Правила игры

120 сантиметров терпения: Утро началось горячо. Даже, не побоюсь этого слова, зажигательно. Не уверена, удалось ли Уильяму поспать хоть немного – тени под глазами намекали, что нет. Солнце едва приподнялось над горизонтом, судя по освещению, а наш славный лидер уже совершил фатальную ошибку: решил будить отряд. Первый игнис в лоб был абсолютно рефлекторным. Второй полетел уже осознанно, когда я поняла, что сейчас произошло. И Уиллу бы возблагодарить судьбу, что к этому моменту я полностью взяла под контроль свою стихию, и огонёк выходит кусачим, обидным, но не калечащим – некоторые спутники успели получить менее милосердную прививку вежливости. Но Клинок начал ругаться, и даже аргумент “скажи спасибо, что не огненный шар!” только распалил ситуацию. Зато своей изначальной цели человек достиг: наша перебранка разбудила всех остальных, да и я сама успела растерять остатки сонливости, пока, не особо подбирая выражения, объясняла элементарные правила взаимодействия с невыспавшимся голодным волшебником. Завтрак прошёл хмуро и едва ли не на ходу. Жаждущий спасать всех подряд герой вообще собирался потащить нас без еды, но тут уже единым фронтом на защиту нормального уклада утра встали я, Шэдоухарт и даже, что внезапно, Лаэзель. Путь в таверну тоже проходит нервно. Я с трудом подавляю желание замедлить шаг, но это будет уже мелочно. Когда вокруг появляются признаки близкого человеческого обитания, а на границе видимости – очертания крыши, Клинок Фронтира всё же не выдерживает и припускает почти бегом, обнаружив поднимающийся над ней дым. Надежда на то, что здесь всего лишь произошёл локальный пожар, а не какая-нибудь катастрофа, развеялась быстро. Уже на подходе (хотя кое-кто откровенно бежал) к распахнутым настежь воротам мы замечаем первые трупы. Гоблины, солдаты в униформе с пылающим кулаком на груди и почему-то дроу заполнили двор уже догорающей таверны. На первый взгляд уцелели только каменные стены и крыша, до сих пор пышущие жаром. – Кажется, планы на завтрак не оправдались, – в голосе Астариона нет ни капли сожаления. Точно, в лагере он так и не притронулся к еде, да и сейчас особо не страдает. На чём же ты выживаешь, остроухий? Максимум, что я могу вспомнить – утащенный кусок косули пару дней назад. Если бы ты так спокойно не стоял сейчас под солнцем, у меня было бы куда меньше вопросов… Замеревший было от увиденного зрелища Уилл рычит и бросается вперёд, на ходу осматриваясь и бормоча что-то себе под нос. – Дьявол! Это всё происки дьявола! – Не думаю, что дьяволы окружают себя свитой из примитивных дикарей и убийц из Подземья, – с сомнением тянет Шэдоухарт. – О, как же нам всем это свойственно – не думать! – Уилл резко разворачивается лицом к отряду. – Стоило бежать сюда со всех ног, едва мы только поняли, кто такой Рафаил! Конечно же, он не стал бы пачкать свои холёные руки лично! Но он дьявол, а они мастерски манипулируют обстоятельствами, подгадывая их к своей выгоде. Я должен был понять, что его интерес к герцогу намного глубже… обязан… вместо этого я послушал компанию тру́сов, которым было лень выходить из дома. – Ты, наверное, хотел сказать “компанию благоразумных людей, которые не желают совать руки в дьявольскую пасть”? – иронично интересуется Амбер. – При всём уважении, Уилл, у нас тут вроде как хватает своих проблем. Почему ты так зациклился на Рейвенгарде? – Это… неважно. По крайней мере, не сейчас. Давайте поищем здесь выживших. – И если не завтрак, то хотя бы припасы… – меня, в отличие от Уильяма, в таверну тянули исключительно практические желания. И я намереваюсь исполнить их по максимуму и вытрясти из останков этого заведения всё, что оно сможет предложить. Иронично, что нормальный распорядок дня – с завтраком, вторым завтраком, обедом, полдником, ужином и возможностью перекусить что-то перед сном – остро нужен волшебнику-халфлингу именно при огромном расходе магических сил. А такой расход обеспечивает обычно жизнь вроде нынешней, в которую подобный режим никаким чудом не вписать. Центральное здание таверны разрушено сильнее всего, и кухня прогорела почти полностью, за исключением железной утвари и каменной печи. Шэдоухарт и Астарион, не сговариваясь, сворачивают в сторону винного погреба. Одобряю и очень надеюсь на их порядочность и дух товарищества. Мы с Амбером оказываемся столь же солидарны в вопросах поиска купальни. Лаэзель присоединяется то ли по привычке, то ли просто слабо представляет, куда себя деть. Кто сегодня снова невероятно удачлив? Да это же я! Пожар едва затронул помещение. Как и бой – одинокий труп дроу-лучника у выбитого окна Лиз просто перекидывает наружу через раму. Кто-то из посетителей забыл здесь довольно приличного вида куртку, которую бард тут же натягивает на себя. Тоже везучий. Мой разрезанный вчера рукав удалось подлатать магией, но на такой хлипкой ткани физический шов держался бы лучше. Подозреваю, что в таверне не найдётся ничего подходящего – жилые помещения сосредоточены в почти выгоревшем крыле. Кровь и ад, как же я скучаю по дому и цивилизации! С качественной, самоподгоняющейся или сшитой по меркам одеждой. С заведениями, в которых тебя встречает весёлый трактирщик и задорные разносчицы, а не усыпанный трупами двор и закопчённые стены. Пока я предавалась размышлениям, Амбер и Лаэзель уже накачали воды в две уцелевшие бадьи, немного приблизив иллюзию нормальной жизни к нашим реалиям. Система насосов тоже не пострадала и избавила от необходимости идти на поклон к жрице, а наличие огненного мага в отряде решает проблему температуры. Хотя с такой задачкой, пожалуй, справился бы любой волшебник. – Хм, дамы вперёд? – бард делает нам с гиткой приглашающий жест, но воительница только пренебрежительно фыркает. – Такими темпами мы рискуем плескаться до вечера. Нам с Катрионой хватит и одной, – с этими словами она начинает разоружаться и снимать доспехи, аккуратно складывая вещи на скамью. Я в очередной раз радуюсь независимости магов от громоздкой брони и острых железок – скинуть одежду и с наслаждением забраться в горячую воду мне удаётся значительно раньше, чем воительнице. Раздевается Лиз по-солдатски, без капли стеснения. Иномирное бельё не похоже ни на что знакомое – сложная система ремней, кажется, предназначена больше для каких-то военных целей, чем для защиты нежных мест. Интересно не мне одной: – Просто любопытно, – подаётся вперёд Амбер, уже успевший залезть в свою бадью. – Тебе в этом удобно? – Воины Гит не мыслят категориями удобства, исстик. Только эффективности, – она так же невозмутимо снимает бельё и забирается в воду. – В отличие от ваших фей-рунских тряпок, кожа медленнее изнашивается, а на ремни можно крепить оружие, когда не успеваешь облачиться полностью. – Понял. – Это была несложная истина даже для тебя, бард. – Я понял, что в следующий раз предпочту воздержаться от вопросов, – разворачивает свою мысль Амбер и принимается увлечённо намыливаться. Спустя пару минут сверху раздаётся какой-то грохот, и вскоре кашляющий и немного закопчённый Уильям спускается к нам со второго этажа. Останавливается прямо посреди лестницы, прожигая Амбера и Лаэзель взглядом. – Вы что, издеваетесь? Я очертя голову бегаю по горящей таверне в поисках других выживших, а вы тут… прохлаждаетесь? – Чисто технически всё наоборот – мы здесь греемся! – отвечает за всех бард. – Если ты тоже настроен принять ванну, то придётся подождать. – Какая ванна?! – Уилл спускается ещё на пару ступеней, явно борясь с желанием его придушить. – Я только что вытащил из огненной ловушки постояльца таверны, и боги знают сколько их тут ещё, а ты, вместо того, чтобы мне помочь, тратишь драгоценные минуты на такую ерунду? – Ну ты же тратишь драгоценные минуты на препирательства со мной? Ооо, благородный герой аж скрипит зубами от гнева! Такой острой реакции я от него ещё не слышала. – Где Катриона? – Я её тут не вижу. Действительно, несмотря на хороший обзор изнутри, меня саму из-за краешка купальни скорее всего не видно даже с лестницы, тут Амбер не соврал. Проворчав ещё что-то, Клинок наконец решает потратить время с большей пользой, чем пытаться уговорить на подвиги бессердечного циника, и устремляется наружу. – Похоже, в ванной наш друг не нуждается, – сообщает бард нам обеим. – Не благодарите, что принял удар на себя. Я хорошая девочка и просто прислушиваюсь к просьбе, Лаэзель так и вовсе не обременена фаэрунским этикетом, так что домываемся мы в блаженной тишине. Зато в купальне очень даже нуждаются вернувшиеся с добычей Шэдоухарт и Астарион, о чём и не постеснялись сообщить. Набрать и нагреть воду – уже отработанное действие. Даже жаль, что таверна так далеко от нашего постоянного лагеря, а здесь разместиться уже не удастся. Уилла в окрестностях не видно, а по двору блуждают три испуганных незнакомца: грязные, в порванной одежде. После короткого разговора выясняется, что Клинок буквально вытащил людей из-под завала, в котором они чудом не задохнулись за всё это время. Хороший мальчик. Герой. Как повезло постояльцам, что такой самоотверженный человек чудом затесался в наш отряд. – А где теперь он сам? – я всё же надеюсь, что Уильям вознаградит себя посещением купальни и не будет вечером пахнуть пожаром на всю гостиную. Постояльцы неуверенно переглядываются. – Ушёл, – говорит один. – Даже убежал, – поправляет его второй. – Куда? А главное, зачем? – не факт, конечно, что он объяснил, но вдруг? – Ваш друг начал спрашивать, что тут произошло, да как началось. Ну мы и рассказали, дескать, прибыл сюда один важный лорд при охране. Вон она лежит, кстати, – мужчина указывает на тела Кулаков. – Комнаты лучшие заняли, а всем прочим гостям строго-настрого беспокоить господ запретили. Все люди были в свите, кроме одной – бестия адская, краснокожая с одним сломанным рогом. Ваш герой про неё как услышал, так и затрясся весь – что, говорит, стало с ней и с лордом тем? – А стало вот что, – подхватывает рассказ второй выживший. – Драка началась ночью, гоблины и подземцы на нас напали. Лорда того живым сцапали и утащили куда-то, а девку красную в бою ранили, она умирать на восток поползла. Это мы из окна видели, а потом крышу и обвалило… вот и всё, господа хорошие, больше мы ничего не знаем. Только то, что спутник ваш тоже на восток убёг. Может, после вчерашних разногласий и сегодняшних разочарований в отряде благородный Клинок Фронтира просто плюнет на такую пропащую компанию и не вернётся? Найдёт себе более подходящих спутников с чистыми сердцами и благодарными ушами. Ладно, нереалистичные мечты пора отбросить в сторону, потому что практичность требует спасти местные припасы, если они не пострадали, и проверить, что ценного принесли с собой нападавшие – им уже явно без надобности. Кроме незначительного количества денег (как непредусмотрительно при походе в таверну! эти ребята явно не собирались расплачиваться) у нападавших при себе оказались одинаковые амулеты с незнакомым мне символом. Какая-то банда? Новая нелегальная сеть? Что вообще может свести в один отряд гоблинов и дроу? Последние ещё большие расисты, чем наземные остроухие засранцы – дроу презирают вообще всех, кроме других дроу. Хотя насчёт этого тоже не уверена. Внутри их сообщества царит жестчайшая иерархия. А тут союз практически с животными. Загадка, у которой пока нет даже подсказок, кроме этих странных амулетов. Всего лишь бард: Я думал, что разрушенная таверна больше не преподнесёт никаких сюрпризов, но как же ошибся! Самый главный подарок – если это можно так назвать – ждал нас в самом конце исследования руин. Небольшая пристройка на заднем дворе сначала выводит к забитому всякой всячиной подвалу, а затем… Крохотный символ крылатой змейки, вырезанный прямо на боковине платяного шкафа, выглядит грубо, но узнаваемо. – Так вот куда стремились попасть зенты из той пещеры, – провожу пальцами по царапине на дереве. – Если я не ошибаюсь, то здесь мы найдём вход в их полноценное убежище. – А ты вообще уверен, что нам нужно его находить? – осторожно интересуется магичка. – Почему нет? Поторгуем. Глядишь, прикупим что-нибудь действительно интересное. Катриона очень скептически на меня смотрит, но всё же без возражений нажимает рычаг, открывающий потайную дверь в следующее подземелье. В том, чтобы добраться до логова зентов, у меня имеется не совсем финансовый интерес. Напротив, мне искренне плевать, чем они там торгуют – гораздо больше я хочу знать, сколько их самих, как хорошо они вооружены, надёжно ли их укрытие. А ещё, встречу ли я там знакомые лица. Я сомневаюсь, что те важные зентовские шишки, кто продал меня иллитидам, станут вести дела посреди никому неизвестного леса, однако уже зарёкся зарекаться. За минувшие дни со мной произошло такое и столько, что теперь я не удивлюсь никаким поворотам судьбы. По крайней мере, теперь я знаю, куда иду и чего ожидать, чтобы не позволить себе на эмоциях повторить вчерашний перформанс. Потому что это уже не скромный закуток посреди леса, а полноценное охраняемое убежище на несколько десятков противников. И как бы мне ни хотелось отправить все эти души в ад (а куда ещё возьмут таких мерзавцев?), я всё-таки не сумасшедший, чтобы бросаться на превосходящего врага без надёжного плана. – С вашего позволения, дамы, говорить буду я, – сообщаю спутницам уже в самом конце спуска, заслышав впереди чужие голоса. – Так же, как вчера? – скептически уточняет Катриона. – Если ты снова самоубийственно очаруешься чужими сокровищами – скажи об этом заранее, чтобы мы успели сделать вид, что тебя не знаем. – Не волнуйся, искорка, я не настолько безумен, чтобы пытаться откусить больше, чем смогу прожевать. Искорка специально поворачивается и поднимает на меня голову, демонстрируя свой фирменный взгляд, призванный без слов убедить собеседника, что он идиот. А после вчерашнего я даже почти не могу её в этом винить. – И пожалуйста, Лаэзель, не хватайся за меч сразу, как в нашу сторону направят арбалеты. – Тс’к, – коротко, но ёмко комментирует мою просьбу гитка. Охранники на входе в убежище, хоть и берут нас троих на прицел, но удовлетворяются объяснением, что дорогу сюда подсказал Руган. Они даже не нашпиговали стрелами “просто на всякий случай”, прежде чем пропустить дальше. Я точно в логове Зентарим, а не в балдурском детском уголке? По всем законам гостеприимства нас должны были связать, проводить внутрь с мешками на головах, а затем долго и нудно допрашивать поодиночке, сверяя показания. Ничего этого не происходит, и вскоре я понимаю, почему: разбойники торопятся. Перекатывают с места на место бочки с порохом, заколачивают ящики, словом, делают всё то, что стоит делать, опасаясь облавы. Там наверху вчера похитили самого Великого Герцога, значит, скоро тут будет не протолкнуться от Кулаков, которые сунут нос под каждый подозрительный камень. Теперь же просторная разноуровневая пещера зентовского логова больше напоминает бомбу с длинной запутанной ниточкой фитиля – бросок огонька в любую из бочек вызовет цепную реакцию взрывов, способную поднять на воздух всё подземелье. Уюта это, разумеется, не прибавляет, и остаётся только надеяться, что крылатые змейки тоже хотят жить. – Вы говорите, что видели Ругана. Где же он сам? – нам навстречу выходит женщина восточной внешности. Лидер или та, что выдаёт себя за лидера этого логова. Мне незнакомо её лицо, да и меня она совершенно точно не узнаёт, утверждая в мысли, что местные зенты не в курсе балдурских интриг. – Ранен и отлёживается в пещере после нападения гноллов, – я ведь даже ни словом не соврал, верно? – Пытался вручить мне на доставку какой-то сундук, но я вроде как не почтовая служба. Даже если эта женщина никак не заинтересована в грузе Ругана, моя ложь просто окажется безвредной. Однако слова про имущество караванщиков, похоже, что-то задевают в разбойнице, и она хмыкает. – А вот это зря, потому что за доставку сундука я могла бы отсыпать вам золотишка вместо дополнительных вопросов. – Так может, ещё не поздно? – мягко улыбаюсь, намекая, что могу пересмотреть приоритеты за определённую цену. – Поздно. Пускай теперь Руган сам сюда тащится. А вы-то зачем пожаловали? Не познакомиться же, – она оглядывает нас с новым интересом, задержав взгляд на Лаэзель. Взять гитку с собой стоило хотя бы ради того, чтобы она перетягивала на себя всеобщее внимание. – Поторговать, – пожимаю плечами. – У нас скопилось некоторое количество безделушек, которые могут заинтересовать богатеев в крупных городах. И обещаю, что среди них нет вещичек с вашего же каравана. Женщина понимающе смеётся. – Ладно, буду считать, что добрые вести тоже имеют ценность. Даю вам полчаса на торговлю – обратитесь вон к тому, рыжему, – она указывает на мужчину, раскладывающего по ящикам мечи и арбалеты. – Скажите, что Заррис прислала. Если он решит, что ваш хлам чего-то стоит – повезло. И не пытайтесь что-нибудь спереть – уверена, вам ещё до́роги руки. Участвовать в торговле я не стал, тем более, что продавать мне и нечего – несмотря на наше бедственное положение, я так и не обзавёлся привычкой тащить в карманы всё, что плохо лежит, за исключением золота. Вместо этого я стараюсь осмотреться так, чтобы не привлечь внимание – якобы небрежно скользя взглядом по ящикам с изображением крылатой змеи и пересчитывая шныряющих мимо контрабандистов. Кое-кто из них даже кажется мне смутно знакомым. Приглядываюсь. Нет, уже не смутно! Он изрядно похудел, одет в какое-то рваньё и перепачкан красками (хотя это его нормальное состояние), но я определённо знаю этого проходимца! – Привет, Оскар. Он отвлекается от сворачивания холстов и подозрительно щурится. – Ты?.. Ты! Дьявол меня дери, какая удача! Вытащи меня отсюда и поскорей! – Уоу, уоу, полегче! – не скажу, что мы с Оскаром когда-то особенно ладили, поэтому такого воодушевления я не ожидал. – Ты что тут делаешь? Неужели Фирелия наконец-то прозрела и выкинула тебя взашей? – Меня похитили! – То есть, леди Джаннат ещё и приплатила, чтобы тебя забрали? – уже откровенно глумлюсь. – Очень смешно, Амбер! Эти уроды, – сообщает полушёпотом, нервно озираясь, – увели меня за собой, когда я был… неважно где! Просто дай им денег, и Фирелия вернёт тебе вдесятеро больше! – Или я не получу ни медяка, потому что ты уже утомил леди своими пьяными выходками и прогулками налево… – Да какая тебе вообще разница?! Я всё ещё её жених, ясно? – он тычет мне в лицо растопыренной пятернёй, но тут же разочарованно убирает руку обратно. Если на ней и было кольцо, то давно уже осело в карманах зентов. Ради любопытства подхожу к рыжему верзиле узнать, сколько за этого неудачника просят. Шестьсот золотых?! На эти деньги можно купить у них же десяток целительных зелий, и пользы тоже будет вдесятеро больше. Нет уж, пускай посидит здесь, а госпожа Джаннат может впредь приглашать в свой дом приличных музыкантов, а не художников с сомнительной репутацией. – Знаешь этого типа? – наш разговор не ускользнул от внимания Катрионы. – Ага. Недавний фаворит одной балдурской аристократки, художник. – И что он забыл здесь? – Я могу пересказать тебе его версию, но нет никаких гарантий её правдивости. А что? Хочешь заказать свой портретик, пока лицо ещё не обросло щупальцами? Собеседница скептически фыркает. 120 сантиметров терпения: Несмотря на все мои опасения, новый визит к Зентарим прошёл без крови. Их или нашей. Это радует, но пока не развеивает подозрения относительно Амбера. Он, как и Астарион, подкидывает к анализу совершенно несочетаемые сигналы. Мастерски убалтывает контрабандистов, отбривает неумеренно суетящегося Уилла и вроде как вполне наслаждается добытыми сегодня радостями жизни. И это абсолютно не вяжется со вчерашней выходкой и сомнительной попыткой её оправдать. Боги, в этом отряде вообще есть кто-нибудь понятный, кроме Лаэзель? Гитка – чужачка из другого мира, но при определённых знаниях об их культуре, которыми женщина щедро и с удовольствием делится, её можно понять и просчитать. Барда и остроухого так и не удаётся разложить в непротиворечивую систему. Шэдоухарт в целом практически не выдаёт информации о себе, хотя и начинает активнее вовлекаться в общую жизнь. Уильяма вот тоже непонятно с чего так заклинило на этой ситуации с герцогом. Чувствуется какой-то глубоко личный мотив, но гадать тут бесполезно, может быть что угодно. На фоне всего этого обилия загадок неизменно утешает хотя бы то, что я целиком и полностью понимаю самого устойчивого члена нашего отряда, а заодно и самого приятного собеседника – себя. Привычка к ментальной дисциплине, медленно, но планомерно возвращаемый контроль над магией и предсказуемость реакций (даже если моим спутникам они могут показаться чересчур импульсивными) – кирпичики для выстраивания фундамента нормальности в окружающем абсурде. Совершенно бытовая и обыденная возможность поторговать, пусть и в столь экзотическом месте, тоже служит повышению устойчивости. Удалось разжиться полезными зельями – универсальный и важный для любой местности и занятия элемент экипировки теперь греет душу и оттягивает плечо. Для полного счастья (как низко упали требования!) осталось ещё найти хоть какой-нибудь приличный посох: я всё ещё довольно слаба, и поэтому необходимости в фокусировке для сложных заклинаний нет, но я ещё и просто слаба. А опереться на что-то иногда нестерпимо хочется. Одолжила бы у Лаэзель меч, но его я, скорее всего, даже не смогу поднять. Сама воительница размеренно и без малейших признаков усталости шагает рядом. Мы возвращаемся в лагерь, так и не дождавшись Уильяма и нагрузившись всем, что оказались в состоянии спасти из уже прогоревшей таверны. Ещё после запекания целой косули я смогла организовать простенький стазисный шкаф, так что наш отряд обеспечен в бытовом плане на несколько дней. А сколько потребуется для поиска Хальсина? Найдём ли мы его? Нужно наведаться в Рощу – за дни интенсивной разведки в округе друид мог вернуться самостоятельно. За эту неделю признаки превращения так и не проявились – должно ли это радовать или тревожить? Я пытаюсь убежать в свои мысли от усталости, обычной, физической, а не магической вымотанности, но получаю неожиданный побочный эффект: земля под ногами коварно пытается напасть. Неудачно, потому что меня за плечо ловит Лиз и помогает удержаться в вертикальном состоянии. – В отличие от наших гиш вы, фей-рунские маги, преступно пренебрегаете поддержанием физической формы, – т-цыкает она, убедившись, что стоять я могу сама. – Да. Спасибо. У меня нет сил и тем более желания объяснять, что моя слабость связана не с недостатком тренировок, а с неумеренными аппетитами одной рогатой падлы, но Лаэзель и не требует ответа. Она просто протягивает мне руку, и я с благодарностью за неё хватаюсь. Я очень, очень надеюсь, что причина такого жеста – уважение ко мне как к союзнику и бойцу, а не мой жалкий вид. Хотя гитьянки и жалость плохо стыкуются в одном предложении, так что первый вариант не только более щадящий для моей самооценки, но и более логичный. Дорога с дополнительной точкой опоры оказывается пусть и не лёгкой, но терпимой. Уже на подходе к деревне гитка неожиданно предлагает: – Если мы среди местного хлама подберём тебе подходящий по размеру короткий меч – я могу потренировать тебя перед завтраком. Настоящего воина из изнеженного исстика, конечно, не выйдет, но будет полезно. Я не знаю, чего мне хочется больше – умилиться от такого щедрого предложения или расхохотаться в голос, представив себе зрелище: Катриона Райли, сто двадцать сантиметров огненного мага (все сто тридцать – профессионализма, как презентует меня Мофис потенциальным заказчикам), скачет с куском острой стали вокруг манекена. – Спасибо, я очень ценю твой энтузиазм, но… у меня не самые хорошие отношения с оружием. Оно меня не любит, и это абсолютно взаимно. А ты точно не захочешь, чтобы на твоей стороне дралось такое недоразумение. Поверь, как маг я гораздо безопаснее для союзников. Не знаю, успела ли ты заметить, но особенность эвокации, самой совершенной из школ магии, именно в том, что я могу не задевать никого из вас, сметая при этом врагов атаками по площадям, – я вовремя успеваю себя притормозить, чтобы не скатиться в лекцию. – Как знаешь, – коротко отвечает Лаэзель. Кажется, она не обиделась на отказ, просто приняла к сведению. Милая, прекрасная и такая простая девочка, спасибо, что ты есть. *** Если исключить некоторые неприятные моменты (например, длинную и тяжёлую дорогу), то сегодняшний день состоит из почти непрекращающегося блаженства. Сейчас оно выражается в возможности вытянуть ноги, устроившись в кресле. Ещё бы под них какой-нибудь мягкий пуфик, но среди уцелевшей в деревне мебели я ничего подобного не видела. Остальные члены отряда, тоже порядком утомлённые дорогой, разбрелись по своим делам. Без Клинка Фронтира, который все эти дни героически спасал нас от тишины, в гостиной царит довольно уютное молчание. Сегодня я не пытаюсь восстановить Книгу. Надеюсь, что меня хватит хотя бы на полноценную дневниковую запись, но пока блокнот валяется на коленях, а перо, зачарованное подтягивать чернила только в процессе письма, рискует улететь с подлокотника при каждом открытии двери, подхваченное потоком воздуха. И это, конечно же, происходит – в момент, когда в лагерь возвращается Уильям. Я неосознанно притягиваю перо обратно – и ощущаю яркую вспышку радости. Ещё один прорыв, довольно сложное в исполнении заклинание телекинеза, органично и естественно возвращается в мою жизнь. Это событие стоит появления героя, однозначно. Даже если тот сейчас снова начнёт читать лекции о трусости и долге. Не начинает. Вместо этого он, непривычно тихий, устраивается в своём обычном углу, достаёт бутыль с чем-то явно алкогольным и делает глоток прямо из горла, уставившись в огонь камина. Немного понаблюдав за ним, Амбер залпом допивает чай и подходит к Уиллу с пустой кружкой в руках – видимо, решил немного прощупать настроение Клинка, прежде чем алкогольный угар вложит ему в голову какую-нибудь странную идею. Тот молча наливает. – Дыхание дракона? Существуют гораздо более гуманные способы себя поджечь, знаешь? – бард задумчиво смотрит в кружку, так и не сделав глоток. – Никакой огонь не будет жечь меня сильнее, чем собственная совесть, – Клинок снова отпивает прямо из бутылки. – Катриона решила бы, что это вызов… Ну, строго говоря, утро у нас так и началось, так что у него есть возможность сравнить. Не имею никакого намерения конкурировать с совестью нашего самого высокоморального друга. – Я бы с гораздо большим удовольствием сейчас испытал на себе гнев десятерых огненных магов, чем одобрение одной… впрочем, это неважно. Скоро вы и сами всё узнаете. – Очередной секрет и без того загадочного Клинка Фронтира? – Этот вам точно не понравится. – Секреты на то и секреты, что мало кому способны понравиться, – Амбер всё-таки присаживается напротив. – И если уж мы всё равно скоро сами их узнаем, то у тебя есть хотя бы шанс преподнести факты на своих условиях. Уильям кривится так, как будто это ему сейчас предложили глотнуть сбивающего с ног бренди, а не он. – Я не играю в эти игры, бард, – устало бормочет он. – Не думаю о выгоде, не пытаюсь подбирать правильные слова. Я просто… живу по совести. – Все играют в игры, Уилл, – Амбер качает головой. – Только кто-то по своей воле, кто-то нет. А знаешь, кто всегда побеждает? – Да-да, конечно, – охотник делает ещё глоток. – Тот, кто умеет нарушать правила, ты это сейчас скажешь? – Нет. Тот, кто их придумывает. Бард загадочно улыбается и наконец решается отхлебнуть из своей кружки. Первый же глоток заставляет его закашляться. – Вот же дрянь! Как ты вообще это пьёшь? – Привычка. Когда проводишь жизнь в странствиях, научишься пить что угодно, лишь бы не замёрзнуть. – Почему ты вообще начал? Убивать монстров. У тебя есть семья, близкие? Дом, где тебя ждут? – Потому что кто-то должен, когда остальному миру наплевать! – с пьяной горячностью заявляет Клинок. – Или не наплевать, но нет сил. У меня – есть. Поэтому я выбрал быть щитом и мечом Побережья, бороться за интересы всех слабых и нуждающихся, а дом… какой от него толк, если дороги назад всё равно нет? – Почему нет? Его разрушило какое-то чудовище? – довольно безразличным тоном спрашивает тоже прислушивающийся к разговору Астарион. – Да нет, Врата Балдура живут и здравствуют, да только родной отец запретил мне там появляться, – Уилл пытается сказать это с напускным безразличием, но голос предательски дрожит, и мужчина невидяще глядит в огонь камина. – А теперь он и сам похищен, и неизвестно, увижу ли я его когда-нибудь снова… Дьявол! Я не знал даже о том, что он целый год провёл в аду вместе с падшим Элтурелем. Ну конечно, Балдурский Вестник же не разносят по оврагам и пещерам, в которых я предпочёл отсиживаться, вместо того чтобы засунуть подальше свою гордость! – теперь он шепчет, явно не замечая, что привлек внимание уже всего отряда. – Я мог бы вернуться и всё ему объяснить, хотя бы попытаться. Но струсил. Ну что же. По крайней мере теперь понятна столь эмоциональная реакция Уильяма на ситуацию с герцогом. Но додумать эту мысль я не успеваю, потому что в голове словно проносится громовая волна, и на сознание обрушивается мощная атака извне. Чужая воля вдавливает в кресло, заставляет распластаться на нём – и одновременно вызывает желание встать на колени, вознести хвалу абсолютно прекрасному божеству. УСЛЫШЬТЕ МОЙ ПРИЗЫВ. СКЛОНИТЕСЬ ПЕРЕД МОИМ ВЕЛИЧИЕМ. ВЫ – ВЕРНЫЕ, ЧИСТЕЙШИЕ ДУШИ. ВЫ – ДОСТОЙНЫ СЛУЖЕНИЯ АБСОЛЮТ. Иллитидский паразит неистово мечется под черепом, вызывая желание выцарапать его прямо снаружи, но руки плотно прижаты к полу, почему к полу, когда я только что была на кресле, сила и мощь сгибают позвоночник, зачем это насилие, ведь мне самой хочется склониться, воздать должное почтение этому чуду, неземному голосу, что звучит прямо внутри, прямо в сердце, наполняя его любовью и трепетом. ВЕРНЫЕ СОБИРАЮТСЯ ПОД МОИМ КРЫЛОМ. ВНЕМЛИТЕ МОЕМУ ГОЛОСУ. СЛУШАЙТЕ ИЗБРАННЫХ – ОНИ НЕСУТ МОЮ ВОЛЮ. По подбородку стекают какие-то струйки, отвлекая внимание от восхитительных слов. Глупое тело, оно и здесь меня подводит! Я закрываю глаза, и перед внутренним взглядом, как будто на поверхности век, возникают три силуэта – те самые Избранные, голоса бога на этом плане, сначала смутные, но становятся чётче, и над ними проявляется символ, уже знакомый, где-то я его… И вдруг резко – тишина. Покой? Блаженное одиночество? Нет, личинка мозгоедов всё ещё ощущается где-то за глазом, но мы с ней остались вдвоём, без навязчивого давления извне. Все ощущения моментально обрубаются, оставляя только бешеную слабость, но она подобна не моим ночным параличам, а скорее крайней степени усталости. Что это за нахрен такое было? Я на эти секунды (минуты? часы?) словно потеряла себя, свои мысли, стала тупым болванчиком, которому велели… любить новое божество? Сердце на миг снова замирает в сладкой истоме от воспоминаний о тех безграничных чувствах, что переполняли его только что. Я провожу по лицу рукой – снова послушной, просто очень тяжёлой – и на ней остаётся красный след. Кровь из носа – как при магическом перенапряжении. А тот символ, что пыталось показать нам видение – почему мне кажется, что я видела его совсем недавно? Мысль соскальзывает, вытесняется, не находит ассоциации, чтобы зацепиться. Когда получается перевести внимание с содержимого головы и чувства собственного тела на внешний мир, я вижу парящий в воздухе посреди гостиной предмет, пульсирующий ярким тёплым светом. Кажется, это тот артефакт, который нередко вертит в руках наша жрица. Это он? Он спровоцировал приступ? Или наоборот – защитил нас? В любом случае единственное, на что меня пока хватает – попытаться перетечь обратно в кресло, подтягивая себя руками. Интересно, что я даже не заметила, как оказалась на полу. Впрочем, такое падение пережили все мои спутники, и теперь мы неуверенно поднимаемся и переглядываемся, инспектируя друг друга. На таких разных лицах читается одинаковое потрясение, но вот крови больше ни на ком не наблюдается. Первым подобрать хоть какие-то осмысленные слова удаётся Астариону: – Что это, чёрт подери, была за пакость? – Паразиты в наших головах получили общий приказ подчиниться, исстик, – с отвращением выплёвывает Лаэзель. – Его может отдать Старший Мозг – в каждой гхайкской колонии есть такой. И эта призма… Это артефакт моего народа. Она как-то нас защитила. По легендам, матерь Гит была способна оберегать своих верных детей от пагубного псионического влияния. Может, здесь сохранилась частичка её силы. Как он попал к тебе? – с неожиданным напором гитка обращается к Шэдоухарт. А только что тряпочкой валялась на полу. Я сама не чувствую в себе сейчас сил даже говорить, не то чтобы разбираться с социальными проблемами. Могу только порадоваться, что из моего угла отличный обзор на всю комнату. Жрица тоже недалеко ушла по живости, но уже способна на очень колючий взгляд. И даже на осмысленную фразу: – Откуда – не твоё дело. Важнее то, что он действительно нас спас. Когда начал звучать этот голос, он разогрелся и сам вылетел, а потом всё прошло. Если это действие личинки – то может, призма и наше обращение тормозит? – Дело как раз моё… – начинает гитка. – Боги всемогущие, Лаэзель! – неожиданно внятно и разумно восклицает Уилл. Похоже, что происшествие экстренно его отрезвило, хотя на ноги он встаёт всё ещё неловко. – И что ты сделаешь, если его получишь? Бросишь нас? Уйдёшь искать сородичей одна? Нет же, ты так не поступишь… Наш герой снова садится на своего любимого конька и приписывает благородную мотивацию остальным. Лаэзель действительно нас пока не бросит, но не из-за недоступности артефакта. При всей её горячности гитка понимает, что шансы на выживание в незнакомой местности у отряда куда выше, чем у одиночки. В чём она успела убедиться за эту неделю. – Сейчас абсолютно неважно, кто держит в руках артефакт, – продолжает увещевать Клинок. – У нас всё равно один путь. И где бы мы ни нашли исцеление – у друида или в яслях гитов – призма не покинет наш отряд. А когда всё закончится, когда мы избавимся от своих паразитов – тогда вы с Шэдоухарт сможете договориться, на каких условиях она согласится передать тебе свою находку. Выражение лица жрицы демонстрирует глубочайшее сомнение в том, что она вообще когда-нибудь согласится, но девушка заставляет себя кивнуть. – Точно, давай просто вернёмся к этому разговору позже. – И всё равно я считаю, что сама должна хранить наследие моего народа, – упорствует гитка, хоть уже и не так уверенно. – А я против, – Шэдоухарт демонстративно прячет призму и скрещивает руки на груди. – Я по крайней мере уже успела доказать, что не сбегу одна, а вот насчёт тебя никакой гарантии нет. Лаэзель выдаёт какое-то заковыристое и незнакомое ругательство на своём языке, а потом добавляет: – Ладно, но я с тебя глаз не спущу. – Прекрасно, значит, у нашего лагеря будет дополнительная ночная охрана. С этими словами жрица разворачивается и, пошатываясь, уходит к себе. Мне почему-то кажется, что крепкий сон к ней сегодня не придёт. Хотя сможем ли мы вообще уснуть после такого потрясения? Вымотанный до предела маг точно сможет. Предполагать за других я не возьмусь. Всего лишь бард: Галлюцинации. Просто потрясающе, после всего пережитого за день решила оживиться личинка и приобрела в моей голове совершенно гротескный образ. Окружённый иллюзией паразит так долго и настойчиво убеждал меня в своём дружелюбии, что добился ровно противоположного эффекта. Весь этот спектакль разыгран только ради того, чтобы ещё сильнее вцепиться щупальцами в мозги. И пускай после его визита я чувствую себя на удивление сносно, уснуть обратно так и не получается. Пожалуй, стоит прогуляться. Есть одно место, которое влечёт вернуться, хоть это и сопряжено с определённым риском. Нет, надо быть честным хотя бы с самим собой – это сопряжено с дьявольским риском! Но, возможно, лучшего шанса уже не будет – зенты и так со дня на день покинут своё убежище, а я очень хочу сказать им пару слов на прощание. Мысль позвать с собой хотя бы вампира мелькает и тут же гаснет – это дело только между мной и чёрной сетью. Старой суке стоило отдать приказ добить меня наравне с остальными, потому что в противном случае я зацеплюсь за кончик зентовской паутины, чтобы добраться до самого её центра. И начну прямо сейчас. Но сначала мне нужен весомый повод для повторного визита. Сундук, окованный железом, находится на том же месте, где мы его оставили. От прежних владельцев груза уже ощутимо пованивает, поэтому я не задерживаюсь в пещере. Да и что полезного я могу тут найти после цепких халфлинговских лапок? Тащить сундук в руках неудобно, но к счастью, недалеко, хотя под конец пути я уже подавляю желание двигать ношу вперёд пинками. Уже перед спуском в змеиное логово я проверяю флаконы с огнём алхимика и надеваю на пояс ещё два подаренных магичкой кинжала, а на лицо – самую дружелюбную из своих масок. – Опять ты? – охранник на входе другой, но человек всё равно меня узнаёт и широко зевает. – До утра слабо было подождать? – Позови Заррис, дружище. Передай, что у меня есть важные новости о караване Ругана. – А что, сам спуститься – гордый слишком? Мне скажи, если идти влом. – Чтобы начальница тебе дала по шапке за дурные вести? Ну, если ты такой смелый… Я тыкаю пальцем в небо, предполагая, что у лидера зентов должен быть крутой нрав, однако угадываю – дозорный хмурится ещё сильнее и бурчит: – Ладно, здесь жди. Человек спускается вниз, а я получаю возможность рассмотреть логово с возвышенности: даже в тусклых отсветах редких ламп заметно, как поблескивают дорожки разлитого масла. Ещё несколько дежурных охранников лениво перешагивают через них, патрулируя свои участки. Мне достаточно одного метко брошенного флакона с огнём, чтобы уничтожить здесь всё, но моя цель – не разрушение ради разрушения. Хотя смотреть на горящее вражеское логово наверняка будет приятно. Лидера змеек я жду, присев на пресловутый сундук – я столько его тащил, пускай он хоть как-то мне послужит. Заррис идёт за охранником полностью одетая, в лёгком доспехе, но по лицу видно, что её только что выдернули с постели. – Я надеюсь, у тебя был очень весомый повод меня разбудить, потому что если нет – живым ты отсюда не выйдешь. Ох, дамочка, я уже давно не в том возрасте и социальном статусе, когда меня способно испугать грозное шипение. – Достаточно весомый? – я встаю, демонстрируя, с чем сюда пришёл. – Святая преисподняя! – как я и рассчитывал, женщина подходит к сундуку и присаживается, чтобы его изучить, дав мне драгоценные секунды для начала атаки. Рукоять обычного, незачарованного ножа ложится в ладонь, а в следующий миг кинжал летит прямиком в грудь охраннику. Его тело оседает достаточно шумно, чтобы привлечь внимание и Заррис, и блуждающих внизу зентов, но это уже неважно, потому что следующим движением я успеваю бросить флакончик с пояса. – Ах ты мра… Остаток фразы разбойницы тонет в звуке первого взрыва, с потолка начинает сыпаться каменная крошка, стены и пол дрожат. Мы достаточно высоко, чтобы нас не сбивало с ног взрывными волнами, но жар от занимающегося пожара ощущается даже здесь. Мне в целом неважно, все ли зенты погибнут от ловушки, которую они сами себе устроили – лишь бы никто из них не препятствовал нашему деловому разговору с их лидером. Вскочившая Заррис тянется было к луку, но быстро понимает, что в такой тряске и на такой дистанции он будет бесполезен, поэтому женщина выхватывает кинжал. Я делаю симметричный жест, и теперь исход этого диалога решит только наш профессионализм. Она атакует первой: метит в незащищённый бронёй торс, пытаясь отвлечь ложными выпадами по рукам. Даже ранит, неглубоко оцарапав. Быстрая и ловкая – у неё был бы отличный шанс победить какого-то другого противника… но я учился у лучшей. Дождавшись удобного момента, я перехватываю и выворачиваю её запястье с оружием, второй рукой направляя тело на землю. Кинжал Заррис выпадает из ослабевших пальцев, однако женщина продолжает сопротивляться, извиваясь и брыкаясь. Змейке даже удаётся ощутимо ударить меня подобранным с земли камнем, прежде чем ей под челюсть упирается лезвие второго моего ножа. Не суссурного – мне всё-таки нужно, чтобы она заговорила, а не онемела. И придётся поторопиться, потому что пространство уже настолько заволокло дымом, что становится трудно дышать. – Кто командует вами во Вратах Балдура? Разбойница упрямо сжимает губы, но у меня слишком мало времени и сил, чтобы играть в хорошего барда – вгоняю лезвие в плечевой сустав и проворачиваю. Женщина орёт так громко, что могла бы переплюнуть возмущённое негодование Уильяма при виде горящего Приюта Вокин. У меня закладывает уши и снова адски трещит голова, а Заррис начинает кашлять, наглотавшись дыма. – У тебя ещё много суставов, а я не любитель издеваться над женщинами, что бы ты обо мне ни думала, – возвращаю лезвие ей под подбородок. – Так что, рекомендую ответить на вопрос, и мы разойдется мирно. – Роа… лунный свет… полурослик. Опять полурослик? Я что, проклят? – Она работает с Каменным Лордом? Молчание. – Ну?! Из-под челюсти Заррис выступает капелька крови. – Нам приказано не переходить ему дорогу. Всё, что мне известно. – Кто приказал? – Роа. – А что насчёт старой Арфистки? Джахейры. – Я не знаю этого имени. Проклятье! У меня нет возможности проверить правдивость её слов, а вести беседу дальше мне уже не дают – в бедро и куда-то под рёбра с секундной задержкой вонзаются сразу две стрелы. Моя рука дёргается рефлекторно, прочерчивая полосу по беззащитному горлу и навсегда лишая женщину возможности отвечать на вопросы. Я же со стоном отползаю в сторону, в тень, пытаясь понять, откуда пришел удар. Силуэт противника угадывается на утёсе напротив – мы с ним разделены сплошной рекой огня на нижнем ярусе, однако это совершенно не мешает ему стрелять. Причем, чертовски хорошо, если он дважды попал в меня сквозь такую плотную дымовую завесу. Следующая стрела едва не втыкается в голову, разминувшись с ней на считанные сантиметры и высекая искры от удара о стену. Нужно срочно уходить, благо спасительная лестница наружу начинается совсем рядом. А вот застрявший в ноге наконечник – это совсем не круто. Даже второй, в боку, доставляет меньше неудобства. Дрожащими пальцами я достаю из сумки стимулятор из зентовских же запасов – Катриона справедливо разделила купленные днем зелья между нами тремя, и теперь они совершенно не иронично спасут мне жизнь. Идти становится чуть легче, да и голова проясняется, особенно после полноценного вдоха свежего уличного воздуха. Обломать древки, чтобы они ни за что не цеплялись, кажется простым и логичным действием, но первая же попытка заставляет меня схватиться за стену сарая. Это больно настолько, что в глазах мгновенно темнеет от одного только прикосновения. И это нужно сделать, потому что идти назад с торчащими на всю длину стрелами ещё хуже. Сломав первую деревяшку я ору так, что, кажется, что меня услышат даже в друидской Роще. Вторая даётся проще, но потом мне приходится опрокинуть в себя ещё один стимулятор. Следующим я достаю пузырек лечебного зелья, но, подумав, не пью – пока во мне торчат обломки, это бессмысленно. Сам я их не вытащу, значит, хочу этого или нет, придётся идти за помощью. Остаток ночи я ковыляю до лагеря, надеясь, что уцелевшие зенты будут слишком заняты своими проблемами, а не преследованием. Я узнал мало нового, кроме странного имени, однако на душе разливается мрачное удовлетворение. Охота на крылатых змеек получилась славной, а теперь стоит постараться, чтобы не сдохнуть и замести следы. К счастью, вопрос с ночными дежурствами мы закрыли магией, и никто не спохватится, заслышав мои шаги по дому. А наш клыкастый союзник настолько нелюдим, что выбрал для себя самый дальний и уединённый угол, вдобавок отгородившись от всех гардеробной ширмой. – Вставай! – шепчу я, наклонившись к Астариону, и в следующий миг меня чуть не пригвождают к стене кинжалом. – Жить надоело?! – рычит разбуженный вампир и только потом жадно втягивает носом воздух. – Помоги, – оседаю на пол, дрожащими пальцами расстегивая куртку и задирая рубашку, под которой засел обломок стрелы. – Можешь вот прям этим ножом, раз уже достал его. – А ты, я смотрю, здорово повеселился, – тон Астариона становится ехидным, и он уступает мне своё спальное место, предварительно убрав оттуда меховой спальник. – Ложись. У него под лежанкой ровные, но абсолютно голые доски, и я тут же ощущаю себя рыбиной для разделки. Лишь бы этот горе-целитель не увлёкся – последнее, о чем успеваю подумать перед тем как отключиться.