Правила игры

Всего лишь бард: Ранним утром я рассказываю Клинку Фронтира, как добраться до заводи, облюбованной гарпиями, но составить компанию отказываюсь. Во-первых, я не готов вылезать из-под одеяла, за которое тоже стоит сказать спасибо погибшим в дороге тифлингам. Во-вторых, свой предел геройства “изнеженный горожанин” исчерпал ещё вчера. Остальные спутники тоже не проявляют энтузиазма, поэтому Уильям идёт на подвиг один. Интересно, что он станет делать, обнаружив ребёнка? Похоронит на месте или попытается вернуть тело родственникам? Зачем рогатика вообще понесло на берег одного? Ответа я уже не узнаю. С тем, что осталось от мальчишки после пира гарпии, мог бы пообщаться разве что некромант, которого в нашем лагере нет. По крайней мере, я думаю, что нет. Немногословная Шэдоухарт не бравирует своими талантами, а вот Клинок, напротив, так велеречив, что слова сыплются из него, как зерно из дырявой корзины, и если бы он умел говорить с мёртвыми, то упомянул бы про это уже трижды. Лаэзель и Астарион слишком влюблены в сталь, чтобы стать хорошими магами, а единственная известная мне волшебница предпочитает прожаривать трупы, а не поднимать их. И то с переменным успехом. С каждым днём Катриона нервничает всё отчётливее: она делает пассы руками, когда думает, что за ней никто не наблюдает, но единственный эффект, которого добивается – это собственные нахмуренные брови. Женщина как-то вскользь обронила, что после заражения магия стала непредсказуемой, и похоже, что это ранит её гораздо сильнее, чем она показывает. Я не маг и не знаю, каково это, но я потерял свою Скрипку и теперь тоже ощущаю себя… ущербным. Я не фаталист, но начинаю верить, что не иначе как злой рок собрал нас здесь вместе. Никакая случайность не может свести на одном клочке леса такую разношёрстную компанию. Только Астарион выглядит довольным – он раздобыл где-то кинжал и теперь развлекается с ним, подкидывая и подхватывая, проверяя баланс и крутя в пальцах. Зрелище оказывается настолько медитативным, что я привлекаю внимание эльфа, засмотревшись. – Если ты ищешь способ, как бы половчее расстаться с жизнью, готов тебе в этом помочь. Взгляд острый и пронзительный, как лезвие, которое он последние два часа не выпускает из рук. На губах улыбка, но я отчётливо вижу в ней скрытую угрозу… как в зеркале. Этот парень тоже весь извёлся, хоть и пытается играть в непрошибаемого циника. Во Вратах Балдура мы демонстрировали друг другу лишь маски, здесь, в неизвестной глуши, они начали песком осыпаться под ноги. Мы встречались с ним за случайными карточными столами и в трактирных потасовках, в тёмных подворотнях и на торжественных балах, итогом которых обычно становилась чья-нибудь смерть. Мне не нужно представлять, на что он способен – я это видел. Но пока что для всех присутствующих я просто бард, играющий в заведениях разной степени престижности. Игравший. – Я пока планирую ещё пожить, чего нам всем желаю. – Если ты внимательно слушал наших леди, – кивок в сторону держащихся рядом Катрионы и Лаэзель, – то должен был понять, что от твоего желания тут уже ничего не зависит. Я, по крайней мере, оборву твою жизнь быстро и безболезненно… “...если и дальше будешь пялиться так назойливо”, – невысказанное продолжение красноречиво повисает в воздухе. – Ну, это у тебя в руках нож, имеет ли смысл с тобой спорить? – Нож? Быстро, почти безболезненно, только его потом надо чистить, а я не хочу. Давай прикинем ещё варианты, – вид собеседника становится почти мечтательным. – Удавка? Нет, это слишком грубо, да и лицо уродует. Если мы говорим об эстетически безупречной картине, то я бы нашёл для тебя пару ядовитых пустынных скорпионов – маленький привет с родины пред ликом неминуемой смерти на чужбине. Но раз уж нас отнесло не так далеко от Врат Балдура, придётся ограничиться местной фауной и, например, одолжить у той друидки её гадюку. – А ты весьма поэтичен, Астарион, даже в таких сугубо практичных вопросах, – не могу сдержать ехидной улыбки. – Ты точно не бард? Впрочем, неважно – теперь я знаю, как лучше всего убить тебя. Исключительно в рамках ответной любезности. Новая пауза для игры в гляделки. Я никогда не убивал на глазах у Астариона, однако он профи и должен видеть гораздо больше, чем любой из остальных спутников. В городе мы не враждовали, но и не приятельствовали, и сейчас придётся определиться, в каком статусе продолжится наше путешествие. – О, мне теперь очень интересно выслушать твою самоуверенную гипотезу. – Я попрошу Уилла рассказать тебе парочку историй из своей геройской практики. Уверен, что после детального описания нескольких подвигов ты сам попытаешься себя убить. Эльф смотрит на меня ещё пару секунд, а затем весело фыркает: – Не верю, что простой бард способен на такую изощрённую жестокость, – он возвращает кинжал в ножны, а следующую фразу почти поёт. – Клинок Фронтира храбрец и задира… – Довёл товарищей и командира, – эту строку мы произносим уже дуэтом и смеёмся, вынуждая остальных спутников оборачиваться. Даже вернувшийся с берега Уилл бросает в нашу сторону полный подозрений взгляд. Так уж получилось, что в кругах, в которых мы с эльфом оба вращаемся, о подвигах народного героя принято сочинять исключительно подобные баллады. – Я хочу всего лишь избавиться от засевшей в голове дряни, оставив саму голову на месте, Астарион. Ты, полагаю, желаешь того же, так почему не объединить усилия? Возможно, я и хватанул лишнего, активно демонстрируя дружелюбие, однако сомневаюсь, что блуждать по глуши с Астарионом опаснее, чем ночевать в одном лагере. Как минимум две ночи мы уже благополучно пережили. – Я не командный игрок, извини, – он скрещивает руки на груди. – Предпочту пойти на разведку один. Но, если твой оптимизм однажды всё-таки прорастёт щупальцами – весь мой инструментарий будет к твоим услугам. С этими словами он действительно уходит, не дождавшись завтрака и сославшись на то, что хочет разведать местность на западе. Если верить раздобытой Уиллом карте, Рощу друидов с трёх сторон окружают притоки Чионтара, и единственный путь дальше лежит через давно заброшенную деревню. – Скажи, Клинок Фронтира, удалось тебе сегодня совершить ещё какой-нибудь подвиг? – интересуется Лаэзель, ковыряя утреннюю кашу и всем своим видом демонстрируя, что готовка героя явно не входит в список его талантов. Уильям кривится, то ли поняв намёк, то ли вспомнив зрелище на том берегу. – Я добрался до гнезда гарпии и сбросил её яйца со скалы, но взрослых врагов там не оказалось. Ещё нашёл среди веток и тряпок немного золота и купил на них провизии в дорогу, жаль только, что деньги не способны вернуть все те жизни, загубленные чудовищем… Лично мне теперь жаль, что я вчера смалодушничал и не обследовал берег самостоятельно. Золото в кармане способно поднять настроение одним только фактом своего наличия. – Но я рассказал тифлингам, что именно вы двое убили тварь, они просили передать свою благодарность, – Клинок по очереди кивает нам с магичкой. – Тело мальчика я тоже вернул, и Анна дала разрешение похоронить его в Роще. По крайней мере, нас не зовут задержаться на скорбные проводы. Осталось только дождаться Астариона и покинуть гостеприимное убежище друидов. Уже после завтрака, когда мне всё-таки удаётся выстирать вещи, Уильям ловит меня снова: – Есть минутка? Хотел обсудить с тобой… кое-что. – Выкладывай, – приглушаю голос на случай, если беседа не предполагает лишних слушателей. – За всё время вместе ты единственный, кого я видел так непосредственно разговаривающим с нашим бледным эльфом. Ты… хорошо с ним знаком? – Не более, чем с любым из вас, – якобы безразлично пожимаю плечами. Охотник выглядит расслабленным, но я и сам достаточный любитель повытягивать чужие секреты, чтобы уловить в его интересе подтекст. – И тебе в нём… ничего не кажется странным? – Странным? – тут я уже не могу сдержать смешок. – Мне гораздо проще сказать, кто в этом лагере не странный, – с этими словами указываю пальцем на гитьянки, отрабатывающую бесконтактные выпады мечом на игрушечном медведе, посаженном на пень. Даже не буду спрашивать, где она его взяла. Уильям вежливо смеётся, оценив шутку. – Тут ты, конечно, прав, и всё же? Что можешь сказать про Астариона? – Он просто хочет выжить, как и все мы, – добавляю в голос чуть-чуть льдинок. – Извини, у меня не было времени заводить с кем-то дружбу. Конечно же, я понимаю, о каких именно подозрениях в адрес эльфа хочет услышать Клинок. Я и сам до конца не определился, что в его отношении правда, а что домыслы… слишком уж много противоречий окружает его бледную персону. Но Астариона я хоть сколько-то знаю, чего нельзя сказать о нашем героическом спутнике. – Да, прости за беспокойство, – Уилл благоразумно решает не делиться своими собственными опасениями. 120 сантиметров терпения: Может ли быть добрым утро, встреченное под открытым небом, на природе, которая стремится тебя убить, а изнутри то же самое медленно делает иллитидский паразит? Ну в общем-то да. Как ни удивительно. Сковывающий ужас при воспоминаниях о событиях последней пары дней не возвращается. Беспросветный кошмар становится новой привычной реальностью – наконец-то вступают в дело адаптивные механизмы психики. В этот раз всё происходит намного быстрее, чем много лет назад, при таком же сильном потрясении, хотя детское восприятие должно быть более пластичным. Даже еда, которую назвать приличной позволил бы только огромный оптимизм, не может поколебать пусть не отличное, но вполне нейтральное расположение духа. Пока мы ждём Астариона, вызвавшегося идти в разведку вместо завтрака (что, конечно же, ни разу не подозрительно), я могу приступить к восстановлению Книги. Начать с условно простых боевых заклинаний – они ещё пригодятся, когда я до них… дорасту? Паразит медленно, неохотно, но всё же сдаёт позиции, позволяет отвоёвывать обратно свои возможности. Я едва успеваю расположиться с пергаментом и пером на поваленном бревне в стороне от остальных, как чья-то тень падает сначала на лист, а через один короткий шаг накрывает весь мир. Ну, мой небольшой мирок так точно. Клинок Фронтира, самопровозглашённый социальный клей нашего отряда. – Как ты себя сегодня чувствуешь? Хуже, чем буквально пару минут назад. После комплиментов от колючей гитки тебе нужно самоутвердиться и снова ощутить себя героем? Получить восхищение подвигом и благодарность за заботу? Да, плюющийся огнём халфлинг – лучший кандидат в этом лагере. Кажется, несмотря на стычку с Лиз и бой с гарпией, он всё ещё воспринимает меня как слабую беззащитную женщину в беде, босую и в рубашке с чужого плеча. Эта избирательная слепота мне мучительно знакома, как и стремление навязать роль спасаемой независимо от реальности. Как бы теперь избавиться от этого образа… деликатно? И не подпалить при этом геройскую рубаху и куртку – они всё же отлично мне послужили после приземления, да и сам мальчик не виноват в моей аллергии на такой вид героизма. Губы привычно растягиваются в ироничной усмешке, которая успешно прячет раздражение. Киваю на свободное место на бревне рядом: невежливо заставлять даму задирать голову и смотреть снизу вверх, даже если это кажется её привычным состоянием. Уилл садится, и раз уж он здесь, я могу присмотреться к его искусственному глазу. Это действительно артефакт, и он фонит чем-то… инфернальным? Очень похоже на камень-передатчик: адские покровители любят баловаться такими вещицами, но встраивать его прямо в глаз? Экзотично. Получается, наш народный герой, защитник слабых и обездоленных, Клинок и кем он там себя ещё называет, на самом деле колдун? Ну… логично. У нас же подобралась такая простая и незамысловатая компания, хоть кто-нибудь в ней должен быть интересным. Кажется, пауза неприлично затягивается? Ну упс, не следует отвлекать занятого мага. Я всё же собираю остатки дружелюбия, чтобы ответить: – Физически – удивительно хорошо. Но нервно. Эта штуковина в мозгу, и то, что её так просто не вытащить – мне не нравится. Зато нравится отсутствие симптомов, которые так красочно расписывала Лаэзель. – Слегка тревожиться – это вполне нормально. Но, по идее, иллитидский червяк должен был бы вызывать не просто сдержанное беспокойство, – изрекает невероятную мудрость Уильям. Ты сейчас будешь учить меня, как мне правильно беспокоиться о моей чёртовой шкуре и жизни? Ну дай-ка мастер-класс по паническим прыжкам через костёр. Милостиво разрешаю не допрыгнуть. Боги, дьяволы и прочие планарные тварюшки, я снова закипаю. У мальчика определённо талант, и он продолжает его реализовывать: – До того, как иллитиды без спросу покопались у меня в голове, я защищал Побережье Мечей не только с храбростью, но и со сноровкой, убивал монстров и бестий, спасал людей, используя все доступные мне силы. Личинка меня ослабила, подавила самые заметные способности. Но в остальном… Ты права, никаких признаков превращения. Ни тошноты, ни боли, ни жара. – Можем накопать ядовитых грибов, если тебе так хочется пострадать. Слова срываются с языка раньше, чем успевают пройти фильтр дружелюбности. Грозный охотник на бестий морщится, как от зубной боли. Извини, дорогуша, ты слишком успешно истощаешь моё терпение попытками светских разговоров. Почему бы не одарить своим драгоценным вниманием Шэдоухарт? Наиболее приветливая девушка в нашем отряде. И я сейчас даже почти не иронизирую. – Это не было пожеланием, я тоже рад, хоть и озадачен. Но зато теперь я точно пренебрегу обедом, если готовить будешь ты. – Эй, не дуйся. Я всего лишь пыталась разрядить обстановку. Если тебя это утешит – мою стряпню навряд ли согласится есть хоть кто-то, поэтому я даже не возьмусь переводить продукты, их и так критически мало. Зато костерок всегда могу обеспечить. – Значит, ты точно не повар, это мы выяснили. А вообще расскажи о себе что-нибудь кроме “я Катриона, у меня личинка в голове и больно жалящий огонёк на пальцах”? Ты из Врат? Чем занимаешься? А он отходчивый. – Ничего особо интересного, у меня небольшая научно-исследовательская студия в Глубоководье. Изучаю всякие старые рукописи, иногда перевожу свитки. Вот и во Врата прибыла по работе, как раз ехала в библиотеку. Но не доехала – перепутала маршруты и села не на тот наутилоид. Уильям внимательно кивает и уже готовится задать очередной ничуть не выматывающий вопрос, но проходящий мимо Амбер привлекает его внимание. – Извини, это очень увлекательно, но я хотел ещё успеть перекинуться словечком с нашим бардом, прежде чем мы выдвинемся. Но вечером обязательно продолжим знакомство! Ага, всем отрядом сядем вокруг костра, возьмёмся за руки и по очереди станем рассказывать, как кого в детстве папа выпорол за разбитую чашку, и как важно прожить эту боль и отпустить её? Если так, то нож по горлу в тёмный предрассветный час может оказаться самым милосердным решением для всех нас. Я даже готова преодолеть свою острую нелюбовь к острой стали. Ради общего блага, разумеется. Почему-то мне кажется, что никто не расстроится. *** Остроухий вернулся со сведениями о наводнённой мелкими группками гоблинов деревне на западе. – Гоблины? Кто бы сомневался. Эти твари как крысы – заполняют собой каждый бесхозный угол, разносят заразу и плодятся так же быстро, – Уилл бы вскочил с места, если бы уже не стоял, пока Астарион докладывает об успехах разведки. – Надо разворошить и спалить их гнездо, пока они не прознали о Роще и беженцах. Конечно, дружочек, мы сделаем это именно для защиты друидов и рогатиков. Вовсе не потому, что нам самим нужно будет пройти там, если мы хотим найти исцеление, будь то Хальсин или гитские ясли. План на день сформировался. Собирать нам было особо нечего, поэтому выдвигаться решено немедленно. Уильям только хочет закупить у друидов немного еды в дорогу, а я, воспользовавшись этим, заглядываю к Даммону. – Поэкспериментировать так и не получилось, извини, – заново напитав на всякий случай огненные печати у горна, я протягиваю кузнецу обратно его ножи. – Оставь, с меня не убудет. Если у тебя получится позже – хорошо. Нет – по крайней мере сможешь нарезать хлеб у вечернего костра. Эх, рогатик, знал бы ты о моих отношениях с остро заточенными штуками – профессионально оскорбился бы. Но возвращать оружие насильно будет глупо, тем более что оно безопасно упрятано в ножны, а нести два кинжала даже мне под силу. По дороге к деревне Астарион задаёт Уильяму какой-то неосторожный вопрос, открывающий просто фонтаны красноречия: Клинок Фронтира начинает рассказывать о своих подвигах. Мне кажется, мальчик их записывает – слишком уж отрепетированно звучит его речь, при этом она очень далека от того, как разговаривают нормальные люди. Приближение поселения с его опасностями и гарантированными засадами я воспринимаю как величайшее благо – кое-кто сначала притих, а потом и заткнулся. Мне кажется, я могу выжечь половину гоблинов на чистейшем раздражении, обычным сырым огнём, даже если любимые огненные шары пока недоступны. На подходе к покосившимся воротам мы останавливаемся, чтобы уточнить планы, оценить обстановку и перегруппироваться. Астарион расписывает, где видел часовых на крышах, и берёт на себя зачистку левого крыла. Я выбираю правое, попросив Лиз подстраховать внизу, Уилл командует барду прятаться за его широкой спиной и постреливать из арбалета. Что решила делать Шэдоухарт, знает только сама Шэдоухарт. Она бросает короткое: “Я вас прикрою” и прячется снаружи. Начать бой удаётся достаточно тихо, чётко по плану: я забираюсь по лестнице, подгадываю момент и скидываю сразу трёх гоблинов громовой волной. Вопли летящих зелёненьких становятся одновременно сигналом к общей атаке и привлекают внимание их товарищей, которых аккуратно ликвидирует Астарион – не успевают и пикнуть. На шум выбегают новые группки врагов. Кровь и ад, как же мне сейчас не хватает доброго фаербола, которым можно было бы жахнуть по толпе! С крыши вообще идеальный обзор. Но все попытки воззвать к Плетению самым естественным и привычным способом просто обрываются, не доходят до адресата. Приходится компенсировать это отдельными струйками огня. Внизу Амбер тоже стреляет, кажется, даже попадая, а Лаэзель с мечом наперевес просто летает смертоносным вихрем. Уилл ловко и умело орудует клинком. Может, я всё же ошиблась на его счёт? Трудно представить себе колдуна, который в ситуации такого боя с множеством мелких целей предпочтёт сталь вместо мистического заряда. Я слишком хорошо знакома со стилем сражений этой братии, и мощный луч тёмной энергии – первое, что осваивает любой из них. Даже если нашему герою так же, как и мне, обрезало каналы силы, самое эффективное оружие всё равно должно было остаться хотя бы частично доступным. Но если явно инфернальный артефакт не для связи с патроном, тогда зачем, тем более в глазнице? Всё когда-нибудь заканчивается, хорошее и плохое. Кончились и гоблины. По крайней мере те, которые воинственно выбегали и вступали в драку. Никаких гарантий того, что группки гадов не засели по разным зданиям этой деревни, нет. Поэтому дальнейшую проверку домов мы проводим тоже аккуратно. Удивительное место: по данным от друидов поселение разрушено и заброшено десятки лет назад, но найти какие-то ценности и полезности всё равно удаётся – они даже не всегда хорошо спрятаны. А уж если знать, как обнаруживать тайники… В одном из не слишком презентабельных на первый взгляд строений я нахожу приличный запас золота, который предлагаю разделить прикрывавшей мои магические поиски Лаэзель, на что та только фыркает: – Тц-к, в Фей-руне ты распорядишься этим лучше. Я приду к тебе, если мне понадобится обновление оружия и контакты с вашими торговцами. Да без проблем, лапушка, такая ноша даже не будет доставлять мне особых неудобств. Возможность быть хоть в чём-то автономной, не зависящей от милости местных или даже беженцев, греет душу не хуже моего собственного огня. Бой позволил выплеснуть накопившееся раздражение, и настроение теперь совсем прекрасное, главное, держаться подальше от трупов гоблинов. Заночевать решаем здесь же, в деревне – Шэдоухарт находит дом с весьма приличной гостиной, большой очаг в которой даёт возможность приготовить нехитрый ужин, а свободное пространство – разместиться всему отряду. Чтобы избежать ночных дежурств, напрашивающихся при обустройстве в таком дружелюбном, совершенно не враждебном месте, мне приходится остаток вечера провести, возводя сигнальный контур вокруг нашей стоянки. Успешный эксперимент с горном придал уверенности в своих силах. Пока я работаю снаружи, мои спутники, стащив уцелевшую мебель из всех обследованных домов, создают внутри какое-то подобие уюта, и конец этого напряжённого дня удаётся встретить, растянувшись в комфортном кресле. – Эх, сейчас бы ещё доброго вина… – мечтательно тяну я, прикладываясь к кружке с водой. – Извини, я покупал припасы из соображений практичности и веса, – Уилл что, действительно… извиняется? За отсутствие алкоголя в походе? Девять преисподних, нельзя же быть настолько, хм… угождающим? Мягким? Чрезмерно воспитанным? Или при первой встрече я настолько перестаралась с несчастным видом (хотя там и притворяться-то не пришлось), что он до сих пор меня жалеет? Не знаю, что хуже. Зато однозначно лучше всего то, что сегодня никаких симптомов цереморфоза так и не проявилось. Лиз откровенно озадачена, перечисляя стадии снова, по дням. Никто из нас не находит у себя никаких тревожных признаков, а скрыть это было бы непросто. Пожалуй, мой осторожный оптимизм на тему выживания и удачливости всё же имеет под собой какое-то основание. Всего лишь бард: Возможно, кто-нибудь более гордый посчитал бы унизительной опеку, какой Клинок Фронтира обеспечил меня в бою. Но Астарион может гримасничать сколько угодно, а я просто выгодно использую тот факт, что мой вынужденный напарник всецело переключает внимание на противников. Причём с таким энтузиазмом, как будто у него с каждым гоблином личные счёты. Уилл настолько занят шинкованием врагов, что совершенно не замечает, как “брезгливый горожанин” постфактум обчищает им карманы. Несметных богатств я, разумеется, не нахожу, но собранной суммы хватит на пару бутылок выпивки. А после мечтательной фразы Катрионы про доброе вино мысль наведаться в Рощу к торговцу формируется окончательно. Идти недалеко, да и все возможные угрозы по пути мы устранили, так что это должно быть безопасно даже на ночь глядя. Уже внутри вселенная очень своеобразно исполняет моё желание напиться, вместо одного торговца предоставив целую скорбную вечеринку и толпу собутыльников. Несмотря на поздний час, в лагере беженцев царит жизнь, однако весёлого в сборище мало: тифлинги толпятся вокруг одной бочки огневухи и с мрачным видом потягивают напиток из кружек. Кто-то морщится от вкуса, кто-то, кажется, вовсе не замечает, что он пьёт. Даже дети не остаются в стороне. Хотя им по понятным причинам никто не наливает, карман одноглазой рогатой разбойницы подозрительно оттопыривается по форме бутылки. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, по какому поводу сбор. Не знаю, что Клинок Фронтира успел наплести местным сегодня утром, но во мне сразу опознают истребителя гарпий и вручают кружку с пойлом. Алкоголь не самый изысканный, зато приятно растекается по горлу. Повинуясь неожиданной жажде экспериментов, я сосредотачиваюсь на личинке в своей голове и пытаюсь потянуться к паразиту в черепе Катрионы, транслируя мысль: “Если тебе интересно, то в Роще раздают бесплатную выпивку”. Почему бы не порадовать женщину, особенно когда это тебе ровным счётом ничего не стоит? Все вокруг говорят о погибшем мальчишке, но лично меня его смерть совершенно не трогает. В целом я, пожалуй, симпатизирую детям, просто Миркон, или как там его, не прошёл свой личный экзамен на выживание – досадное, однако совершенно заурядное событие для беспризорника. И всё же, как красиво эта женщина пела… возможно, малец даже умер счастливым. Кстати о женщинах – Альфира тоже здесь, стоит немного поодаль от основной толпы, сжимая в ладонях грубый глиняный стакан. На её локте повисла какая-то незнакомка, и обе они тоскливо смотрят перед собой. – Амбер? – увидев меня в толпе, бард приветливо машет рукой. – Знакомься, это Лакрисса. Вторая рогуля отлипает от Альфиры и сопровождает моё приближение недовольным, даже ревнивым взглядом. – Примите мои соболезнования, терять своих – это всегда больно, – дежурная фраза в комплекте с правильным выражением лица – и вот я уже не равнодушный проходимец, коим являюсь, а внимательный джентльмен, которому можно доверять. – Если бы я только знала, что там водятся монстры… это ведь я всем рассказала про то место, понимаешь? – девушка успокаивающе обнимает себя за плечи. – По моей вине погиб Миркон и могли погибнуть вы с Катрионой. Подожди здесь пару минут, я кое-что принесу! Альфира вручает недопитый стакан молчаливой подружке и спешно куда-то уходит, а я предпочитаю использовать это время, чтобы опустошить свой и налить добавки. Спустя четверть часа тифля торжественно протягивает мне весьма потрёпанную скрипку в кожаном футляре. Жалкая пародия на тот шедевр, которым я владел раньше, но это всё ещё лучше, чем бренчать на лютне или – боже упаси! – флейте. – Её владелец… тоже не сумел добраться до Рощи, – трагическим шёпотом сообщает девушка. – Его семья сохранила скрипку как память, но я смогла убедить их, что в твоих руках она принесёт больше пользы. Возьмёшь? – Конечно, сколько я за неё должен? – золота у меня немного, на приличный инструмент в городе точно бы не хватило, но беженцы не столь избалованы и готовы довольствоваться малым. – Нисколько, это подарок за то, что помог прикончить ту тварь. И чуть-чуть навести порядок в моей голове. От таких подарков не отказываются, поэтому я беру скрипку и провожу ладонью по лакированному боку. – Сыграем что-нибудь вместе? – Сейчас? – на лице Альфиры отражается сомнение, она оглядывается в сторону остальных сородичей, продолжающих скорбеть о погибшем мальчишке. Лакрисса едва заметно качает головой. – Своей грустью ты не поможешь никому из них, а вот музыкой уже можно будет что-нибудь сделать. В конце концов Альфира позволяет себя увести – такая мягкая и доверчивая, совсем непохожая на моих невольных спутниц. После обитательниц нашего лагеря мне просто жизненно необходимо вспомнить, что в мире ещё остались другие, менее воинственные женщины. Я беру девушку под руку, и мы неторопливо прогуливаемся по территории Рощи, залитой лунным светом, пока путь не приводит к тому утёсу, где я впервые встретил барда. – Лихейла всегда говорила, что музыка помогает исцелять человеческие души, – тихонько сообщает девушка, перебирая струны на лютне. – Твоя наставница была очень мудрой, – отвечаю, подкручивая колки на расстроенной скрипке, и сам не верю своим словам. Не знаю, как насчёт Альфиры, а моя музыка была лучшим помощником в совсем иных делах. Я, словно дудочник-крысолов из детских сказок, создавал мотивы, услышав которые, публика сама готова была шагнуть в пропасть. Мы со Скрипкой играли Смерти, а теперь старая знакомая стоит за моим собственным плечом и терпеливо ждёт, когда сможет положить на него костлявую ладонь. Отсутствие признаков цереморфоза не даёт никаких гарантий на будущее, и вероятность добраться до Врат живым ничтожна даже без всякой личинки. Но милой печальной девочке вовсе не обязательно знать, какому мерзавцу она согласилась подарить эту ночь, пусть пока и не осознаёт этого. Она поёт так самозабвенно, будто и правда ищет в музыке исцеление, но лично я знаю гораздо более эффективный способ приводить мысли в порядок. Подлый не только по отношению к ней, однако я уже одной ногой в могиле, и хочу напоследок почувствовать хоть что-то живое. Когда замолкает последняя нота финальной мелодии, я беру тёплую ладонь в свою. – Это было волшебно, – галантно касаюсь губами пальцев. – Ты волшебна. Даже в полумраке ночи заметно, как Альфира заливается румянцем. Я откладываю скрипку в сторону, затем убираю лютню. Мы сидим очень близко, и теперь между нами совсем не остаётся преград. – Так ты… и я… прости, я совсем не такая! – неуверенно и совершенно сумбурно бормочет Альфира, очевидно, только сейчас начиная понимать истинную цель нашего визита сюда. – Какая? – Легкомысленная… легкодоступная, – она пытается вытянуть свои пальцы, но я держу её крепко. – Я не искательница приключений на одну ночь, прости! – Как и я, – отвечаю ей предельно серьёзно и наклоняюсь ещё чуть ближе. Ненароком думаю, что одно неловкое движение рогатой головой – и у меня на лбу будет красоваться огромный синяк. – Если бы мы только встретились в других обстоятельствах, я и сам поступил бы иначе. Сделал бы наше знакомство неторопливым и изящным, полным красивых ухаживаний. Но всё, что у нас с тобой есть сейчас – это изобилующее опасностями завтра, дальняя дорога и остаток этой самой ночи. Нет ничего постыдного или унизительного в том, чтобы посвятить её любви. Кто знает, сколько ещё нам суждено прожить? – осторожно касаюсь кончиками пальцев лица девушки. – Мы оба взрослые, нравимся друг другу, и поверь – в переплетении тел не меньше красоты и гармонии, чем в слиянии нот. Возможно, нет, даже наверняка, она хотела возразить что-то ещё. И сделала бы это непременно, если бы не поцелуй, накрывающий её губы. Стирающий последние сомнения перед маленькой развратной авантюрой, на которой я так усердно настаивал. У тифли было буквально несколько секунд для того, чтобы оттолкнуть меня и поставить категоричную точку в моих притязаниях, однако, как и десятки женщин до неё, Альфира этого не делает. Вместо этого она закрывает глаза, подаваясь вперёд и совершенно беззащитно растворяясь в объятьях. Готова. Бард больше не пытается возражать или отстраняться, но замирает под моими пальцами так неловко и смущается так сильно, что с головой выдаёт собственную неопытность. Интересно, я буду у неё первым? В отличие от многих других мужчин, подобный факт совершенно не греет мне эго, напротив, создаёт лишние проблемы. То, что я планировал, как быстрый страстный секс для сброса напряжения, рискует превратиться в сентиментальную возню до самого рассвета. Не переставая шептать милые всякому женскому сердцу глупости, я раздеваю Альфиру и отстраняюсь полюбоваться её телом в серебристом лунном свете. Она стыдливо прикрывает грудь руками и сжимает бёдра, по коже бегают мурашки. Я же спешу накрыть нас обоих одеялом и увлечь девушку за собой на землю. – Ты когда-нибудь уже была с мужчиной? – чёрт, она так зажата, что я просто обязан спросить это вслух. Её лицо почти багровеет от смущения, она порывается спрятать его в ладонях, но я перехватываю тонкие запястья. – Не нужно от меня прятаться, – лёгкий поцелуй в шею. – Ты прекрасна. – Я… была, да. Однажды. – Хорошо. Очень, очень хорошо, – с почти нескрываемым облегчением улыбаюсь я. Один раз – это хоть что-то, с этим уже можно работать… 120 сантиметров терпения: Пробуждение получилось… мерзким. Кажется, что я только-только закрыла глаза, как проклятая личинка вдруг запульсировала, рассылая ощущение присутствия вдоль позвоночника. Вспышка паники, сквозь которую пробивается не-моя мысль: “Если тебе это интересно, то в Роще раздают бесплатную выпивку”. Звучит она голосом Амбера, что в сумме с ощущениями от паразита и рассказами Нетти позволяет сделать вывод, что это не остаток дурного сна, а целенаправленное послание. “Там настолько хорошо, что это стоит невыспавшегося волшебника?” – пытаюсь я поймать эту телепатическую волну. Ничего. Интересно, дело в расстоянии, настрое, ещё каких-то факторах? И что сегодня важнее – возможность реализовать совсем недавнее желание доброго вина (или любого другого алкоголя, если уж на то пошло – опьянеть мне не грозит, но даже лёгкий хмель позволит расслабиться) или полноценный здоровый сон? Кто знает, что отдохнувший разум позволит мне использовать завтра? И в каких количествах. Плеваться струйками огня и жалить противников короткими уколами магических стрел как-то несолидно в моём возрасте и положении, но ведь с каждым днём резервы растут, а Плетение начинает подчиняться пусть не как раньше, но с меньшей неохотой. В нелёгкой, почти равной борьбе побеждает сон, но раз уж я проснулась, стоит выглянуть на улицу и подышать немного свежим воздухом. Подняться не получается. Остатки сонливости сметает очередной волной паники. За столько лет я так и не привыкла. Сил на то, чтобы преодолеть гравитацию и хотя бы сесть, не обнаруживается. Марцелл, чтобы тебя импы имели в жопу раскалённой кочергой! Или, как выразилась бы по-настоящему благовоспитанная и образованная дама: ”Надеюсь, воспоминания обо мне приносят тебе столько же душевного тепла и радости, сколько испытываю я, думая про тебя”. Удаётся пошевелить рукой. Помогло. Всегда помогает. Злость согревает, пробуждая не только мысли, но и отстающее от них тело. Ещё минута осторожных попыток – получается сесть, дотянуться до сумки и импровизированного дневника. Хм, может, нарисовать импа на обложке? Пусть дополнительно кусает чужой любопытный нос, если кому-то хватит слабоумия и отваги сунуть его в записи? Быстро выливаю краткий анализ утреннего состояния в текст. Выходит довольно слабосвязно и слишком эмоционально. Не я веду своей рукой по листу – рука ведёт меня, успевая выплеснуть мысли раньше, чем я даже их продумаю и осознаю. Интересно, что бы сейчас сказал Мофис? “Дисциплинируй разум, Катриона! Не забывай, что контроль должен быть не только над магией, телом и краткосрочными планами. Контролируй бег своих размышлений и не заставляй меня краснеть за тебя!” Меня всегда веселили его присказки про то, что я вынуждаю его краснеть или рвать на себе волосы, и он этим мастерски пользуется. Воспоминания о лысой чёрной блестящей голове наставника, вокруг которой он любил пускать огненную корону в таких вот случаях (“Ты не опалишь свою шикарную шевелюру, если её нет!”), заставляют улыбнуться, а приступ слабости наконец проходит. Разлившаяся по венам горячая злость переходит в жар, а потом и в энергию. Магия безо всякого Плетения. Моя, чистая, сырая. И разумеется, эти эмоциональные горки не оставляют ни малейшего шанса уснуть снова. Раз так – ну посмотрим, что же там такого интересного и вкусного творится в друидской Роще. *** Наливают тифлинги. Повод довольно безрадостный: похороны ребёнка. Того мелкого, что послужил кормом для гарпии. Иронично – пережить ад и расстаться с жизнью в “безопасной“ друидской Роще, ведь такой отбор как раз “по природе”. У выживших детишек, если они и дальше продолжат избегать подобных ловушек на пути к цивилизации, сформируется крепкий внутренний стержень, и перспективы их ждут довольно неплохие. Меня сразу признают “той самой волшебницей, что подожгла зад мерзкой твари” и вручают кружку с огневухой. Не вино, конечно, но тоже сойдёт. Едва опустевшую ёмкость наполняют снова, и я пытаюсь отойти подальше от неумеренной щедрости, но натыкаюсь на уже знакомую мантию. – О, и ты тут! Братик-рогатик, пафосный ученик волшебника, до которого нужно ещё добраться. Мофис как-то совсем недавно упоминал этого Лорроакана в связи с балдурской торговлей, и, кажется, цензурными в этих упоминаниях были только имена собственные. И, может быть, предлоги. Знакомиться с ним лично я не собиралась, но в лавку заглянуть всё равно планировала. Кровь и ад, какие же у меня тогда были чёткие и долгосрочные планы! – Ты уговорила нас с семьёй остаться в этой смертельно опасной ловушке. Ну хотя бы выпей со мной в качестве извинения! Не дожидаясь согласия или хоть какой-то реакции, уже хмельной тифлинг отставляет свою кружку на одну бочку, бесцеремонно хватает меня под мышки и сажает на другую. Как он вообще выжил с такой осторожностью? За обгоревший труп меня просто поднимут на рога, верно? Зато для новых двойных поминок уже всё готово. С моей стороны мирный бард пусть сделает пару скорбных глотков. Его я пока тут не видела, но не ушёл же он совсем с такого разудалого и развесёлого праздника, коварно заманив меня сюда. Ролан тем временем нервно стукает своей кружкой о мою и делает глоток: – Ты удивительно красноречива этим вечером. – Так ты попросил с тобой выпить, а не поболтать, – салютую ему и опустошаю свою. Выпивка нежным теплом обволакивает горло и ухает куда-то в желудок. Одно из преимуществ моего специфического метаболизма – быстрая переработка алкоголя в весёлый хмель. Всё лишнее трансформируется в тепло. Если это лишнее вообще возникает, потому что еды моя “печка” тоже требует немало, особенно если интенсивно творить магию, а с продуктами у нашего отряда пока негусто. – Жаждешь разговоров – следи за тем, чтобы меня не отвлекал печальный блеск дна. Ролан сразу улавливает намёк, забирает непростительно пустую и притаскивает снова уже полную кружку. Ууу, кажется, у парня острый дефицит общения с интеллектуально равными. Ладно, Катриона, сегодня ты – меценат. Или просто удачливый торговец временем? Продаю умные беседы за бухло. Глубокомысленно. Надо подумать, что бы такого красивого и безопасного из доступных мне сейчас заклинаний ему показать. *** Какой это круг ада? Как его вообще заткнуть? Парнишка беспросветно и безнадёжно влюблён. Только вот кажется, что даже не в магию, а в придуманный образ мудрейшего и терпеливейшего наставника, который обязательно поможет ему этой магией овладеть в совершенстве. Трудно представить, какое жесточайшее разочарование принесёт ему реальность. Хоть я и мало что знаю про того балдурского мага (и из этого малого – ничего хорошего), картины, что мне тут красочно расписывает Ролан… такого не бывает в принципе где-то за пределами фантазий детишек семи-десяти лет. Чем бы таким интересным его отвлечь? О, одна голова – хорошо, а четыре – идеально! – Умеешь накладывать зеркальное отражение? – не самая моя любимая школа иллюзии, но после двух кружек огневухи, что влил в себя потенциальный ученик, показывать что-то более разрушительное точно небезопасно для окружающих. – Н-нет, но на-учусь! – очень уверенно, хоть и не очень твёрдо отвечает вполне приличный и пылающий энтузиазмом волшебник. По крайней мере он казался таковым, пока не завёл разговор о будущем обучении. И имеет шанс реабилитироваться в моих глазах, если сможет разобраться в замысловатом Плетении. И с грехом пополам у нас действительно что-то получается. Если я когда-нибудь разочаруюсь в своём роде деятельности – обязательно выстрою себе башенку и наберу учеников. Раз уж я не прибила пьяненького начинающего мага в процессе – можно считать, что у меня талант? Три копии Ролана, кажется, заставляют окружающих задуматься, не пора ли завязывать с выпивкой на сегодня. У оригинала же лихорадочно горят глаза – не только от алкоголя, но и от той неутолимой жажды познания, которую пытается насытить в себе практически каждый маг. И сейчас я её вполне так неплохо подкормила. Главное, чтобы он не начал спрашивать про… – Слушай, раз уж у меня так легко получилось, как насчёт фаербола? Ага, и друиды просто выпнут из своей обители и никогда больше не впустят вас (да и хрен бы там) и нас заодно (а вот тут уже неприятненько). Хотя тифлинги уже почти все разошлись по своим стоянкам, какая-то жизнь в Роще вяло шевелится даже ночью, а значит, найти виновника катастрофы, если она случится, будет кому. А в отличие от моих, энергетические каналы Ролана не поджирает никакая личинка, он может и отжечь. Активно жестикулируя, начинаю читать любимую литанию Мофиса по технике безопасности при обращении с огнём. Я слышала её столько раз, с одинаковыми интонациями и акцентами, что смогу воспроизвести хоть разбуженная посреди ночи, хоть заражённая иллитидским паразитом, хоть накачанная алко… ой. Мама дорогая. “Лишний градус трансформируется в тепло” – это не метафора, а практически дословное описание, так что нужно выбираться отсюда, пока разговоры об огненных шарах меня не… кхм, распалили. О, а вот и мой шанс. По дорожке из основной друидской обители поднимается Амбер. Весь какой-то помятый, трезвый и… со скрипкой? Хм, он всё-таки действительно бард, как и описывал? Можно будет попросить его попиликать завтра, а пока… “Спасай! Вытащи меня отсюда”, – на этот раз волна мерзкой дрожи прокатилась по телу, а послание, кажется, достигло адресата. “Спасти?” – он скептически выгибает бровь, но меняет траекторию и подходит к нам. – А вот и ты! – Амбер заглядывает в мою кружку, что почти успела в очередной раз опустеть. – Ещё пара глотков, и завтра ты пойдёшь к Нетти за зельем от мигрени. Или, что ещё хуже, попытаешься отправить меня. – Пфф, зелье от мигрени способен сварить любой школяр с закрытыми глазами, – пренебрежительно сообщает тифлинг, который за время нашего урока как будто даже успел слегка протрезветь. Выражаться он точно стал яснее. – Кроме школяра, у которого башка с бодуна раскалывается, – бард наклоняется к уху моего сегодняшнего ученика. В словах мирного завсегдатая таверн звучит неиллюзорный опыт. Судя по вздрогнувшим плечам Ролана, он полностью осознаёт риск стать наутро этой самой несчастливой персоной. Пока он размышляет над перспективами и задумчиво смотрит в кружку, Амбер протягивает мне ладонь. – Идём? Кажется, спасать меня решили буквально. Как несчастного дракона из злобных лап коварной девы. Хватаюсь за руку и сползаю с бочки. – Хорошей ночи, Ролан, и постарайся к утру не забыть всё, что мы тут успели наплести. Бодрым маленьким буксиром тащу Амбера к выходу. Дежурный рогатик недовольно косится на нас и неторопливо идёт открывать ворота. Я практически вылетаю за них и бросаю в сторону холма, который возвышается прямо напротив входа в Рощу, фаербол. – Фух. Спасибо. Вот теперь безопасно. Это пьянит больше, чем любой алкоголь. Ощущается ярче, чем самый сильный оргазм. Приятнее, чем первый сорвавшийся таки с пальцев игнис, когда раздражение переполняет под крышечку. Это чистейший и честный ответ от Плетения на связку слова, намерения и требования, протекающий по венам и вырывающийся в виде мощного сконцентрированного шара огня. Деревья на холме занимаются пламенем, превращаясь в высокие факелы. У друидов не должно быть никаких претензий – все разрушения вне их территории. – Впечатляет. А повторить можешь? Я уже успела забыть, что стою тут не одна. Хотя буквально только что, кажется, что-то говорила. Наверное, своему спутнику. Но это сейчас неважно. Повторить. Целенаправленно. Контролируемо. Пальцы естественным образом складываются в знакомый узор. Вербальная формула – и в холм летит ещё один огненный шар. Не такой огромный и мощный, как первый, но зато чётко очерченный и, главное, намеренный. Не сдержавшись, подпрыгиваю на месте. – Ха! Это невероятное ощущение себя… собой. По-настоящему. Впервые с момента пробуждения в этом аду. – Вот теперь я верю, что у нас есть какие-то шансы на выживание. Предложил бы тебе вернуться в Рощу и выпить за успех, но твой друг упадёт со стула, если до сих пор на нём сидит, – мой союзник всё ещё здесь и не даёт мне упасть в рефлексию, напоминая о реальности. Амбер смотрит на пламя с таким философским видом, что ему для полноты образа не хватает только широкополой шляпы и сигары в губах. – Альтернативное предложение: как насчёт совершенно дикого и беспорядочного... сна? Ну какой волшебник откажется поспать? Уж точно не тот, которого сегодня уже выдернули из постели и ночного паралича. И тем более не накачавшийся алкоголем до потери контроля, что парадоксальным образом смогло этот контроль вернуть. Пусть не в прежних объёмах, но в достаточных, чтобы заявить, что я, Катриона Райли – полные сто двадцать сантиметров огненного боевого мага. – От такого соблазнительного и крышесносного предложения отказалась бы только полная дура, но никак не высокоинтеллектуальный уставший маг. Раз уж ты признаёшь, что я ценный актив – пообещай, о мой верный соратник, что если я усну прямо тут – ты дотащишь меня до нашего лагеря. Я никак не смогу подавить широкий зевок, поэтому даже не пытаюсь. – И сгрузишь не в случайную кучку вещей, а на мою лежанку у камина. – Не стоит переживать, моя недоверчивая спутница! – обнадёживает меня человек, уже разворачиваясь в сторону деревни. – Я распоряжусь твоим бессознательным телом так, что у тебя не останется поводов для претензий!