в его пустом сердце. В его голове вспыхивали воспоминания о днях, когда смех и радость наполняли эти стены. Теперь же каждая комната казалась ему могилой для его души. Когда Ханна убирала одну из комнат, к ней подошла горничная и тихо сообщила, что Линче вышел из своей комнаты и направляется сюда. Ханна не стала упускать такой возможности. Она сразу вышла в коридор — и там, в глубине длинного прохода, уже различалась фигура Линче. Заметив в его движениях внутреннюю борьбу, она осторожно приблизилась, будто боялась разбудить спящего зверя горя. — Линче, — начала она тихим, но твёрдым голосом, — я знаю, тебе кажется, что весь мир против тебя. Он резко повернулся к ней. В его глазах на мгновение вспыхнула холодная искра. — А ты вообще где была? — бросил он. — Сидела, ничего не делала… только веселилась. В этот момент Линче внезапно замер. Он почувствовал чьё-то присутствие за спиной Ханны. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с осторожным облегчением. — Имару?.. — прошептал он, словно не веря собственным глазам. Он обернулся. Имару сделал шаг вперёд. Его взгляд был спокойным, но в нём чувствовалась твёрдая решимость. — Я не мог уехать, зная, что ты в опасности, — сказал он, подходя ближе. — Мы все нуждаемся в тебе, Линче. Ты часть нашей семьи. Часть этого дома. Ханна, наблюдая за ними, почувствовала, как в её груди осторожно загорается надежда. Она видела, что слова Имару всё-таки достигают Линче. Впервые за долгое время в нём словно мелькнул проблеск жизни. — Имару прав, — тихо добавила она, приближаясь. — Мы не можем просто позволить тебе уйти. Ты слишком важен для нас. И мы будем бороться за тебя так же, как когда-то ты боролся за нас. Линче смотрел на них так, словно не понимал, что слышит. — Да что вы вообще можете знать?.. — глухо произнёс он. — Что? Что вы можете знать?.. Он резко отвернулся и быстрым шагом направился обратно к своей комнате. Ханна уже сделала шаг, собираясь последовать за ним, но Имару мягко остановил её. — Почему ты меня останавливаешь? — удивлённо спросила она. Имару на мгновение задумался, а затем тихо сказал: — Давай сначала поговорим. Отойдя на балкон, между ними завязался диалог. —Почему ты здесь, Имару? — спросила Ханна, не отводя от него взгляда. Имару не смог встретить её взгляд. Он хотел что-то сказать, но вместо этого выдавил: — Я собирался уезжать… но услышал крики служанок по всему дворцу: «Беда! Беда! Линче вышел из комнаты! Срочно найдите слуг номер два и три!» Сердце сжалось: предчувствие тревоги оказалось верным. Ханне, похоже, угрожала опасность. — Я не думаю, что он мог бы причинить мне вред… — проговорила она тихо, с лёгкой дрожью в голосе, — но спасибо, что был рядом. Имару улыбнулся. Слова Ханны — простые, но искренние — согрели его изнутри. — Так ты сейчас на работу? — осторожно спросила она, стараясь вернуть привычный тон. Он усмехнулся, но на его лице читалась усталость: — Знаешь… хотел, но Смерть уехал по делам. Я думал, что номер один, как обычно, временно возьмёт на себя обязанности. Но он утопал в бумажной волоките и просто выгнал меня из кабинета. Сказал обратиться к номеру четыре… Но номер четыре был занят поддержанием порядка, иногда привлекая номера два и три, а также прислугу. Управление природой, контроль за животными, обустройство дворца, закупки продовольствия — всё это ложилось на плечи персонала. Он лишь бегло извинился за некомпетентность и посоветовал обратиться к номеру пять… Ханна вздрогнула, словно от холода, при упоминании докторицы. Имару, не зная всей истории с докторицей, осторожно предложил: — Может, составишь мне компанию? Слова прозвучали безобидно, но вызвали у Ханны резкий отклик. Она будто получила удар молнией и внезапно начала паниковать. Имару почувствовал тревогу в её реакции. Он сделал шаг вперёд: — Что случилось? Может, ты устала? Или твоя болезнь обострилась? Но Ханна, наконец, прорвала сдерживаемое раздражение. Её голос был острым, едва сдерживаемым: — Ни при каких обстоятельствах я не пойду к этой… несносной женщине! Имару невольно отшатнулся. Ярость в её глазах, резкость слов — всё это казалось неожиданным, почти болезненным. Он растерялся, не зная, как реагировать. Ханна заметила его недоумение и, словно успокоила себя самой мыслью о независимости, сказала: — Это наше личное… и тебе пора разобраться с этим самому. Не дожидаясь ответа, она быстро повернулась и ушла, оставив Имару один на один с вихрем вопросов в голове. Где-то во дворце. В тишине лаборатории докторица с нетерпением ожидала. Её новая игрушка , должна была принять решение — присоединиться к их организации или нет. Докторица уже дважды навещала её, но каждый раз сталкивалась с отказом Савекса, который её охранял. Первый раз он просто не пустил её в комнату. Во второй раз, когда докторица пришла, он снова хотел отказать, но тут судьба вмешалась. Эми, как раз выходила на прогулку в сад. Охранники, обычно бдительные, на мгновение отвлеклись, и две женщины встретились в узком коридоре. Эми была уставшей и измотанной. Она единственной просьбой попросила докторицу подождать с решением. Если мафия, против которой они боролись, угрожала бы её жизни, она бы присоединилась к ним. Всегда любознательная, она была открыта для новых испытаний, и Савекс это поддержал. А докторица номер пять лишь смеялась, уходя и думая, чему же её придётся обучать новую рекрутку. Ведь всё было лишь вопросом времени. Её мысли плыли далеко, но внезапный стук в дверь вернул её к реальности. Она повернулась к двери, и её губы играли улыбкой. —Ну что ж, кто решил посетить моё скромное царство?— спросила она, не теряя своего театрального мастерства. Лёжа на столе, она подняла бровь в ожидании ответа, готовая к новому акту в своей научной драме. За стеной послышался скрип открывающейся двери, и в поле зрения докторицы появился Имару. Его взгляд был серьёзен, но в глазах мелькала искра шутника. —Доктор, я пришёл сообщить, что уезжаю на работу. Меня не будет во дворце,— сказал он, прямо и без обиняков. Она подняла бровь, внимательно вглядываясь в его лицо. — И Вам господин Имару досталась эта роль курьера? Неужели во всём дворце не нашлось никого более подходящего чем я? Или все так боятся ответственности?— спросила она с лёгкой усмешкой. Имару пожал плечами. — Кажется, сегодня мой день быть глашатаем. Но знайте, что я передал вам эту информацию не просто так. Вам предстоит важная роль, доктор. Её улыбка стала шире, и она кивнула, принимая вызов. —Что ж, пусть так. Спасибо, Имару. Удачной работы. Имар задумчиво посмотрел на докторицу, взвешивая свои слова. — А что случилось между тобой и Ханной? Почему она называет тебя, образно говоря, несносная женщина? Докторица на мгновение задумалась, её улыбка слегка померкла, но затем она ответила с лёгким смехом. — О, Имару, Вы знаете, как иногда бывает... Столкновение характеров, разногласия во взглядах. Она сильная... Имару слегка наклонил голову, наблюдая за ней: — Ты всегда так загадочна… Это часть твоего обаяния, или ты просто уклоняешься от прямого ответа? Докторица едва заметно улыбнулась, глаза её сверкнули игрой света: — Имару, иногда загадка сама по себе и есть ответ. Мои слова — как пьеса, где каждый акт предназначен для размышления, а не для прямого раскрытия сути. Он нахмурился, словно пытаясь распутать нити её речи: — Но Ханна… Она не та, кто шутит в таких вопросах. Докторица слегка отстранилась, словно обводя взглядом невидимые линии воображаемого театра: — Ханна… она как пламя: яркая, непредсказуемая. Но даже в огне есть место для тепла и света. Мы обе умеем играть с огнём — и при этом не обжечься. Имару глубоко вдохнул, его взгляд задержался на её лице: — И всё же, слова имеют вес… особенно здесь, в этих стенах. Докторица тихо рассмеялась, мягкий звон смеха наполнил комнату: — О, Имару… Если бы стены могли говорить, они поведали бы истории о многих «стервах» и «святых». Но в конце концов, мы все лишь актёры в великом театре жизни. Он кивнул, чуть улыбнувшись, и посмотрел на часы: — Время неумолимо… мне пора уходить. Надеюсь, твои загадки когда-нибудь найдут своего Ойдипа. Докторица ответила лёгкой, едва заметной улыбкой, её голос был как шелест занавеса: — Каждый акт должен иметь свой финал, Имару. Но помните: в театре жизни каждое прощание — лишь пауза до следующей встречи. Имару медленно повернулся и отошёл, оставляя за собой лёгкий шорох шагов. Докторица осталась одна, окутанная привычной аурой тайны и игры, словно сама сцена за ней продолжала жить своей собственной жизнью.