Правила игры

Всего лишь бард: Утро выдаётся гораздо менее милосердным ко мне, чем минувшая ночь. Несмотря на то, что пил я немного, огневуха вызывает неожиданно сильное похмелье, и теперь к постояльцу в черепе добавляется ещё и навязчивый монотонный гул. И отдельным штрихом где-то на задворках сознания фонит обидная мысль, что я ещё успею пожалеть о прошедшей авантюре. Вчерашний секс принёс намного меньше удовольствия, чем я рассчитывал, и оказался не способен даже на время заглушить упаднические настроения. Зато может принести кучу проблем в перспективе. Но об этом я подумаю позже, когда в целом верну способность думать, не морщась от боли. И не успеваю я отойти от неудачного опыта с одной женщиной, как моё сердце тут же разбивает вторая: – Похмелье? – Шэдоухарт иронично выгибает бровь. – Я что, похожа на милосердную жрицу Ильматера? Головная боль – не боевое ранение, а результат твоей собственной глупости. Тем более что ты даже не подумал поделиться огневухой со мной… Боги, за что? Больше всего я теперь хочу забиться в угол и провести остаток дня, глядя в одну точку, однако доблестный Клинок выгоняет всех на разведку. Вчера мы избавили деревню от гоблинов, но времени и сил обследовать её уже не осталось. Вот уж не знаю, что полезного Уилл рассчитывает найти в неоднократно разграбленном поселении. Тем не менее, мы послушно переходим от дома к дому, заглядывая в каждый подозрительный угол. Несколько раз даже встречаем новых противников, но их уже не в пример меньше вчерашнего, и те больше стремятся удрать, а не драться. В одном из когда-то зажиточных особняков находятся приличного вида кровати, и отряд делится на два лагеря: Шэдоу, Катриона и почему-то Астарион настаивают на том, чтобы переехать или хотя бы перетащить к себе матрасы, остальные считают это излишеством. Лично мне так паршиво, что исход дискуссии безразличен, поэтому я выхожу наружу, намереваясь исследовать каменную пристройку с широкими двустворчатыми воротами. Там как минимум будет потише. Двери не заперты, хоть и плотно задвинуты – я приоткрываю створку ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь и понимаю, что удача наконец-то мне улыбнулась. Кроме вороха подгнившего сена, занимающего большую часть сарая, здесь обнаруживаются следы гоблинского пребывания. Причём не в виде нечистот и похабных картинок по стенам, а в форме длинного ящика, заполненного початыми и закупоренными бутылками. Рядом же стоят бочка и три обшарпанные табуретки. Прикасаться к грязным кружкам я брезгую, смахнув их со “столешницы” и поставив на освободившееся место приличного вида бутылку бренди. Стульчик подо мной жалобно скрипит и шатается, но не разваливается, что тоже можно считать успехом. Будь я этим утром чуть более внимателен и собран, то намного раньше заметил бы, что стог сена неожиданно зашуршал и зашевелился. Но я игнорирую такой незначительный факт реальности, пытаясь раскачать пробку, поэтому вижу здоровенного огра, только сделав первый глоток. Алкоголь двумя струйками течёт по подбородку и вынуждает закашляться, пока монстр чешет лысую голову и поправляет на лбу гнутую диадему. – О-о-ох… В его вздохе столько знакомых мне ноток, что я невольно испытываю к чудовищу острый приступ сочувствия. – Что, тяжёлая выдалась ночка? Прости, не хотел будить. Огр с трудом фокусирует на мне взгляд мелких глазок, и я уже готовлюсь срываться с места и бежать, однако он отвечает неожиданно мирно и внятно. – Ночка была что надо. А вот утро – утро паршивое. Слишком светло, слишком шумно, гоблины ещё эти несносные гремят своими барабанами – никакого уважения к отдыхающим соратникам. Открытие первое – этот гражданин считает гоблинов соратниками, что не совсем приятно, но закономерно. Второе – он на удивление разумно излагает свои мысли, чем его порода обычно не славится. И вот это уже по-настоящему интригует, настолько, что я откладываю пока идею о спешном бегстве. Тем более монстр не кидается, а продолжает сидеть, подобрав под себя ноги. – Очень недальновидно с их стороны, – делаю новый аккуратный глоток из бутылки. – А ты сам кто таков, откуда будешь? – собеседник внимательно присматривается и почему-то принюхивается. – Клейма Абсолют на тебе нет, поэтому рекомендую назвать хоть одну причину, почему бы мне не сделать тебя своим ранним завтраком? Вот теперь огр заговорил как огр, просто всё ещё велеречиво. В том, что он может меня сожрать, не сомневаюсь ни секунды, но, кажется, за минувшие дни я уже разучился полноценно бояться. – И лишиться отличного собутыльника? Нет, ты слишком умён для этого, – киваю ему на бренди. – Будешь? Что-то мне подсказывает, тебе сейчас ой как надо. – Твоя правда, незнакомец, давненько я не имел задушевных бесед. Дам тебе немного времени, а если разочаруешь – тогда и съем. Ты только кружку-то подними. Я растерянно моргаю. – Кружку ты мою уронил, – в доказательство огр тыкает пальцем в посудину на полу. – Я тебе не какой-нибудь забулдыга подзаборный, чтобы из горла́ напиваться. Хочу, чтобы красиво всё было. Эстетично. Происходящее уже настолько абсурдно, что я начинаю подумывать, не паразит ли транслирует мне этот бред? Не удивлюсь даже, если монстр велит сполоснуть кружку, прежде чем налить в неё выпивку. Но такие мелочи огра не волнуют, по крайней мере, с похмелья, и он спокойно принимает грязную. – Хорошо-о-о. Ну вот, теперь чувствую себя человеком, – заявляет он, выпив всё залпом. – Ещё налей. – Не смею отказывать такому вежливому джентльмену, – содержимое бутылки почти полностью оседает в кружке, а мне остаётся лишь пара глотков на дне. Но я уже не уверен, что их хочу. – Это ты правильно говоришь, незнакомец. Вежливость важна для продуктивной коммуникации и призвана работать на взаимное удовлетворение собеседников… – новый глоток. Я сажусь обратно на табуретку, просто потому что ноги отказываются держать тело после такого шока. Среди моих балдурских знакомцев далеко не все были способны связно произнести такую сложную фразу, не говоря уже о том, чтобы её придумать. В этот момент дверь приоткрывается снова, являя нам обоим кудрявую голову. – Так вот ты… где. Боги, мне почти жаль магичку, потому как представляю, какую неоднозначную картину она сейчас видит. – Привет, Катриона. Вы там уже закончили? Она неуверенно кивает, не сводя настороженного взгляда с огра. По пальцам пробегают искорки, но спутнице хватает благоразумия не начинать драку. – Катриона, – огр как будто пробует имя на вкус и снова обращается ко мне. – Подружка твоя, значит? Мы с женщиной переглядываемся, пытаясь переварить эту мысль. – Да нет, моя – тифлинг, – машинально возражаю я. – Ел я давеча одного тифлинга, по вкусу – ну чисто ягнёночек, – доверительно сообщает чудовище, прикладываясь к кружке. А я отчётливо понимаю, что этот праздник жизни пора заканчивать – как бы в ходе своих размышлений огр не дошёл до идеи о закуске. – Да ты не только эстет, но ещё и гурман. – Что верно, то верно! Сбалансированная диета – залог ясности разума. – В таком случае, и мне не помешает завтрак, да и девушку заставлять ждать невежливо, – я встаю с табуретки, успев цапнуть из ящика запечатанную бутылку понятия не имею чего. – Рад был встрече, почтенный. А коли увижу ягнёночка – сообщу всенепременно. – Бывай, незнакомец, – благодушно отпускает меня огр. – Вы только не шумите там шибко. Голова болит – мочи нет. Я буквально выталкиваю всё ещё застывшую в дверях Катриону и плотно закрываю за нами створки, борясь с желанием малодушно подпереть их чем-нибудь. Плечи магички горячие даже через одежду, а вчера она и вовсе будто кипела изнутри, но я напоминаю себе, что для неё это личная норма, а не начало цереморфоза. – Где остальные? – спрашиваю шёпотом, чтобы лишний раз не тревожить чувствительного к шуму неожиданного знакомого. – Ушли. Как выяснилось, стремление к комфорту победило, и матрасы таки отправились в наше временное пристанище. Не своими ногами, естественно, более того – мне тоже досталась честь тащить один свёрток, о чём и хотела сообщить магичка. А пока план на ближайшие дни таков: разведать местность, передвигаясь маленькими отрядами, и к вечеру возвращаться в деревню, чтобы обмениваться новостями. Если в процессе мы найдём Хальсина или ясли гитов, то это можно будет считать победой. 120 сантиметров терпения: Утро приходит быстрее, чем хотелось бы после насыщенной ночи. Однако меня, почти-полноценную-снова-волшебницу, оно почему-то не спрашивает. Способности сотворить что-то более сложное, чем огненный шар, пока так и не вернулись. Это первое же, что я проверяю, когда просыпаюсь и перебираюсь в другую комнату – небольшую, пыльную, зато уединённую и с парой уцелевших стульев. Попытка зачаровать кинжалы хотя бы на повышение прочности тоже проваливается с оглушительным треском (и хорошо, что только метафорически). Даже для простенького улучшения мне всё равно нужно будет наносить магические печати достаточно стойкими красками и использовать подходящие ингредиенты. Значит, идею поправить материальное положение таким способом придётся отбросить. Неудачи, впрочем, хоть и не радуют, но прежнего раздражения или страха уже не вызывают. Контроль над магией возвращается, и это даёт надежду на… а на что? Какую цель я вообще сейчас могу перед собой ставить? Выжить? Снова стать собой? Добраться до цивилизации? Добраться уже без личинки до проклятых Врат, сесть на первый же корабль в Невервинтер и забыть этот город (и этот заказ) как страшный сон? Какой горизонт планирования может себе позволить хилый маг с опасным паразитом в голове, двумя кинжалами да парой сотен золотых в сумке и до смешного урезанным арсеналом заклинаний? И, раз уж нам ещё по пути – со странной и непредсказуемой компанией союзников.Пока я рассчитываю дожить до завтра. Или хотя бы до вечера. Невероятно амбициозно. А ведь ты можешь попросить о помощи. Нет. Никогда. Не его. Даже если я сдохну – то сдохну свободной, а душу, уж надеюсь, Мистра приберёт. Я ей пусть и своеобразно, но всё же поклоняюсь, используя Плетение. Да и уважаю куда больше, чем прочих богов. От опасных мыслей я сбегаю к ручью, и ледяная вода милосердно смывает всё лишнее. Возможность просушиться после, просто испарив лишнюю влагу – чистейшее наслаждение, а ведь долгие годы я воспринимала её как должное. Теперь главное не докатиться до благодарности мозгоедам, которые косвенно вернули мне способность радоваться базовым вещам. Тьфу, пакость какая! В лагере утро наступает уже для всего отряда. Для разнообразия завтрак, и весьма приличный, готовит Шэдоухарт. Какие ещё таланты и черты характера скрываются за этой таинственной полуулыбкой? Точно не милосердие: девушка отказывается лечить страдающего похмельем Амбера, исключив Ильматера из списка кандидатов в её божества. Значит, всё же жрица. И точно не мистритка – те обычно питают к волшебникам довольно тёплые чувства. Остаётся всего-то несколько десятков вариантов. Неожиданный союз с полуэльфийкой (а заодно и с эльфом) у нас случается, когда при дальнейшем обследовании деревни мы находим настоящее сокровище, неведомым чудом не разрушенное ни грабителями, ни временем – нормальные кровати. Уилл на предложение если не переместить лагерь сюда, то хоть повысить комфорт в выбранном доме, реагирует вяло и без энтузиазма, Амбер, который вроде как изнеженный городской житель, вообще куда-то сваливает, а Лаэзель воспринимает идею в штыки: – Даже младенцы Гит могут спать на голом камне, положив меч под голову! – А если так сделает взрослый фаэрунский волшебник, то он очень скоро превзойдёт гитьянки в стремлении убивать! – Немного кровожадности никому не повредит. Даже тебе, – фыркает гитка. После первого совместного боя она, похоже, удостоверилась, что я действительно небесполезна, но расовое высокомерие в мелочах всё равно прорывается. – Направленной на врагов, а не на союзников, которые из-за каких-то своих капризов мешают другим улучшать безрадостные походные условия. В этом споре я готова согласиться только на один исход, и умная девочка это чувствует. Или понимает. И смиряется, бормоча уже себе под нос что-то про изнеженных магов и хрустальное оружие. Привыкший к лишениям славный Клинок Фронтира остаётся теперь уже в абсолютном меньшинстве, и сам предлагает Шэдоухарт помощь в обустройстве её места. Матрас для меня утаскивает Лиз, и только Амберу придётся позаботиться о себе самостоятельно. Когда он найдётся. Ну и если найдётся. Отряд разбредается по окрестностям, а я вызваюсь сообщить нашему потерянному спутнику планы на день. Заодно без лишних глаз можно поискать ещё тайники – если прошлые обитатели запечатывали магией свои сбережения, шансы избежать шаловливых лапок обычных путешественников резко повышаются. Сегодня удача мне изменяет, и самое ценное, что удаётся найти – испорченное лечебное зелье. Интересно, а использовать его как оружие можно? Для психологического устрашения так точно – воняет знатно. Бард в итоге обнаруживается в одном из сараев деревни. В попытках бороться с похмельем он нашёл себе не только выпивку, но и… собутыльника. Здоровенного, даже огромного огра. Никакого удивления. Всё в порядке. Всего лишь два разумных существа пьют и культурно обсуждают… вкусовые качества тифлингов? Выражается огр не только связно, но и мудро, выдав почти халфлинговскую мысль о важности сбалансированного питания. Ну разве что-то в этой картине может напугать? Фаербол, рефлекторно формирующийся с первых секунд неожиданного знакомства, так и не слетает с пальцев, когда Амбер выскакивает за дверь и закрывает её, оставляя собеседника если не в гордом, то точно философском одиночестве. Как он там презентовал себя? Простой мирный житель, что пиликает на скрипочке по тавернам? В мирность в целом теперь можно поверить – если он заболтал, мать его, огра, то и разбойники в тёмных подворотнях не кажутся такими непробиваемыми. Может, наш бард просто вежливо попросит паразитов покинуть наши головы? Я уже даже не удивлюсь, если это сработает. *** Дом с пристройкой, ставшей приютом для интеллигентного огра, находится почти на самом краю деревни. Чтобы не терять времени и не возвращаться сюда снова, мы с Амбером договариваемся осмотреть эту улицу по пути к центру. Однако удача, отвернувшись от меня утром, не торопится возвращаться – здания по большей части либо разрушены, либо разграблены подчистую. Мой спутник обращает внимание на какой-то труп животного, лежащий между домами, но благоразумно возвращается с пустыми руками. Мимо остова кузни я бы тоже прошла, не задержавшись, только бард внезапно замирает перед доской с выцветшими чертежами. Задирать голову приходится высоко, но можно различить схемы нескольких видов оружия в окружении цветов. Суссур. Погань из Подземья. Здесь-то он какими судьбами? Амбер внимательно вчитывается в текст: – Растение, подавляющее магию? Такое правда существует? – Существует, живёт и здравствует, но обычно не на поверхности. Этот мерзкий цветочек растёт исключительно в Подземье. Там свои дни и доживает, потому что солнечные лучи для него губительны. В зачаровании оружия действительно применяется, хотя это и звучит слегка… противоречиво. Но зачарование, несмотря на название, не всегда включает в себя наложение именно магического контура, который обеспечит улучшение, – мне приходится обрывать себя, чтобы не скатиться в лекцию. Тем более что изначальная тема не самая приятная. Несмотря на мой откровенный скепсис, спутник полон неожиданного энтузиазма. – Давай заглянем, осмотримся. Вдруг найдём пару образцов. Амбер, лапушка, ты же только что демонстрировал отличные дипломатические качества. Что ещё тебе придёт в голову предложить магу? Проводить разведку с кляпом и связанными руками, чтобы уж наверняка? Кажется, моё выражение лица и без слов достаточно красноречиво, потому что он продолжает, не дожидаясь возражений: – Да брось, ты же не единственный маг в мире, кому неприятно будет поцарапаться? Даже среди туповатых гоблинов есть шаманы, не говоря уже о более грозных противниках. Найдём меч – подаришь его своей зелёной подружке, чтобы она стала ещё смертоносней. Верхний этаж кузни разрушен полностью, двери в подвал отсутствуют, да и лестница почти развалилась. Даже сам очаг и горн в давно нерабочем состоянии, и на первый взгляд здесь ничего нет. Но кто сказал, что стоит ограничиться первым взглядом, раз уж мы сюда спустились? Я начинаю изучать стены на предмет скрытых магией тайников, и Амбер, в отличие от философски-пофигистично относящейся к таким действиям Лиз, сразу обращает на это внимание: – У тебя очень специфический набор навыков для боевого мага. Чем ты занималась… ну, в нормальной жизни? До полётов на наутилоиде и всего прочего. – У меня в Невервинтере своя лавка по продаже артефактов. Что-то скупаю у мастеров, что-то по мелочи могу сделать и сама, если есть подходящая заготовка. В таком деле приходится разбираться… ну, во многих вещах. В том числе и в скрытых магических печатях. А то так уйдёт от тебя клиент с горшком, который без огня сам варит кашу или суп, а потом приплывёт на волнах этой самой каши обратно к порогу – злющий и сплошным матом требующий компенсации. А ты замаскированный побочный эффект пропустила, продав эльфу дворфийскую поделку. Во время этой довольно гладко скроенной речи я кошусь на своего спутника. Лицо Амбера остаётся непроницаемым, но чутьё подсказывает, что он в эту историю поверил примерно так же, как я в “самого простого и мирного горожанина, что не держит в руках ничего опаснее столового ножа”. Но если он и хочет подловить меня каким-то каверзным вопросом, то не успевает, потому что тайник со стоящей в нём шкатулкой всё же обнаруживается. Хоть и с довольно разочаровывающим содержимым. – Не уверена, что Лаэзель согласится обменять свой меч на это, – единственным спрятанным сокровищем оказывается кинжал. Ну, наверное, создатель задумывал его как кинжал. Тыкалка (или это уже резалка?) определённо острая, с рукоятью, нелепо изогнутым лезвием и голубыми разводами прямо внутри металла. Она уродлива не только тем, что способна подавить магию, но и чисто визуально. Однако когда я перевожу взгляд на барда, то замечаю, что он аж затаил дыхание, увидев клинок: – Можно? – он принимает у меня шкатулку и почти благоговейно берёт кинжал в руки. Я прекрасно помню, что это мой союзник. У нас общая проблема, общая цель, ему просто невыгодно на меня нападать. Но антимагическое оружие в чужих руках в непосредственной близости очень нервирует, так что мне приходится сознательно погасить в себе порыв подготовить что-нибудь атакующее просто на всякий случай. Только Амбер, кажется, даже не замечает повисшего в воздухе напряжения, начиная вертеть нож в пальцах и бормотать под нос: – Ты только посмотри, какой необычный узор на лезвии! Это чеканка или травление? Похоже, всё-таки травление… эх, к нему бы ещё ножны. – Для безобидного горожанина ты как-то слишком уж в восторге от нашей находки, – осторожно отмечаю я. Его энтузиазм действительно выбивается из привычной картины: впервые с момента знакомства я вижу у барда такой горящий взгляд. Так я бы могла смотреть на отменный посох. Или на свиток с редким и ещё не знакомым заклинанием. – Пф! А чем я должен защищаться от разбойников в подворотнях, скрипкой? Во Вратах Балдура даже дети не ходят гулять без ножа за голенищем. Не особо наглые бандиты ещё подумают, стоит ли связываться с одиноким прохожим при оружии, а от особо наглых не спасёт даже двуручник за плечом. Отдашь мне его? – Да пожалуйста, забирай. Раз уж столь мелкое оружие приносит тебе такую большую радость – могу отдать ещё два кинжала, но попроще, – достаю их из сумки. – А у их автора, кстати, можешь найти или заказать ножны, когда вернёмся в друидскую рощу. Кузнец из элтуриэльских беженцев весьма прилично умеет обращаться с кожей. – Не знаю, зачем мне так много, но давай, – он прячет ножи в сумку, а суссурный определяет за пояс. Ты знаешь, всего лишь мирный бард, твой фанатично горящий взгляд выдаёт, что ты точно знаешь, зачем. Но мне, конечно же, хватит ума не пытаться докопаться до правды прямыми вопросами. Всего лишь бард: Суссурный кинжал греет мне сердце, несмотря на то, что находится за поясом. Я всегда считал умение обращаться со сталью удобным хобби, позволяющим впечатлить трактирных забияк и не слишком пугливых женщин. Только первые, завидев лезвие в ловких пальцах, предпочитают не связываться, а вторые, напротив, льнут с удвоенной силой. В моих кругах вроде как стыдно не владеть совсем никаким оружием, как бы эффективны и смертоносны ни были иные твои инструменты. Я привык к постоянному ношению кинжалов, как привыкают к воздуху вокруг – начинаешь замечать только лишившись – и даже не ожидал от себя такой бурной реакции при встрече с шедевром оружейного мастерства неизвестного кузнеца. Настолько бурной, что обычно сосредоточенная на себе магичка замечает мой неуместный энтузиазм. Плевать. Если она начнёт копать слишком глубоко и станет угрозой, то… дороги полны опасностей – никогда не знаешь, какой несчастный случай может произойти в пути. Тем более Катриона и сама врёт как дышит, хоть я пока и не понимаю, в чём. Это даёт надежду, что женщина имеет базовое уважение к чужим секретам. Искренняя радость вытесняет даже остатки головной боли. Я вспоминаю вчерашнее утро, и улыбка сама наползает на губы: меня одолевает неудержимое, почти детское желание похвастаться своей находкой перед Астарионом. Уверен, что он оценит. Однако воплотить нехитрый план не удаётся – лагерь наполнен какой-то неожиданной суетой: снова обнажённый по пояс Клинок Фронтира сидит перед ведром воды, пытаясь тряпкой оттереть с кожи кровь и грязь. Рядом весьма потрёпанная Шэдоухарт по очереди залечивает на торсе героя порезы. Новая стычка? Неприятное известие. Если враги будут прибывать регулярно, то идея использовать деревню в качестве временного лагеря уже не кажется такой удачной. – Что произошло? Опять гоблины? – я кладу на траву матрас, который всё это время самоотверженно таскал с собой. – Да если бы! – огрызается Уилл и болезненно морщится. – Огр! Не представляю, как мы его проморгали. Разгуливал по деревне, словно у себя дома. Мы с Катрионой многозначительно переглядываемся. Значит, пока мы штурмовали подвал кузни, мой утренний собутыльник всё-таки покинул убежище в поисках развлечений или закуски… что для чудовища нередко идёт последовательно. – И он… напал на вас? – я понимаю, что мой вопрос звучит идиотски, но не могу представить, что тот учтивый огр атакует раньше, чем поздоровается. Приходит очередь охотника и жрицы переглядываться. – Он пытался разговаривать, – неуверенно сообщает Шэдоухарт. – Вроде как даже разумно… – Но вскоре показал свою истинную гнилую натуру, – прищурившись, добавляет Клинок. – Я вступил в бой первым – разумный или нет, он всё равно чудовище – а когда с его головы упала какая-то дешёвая безделушка, он рассвирепел и кинулся на нас, подобно дикому зверю: рыча и воя. Ох, Уильям! Я бы тоже кинулся на тебя рыча и воя, если бы ты меня довёл. Не думаю, что повышенная разумность сделала монстра безопасным, напротив, мне бы вовсе не хотелось встретить его у порога нашего лагеря. Но почему-то мысль о том, что он так бесславно погиб от руки Клинка, отзывается внутри лёгкой грустью. – Безделушку-то вы подобрали? – Катриона, как обычно, демонстрирует исключительно практичность. – Да, можешь посмотреть, если интересно, – Уилл наклоняется, чтобы порыться в своей сумке, и протягивает магичке гнутый бронзовый обруч. – Не ахти какое сокровище, но, глядишь, и это кому-нибудь продадим. Женщина берёт украшение в руки, вертит с минуту, затем её бровь иронично выгибается. О чём Катриона сейчас думает, знает только сама Катриона, потому что с нами делиться она не спешит. – Если найти ценителя, то можно продать подороже, – наконец выносит вердикт магичка. – Выручку пополам, согласен? – Да пожалуйста, забирай. Мне эта вещица всё равно ни к чему. После этой фразы Катриона смотрит на Клинка как-то особенно выразительно и заходит в дом. *** Я думал, что ужинать мы снова будем у камина, однако к вечеру застаю Уильяма сооружающим на улице костёр и нечто похожее на вертел. Ответ, зачем это всё понадобилось, лежит буквально под ногами Клинка – туша косули с перерезанной глоткой уже освежёвана и выпотрошена. Похоже, мужчина собирается запекать её целиком, а в очаг гостиной она не влезет при всём желании. – Отличная добыча, – я одобрительно хмыкаю, подходя ближе и принюхиваясь к запаху углей. – Скажи спасибо Астариону – это он подстрелил, когда ходил на охоту. Подстрелил и принёс в лагерь сразу обескровленной? Какое удачное совпадение. Я присаживаюсь рядом с косулей, внимательно осматривая разрез на горле. Ровный, как по линеечке, однако на его границе все ещё угадываются две маленькие точки колотых ран. Ну вот картинка и сложилась окончательно. Сегодня я уже видел одного окоченевшего зверя на окраине деревни, но, видимо, тащить на себе здоровенного вонючего кабана Астарион побрезговал. В нём и до этого всё буквально кричало о признаках вампиризма, а тут… такой аргумент не смог бы игнорировать даже блаженный жрец недавно помянутого Ильматера. Это значит как минимум две вещи: слухи среди знати оказались верны – раз. Астарион наверняка в курсе, сколько ещё сородичей поселилось в городе, и, разговорив его, я получу шанс выйти на ублюдка, который недавно проник в Убежище и едва не устроил там бойню. Два. А для этого мне придётся позаботиться о том, чтобы маленькая тайна нашей лагерной нежити как можно дольше не становилась общественным достоянием. Потому что с колом в сердце мужчина едва ли будет словоохотлив. – Хм… пожалуй, действительно пойду поблагодарю. Эльф демонстративно не принимает участия даже в наблюдении за готовящимся ужином, хотя все прочие члены отряда поминутно, якобы случайно шныряют мимо, бросая голодные взгляды на мясо. Вместо этого он сидит в гостиной, поддерживает огонь в камине. Я плюхаюсь на табуретку рядом, за что получаю неодобрительный взгляд и хмурое молчание. Этот парень не собирается открывать рот даже чтобы меня выпроводить? – Вижу, охота была удачная. – Если ты здесь только ради благодарности, то не стоит лишний раз сотрясать воздух, – Астарион изучает безупречный маникюр. – Во Вратах Балдура ты производил впечатление эльфа, который любит быть в центре внимания. Любит быть замеченным, – говорю достаточно тихо, чтобы никто снаружи не заинтересовался нашей беседой – стены здесь не просто тонкие, а в прямом смысле дырявые. Мужчина выпрямляется и чуть-чуть смещает положение тела: едва различимо, но для моей профессии это более чем красноречивый сигнал. – Правила игры поменялись, амиго, – красные глаза хищно щурятся. – Личинка в голове и выживание в глуши не располагают к беспечному гедонизму, так что считай, я просто нахожусь в режиме экономии сил. – Тогда давай я просто поинтересуюсь, что ещё, кроме мяса, тебе удалось найти? – Ничего стоящего внимания: кучку гоблинов на руинах да сломанную переправу через реку. – Ясно, ясно… кстати, у меня сегодня тоже была одна весьма любопытная находка. – Расскажи о ней Клинку Фронтира, – в голосе собеседника разливается неприкрытый яд. – Уверен, он окажется более благодарным слушателем. Я не могу сдержать смех. О да, Уильям будет просто счастлив узнать всё то, о чём я сейчас поведаю. – Заманчивое предложение, Астарион, но он сейчас так далеко, и рядом с ним нет даже самого плохонького стульчика. Судя по лицу эльфа, он готов выпнуть меня к охотнику прямо с табуреткой. – Так что, извини, послушать придётся тебе, – не дав собеседнику возможности вставить новую язвительную реплику, тут же продолжаю. – На окраине деревни я нашёл ещё одну… жертву чужого голода. Кабана. С виду здорового, но полностью обескровленного. – Пф, если вы всю дорогу разглядывали всякую падаль, которой спустили кровь, то неудивительно, что мы так и не продвинулись с поиском исцеления. Астарион запускает большие пальцы в карманы брюк. Якобы небрежный жест, но он опасно приближает его руки к двум висящим на поясе кинжалам. Так что говорить дальше нужно очень-очень осторожно. – У этой падали была ещё одна отличительная особенность: две ранки от клыков на шее. Не самый популярный метод подготовки мяса среди охотников, знаешь ли, – поза эльфа уже откровенно напряжённая, но я пытаюсь сохранить максимально дружелюбный вид. – Так вот, кто-нибудь более проницательный, чем я, наверняка бы подумал, что столкнулся на своём пути с добычей вампира. И этот кто-то – не я! – определённо стал бы вычислять его среди своего окружения. Скорее всего, подозрение бы пало на спутника, который мало разговаривает и улыбается, не ест за общим столом, непривычно бледен, возможно, даже красноглазый, а ещё… – на свой страх и риск достаю из кармана осколок найденного среди хлама зеркала и кладу его себе на колени, – он не имеет отражения. Я не смотрю в зеркало, потому что всё внимание приковано к мужчине, который вне всякого сомнения может меня сейчас прикончить, и делаю заключительный вывод: – Как хорошо, что среди нас такой подозрительной личности нет, правда? Астарион молчит. Полминуты, минуту. Рассматривает, словно прикидывая, достоин ли я быть хранителем его тайны, и только потом наклоняется к моему лицу: – Вампиры – крайне опасные противники, амиго. Они способны голыми руками вскрыть твою грудную клетку и раздавить сердце, а ты даже не успеешь заметить, откуда пришёл удар, – эльф выпрямляется обратно и продолжает уже без кровожадного шипения. – Тебе очень повезло, что вампиров среди нас тоже нет. – Отлично! Предпочту, чтобы так оставалось и впредь, – прячу зеркало обратно в карман и не могу удержаться от усмешки. – Ты всё ещё хочешь, чтобы я поделился этой историей с Клинком Фронтира? – История, пересказанная дважды, теряет половину своего очарования. Ты ведь бард, должен понимать это. Я мысленно выдыхаю – моя грудная клетка всё ещё на месте, а сердце исправно бьётся, значит, первый этап переговоров с Астарионом можно признать успешным.