Правила игры

Всего лишь бард: Я жив? Я – это всё ещё я? В ушах раздаётся фантомный взрыв дымного пороха, я вскрикиваю, распахнув глаза, и пытаюсь вскочить с лежанки, но получается только слабо дёрнуться и разбудить уснувшую было боль в боку. Я всего лишь в деревенском доме, через щели в каменной кладке стен пробивается солнечный свет. Попытки оглядеться приводят к выводу, что вампир не просто меня подлатал, но и как-то дотащил до моей лежанки, отгороженной от прочего мира грудой пустых ящиков. Острая резь в теле сменяется тупой пульсацией, и я решаюсь приподнять одеяло, чтобы понять, как выглядят раны. Бинтов на мне нет, да и откуда Астариону было их взять, но обрывки каких-то чёрных тряпок на боку и бедре пропитаны и насквозь провоняли лечебным зельем вперемешку с кровью. А, это была моя походная рубашка! Отдирать будет больно, но, внутри, по крайней мере, больше не прячутся наконечники вражеских стрел. Проще всего выкроить время, обеспечить себя тазом тёплой воды и размочить кровавые корки, а пока просто надену любую другую рубашку из найденных в Роще и прикроюсь курткой. На это ничтожное усилие уходят как будто все остатки выносливости – я выпиваю ещё один лечебный эликсир и со стоном возвращаюсь на спальник. Если снадобья не начнут работать, как надо, то придётся идти сдаваться жрице, чего я всеми силами предпочту избежать. И дело тут вовсе не в задетом – подстреленном? – мужском эго, а в том, что не хочу давать отряду повод в прямом и переносном смысле ковырять мои раны. Мне будет сложно объяснить свой поступок, а признаться придётся, если они начнут задавать вопросы. Но эта история слишком запутанная и всё ещё глубоко личная, даже болезненная. Намного больнее, чем нытьё в боку. Я думаю, что мог потерять всё по вине зентов, и до сих пор не знаю, не потерял ли на самом деле. Есть ли куда возвращаться, или я иду домой, ведомый инстинктом, словно почтовый голубь? Я цепляюсь за последние отданные мне приказы, запрещая себе даже допустить, что тех, кто их отдавал, уже может не быть. Помню, о чём говорили змеи до того, как меня утащили и затолкали в иллитидскую капсулу – я был парализован, но не глух. Зенты планируют нечто такое, после чего визиты в убежище братиков и сестричек Астариона покажутся всем играми в песочнице. Две недели с момента засады, неделя с крушения наутилоида… достаточно ли времени для претворения планов в жизнь? Я не знаю, и могу только упрямым служебным псом тянуть поводок своей судьбы в сторону Врат. Возможно, мне даже повезёт выжить. Но для этого всё-таки придётся встать и выйти к остальным, пока Катриона не решила, что игнис в лежанку – лучший будильник. Подбираю под себя непослушные ноги – рана на бедре отдаётся глухой пульсацией – обхожу ящики и выползаю наружу. В гостиной уже вовсю идёт подготовка к завтраку. – Матерь божья… Проклятье! – Уилл роняет ложку в котелок с варевом, и она тонет в нём целиком. – Что с тобой произошло? Не сразу соображаю, к чему он прицепился, а потом перевожу взгляд на ладони, красные от засохшей крови. Лицо, наверное, не в лучшем виде. Хоть Астарион и снял грязную одежду, отмывать моё тело явно превышало допустимый уровень заботы. – Споткнулся в темноте, – даже не пытаюсь, чтобы отговорка звучала правдоподобно. Пока я не представляю угрозы и не прошу помощи, то вроде как не обязан отчитываться. Всё это время Катриона смотрит на меня молча и даже как-то безразлично. С нотками разочарования, которое возникает у людей иногда, когда они делают неправильную ставку в игорном доме и теряют деньги. Недостаточно большие, чтобы полыхать гневом, но обидные, чтобы успеть пожалеть о потраченном времени. Она смотрит на меня, как на не оправдавшую себя инвестицию, и это даже немного грустно. – Ты лжёшь, – спокойный холодный голос откуда-то сбоку вырывает из рефлексии. Лаэзель приближается ко мне в полном боевом облачении, которое не снимает даже в относительно безопасном лагере. Не знаю, что у неё на уме, поэтому рука сама тянется поближе к поясу с кинжалами. – Не пытайся играть с Лаэзель из Клиира, я вижу тебя насквозь, кинь’як. Этой ночью ты едва не стал жертвой цереморфоза, верно? Паузу, повисшую над гостиной, можно резать ножом, а я ругаю себя за идиотизм. Ну конечно, личинка! На фоне зачистки целого зентовского логова я совсем забыл про паразита, на которого в нашем текущем состоянии можно свалить вообще что угодно! – Да… да, ты права, – опускаю глаза в пол, признавая свой обман. – Мне было плохо всю ночь, и отпустило только сейчас. Гитьянки приподнимается на цыпочки, внимательно рассматривает сначала один мой глаз, потом второй. – Как ты справился? – Я… – в поле зрения снова попадают окровавленные ладони. – Ранил сам себя. Это помогло. Прошу прощения за спектакль, господа и дамы, – отвешиваю медленный, но шутливый поклон. – Нелегко вынести в массы новость, что пару часов назад едва не распустил щупальца. Но раз уж доблестная воительница сделала это за меня – позвольте наконец сесть и позавтракать. – Уже обед, – сообщает Уилл, неловко доставая и очищая ложку, пока я осторожно приближаюсь к камину. Обед? Судя по помятому виду остальных, тяжёлая ночка и позднее пробуждение были не только у меня. Да и в противном случае “изнеженного барда” бы точно пришли расталкивать, что стало бы неприятным сюрпризом для всех нас. До сих пор сложно уложить в голове, что отпрыск Великого Герцога может вот так запросто сидеть рядом и помешивать кашу. И кажется, прочие мои спутники проявили достаточно такта, чтобы не поднимать эту тему и не напоминать Клинку о его пьяных откровениях. На секунду мы пересекаемся взглядом с Астарионом, и я едва заметно ему киваю. Интересно, отважился ли он попробовать моей крови? Лично я бы на его месте не устоял. Жрица после вчерашнего конфликта выглядит ещё более хмурой и нелюдимой, чем обычно, Лаэзель продолжает следить за мной настороженно. Катриона всё ещё молчит и смотрит. Это тревожно. Обед не приносит ни удовольствия, ни пользы – ем, не чувствуя вкуса, лишь бы занять чем-то время, пока остальные не снимут с меня фокус пристального внимания. Понемногу отряд начинает расходиться по своим делам, и я тоже получаю возможность прогуляться к воде и привести себя в порядок. Обычно я не стесняюсь мыться на ближайшей песчаной отмели, но сегодня лучше отойти подальше, туда, где никто не увидит, а ещё прихватить с собой парочку зелий. С тоской рассматриваю рогоз и илистый берег, с которого придётся спускаться. Итак, что мы имеем? Сквозную дырку на бедре и художественно вырезанный куска мяса под рёбрами. Кое-кто мог бы отработать и поаккуратнее! Всё прочее попадает в категорию “царапины”, их я даже не считаю. Эх, была бы здесь Катриона, подогрела бы водички! Захожу в ледяную реку по границы первой раны на ноге и пытаюсь размочить присохшие тряпки. Дьявол, как же больно! И это при том, что я не какой-то там неженка, и уже не раз бывал на хирургическом столе. Нужно просто это сделать. Отмыться, залить всё новой порцией зелья, надеть чистые вещи и продолжать улыбаться. А дальше будет легче. – Если хочешь, я могу сделать это сама. Быстро и не так мучительно. Хорошо, что у меня в руках нет никаких предметов, иначе бы они тут же оказались на дне. Проклятая мелкая ведьма! Интересно, сколько времени она просидела в кустах, кормя комаров и любуясь, как я тут изворачиваюсь? Кстати об этом... будет ли уместно обернуться? Я голый вообще-то, и пускай Катриона сама выдала своё присутствие, теперь мне нужно его учитывать. Ладно, меньшее, что я могу сделать – это хорошую мину при плохой игре: – Сделать что, искорка? Если бы я хотел, чтобы ты меня добила, я бы рискнул разбудить тебя среди ночи... Ау! – рывком отрываю размокшую тряпку от ноги, в реку по ней стекает струйка крови. – В это трудно поверить, но я серьёзно. Если ты так стремишься умереть, но не получается пересилить рефлексы – можешь попросить помощи. Я сделаю это без удовольствия, и даже с сожалением, но поверь – обеспечу тебе высокий профессионализм на всех этапах сопровождения, кхм, сделки. Стоп... Что? Она это серьёзно? Эта женщина проделала путь сюда не для того, чтобы предложить помощь в лечении, а чтобы... подарить своему напарнику быструю безболезненную смерть? Удивление так велико, что я медленно оборачиваюсь. Плевать, что там успеет разглядеть магичка – мне стесняться нечего, если не считать пары несанкционированных дырок в плоти – но я теперь просто обязан увидеть её лицо. Она серьёзно. Стоит на берегу метром с хвостиком мрачной решимости. И, возможно, мне стоит немного поторопиться, чтобы она не приняла молчание за согласие и не перешла к активным действиям! – Ката, единственное, чего я искренне хочу – это перестать получать поджопники от вселенной и хотя бы чуть реже влипать в неприятности! – говорю успокаивающе, словно это она здесь раненый дикий зверь. Самый непредсказуемый так точно! – Мне правда польстило то, что тебя расстроит моя безвременная кончина, но если ты сама не проявишь… хм… лишнего энтузиазма в этом вопросе, то её не случится, – нужно срочно переключить женщину на какое-нибудь другое занятие, пока она не придумала его себе сама. – Но раз уж ты здесь и жаждешь мне помочь, то сделай милость, соскобли с меня эти тряпки. Как обещала: быстро и не мучительно. – Тогда объяснишь мне, какого хрена было ночью? – Катриона начинает искать что-то в сумке. – Только давай на берегу – я не хочу проверять температуру воды эмпирически, а теоретически она оценивается как "неприятная". В её глазах что-то неуловимо меняется, но она всё ещё раскалённо серьёзна. Видят боги, эта женщина меня пугает, а похвастаться таким достижением могут единицы. Наскоро умываюсь и ополаскиваюсь, чтобы смыть грязь и кровь хотя бы с тех мест, которые не требуют лечения. Но на деле просто тяну время. Потому что правдоподобных отговорок у меня нет. Все выдуманные истории будут звучать жалко, как моё же невнятное блеяние "мам, я подрался с ребятами на улице" лет в десять. Хотя в те времена я уже активно заигрывал с огненным кулаком городской стражи... и далеко не всегда выходил победителем. – Подозреваю, ты не поверишь, если я скажу, что наведывался в ближайшую деревеньку, и местным не понравилась моя игра на скрипке? – выбираюсь из ледяной воды и сажусь на траву в ожидании экзекуции. – Сначала внутрь! Протягиваю руку к бутылке, которую Ката извлекла из сумки. Что бы там ни было, я сегодня не привередливый. – Вот тебе анестетик, – она передаёт мне сосуд. – И да, у меня будут сомнения. В ближайших деревеньках шатаются разве что кучки гоблинов, и под рёбра тебе прилетел точно не букет роз. Раскачиваю пробку и залпом делаю несколько глотков, пока не начинает гореть горло. Какие у меня варианты? Свалить всё на личинку и сказать, что она заставляла меня делать разные... опрометчивые вещи? Ну нет, Катриона не поверила мне даже в первый раз, когда это звучало куда более убедительно, не поверит и теперь. Тем более, даже мне сложно представить, зачем паразиту могло понадобиться уничтожение зентов. Мне бы фантазию как у Клинка, я бы живо состряпал из всей этой истории какой-нибудь подвиг... Хм. Подвиг. – Всё началось с того, что мне не спалось этой ночью. – Это я заметила, – фыркает она, отнимая у меня бутылку. – И я решил... немного прогуляться, хшшш! – чёртова ведьма без всяких сантиментов начинает поливать мой бок алкоголем. – И далеко ушёл? – Мой путь во тьме неожиданно привёл меня к логову алчных опасных тварей, ядовитых и клыкастых, с телами покрытыми чешуёй! Охраняя свои сокровища, они выдыхали огонь из пастей. Им прислуживала пара вервольфов, сторожащих входы и выходы из логова... Залив тряпку, магичка ненадолго зависает, пытаясь переварить услышанное. – Ну давай, расскажи, какие сокровища, кроме кучки пороха и сомнительных припасов, были у тех огнедышащих монстров, – Катриона резко подаётся вперёд и стучит мне по лбу костяшками пальцев. – Ау, есть там кто? Расскажи, как у тебя вообще червяк прижился? Он же в мозг вгрызается только при его наличии? И вообще ты, кажется, только что обещал объяснить, почему я не должна считать тебя самоубийцей-неудачником! – А, так моей маленькой самоотверженной спасительнице не понравилась сказка? Улыбаюсь широко-широко, однако любой, кто хорошо меня знает, при виде такой гримасы предпочёл бы отойти подальше. А ещё лучше – на другой берег реки, предварительно сойдя с траектории полёта кинжала. – Хорошо, давай я расскажу тебе другую... Страшную. Голос превращается в хищный шёпот, и я перехватываю её руку, которая всё ещё маячит в районе моего лица. Сжимаю крохотную ладошку в своей, останавливаясь на той самой грани, когда уже больно, но ещё не травмоопасно. Магичка ведь на самом деле такая хрупкая... Мне достаточно будет одного быстрого движения кистью, чтобы сломать это запястье, сколь бы обжигающим оно ни было. Может, ей стоит вспоминать об этом почаще? – Давным-давно во Вратах Балдура жил один мальчик. Не тихий, не скромный, и даже не очень-то добрый, хоть у нас тут и сказка. Он превосходно играл на скрипке и нравился людям – умел их видеть, договариваться с ними и делать так, чтобы его слушали очень-очень внимательно. Но слова хороши для людей, а чудовища понимают совсем другой язык. Мальчик этого не учёл, явившись в логово ядовитых змеев, вооружённый только улыбкой и скрипкой, ведь он рассчитывал говорить, а не драться... Тут я немного кривлю душой: оружием мы были обвешаны с головы до ног – такова уж специфика работы, однако никому из нас это не помогло против Каменного Лорда. – А знаешь, что было потом, Ката? Магичка отрицательно качает головой. – Крылатые змеи сломали скрипку и сломали мальчика, – продолжаю, мимоходом оценив, что она в этой ситуации не стала ни возмущаться, ни вырываться. Глядишь, мы рискуем по-настоящему поладить. – Но не убили, решив, что с маленьким червячком в голове он будет им полезней, чем мёртвым. Раскрываю ладонь, позволяя непривычно притихшей женщине освободить руку. – Едва ли эти ребята рассчитывали, что наутилоид с моей капсулой рухнет где-нибудь в глуши. И уж точно не могли предсказать, что мы с тобой заглянем на огонёк в их уютное гнёздышко. Отвечая на твой недавний вопрос – сокровищ у них действительно было немного. Поэтому я взял с них другую плату… жизнями. Киваю на рваный бок и возвращаю на лицо маску улыбчивого барда. – Не без нюансов, но… – пытаюсь убрать кусок тряпки, однако она всё ещё сидит крепко, – просто поверь на слово, что зенты сейчас выглядят ещё хуже. А я последнюю неделю не страдаю идеализмом. – Стой, у меня есть одна идея, – она пресекает мои попытки оторвать ткань самостоятельно. – Идея эта экспериментальная, но хуже стать не должно. Я не рассчитывал услышать от Каты слова сочувствия или подобную сентиментальную чушь, однако на фразе "хуже стать не должно" рефлекторно напрягаюсь. У этой женщины слишком специфическая логика, поэтому замыслить она может буквально что угодно. Спутница хватает из сумки какую-то безделушку, а я испытываю непреодолимое желание прилечь. Просто... на всякий случай. Она начинает колдовать, и её магия отзывается покалыванием в ранах. Не тем ужасным простреливанием, что сопровождало меня всё утро... день, а убаюкивающим теплом, с которым внутри нарастает новая плоть. Оно хорошо мне знакомо, ведь это далеко не первая серьёзная травма "простого барда". – Живой там? – магичка бледна и слегка пошатывается. Переутомилась? – Похоже на то, – без всяких сомнений отрываю от себя теперь уже совсем бесполезные тряпки. Под ними розовеет новая нежная кожа. Что я чувствую, ненадолго сняв маску весельчака-барда и выпустив наружу того, кто прячется за ней? Лёгкость, а ещё удивительную подвижность в исцелённых частях тела. Но в первую очередь всё же лёгкость. – Спасибо, искорка. Может, теперь нам в лагере не так уж и нужна жрица? – Жрица, которая буквально нарывается на гитский меч? Действительно сомнительный актив, но выгнать её вместе с тем артефактом будет довольно жестоко, не находишь? По отношению к нам. – А кто сказал, что я имею в виду выгнать? – очаровательно, но немного плотоядно улыбаюсь. Шучу, конечно, однако теперь у меня есть немного больше поводов и вольности выпускать на прогулку своего ручного ассасина, не нарываясь на последствия. Такими вот фразочками и чуть большей эффективностью в боях, чем я демонстрировал. Я уже давно успел понять, что Ката – не трепетная неженка, не принцесса в беде и не паладин справедливости. Она удивительно спокойно выслушала мой рассказ, как будто её на самом деле больше интересовали перспективы, а не моральная оценка действиям. Тем лучше – я люблю разговаривать с людьми на языке взаимной выгоды. Кажется, она очень хочет спросить ещё что-то, но вместо этого встряхивает кудряшками и сообщает: – Когда в следующий раз тебе приспичит залезть в логово чудовищ, имея некоторые труднообъяснимые мотивы – можешь всё-таки попросить составить тебе компанию. Сжечь десяток-другой контрабандистов легче, чем лечить одного смелого и безрассудного сказочного героя. Пойдём. Я торжественно обещаю ей быть хорошим мальчиком и впредь приглашать на вечеринки с фейерверками. Возвращаемся в лагерь вместе. Едва ли это вызовет волну двусмысленных обсуждений – всё-таки мы здесь вполне устоявшаяся связка напарников. Гораздо больше шепотков было бы, выползи я сегодня с лежанки Астариона… 120 сантиметров терпения: Наивно было бы ожидать, что после насыщенного потрясениями дня сон будет спокойным, крепким и здоровым. Но когда мне приснилась я, в тяжёлом доспехе, латных перчатках и с совершенно чужим голосом, градус сюрреализма показался, мягко выражаясь, чуть-чуть зашкаливающим. Интересный выверт сознания, действие паразита, работа гитского артефакта? Она-я утверждала, что защитит меня от чужой воли и цереморфоза разом, но нужно активнее использовать псионические способности, которые даёт личинка. “Развить свой потенциал”. Предложение… неоднозначное. С одной стороны телепатическая связь уже показала себя потенциально удобным инструментом, с другой же – насколько она изолирована от подслушивания? Впрочем, мыслями, даже о телепатии, сыт не будешь, поэтому я быстро привожу себя в порядок и выхожу навстречу новому прекрасному дню, полному толпящихся в очереди неприятностей. И несмотря на утреннюю возню в гостиной, встречает меня действительно день. Солнце пробивается сквозь прорехи в крыше, перевалившись уже за полуденную отметку. Отряд почти в сборе, не хватает только Амбера: Шэдоухарт и Лаэзель демонстративно игнорируют друг друга в противоположных углах комнаты, Астарион вертит в руках нож, Уилл целиком поглощён попыткой создать… завтрак? Обед? В любом случае занятие идёт ему на пользу – вчерашнее мрачное отчаяние отпустило героя и сына важной шишки. Теперь хотя бы становится понятной его острая реакция на провокации Рафаила и происшествие в таверне – если бы моей семье угрожали, я бы тоже, пожалуй, могла повести себя… неосмотрительно и импульсивно. Раз готовка так успокаивает – может, мне тоже взять на себя дежурство по кухне? Правда, спутники могут перепутать результаты такой попытки с покушением на массовое убийство, и тогда репутация умелого мага меня уже не спасёт – прикопают тут же, за воротами деревни, ещё и на могилу плюнут. Мрачные мысли прерывает появление барда. Эффектное появление, надо признать. Я вчера обратила внимание, что ментальная атака только меня довела до крови? Что же, кажется, в моём едва-не-напарнике проснулась извращённая солидарность. Он пытается неловко отшутиться, что тянет за собой жутковатую сцену допроса от Лаэзель и насквозь фальшивое признание о целительном самоистязании, которое почему-то охотно проглатывает большая часть нашей дружной и здравомыслящей компании. А я… не удивлена, пожалуй, но разочарована. Поработать в команде с человеком, который так легко и непринуждённо берёт на себя все социальные контакты, притом с впечатляющей эффективностью, было приятно. Однако, хоть и понять его в полной мере я не могу, осуждать тоже не вправе. Говорить что-то в доме, при таком количестве лишних ушей и с нашими хлипкими стенами и перегородками, не хочется, но после завтрака Амбер отправляется к воде. Приводить себя в порядок или заканчивать начатое – в любом случае уходит достаточно далеко, и мне остаётся только бесшумно последовать за ним, чтобы предложить более милосердный вариант, чем то, что я могу наблюдать сейчас. *** Я редко ошибаюсь. Это не хвастовство (смысл задирать нос перед самой собой?), просто статистика: привычка анализировать всё, раскладывать окружающих в понятные и предсказуемые системы уравнений, общая наблюдательность и отличное, хоть и такое дорогое, зрение позволяют мне обычно приходить к правильным выводам. Но ещё реже мне нравится ошибаться. Не самоубийца, и даже не идиот. Эффективный хищник, которому просто немного не повезло с чистотой исполнения планов. Союзный эффективный хищник, надо отметить. Без всей этой чуши о мирных изнеженных горожанах я снова вижу лицо человека, с неподдельным восторгом вертевшего в руках нож для убийства магов. Слышу нотки скрытой угрозы, подкреплённой цепкими тисками пальцев, сжавших мою руку до предупреждающей боли. Это, конечно, немного наивно – считать, что мага можно так просто обезвредить, но если мы сработаемся, то часть иллюзий я ещё успею развеять. Пока же, в данный момент, я вижу перед собой одновременно проблему и отличный полигон для экспериментов. Две глубокие, грубо обработанные раны. Один амулет, предназначенный латать куда менее тяжёлые травмы. Один маг, вооружённый недюжинным интеллектом и неплохим опытом в различных зачарованиях, который может попробовать усилить действие артефакта. И некоторые шансы на успех. Головокружительный успех, потому что от резкого оттока сил я с трудом удерживаю себя от падения, а мой пациент оказывается окутан светящимся зеленоватым облаком исцеляющей энергии. При лечении прокушенной гноллом руки визуальных эффектов было существенно меньше. Когда свечение рассеивается, подопытный оказывается на вид вполне целым и даже довольным. Карманный жрец всё же достоин такого громкого титула. Надеюсь только, что пользоваться им придётся не слишком часто – вымотал он меня порядочно. *** После насыщенного событиями предыдущего дня и ментальной атаки вся наша компания до сих пор выглядит слегка пришибленной, поэтому энтузиазма на планирование подвигов не находится даже у признанного героя. Зато он радостно поддерживает идею прогуляться до друидов и проверить, не вернулся ли Хальсин. Составить нам компанию вызываются Амбер, который успел во время вчерашней прогулки лишиться одного кинжала, и Шэдоухарт – то ли из личных мотивов, то ли чтобы не оказаться наедине с Лаэзель. Гитка решает остаться в лагере, Астарион выражает желание пройтись, но в одиночестве, в поисках какой-нибудь дичи к ужину. В роще всё ещё царит атмосфера всеобщей любви и обожания. Напряжение можно резать ножом, рубить топором, откалывать мелкие кусочки и разбирать на сувениры, если хочется. Только желания такого не возникает. Местные обитатели недоброжелательно косятся на чужаков, тифлинги, кажется, стараются лишний раз не попадаться им на глаза. Наш мини-отряд разбивается ещё на два – Уилл с Шэдоухарт отправляются в ту часть, где живут друиды, надеясь найти Анну, мы с Амбером идём в выделенный беженцам угол… наверное, нельзя в округлой формы поселении назвать это углом… в пространство? В общем, я тащу напарника знакомиться с Даммоном и его ассортиментом. Кузнец встречает нас дружелюбной улыбкой, и это, пожалуй, самый тёплый приём на сегодня. Не горячий, потому что печь снова в режиме пониженного жара. – Кажется, я вовремя, чтобы добавить огоньку? – Буду рад. Твоя нарисованная штука погасла только позавчера. За это время получилось сделать немало полезного. Думаю, нас со дня на день выгонят, поэтому стараюсь использовать все возможности поработать. Сам контур печати немного смазан, и Даммон вручает мне запрошенный уголёк. Выяснив, что я пришла не просто в компании скучающего барда, а привела нового клиента, он демонстрирует свои товары. Пока я вожусь с горном, мужчины обсуждают что-то над кучкой разложенного оружия, и кажется, остаются вполне довольны результатами. Когда пламя наконец разгорается, получив магическую подпитку, тифлинг рассказывает последние новости и объясняет нынешнюю обстановку: – … Кага, вторая помощница Хальсина, уверена, что тот уже не вернётся. Больше недели никаких вестей. Она продавливает друидов провести какой-то мощный обряд, который защитит рощу от внешней угрозы, и если они решатся – все элтурельцы должны будут оказаться за воротами. Вслух этого никто не говорит, но я уверен: если понадобится – нас выгонят силой. В караване больше половины – женщины и дети. Наш лидер балансирует на грани дипломатии и агрессии, но понимает, что мы не сможем сопротивляться. М-да, весёленькая у них тут ситуация. Но тем понятнее существенно выросший выбор всяких острых железок, которых не было в мой прошлый визит: кузнец находит хотя бы какое-то подобие контроля в работе. При всей моей нелюбви к стали, преданность ремеслу всегда вызывала уважение. Наверное, именно поэтому на попытку Даммона расплатиться за магические услуги, раз уж мне не нужно больше ничего из его товаров, я отшучиваюсь: – Дашь мне хорошую скидку, когда я приду за мечом для себя. Наша зелёная воительница угрожает научить меня им размахивать. *** С Уиллом и Шэдоухарт мы сталкиваемся практически на середине поселения. Анны в роще не было, но они поговорили с Нетти и ещё парой друидов из сторонников решения дать приют беженцам, а не отрезать себя от внешнего мира. По пути в лагерь, смешав рассказы с разных сторон, мы получаем довольно полную картину происходящего. Тревожную картину, нужно отметить. Клинок Фронтира, конечно же, сразу цепляется за опасность для беженцев, но меня куда больше беспокоит этот Хальсин, чья расхваленная компетентность заставляла нас ставить его первым в списке приоритетов на поиски. Если он так давно пропал и уже может быть мёртв – имеет смысл бросить силы на вариант Лаэзель. Впрочем, мы всё ещё проводим разведку местности, и пока не нашли ни других гитов, ни следы пропавшего друида. Поэтому выбирать не приходится, только собирать информацию. А визиты всяких рогатых сволочей этому только мешают. Вечер в лагере продолжается в той же тональности, что и день – полурасслабленным отдыхом. Астарион подстрелил двух бакланов, сгрузил их неожиданно вызвавшейся готовить Лаэзель и снова ушёл, я бы даже сказала, что почти сбежал. Запахи запекаемой по какой-то хитрой гитской технологии птицы приманивают всех остальных в гостиную задолго до ужина. Пытаясь сделать вид, что заняты повседневными бытовыми вещами, мы всё равно периодически бросаем выжидающие взгляды на камин, вызывая нервное подёргивание ушами и т-цкваканье у не слишком терпимого к такому вниманию повара. И отсутствие остроухого спешит компенсировать остророгая. Сначала, правда, в пустующем центре комнаты образовывается смоляная лужа. Надежда обойтись сегодня без инфернальной хрени тает стремительнее, чем мороженое под шальным опаляющим лучом. Но возникшая в центре специфического портала женщина, надо признать, оказывается куда эффектнее Рафаила. И намного прямолинейнее. – Здравствуй, щеночек. Вижу, вчера ты был очень хорошим мальчиком, не так ли? – с преувеличенной лаской гостья обращается к Уиллу. – Мизора. Я ждал. Клинок Фронтира вот так спокойно (и даже почти вежливо!) общается с дьяволицей, ну надо же. Хотя, строго говоря, дамочка больше похожа на камбиона. – Конечно же ты ждал, Уильям! Но ты был так занят своими проблемами, что я решила позволить тебе ещё немного насладиться неведением. – Я убил твою дьяволицу. И в награду хочу узнать, что стало с моим отцом. Награду, значит. Я снова ошиблась, но на этот раз скорее досадно. Наш доблестный герой всё-таки колдун. Ещё и на коротком поводке, и глаз-передатчик действительно нужен для слежки. А мой спутник просто-напросто не пользовался возможностями, которые даёт ему адский патрон, потому что… скрывал от нас? Но зачем? Какой в этом вообще смысл? Мизора между тем поднимает изящно очерченные брови в притворном удивлении: – Целую дьяволицу? Или… – женщина делает издевательскую паузу, – это была всего лишь несчастная беглянка-тифлинг? Мой мальчик, ты никогда не отличался остротой ума, но уж настолько промахнуться в определении жертвы… Уилл меняется в лице и, кажется, давится своей следующей фразой. Он встретил гостью с видом хозяина – дома и положения – но теперь борется с потрясением. Лапушка, ты надеешься играть с рогатыми падлами честно? Ещё и в свою пользу? Ты, кажется, совсем не понимаешь правил. Или, что куда хуже, считаешь, что понимаешь. – Тифлинг? Проклятье, Мизора, ну ты и дрянь! Я до последнего боялся, что ты меня обманываешь, отказывался верить в подвох, надеясь на то, что ты строго следуешь букве контракта! – наконец находит слова народный герой, он же инфернальный колдун, он же герцогский сынок и вообще дьявол (ну или камбион уж точно) ещё знает кто такой. – Мы договаривались, что целями могут быть только монстры. Чудовища. – … и бессердечные твари. Статья пять, пункт Д, абсолютно верно, пёсик. Расслабься, у Карлах не было сердца. Зариэль вырезала его и заменила на адскую машинку, когда девчонку продал её предыдущий владелец. Клинок ругается снова, на этот раз гораздо менее пристойно. Из следующей короткой перепалки (хотя для Уилла это, скорее, попытка снова сшить разорванную реальность воедино) можно понять некоторые детали его договора. Настолько обескураживающе наивного, что мне теперь жутко интересно, как Мизора вообще смогла соблазнить такого несгибаемого идеалиста. Наш славный лидер, судя по разрозненным оговоркам и цитатам, получил адские силы, чтобы нести в мир добро. И справедливость. Спасать невинных и всё такое. На этом фоне мой Тео, сентиментальный дурак, кажется махровым эгоистом. У него по крайней мере не было иллюзий относительно того, в чём заключается служение. А здесь щеночек (и ведь довольно меткое определение!) отчаянно тявкает на хозяйку, которая пока позволяет ему подавать голос, и пытается её убедить, что лучше понимает дух контракта. Весь отряд следит за разворачивающейся драмой, никак не комментируя. Даже Лаэзель, ранее выражавшая довольно радикальную позицию по поводу другого дьявола, не роняет ни слова. Более того, она успела отвлечься, чтобы быстро вытащить из углей камина птицу. В конце концов Мизоре надоели препирательства: – Ладно, щеночек, задание ты выполнил, и тебе действительно положена награда. Красная тряпочка за шкуру красной девчонки. Женщина поднимает руку, делает изящное движение кистью – и потрёпанные походные вещи на Уильяме сменяются шикарной, даже на вид удобной мантией. Однако подарок он не оценил, сразу же сорвав с себя одежду и оставшись в одном нижнем белье да сапогах. Брезгливо швыряет ткань под ноги, пытаясь сохранить серьёзную гневную мину и стоя перед всем лагерем в белых трусах под стать своему невидимому белому плащу. – Мне нужно не это! Я сделал то, что ты просила, чтобы узнать про моего отца! Кто такой Рафаил, и что за интригу он затеял? Снисходительная усмешка на лице камбиона сменяется глумливой улыбкой: – Нет, щеночек, ты сделал это, потому что я отдала такой приказ. Статья семнадцать, пункт А: награда за успешное завершение задания остаётся на усмотрение держательницы контракта. Вот она, – тонкий пальчик указывает на мантию под ногами Клинка. – А насчёт Рафаила не переживай – я доходчиво объясню ему, как опасно трогать чужие игрушки. – Мне не нужны подобные дары, взрощенные на невинной крови! – Дело твоё, пёсик. Мне безразлично, как ты распоряжаешься косточками, что я тебе кидаю. – А как же герцог? – Не знаю, щеночек. Наверное, ему сейчас несладко. Но я и так отняла слишком много драгоценного времени, которое ты мог провести со своими новыми друзьями. Уверена, вам будет о чём побеседовать. А ты оставайся хорошим мальчиком и жди новых поручений. Та-да! И Мизора изящно тает, оставляя у меня двойственные впечатления. При всей моей острой нелюбви к адским тварюшкам, женщина мне даже понравилась. До жопы театральная, конечно, все исчадия питают к этому слабость. Но своим активом она управляет мастерски. Этот самый актив после её исчезновения хватается за голову, садится на корточки, а потом берёт злосчастную мантию и… бросает её в камин. Мне почти физически больно наблюдать за таким варварством, поэтому я с тихим (очень надеюсь) вздохом отворачиваюсь от огня. Хорошо хоть бакланы уже были готовы и не пострадали. – Сука! – на этом эмоциональном выкрике Уилл, похоже, заканчивается совсем, потому что из гостиной он выходит уже спокойно и как-то механически. Скорее всего, одеваться. А может быть и совершать глупости. Я уже ничему не удивлюсь. Всего лишь бард: Я задумчиво перевожу взгляд на подарок Мизоры, который всё ещё лежит в камине, однако не спешит сгорать – по ткани пробегают огненные искорки, но она ещё не обуглилась, разве что только перепачкалась в саже. Подобрав кочергу, я подтягиваю одежду к себе, осторожно касаюсь ладонью. Холодная, как и подозревал. Думаю, Уилл не расстроится, если эта мантия к нему не вернётся, а вот кое-кому другому она может пригодиться. – Кажется, у тебя появился достойный конкурент за звание самой искромётной стервы нашего лагеря, – протягиваю ткань Катрионе. – Но может быть эта вещица тебя немного утешит… если придумаешь, как это перешить. Женщина внимательно, почти профессионально её осматривает, наверняка дотошно изучая не только узор Плетения, но и качество швов. – К счастью, не придётся. Эта мантия – артефакт, поглощающий огонь, и зачарована на подгон по фигуре владельца. Но постирать её всё-таки нужно, – Магичка хозяйским жестом сворачивает одежду. – Уилл даже не представляет, от какого сокровища отказался. – Или, наоборот, представляет, поэтому и отказался, – Шэдоухарт довольно безразлично пожимает плечами, принимаясь накладывать мясо себе в тарелку. – Тс, пренебрегать дармовой силой в нашем положении – глупость, от кого бы сила ни исходила, – похоже, гитскую воительницу больше всего впечатлило это, а не сам факт того, что наш доблестный герой оказался… с тёмным пятном на биографии. – Удивительно, но я впервые с тобой солидарна, – жрица возвращается в облюбованный угол гостиной. Дальнейшего обсуждения произошедшего так и не последовало. Похоже, мы уже настолько устали от сюрпризов, что даже визит дьявола теперь попадает в категорию рядовых событий. Тем более, в отличие от Рафаила, это оказалась давняя знакомая Клинка, которой нет дела ни до кого, кроме своего подопечного. Я выхожу из дома подышать воздухом и посидеть на крыльце как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как Уильям удаляется в сторону выхода из деревни. Лично я понимаю, почему венценосный Рейвенгард предпочёл скрыть от нас этот рогатый факт своей биографии. В прошлом я уже встречал колдунов, и общение с ними столь же непредсказуемо, как бросок костей, просто потому что они живут не только своим умом. Эти ребята могут быть невероятными душками сами по себе, а потом выкинуть какую-нибудь глупость или подлость по приказу своего покровителя. Например, отправят на тот свет невинного тифлинга. Я смутно припоминаю, о чем болтали Уилл и Лаэзель. Охотник говорил, что до заражения личинкой преследовал очень опасную адскую тварь, но если таковой её представила Мизора… мне почти жаль эго нашего Клинка. Теперь он наверняка размышляет, сколько ещё чудовищ в его практике вовсе не были таковыми. Кстати о чудовищах – у Астариона безупречно работает интуиция, когда стоит вернуться. – Ты пропустил шоу, – сообщаю, так и не сдвинувшись с крыльца. – Уверен, тебе не терпится поделиться новостями, – подумав немного, он тоже присаживается, хоть и на почтительной дистанции. – О да, и тебе понравится… Я коротко пересказываю визит Мизоры, после чего вампир ехидно ухмыляется: – То есть за нашим светлым паладином бегают сразу два дьявола? Чем-то же он их покорил, негодник, так может и мне присмотреться к нему повнимательней? Глядишь, Уильям и по моей просьбе прикончит… кого-нибудь, – мужчина плотоядно сверкает клыками. – Улыбайся пошире, Астарион, и тогда он сам присмотрится к тебе. Но такое внимание ты вряд ли оценишь. – Не учи меня, амиго. Я две сотни лет дурачил смертных. – Ты имеешь в виду пьяных и накуренных завсегдатаев таверн? Да, это совсем другой уровень сложности, нежели постоянное проживание бок о бок с охотником на монстров. – Ты просто трогательно заботлив. Ещё немного, и я заподозрю, что тебе от меня опять что-то нужно. Я улыбаюсь, демонстрируя, что он разгадал мой нехитрый замысел. Но время целенаправленных расспросов ещё не пришло – придётся дождаться, когда недоверчивая нежить прекратит реагировать колкостями на всё подряд. – Для начала – поблагодарить. За то, что подлечил и даже не сожрал в процессе… Астарион оборачивается резко, сощурив глаза и оскалившись на секунду, как будто я нанёс ему личное оскорбление. – Выдержка у меня и в самом деле отличная, – почти шипит вампир, наклонившись ближе, делает глубокий вдох и отстраняется. – Но нервы ты мне помотал изрядно, бард. Будешь должен. Что ж, это справедливо. Пускай заявиться к нежити раненым было не очень умно́, но этот спутник хотя бы не предложил мне быструю безболезненную смерть, а просто оказал помощь. За что я прямо сейчас испытываю к нему приступ острой благодарности. – Договорились. Буду должен. – Как-нибудь в другой раз я обязательно спрошу, кто тебя так художественно разукрасил прошлой ночью, но пока будь любезен – подвинься и дай мне пройти. А я уж было подумал, что вампиру искренне безразлично, в какие неприятности я тогда влип. Но да ладно – откровенничать с ним всё ещё лучше, чем описывать свои “подвиги” Клинку Фронтира. Вместо того чтобы просто подвинуться, я тоже встаю и захожу в дом. Отряд укладывается спать, и теперь я могу укрыться в своём закутке и внимательнее рассмотреть сегодняшние покупки. Суссурный кинжал на поясе наконец обзавёлся приличными ножнами, и один он почти не привлекает внимание. А вот остальные клинки придётся старательно прятать под одеждой, и ситуация усложняется тем, что Даммон куёт исключительно классику. Стандартные охотничьи ножи – тяжёлые, с массивной рукоятью и односторонней заточкой. Метать такие можно, но сложно, ещё сложнее делать это незаметно. Мои личные навыки слишком уж откровенно выдают одну специфическую школу обращения с оружием, которая – чем дьявол не шутит? – может быть узнана тем же Уиллом. По крайней мере, его отец потратил немалую часть своей жизни, пытаясь вытеснить Гильдию из Врат Балдура, и не понаслышке знает, как орудуют ножами мои… коллеги. Мне повезло, что в отличие от Катрионы, я попал в иллитидскую капсулу в собственных сапогах с дополнительной кожаной подшивкой под кинжалы. Оружия в них, конечно же, враги не оставили, зато теперь хотя бы есть, куда спрятать четыре новых клинка. Оставшиеся вынуждены осесть на дне сумки, а я очень надеюсь больше не попадать в ситуации, в которых они бы мне понадобились. И прекрасно понимаю, насколько наивно это звучит даже в мыслях. 120 сантиметров терпения: То ли тревожное видение, которое я всё равно не запомнила, то ли попытка перевернуться на другой бок – что-то вырывает меня из сна прямо в ласковые объятия ночного (или уже утреннего, потому что сквозь веки пробивается слабый свет) паралича. Привет, я не скучала. Привычная вспышка раздражения и злости дают хоть немного сил, я открываю глаза… как раз вовремя, чтобы увидеть Астариона, склонившегося надо мной с клыками наголо и зверским выражением лица. Приплыли. – Стой! Это совсем не то, о чём ты подумала! Хм, то есть ты сейчас не пытался меня сожрать? Искорки безумия в алых глазах гаснут, но он всё ещё не выглядит достаточно вменяемым. – Я не собирался причинять тебе вред. Просто хотел взять немного крови. Всё же пытался. Сейчас самое важное – не дать ему понять, что я не способна не то что вскочить и испепелить его на месте, но и просто вдарить в лоб колючей искрой для отрезвления. Всплеск адреналина, который он наверняка почует (кровососы славятся обострённым восприятием), легко объясняется самой ситуацией. Подтверждения ошибочности моих выводов о спутниках в последние сутки сыпятся как из рога изобилия. Но только эта ошибка способна меня убить. При всей неуместности подобной реакции, я не могу противиться желанию рассмеяться от облегчения, и хвала Плетению, это даже удаётся сделать. Я не сошла с ума, наблюдения меня не подводят. Эта остроухая система уравнений решается чётенько, как по учебнику, если исключить из неё одно несоответствие… Или добавить строчку, которая это несоответствие объяснит. Астарион озадаченно молчит, склонив голову набок и не сводя с меня взгляда. Кажется, он ожидал агрессии или выраженной паники, может быть мольбы о пощаде, но точно не этого. Вспышка веселья не только отвлекает эльфа на драгоценные полминуты, она даёт мне ещё немного энергии, чтобы сбросить оцепенение и сесть. Я сразу же пускаю по пальцам огонь, чтобы иметь дополнительные аргументы в предстоящей нелёгкой беседе. – Ладно. Ты вампир, что объясняет все странности, кроме одной, кхм, не-странности – твоей любви к солнечным ваннам. Какого дьявола ты такой светоустойчивый? А ещё ты вампир, но не идиот же! С чего ты вообще ко мне полез? Нашёл самую безобидную добычу? И у меня как-то плохо сочетаются в одной фразе “я не причиню тебе вреда” и “я собираюсь тебя выпить”. – Я не взял бы больше, чем необходимо, – мой бледный… всё ещё союзник, смею надеяться, садится напротив, прямо на голый пол. – Я обычно питаюсь животными, но для полноценной жиз… существования мне нужна кровь мыслящих существ. Когда прошлым утром наш придурок-бард заявился ко мне по уши в крови, я едва не слетел с катушек и целый день пытался заглушить этот голод. Но не смог. Прошу тебя, всего один глоточек – мой разум прояснится. Я буду снова контролировать себя. И стану более быстрым, скрытным, сильным – это на пользу нашему общему делу. А когда разум прояснится – ты осознаешь, что себя выдал, и постараешься прикопать меня где-нибудь вдалеке? Я уже поняла, что со стратегическим планированием у нас тут… не задалось. – И наутро я проснусь, сверкая клыками и с острым желанием вцепиться кому-нибудь в горло? – Ну глаза у тебя и так уже достаточно красные. Кстати, почему? Не думал, что такие цвета вообще свойственны вашей расе. – Дела семейные. Для простоты считай, что бабушка с дроу согрешила. У меня вот так простенько, во внешность ушло. Видел бы ты мою старшую сестру и её череду неудачных браков со скоропостижным вдовством в каждом… Давай к более насущной теме. И про солнце ты так и не ответил. – Не бояться света мне позволил паразит. Ласкающие кожу тёплые лучи, текущая вода, возможность заходить в дома без приглашения… Хоть какая-то польза на фоне риска отрастить неэстетичные щупальца. Ну и я, строго говоря, не полноценный вампир, а вампирское отродье. Так что обращения ты можешь не опасаться. Всего лишь небольшое донорство на пользу отряда. Несколько глотков, чтобы не навредить тебе. Предыдущая просьба была всего об одном. Я ещё не успела согласиться, а аппетиты уже растут? Впрочем, из этого может выйти интересный эксперимент. – Ты нужна мне живой, а я нужен тебе сильным. Пожалуйста? – Ладно. – Серьёзно? Так просто? – Ты привёл достаточно аргументированные доводы. Если я откажусь, а ты попытаешься укусить меня силой – скорее всего, один из нас умрёт или будет ощутимо покалечен. Я не знаю, как хорошо горят вампиры, даже если они, строго говоря, просто отродья, так что ставок на этот бой делать заранее не буду. Нам действительно выгоднее договориться. Но я со своей стороны хотела бы попросить кое-что ещё, – хмурится. Кажется, он уже не знает, чего от меня можно ожидать. – Информация, Астарион. У меня, конечно, есть некоторые знания о вашей братии. Теоретические. Из книжек. А ты можешь рассказать много интересного изнутри. Никакой вивисекции, не беспокойся. – Честная сделка. Устроимся поудобнее, хорошо? – он кивает на матрас. Ты правда надеешься уложить меня на лопатки и в таком беспомощном виде вгрызться в шею? Это у тебя разум мутится от голода, не у меня. – Мне вполне удобно, – протягиваю руку. – Так мне будет легче контролировать тебя в случае, если ты недооцениваешь свои аппетиты и переоцениваешь аккуратность. Снова пускаю бегать по пальцам другой руки погасший было кусачий огонёк. Маленькое, но горячее предупреждение. Вампир замирает в какой-то странной нерешительности, не сводя почти загипнотизированного взгляда с проступающих под кожей голубых вен. Интересно, ему видно их в таком освещении? Или только слышно ток крови? Как вообще совмещаются при перерождении эльфийское зрение и особенности восприятия нежити? Пока я отвлекаюсь на эти размышления, Астарион перестаёт смотреть и кусает. Запястье будто пронзает осколок льда – резкая острая боль, переходящая в пульсирующее онемение. Парой глотков он ограничиться не смог, так что меры предосторожности не были лишними. Лёгкое головокружение и шум в ушах подсказывают, что застолье пора заканчивать: – Хватит. Не хочу узнавать, как пахнут жареные вампиры, благо повелительных интонаций в голосе оказывается достаточно. Астарион отрывается от моей руки, пережимая повреждённые сосуды. Его облик неуловимо меняется, излучая грозную силу. Взгляд становится более цепким и ясным, хотя одновременно слегка ошалевшим. Вид окровавленных губ, растянутых в широкой, открывающей клыки улыбке, вызывает странную смесь ужаса и эстетического наслаждения. Тёмная густая кровь (моя бесценная кровь, между прочим!) отлично контрастирует с бледной кожей. Будь я художницей – обязательно захотела бы это зарисовать. Ещё один союзный хищник, но на этот раз – буквально. – Это… это было потрясающе! Словно после двух столетий во мраке снова выходишь на солнце. Я не успеваю как-либо прокомментировать этот, надо полагать, комплимент, потому что наше условное уединение прерывают приближающиеся шаги и голос Уилла: – Ката, ты вроде уже не спишь? Я хотел тебя спросить… – герой застывает в проходе в мой отгороженный угол, моментально оценивает ситуацию на свой манер, и вскидывает руку, в которой формируется тёмный шарик мистического разряда. Стоило только раскрыться его тайне, как весь арсенал полез наружу. – Немедленно отпусти её, монстр!