Правила игры

Всего лишь бард: С момента, как мы ступили на территорию гоблинского лагеря, меня не покидает ощущение театра абсурда вокруг. Я бы не удивился, если бы увидел здесь бесхитростный мордобой и разврат, однако подобие дисциплины, которую изображают гоблины, сильно выбивается из ожиданий. Мне почти жаль лидера Абсолют – вероятно, ту самую Минтару – решившую превратить этих зеленокожих дикарей в армию. Действо примерно такое же безнадёжное и бессмысленное, как собирать скорпионов в корзину: она никогда не заполнится, потому что одна половина тварей сбежит при первой же возможности, а вторая радостно перебьёт друг дружку. Надеюсь, у местного гоблинского главаря есть не только ворох амбиций, но и запасной план. Впрочем, лично я намерен избежать знакомства с ней – пока рядовые солдаты не балуют нас пристальным вниманием, искушать судьбу тоже не стоит. Я ведь даже не знаю, кто такие эти Верные, одного из которых во мне опознали. Дело только в наличии личинки или ещё в чём-то? Почему дозорный вообще её почувствовал, если сам не заражён? Жаль, что такое удобное, но такое ненадёжное амплуа своего среди сектантов не оставляет шанса задавать вопросы. Разве что очень, очень осторожно и далеко не каждому встречному. А что для мужчины может быть естественней и безобидней желания утешить расстроенную женщину? Бринна, сама того не подозревая, оказывает мне уже вторую услугу за сегодня: сначала подкинув аргументов для беспрепятственного прохода в лагерь, а теперь – повод завести разговор, не показавшись подозрительным. Катриона могла бы подождать меня во дворе, но выбирает пойти исследовать святилище самостоятельно. Она большая девочка, как бы иронично это ни звучало, я же уверенно сворачиваю в сторону сектантки, топящей своё горе в кружке. – Кто тебя обидел, красавица? – выдаю неприкрытую лесть и плюхаюсь на перевернутый ящик рядом с Бринной. – Тебе-то какое дело? – огрызается она, едва мазнув по мне взглядом. – Никакого. Просто женские слёзы заставляют меня чувствовать себя неуютно, – в этом я ей почти не лгу. Хоть среди моих коллег в Гильдии и полно женщин, лично я старомодно предпочитаю считать, что насилие и сопряжённые с ним страдания – это преимущественно мужской мир. – О, ну прости, что порчу тебе настроение! – огрызается она, присматриваясь ко мне пристальнее. Придирчиво изучает лицо, одежду, скрипку за спиной и символ Абсолют на шее, хоть я и не уверен, что такими опухшими от слёз глазами она многое способна разглядеть. – Не видела тебя тут раньше. Ты из Лунных Башен? – Возможно, – лукаво улыбаюсь, стараясь скрыть свою неосведомленность о том, что это и где. Но название на всякий случай запомню. – Расскажи, что тебя так печалит, и я расскажу о себе. Выпить тоже не откажусь, если предложишь. Такими темпами я рискую натурально спиться, однако в роли собутыльника буду смотреться намного правдоподобнее, чем просто участливого слушателя. Бринна без возражений протягивает сосуд, в котором осталась едва ли четверть содержимого – приятно знать, что несмотря ни на что, я всё ещё располагаю к себе женщин. Делаю осторожный глоток прямо из горла. Виски. Даже не самое паршивое, судя по вкусу – значит, добыча с какого-нибудь налёта. Наверное, на ту самую таверну, из которой умыкнули аж целого Великого Герцога. – Мой брат и мой наставник сегодня погибли… – абсолютистка начинает пересказывать историю, которую мы поверхностно уже слышали у гарнизона. Однако теперь в ней появляются новые подробности. – Мы искали выживших после падения наута… наут… той штуки со щупальцами! Подумали, что беглецы могли укрыться в пещере у ручья, но там оказалось гнездо медвесыча… Мы его всё-таки одолели, но выжить удалось только мне. – Медведя? – Медвесыча! – смотрит на меня с укоризной. Да, я примерно представляю, что это за твари, только сейчас мне выгодней косить под дурачка. Потому что кое-какого зверя мы как раз активно разыскиваем. – Я думал, это монстры из сказок, – делаю ещё один крохотный глоток. – Зато мне говорили, будто здесь можно встретить злющего медведя. – Кто говорил? – подозрительно прищуривается Бринна. – Ну-у, – я оборачиваюсь на активно веселящихся гоблинов. – Кто-то из них. Ты уж извини, но они все для меня на одно лицо. Женщина впервые выдаёт что-то, похожее на смешок. – Ничего, поживёшь с нами подольше и начнёшь различать. А медведь тут и правда есть, только давно уже сидит в клетке. Так что считай, тебя зря пугали. Вот так новость! В Роще пропадает верховный друид-оборотень, а у гоблинов появляется зверушка в клетке? Очень сомнительное совпадение. – А не сбежит? – добавляю в голос настороженности. – Зачем он тут вообще? Почему просто не пристрелили? Зверь же, мало ли, что ему в голову стукнет. – Не знаю, но Минтара строго-настрого запретила к нему ходить. Даже кормит его сама, и ключ от клетки при себе держит, – доверительным шёпотом сообщает собеседница и отнимает у меня бутылку. Интересно, была бы она столь откровенна, если бы не напилась? И в разговоре снова мелькает таинственная Минтара, теперь уже абсолютно точно местный лидер. Возможно, свести с ней знакомство всё-таки придётся, как минимум, чтобы добыть ключик от медвежьей клетки. – А тебя-то как зовут, красавица? – Бринна. – Приятно познакомиться, я Уильям… В ходе дальнейшей беседы я сочувственно киваю, приношу свои соболезнования, а ещё сочиняю о себе с три короба. Но абсолютистка уже так пьяна, что едва ли запомнит даже моё-не-моё имя. Пока она бормочет, какими славными людьми были её брат и наставник, я осматриваю заброшенный храм. Пусть изрядно загаженный и разрушенный, он всё ещё изобилует селунитской символикой, а я пытаюсь поймать озарение, как это использовать. В здешних краях вообще очень много религиозных знаков: заброшенный аванпост, дорожные святилища, скромный идол Селуне в нашей деревне. Похоже, что когда-то эти земли были центром паломничества. Теперь всё разграблено и осквернено, но напоминаний достаточно много, чтобы случайно забредшей сюда шаритской жрице хотелось шипеть всю дорогу. Смогу ли я убедить Шэдоухарт переступить порог этого храма, хоть он сейчас и не выполняет свою функцию? Пока я размышляю и – возможно, невпопад – отвечаю на вопросы Бринны, во двор возвращается Катриона. Живая, целая, с непомерно раздутой сумкой, бессовестно довольной улыбкой и резной палкой в заплечной перевязи. Время уже близится к вечеру, значит, пора выдвигаться в наш собственный лагерь. Пообещав, что мы непременно увидимся завтра, я прощаюсь с абсолютисткой и догоняю магичку. Говорить мы начинаем, только покинув пределы гоблинского лагеря и гарнизона. – Смотрю, ты не теряла времени даром, – уважительно киваю на сумку, которая разве что не лопается по швам. – И для тебя там тоже кое-что есть, только на самом дне. Так что, если хочешь получить подарочек, когда мы доберёмся до деревни – тащи, – она с готовностью сбрасывает свою ношу. Покачав головой от такой наглости, я закидываю сумку на второе плечо. Для меня она не тяжёлая, но сколько там килограмм в самой Катрионе? Или все полурослики как муравьи, когда дело касается выгодных приобретений – способны нести вдвое больше собственного веса? – А ты как провёл время? – сбросив тяжесть, напарница воодушевляется ещё больше. – Удалось узнать что-нибудь полезное? – Да, очень! Теперь я знаю, что способен нравиться женщинам даже в этих обносках. Она смотрит на меня снисходительно, и я почти могу прочитать в её глазах сообщение, что единственный прецедент нельзя считать статистикой. – А ещё глава сектантов завела себе медведя, и я уверен, что ты сейчас придёшь к тому же выводу, что и я. – Хальсин? – её тон тут же становится деловым и сосредоточенным. – Очень на то похоже. Гарантий нет, но проверить гипотезу стоит. Вернёмся туда завтра и попробуем выяснить, где его… держат! Я едва не налетаю на Кату, которая резко останавливается подобрать с земли какое-то крупное перо. По спине пробегает холодок. – В прошлый раз такая твоя находка закончилась визитом гарпии… – Это не гарпия, а медвесыч, – женщина проводит ладонью по пестрой мягкой кромке пера. – Алхимики хорошо за них платят, вот бы найти ещё. – Тут неподалёку должна быть пещера, сходи и надёргай, – мы как раз пересекаем ручей, о котором говорила Бринна. – Медвесыч будет в восторге от твоей идеи, – скептически заключает магичка. – Медвесычу будет чистосердечно насрать, потому что он уже дохлый! По крайней мере, раненый достаточно сильно, чтобы Бринна смогла беспрепятственно от него сбежать. Найти пещеру оказывается совсем несложно – на илистом берегу ручья отпечаталось много когтистых следов. Несмотря на слова сектантки, внутрь мы заходим очень осторожно, замирая и прислушиваясь возле каждого поворота извилистого коридора. Напрасно, как выяснилось: монстр действительно мёртв, распластан на камнях с обломком копья в боку. Рядом же лежат и его неудачливые убийцы: молодой, но уже лысеющий человек в разорванной когтями кольчуге и престарелый дворф со второй половиной копья, так и не выпущенной из рук. Не теряя времени даром, Катриона сначала обшаривает карманы сектантов, а потом примеривается к перьям на теле зверя. Я же иду изучать пещеру вглубь. Под ногами хрупают не только мелкие камешки, но и разрозненные обломки костей, иногда попадаются наконечники стрел и кинжалы, такие ржавые, что к ним даже не хочется прикасаться. Зато в конце ответвления другого коридора меня ждёт самый настоящий подарок судьбы! Почти нетронутый алтарь, целая статуя Селуне, свежие подношения – этим крохотным святилищем до сих пор иногда пользуются. Интересно, как таинственный прихожанин каждый раз пробирался мимо зверя? Умел договариваться с животными или его охраняла воля самой богини? Между подставочками с благовониями и россыпью уже подсохших цветов располагается подозрительный сундучок. Который едва меня не поджаривает не хуже заклинаний Катрионы при первой же попытке его изучить. Шкатулку не удаётся ни открыть, ни сдвинуть: я пробую поддеть крышку ножом и тут же получаю лучом по пальцам. Теперь понятно, почему за столько времени сокровища ещё никто не умыкнул. Очевидно, пытались. Это вызов? О нет, это – шанс. Осталось сообразить, как с умом воспользоваться своей находкой. Я начинаю обшаривать каждый сантиметр святилища, пока не натыкаюсь на одну выцветшую, но очень любопытную бумажку. Если бы Катриона сейчас видела мою улыбку, она бы ненароком подумала, что я уже убил жрицу. 120 сантиметров терпения: Вечер в лагере производит впечатление почти нормального. Никто не упоминает утреннее происшествие, хотя Шэдоухарт украдкой кидает настороженные взгляды на всех остальных. Она считает, что артефакт у кого-то из нас, или боится, что потеряла его? В любом случае, рассказ Амбера о том, что сегодня удалось обнаружить, вызывает живейшее обсуждение. Это первая реальная зацепка за почти полторы недели поисков. Мощный крючок надежды. Основываясь на предварительной оценке количества гоблинов (мой строгий аналитический подход позволил сформулировать это как “дохренища, и это мы ещё не всё осмотрели”), следующий день решено посвятить повторному визиту во вражеский лагерь. На этот раз к нашей двойке вызывается присоединиться Астарион, а Уилл, чтобы не толпиться совсем уж большой группой (хотя я подозреваю ещё и личную неприязнь к эльфу), высказывает желание завершить их с жрицей сегодняшнее направление – они наткнулись на следы гитов и того самого красного дракона, что привлёк внимание Лаэзель совсем недавно. Завершение общего ужина намёком на ужин для вампира становится тоже уже практически привычным. Уильяма эта демонстративность так забавно возмущает, что мне всё труднее бороться с желанием предложить Астариону делать это прямо на глазах у отряда. Останавливает пока только нежелание снова гасить порывы Клиночка уничтожить подлую нежить, которая коварно задурила голову наивной девочке, или как он там до сих пор это воспринимает. После укуса я, вопреки обыкновению, иду к жрице с просьбой залечить ранки. – Странно, до этого ты справлялась как-то сама, – бурчит шаритская дрянь, но аккуратно и даже почти нежно накрывает моё запястье своими руками, произнося заклинание. – И убедилась, что зелье действует хуже и медленнее, чем исцеляющая магия. – А та твоя безделушка? – Предпочту держать её заряженной, ведь не всегда рядом будет настоящий жрец. А ты сегодня доказала, что способна эффективно решать… деликатные проблемы. А ещё мне нужно было твоё прикосновение, чтобы настроить персональные сигнальные чары, которые я поставила на теперь уже единолично мою комнату. Не хочу, чтобы утром выжившие союзники обнаружили, что малютка Катриона тоже, увы и ах, начала обращаться, и её пришлось срочно спасать. *** Уснуть, вопреки опасениям, удалось довольно быстро: сработала либо бешеная усталость, либо эмоциональная перегрузка, либо всё сразу. Предпринятые защитные меры. Обретение небольшой частички прежней жизни и личности в виде посоха, орнамент на котором отец вырезал по моим собственным эскизам. Мрачная уверенность в том, что подлая тварь получит по заслугам. Поднявшая голову надежда на исцеление от иллитидской проблемы. Если за друидом присматривает лично предводительница гоблинов – значит, он зачем-то нужен им живым. Тем больше шансов у нас его вытащить. Все эти факторы способны обеспечить глубокий здоровый сон до самого… От внезапного пробуждения без видимых причин я уже не ожидаю ничего хорошего. Первым делом проверяю свою способность двигаться. На месте. Значит, как минимум три часа уже прошло. Открываю глаза. Утро, довольно раннее, но солнце уже заявляет свои права. Способность мыслить и анализировать включается резко, стоит только уловить запах. Изысканный, тонкий, никакого следа пошлой серы. Я резко сажусь и оглядываюсь, чтобы осознать себя в успокаивающем одиночестве. Только вот завёрнутый в тонкую синюю бумагу предмет рядом с моей подушкой очень уж выбивается из привычной обстановки. Сверху лежит письмо, запечатанное сургучом в цвет упаковки. Кто-то постарался, чтобы его подарок запал в душу. Я разворачиваю послание, понятия не имея, каких неприятностей можно от него ожидать. “Милая Кнопка! Я восхищён твоим упрямством. Или стойкостью. Или верой в свои силы. Уж точно не безрассудной глупостью. Ты ведь знаешь, что всегда можешь попросить помощи, моя самостоятельная девочка. Даже тебе не под силу контролировать всё. Слышал о твоей недавней потере. Наверное, это больно. Прими мои соболезнования, бесценная. И поздравления тоже. Ты начала собирать себя по кусочкам, так что позволю себе абсолютно бескорыстно порадовать тебя ещё одним”. Никакой подписи – но это и не нужно. Даже если проигнорировать фирменный запах и узнаваемую манеру речи, обращение не даёт ошибиться. Кнопка. Тео придумал мне это прозвище с самого рождения. Марцелл же считает, что если он владеет моим братом – ему автоматически принадлежит всё, в том числе и право так меня называть. А теперь эта рогатая падла ещё и вскользь напоминает, что я допустила смерть союзницы, потому что не имела достаточно сил. Так из-за тебя же, мразь жадная! Понятия не имею, что ты делаешь с той невероятной физической мощью, которую можно получить от хрупкого полурослика. Жрёшь её, что ли? На хлеб намазываешь? В копилку складываешь? Пускаешь вертеть механизм, который умасливает твоё эго? Руки раздражённо перегреваются, и я встряхиваю ими, сбрасывая искры в направлении двери. Не знаю, что может оказаться в свёртке, но выяснять это нужно безопасно. Я стараюсь аккуратно снять упаковку, но стоит надорвать бумагу и частично разглядеть содержимое, как у меня сбивает дыхание. Книга волшебника. В добротной кожаной обложке со знакомым тиснением. Моя книга. Самая большая потеря с момента похищения. Двадцать пять лет изучения магии. Первые записи простейших заклинаний, выведенные неуверенной детской рукой. Раздел с боевой магией, где с ростом опасности улучшается почерк. Набор очень специфических профессиональных чар: криптография, установка различных видов защиты и её взлом, обнаружение и обезвреживание самых сложных ловушек. Для волшебника его Книга – это практически душа. Тем ироничнее, что вернул её дьявол. Несмотря на глухую ярость, я не могу не оценить изящество его жеста: это не тот подарок, который я могу демонстративно испепелить, выразив всё своё отношение к дарителю. Мои жалкие попытки восстановить хоть что-то из богатого арсенала по памяти не идут ни в какое сравнение с сокровищем, которое я прижимаю к груди обеими руками, стиснув до боли. Своей боли, конечно. Как неосторожно. Это поэтому я сейчас… плачу? С трудом разжав пальцы, провожу по лицу. Действительно, влага. Просто естественная физиологическая реакция на чересчур сильное раздражение нервной системы. Никакой связи с потрясениями последних суток. Дисциплинированный разум не позволит неуместного прорыва эмоций, не так ли? Я сжигаю записку Марцелла, потому что нестерпимо хочется сжечь хоть что-то (или кого-то), а сам он не только недоступен, но и абсолютно огнеупорен, как и любое адское исчадие. Продолжая обнимать Книгу, я сама не замечаю, как уплываю сначала на подушку, а потом обратно в сон. *** Вход на территорию селунитского храма охраняет другая смена стражников, но это не затрудняет проникновение: опробованная вчера схема снова срабатывает, и гоблины разве что на коленях не ползают перед “Верными”, кем бы они (мы?) ни были. С Астарионом мы разделились раньше – он решил обследовать периметр лагеря в поисках менее охраняемых путей внутрь, теперь и Амбер остаётся ненавязчиво осматривать двор, а я отправляюсь в само святилище. Сегодня у нас две основные цели – оценить боевую мощь собранной здесь армии и выяснить, где держат того самого медведя, который может оказаться нужным нам друидом. Если удастся заодно расширить знания об Абсолют – будет хорошим бонусом, но гоблины, основная часть местных обитателей, не склонны вести идеологические беседы между собой… Так я считала до визита в логово этого культа. Теперь же из подслушанных разговоров мне известно, что Абсолют – богиня, которую любят и почитают, готовы слушаться и служить не из страха, а потому что это правильно и естественно, и лучшим последователям она дарует свою милость. Это хорошо укладывается в посыл той ментальной атаки, которую наш отряд отбил только благодаря призме (и от воспоминаний о которой до сих пор всё внутри сжимается от отвращения и немного стыда). Получается, что если бы не защита артефакта, мы превратились бы в таких же пустоголовых болванчиков? Или не таких же – никто из встреченных мной культистов не был заражён, личинка в голове не отзывалась знакомой дрожью и принудительным телепатическим контактом. Формула “раз ты уже здесь – значит, тебе можно” продолжает работать, пока я не натыкаюсь на коридорчик, в котором ощутимо воняет… пожалуй, можно назвать это псарней. Запах мокрой слежавшейся шерсти, неухоженных зверей и выгребной ямы. Очаровательное сочетание. Уверена, будь здесь Шэдоухарт, она оценила бы, как храм враждебного ей божества используют в таких целях. Мысленно, конечно же – скрытная дрянь не выдаст себя так просто. Коридор заканчивается площадкой с дверью, которую сторожит троица гоблинов, сразу нацелившихся на меня… из луков? Что за нелепость в таком закрытом пространстве? – Хто такая? Ещё половинка торговки чёли? – с вызовом спрашивает один из охранников. Охренеть! Эта зелёная пародия на гуманоида возвышается надо мной едва ли на несколько сантиметров, но уже тянется шутить низкие шутки? И спасибо, болтливая Бранна. Бронна? Девочка, обеспечившая меня медвесычьими пёрышками. Благодаря тебе я знаю, на что тут ещё молятся. – Инспекция из Лунных башен, – жёстко отвечаю я. Раздражение прорывается не только в голосе и взгляде – паразит в голове снова оживляется и посылает слабый импульс воли. Моей или его – я так и не разобралась, но, как и вчера, срабатывает безотказно: гоблины опускают оружие, а нахамивший быстро-быстро кланяется несколько раз и выпаливает уже подобострастно: – Простите, Верная, мы ж не знали! Без клейма-то сложнее. А зачем эта… пекция? Мы тут преданно за Абсолютину, не подумайте! Именем Её, в честь и хвалу! И славу, да, нам жрица всё объяснила! Значит, помимо Минтары, руководителя этого балагана, тут стоит искать ещё и идеологического вдохновителя – жрицу нового божества. Она промывает им мозги… или то, что их заменяет. А ещё у Верных может быть какое-то клеймо, которое облегчает их распознавание слугами. Амулетов, значит, недостаточно. – Мне поручено оценить эффективность управления данной ячейкой организации, чёткость разбиения её на структурные подразделения, компетентность контингента и прогресс выполнения поставленных высшим руководством задач, – сдерживать смех при виде ошалевших гоблинских физиономий трудно, но возможно. После томительной паузы, дающей оппонентам проморгаться, я, словно сжалившись над ними, поясняю. – Проверяю, что вы, жопы ленивые, не подводите Минтару, а она сама тут не прохлаждается на природе, а выполняет волю Абсолют со всем рвением. На охранников хотя бы частично снисходит понимание, и они наперебой начинают заверять, что они-то за богинюшку и в огонь (правда? это мы проверим) и в воду, и дроу они слушаются беспрекословно, и Разглина (новое имя, которое пока не удаётся к чему-то привязать), и вообще им велели сторожить – вот они и сторожат. Во славу, конечно же. – А за дверью что? – прерываю я этот поток сомнительного красноречия. – Дык загоны варгов же. Там их держат по очереди и дрессируют, чтобы злее были. И медведь там сидит. Страшный! Дроу к нему не велит подходить, всё сама. Что же, одна из целей на сегодня выполнена. Друид всё ещё жив и в положении опасного пленника. С этим можно будет работать. – Хорошо, я учту ваше рвение в отчёте. И ещё момент, – не могу же я спустить на тормозах дерзость? Верным точно полагается определённая степень высокомерия. Игнис летит прямо в лоб любителю низких шуток, и он, что удивительно, стоит послушно и даже почти не дёрнувшись. – Через меня ты оскорбил саму Абсолют, поэтому должен получить свою часть очистительного огня. Богиня запрещает тебе лечить ожог до завтра, с утра можешь сходить к жрице. Я разворачиваюсь, не слушая сбивчивое бормотание, в котором гоблин, кажется, благодарит то ли меня, то ли Её за милосердие. Знатно их тут вымуштровали. Вернувшись в центральный зал храма, я обнаруживаю там Амбера, ненавязчиво оглядывающего помещение. Пользоваться мысленной связью в месте, где полно восприимчивых к воздействию личинки существ, кажется всё ещё небезопасным, поэтому я неспешно приближаюсь и выдаю тихий отчёт: – Нашла зверинец, поболтала с местными, пока не знаю точно, где сидят управленцы, их минимум двое, плюс жрица как идеолог. Должны быть где-то в дальней части храма. Что у тебя? – Я знаю: оттуда сверху, – он тыкает пальцем в перекладины под потолком, – открывается отличный вид на весь этот уровень храма. Если тебе интересно, то гоблинов тут клеймят как скотину – присмотрись на досуге, у многих до сих пор свежие ожоги. А вот хобгоблина я так и не встретил, хотя видел подобие его тронного зала. Поговаривают, что он сегодня руководит налётом на какую-то деревеньку, так что за главную осталась Минтара… – бард как-то неуверенно дёргает плечом. – Что я могу сказать? Она редкая дрянь и полностью соответствует своей расе. – Да, про клеймо мне тоже сказали, но в контексте того, что оно должно быть и у меня. Хотя это гоблины, я могла и не так понять их лепет. А ты, судя по довольно экспрессивной оценке, успел убедиться, что в нынешнем состоянии нравишься только пьяным женщинам? На дроу дипломатия не подействовала? – Ты знаешь… – тон мужчины становится ещё более нервным. – Я не рискнул проверять. Она на моих глазах убила двоих дикарей, просто столкнув их лбами друг с другом, за то, что принесли дурные вести. Так что меня устроит, если Астарион пристрелит эту чересчур трезвую женщину откуда-нибудь из тёмного угла. Зато теперь мне понятна благодарность гоблина за мягкое наказание. Действительно очаровательная дама, и очаровываться я предпочту уже её трупом. На этой оптимистичной ноте сегодняшнюю разведку мы решаем свернуть. Важно не просто примелькаться в лагере, чтобы нас воспринимали естественно. Главное – не привлечь внимание местных лидеров, и лучше не злоупотреблять удачей. Тем более что всё запланированное так или иначе получилось выяснить. Покинуть территорию снова удаётся без помех, а стоит отойти под защиту окрестного леса, как мы сталкиваемся с Астарионом, тоже вполне удовлетворённым результатами своего похода. Обменявшись информацией, мы снова разделяемся: вампир отправляется на охоту, я и Амбер – в деревню. Плотно насыщенный чужими разговорами день не давал отвлекаться на собственный внутренний монолог, и я стараюсь оттянуть момент, когда мысли о ночном презенте (абсолютно бескорыстном, я помню) и его дарителе снова беспощадно навалятся. Опираясь на свой посох и пытаясь не думать о своей Книге, я раскладываю по полочкам всю информацию об Абсолют, которую удалось выяснить за последние два дня. Что-то даже получается. Всего лишь бард: Большая просьба маленькой женщины рискует многократно усложнить мне жизнь на ближайшие несколько дней, в течение которых предстоит решить одну не очень демонстративную, но очень непредсказуемую проблему. Теперь в список задач входит не только сопровождение одной несоразмерно шустрой магички, но и ненавязчивое наблюдение за шариткой, в том числе ночью, что вовсе не прибавляет к ней симпатии. Катриона очень храбрилась, делясь со мной опасениями, что жрица придёт отнимать таинственный артефакт, но то, что я узнал о её сонной болезни, не позволяет оставлять напарницу… совсем одну. Вчера я ушёл ночевать в свой закуток, однако заснул только к утру, когда в гостиную выполз Уилл. Только тогда я наконец позволил себе задремать на пару часов, что не прибавило хорошего настроения и сил перед новым днём в лагере гоблинов. Клянусь, если так продолжится дальше, этот вынужденный режим опеки измотает меня сильнее схваток с любыми монстрами. Так что я буквально считаю часы до момента, когда “сцена” будет готова. С одной стороны, запрос Катрионы простой: я мог бы вплести в музыку любой приказ для жрицы, заставив её умереть так, чтобы отвести от нас подозрения. Но магичка выглядела такой подавленной смертью гитки, такой жаждущей отмщения и беспомощной одновременно, что я самому себе пообещал устроить для неё шоу. Это будет сложно. Чтобы все получилось так, как я задумал, просто внушающих чар недостаточно – шаритка сама должна жаждать совершить глупость, на которую я собираюсь её подтолкнуть. К сожалению, я не могу принудить Шэдоухарт подписать контракт с дьяволом или вырезать своё сердце на алтаре Селуне, потому что это противно всем её устремлениям, но есть вещи, в которых я волен немного схитрить. Я не стану изображать внезапный приступ дружелюбия, чтобы сблизиться со жрицей – не после тех подозрений, которые уже успел высказать. Нужно быть совсем тупым роте, чтобы мне поверить. Поэтому наблюдаю со стороны, хотя это не даёт почти никакой новой информации: она всё ещё скрытная шаритка, никого не подпускающая к себе. Кроме, разве что, Уилла. Когда первый шок героя прошёл, они с Шэдоу о чём-то долго разговаривали, усевшись под тем же деревом, где мы напивались с вампиром, после чего мужчина стал относиться к ней как прежде. Пожалуй, стоит приглядывать ещё и за ним – если этому парню так просто заморочить голову без всякой магии, то он опасен уже тем, что легко пойдёт на поводу манипуляций своей тёмной спутницы. В любом случае сегодня вечером всё должно решиться, а пока нужно собрать все силы, выпить стимулятор и нанести новый визит абсолютистам. *** – …на западе засели гиты, похоже, те же самые, которых видел тифлинг из Рощи, – докладывает Шэдоухарт, расчесывая волосы перед камином. – Перекрыли тракт и допрашивают любого путника, идущего мимо. – Много их? – если они заняли единственную дорогу до Балдура, то разминуться с ними не представляется возможным. – Не очень… но есть нюанс, – жрица выдерживает драматическую паузу, за которую мне хочется её прибить. – Один из гитов – драконий всадник. С драконом, соответственно. Весьма иронично, что сородичей Лаэзель встретила не она сама, а её убийца. Жаль только, гитка уже не сможет оценить эту насмешку судьбы. А молчаливо слушающий наш ежевечерний отчёт вампир изумлённо выгибает бровь. – Эй, Уилл, ты у нас случайно не драконоборец? Может, это по твоей части? – успевает вставить шпильку ехидная нежить, а Клинок как-то очень болезненно кривится. Запомню это на будущее. – Нет, драконов убивать не доводилось, они встречаются реже, чем нежить, – возвращает “любезность” охотник и берёт инициативу. – Я обследовал местность в окрестностях Приюта Вокин. Нашёл деревню, в которой жила Майрина, купил немного припасов… Далековато забралась наша маленькая любительница колдовских сделок. – …там же мне рассказали, что в деревне регулярно появляются подозрительные типы, похожие на разбойников. Я изучил их потенциальное логово в заброшенном доме: самих бандитов не встретил, зато отыскал спуск в подземные пещеры. Судя по всему, когда-то это было убежище Зентарим. – Было? – с максимально невинным видом интересуюсь я. – Было. Теперь там только пара десятков трупов, следы от пожарища да несколько уцелевших ящиков с оружием. – Логово стало таким до или после твоего прихода, бравый герой? Этот вампир и правда несносен. – Когда я спустился, тела уже разлагались. Так что это вселяет в меня надежду, что герой в этих землях не только я. Прикладываю все волевые усилия, чтобы не заржать. – А что интересного было у вас? – оборачивается охотник. Мы единственные, кто ещё не поделился новостями. – Я успел понаблюдать за лидерами Абсолют. Как мы и предполагали, Минтара среди них самая опасная. Во-первых, она женщина, значит, по умолчанию одарена хитростью и коварством, во-вторых, дроу и паладин нетрудно-угадать-какого-бога. В-третьих, скора на расправу настолько, что я поостерёгся даже к ней подходить… После моего рассказа слово берёт Катриона и рассказывает про загоны варгов, но как только она заканчивает, я возвращаю внимание к себе: – Зато уже на обратном пути сюда нам удалось найти кое-что любопытное… Магичка смотрит на меня с интересом, потому что сегодня наша дорога от лагеря гоблинов до деревни была прямой и без приключений. Но кто сказал, что бард не может немного приукрасить правду? – …два придурка-абсолютиста пытались штурмом взять пещеру медвесычей. – Теперь медвесычи обеспечены пищей ещё на неделю? – неожиданно оживляется Шэдоухарт. – Не совсем. Они успешно аннигилировали друг друга, – мне кажется или на лице жрицы мелькает огорчение? – Но там мы нашли очередное святилище Селуне. – Пфф, их тут и так как грязи. Впрочем, сырая вонючая пещера для него самое подходящее место. – А вот я думаю, что оно спрятано не просто так, – принимаю задумчивый вид. – Помимо обычных подношений я нашёл зачарованный сундук и обрывки записки. Там говорилось, что волей светлого жреца в тайнике запечатаны “опасные вещи, благословенные Тёмной Луной” или что-то вроде, я не запомнил. Но трогать шкатулку на всякий случай поостерёгся. Я не смотрю на Шэдоухарт, но даже боковым зрением могу наблюдать, как она напрягается. Чуть ли не встаёт в боевую стойку. Отлично, шаритка заглотила наживку. – Тёмная Луна наверняка означает Шар. Видимо, тот жрец специально спрятал опасные артефакты и оставил под защитой идола Селуне, чтобы они не попали в плохие руки, – вслух рассуждает Уилл, даже не догадываясь, какую услугу мне оказывает. – Там должно быть нечто очень могущественное, раз это не прикопали где-нибудь на заднем дворе, а передали под опеку самой богини, – почти мурлычу, наслаждаясь гаммой эмоций на лице жрицы. – В любом случае, лезть и проверять я не намерен. Катриона смотрит на меня ещё более подозрительно. Напарница не была свидетелем, как я обшаривал святилище, когда она разглядывала пернатого монстра, но и поверить в случайность такого рассказа не может. Сокровища Шар под защитой Селуне, какое удивительное совпадение! Теперь остаётся только правильно выбрать момент для следующего шага. Я дожидаюсь, пока лагерь окончательно стихнет, и выскальзываю из своей комнаты. Время давно перевалило за полночь, союзники спят, значит, пробил час поставить последнее слово в этом сценарии. Вернее, последнюю ноту. Хорошо, что Шэдоухарт обустроила своё место на максимально возможном отдалении от всех – сегодня это сыграет мне на руку. Прокрадываюсь к её лежанке и несколько минут прислушиваюсь к дыханию за треснувшей стеной – спокойное и равномерное, жрица спит. Превосходно. Устраиваюсь прямо на полу и достаю скрипку, касаюсь смычком многострадальных струн. Этот инструмент больше годится для того, чтобы играть в дешёвых забегаловках, а не творить магию, но в моём нынешнем положении выбирать не приходится. Я начинаю очень тихо выводить мелодию, стараясь, чтобы звуки музыки не привлекли других спутников – это произведение предназначено только для одних слегка заострённых ушек. Меня не смущает, что шаритка спит, потому что сейчас я создаю заклинание, а не любовную серенаду. Единственные чары, которые мне доступны: заключить намерение в форму, воплотить свою волю в звуках. Со своей прежней скрипкой я мог бы сыграть жрице смерть, и утром она бы просто не проснулась. Сейчас я вынужден с помощью нот нашёптывать девушке желание. Я уже разжёг её любопытство своим приукрашенным рассказом за ужином, однако Шэдоухарт слишком осторожна и недоверчива, чтобы очертя голову броситься проверять мои слова. Мне нужно рассеять её сомнения, внушить уверенность в успехе, сделать невыносимой жажду обладать сокровищем своей богини, так вероломно и подло сокрытым за магическими печатями… Я возвращаюсь к себе и наконец спокойно засыпаю – теперь жрица безопасна для всех нас, потому что в её прелестной шаритской головке осталось место только для одной страсти. *** Перед штурмом гоблинского лагеря мы единодушно соглашаемся устроить день передышки. Никаких драк, никакой разведки – только подготовка к завтрашнему бою и разработка стратегии. – Нужно сообщить друидам, что мы нашли Хальсина, – сообщает Уилл после завтрака. – Возможно, кто-то из них захочет присоединиться к сражению… Кто-то остроухий и рыжий, надо полагать? Да, Уильям, я вижу, как ты на неё смотришь. Более того, желаю вашему потенциальному союзу всяческих благ и процветания – это даст шанс, что ваше с Анной внимание сосредоточится друг на друге, а не на попытках принудительно спасать всех и каждого. – Пока нам доподлинно известно, что гоблины поймали медведя, – едко поправляет его Астарион. – Представляю, как будет обидно, если это окажется не друид. Из нас всех только вампир высказывает мнение, что гипотеза слишком слаба, чтобы идти на такой риск. Похоже, личинка досаждает ему меньше всего, а кое в чём даже помогает, так что союзник вовсе не стремится от неё избавляться. Но Клинок об этом не догадывается: – И нам – в первую очередь, потому что если это не Хальсин, то мы потеряем свою самую большую надежду на спасение. – Значит, пойдём в ясли, о которых говорила Лаэзель, – Катриона подаёт голос из своего любимого кресла, не поднимая взгляда от какой-то книги. Не видел её до сегодняшнего дня. Купила вместе с зельями и посохом? Магичка упоминала, что встретила в лагере приличных торговцев, но я к ним не ходил, потому что золота осталось всего ничего, а зельями напарница щедро со мной делится. И на эти последние монеты, к слову, я планирую сегодня приобрести арбалет поприличней. Это в присутствии Каты и Астариона я могу полноценно орудовать кинжалами, а для всех остальных я всё тот же начинающий стрелок, попадающий в цель не иначе как чудом. – Гиты на перевале не выглядели теми, у кого можно запросто спросить дорогу в ясли, – ехидно отвечает Шэдоухарт. – Смотря как спрашивать, – моя напарница на секунду удостаивает жрицу взглядом и снова утыкается в книгу. Шаритка и охотник покидают дом первыми, я с небольшой паузой выдвигаюсь следом – до Рощи идти недалеко, только мне вовсе не улыбается провести этот путь в тягостном молчании. Зато Даммон, не торгуясь, продаёт неплохой одноручный арбалет и колчан болтов, хотя в городе я смог бы купить на свои деньги разве что тетиву. Кузнец желает удачи и сетует, что несмотря на умение создавать оружие, так и не научился в достаточной мере им пользоваться. Щедрый тифлинг просто не знает, что в этом деле никогда не бывает достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. У него немного наивное представление о жизни, но в целом мне определённо нравится этот парень. В деревню я возвращаюсь довольный покупкой и в некоторой степени воодушевлённый перспективой исцеления, наконец-то обретающей реалистичные черты. Если, конечно, переживу завтрашний штурм. Но даже если и нет – волновать меня это уже перестанет. Сегодня же я брошу все силы на заслуженный отдых. Примерно через час к нам присоединяется Уилл. – Анна завтра идёт с нами, – с порога заявляет он, сбросив с плеча сумку. – Остальные друиды пока размышляют. – А где ты потерял другую свою женщину? – лениво интересуется вампир, развалившийся поперёк кресла и закинувший ноги на подлокотник. – Шэдоу ещё не вернулась? – Клинок хмурится. Взгляд Катрионы в мою сторону становится ещё более подозрительным, чем вчера, на что я только едва заметно подмигиваю напарнице. – А вы разве не ходили в рощу вместе? – максимально невинно спрашиваю я. – Нет, она сказала, что хочет собрать перьев и когтей медвесыча, чтобы потом заказать у Нетти зелье кровожадности. – Для этого было бы достаточно сцедить у жрицы крови или попросить плюнуть во флакончик. Мой длинный язык однажды доведёт меня до могилы, но удержаться от колкости невозможно. – Слушай, я понимаю, что Шэдоу не очень вам нравится, но она не так уж и плоха, – спокойно отвечает на мою язвительность Уилл. – У неё много тайн и характер не сахар, хотя в душе она кажется мне просто маленькой растерянной девочкой, которая отчаянно пытается выглядеть грозной, закалённой боями воительницей. – Кстати об этом, – магичка откладывает книгу в сторону и пристально смотрит на охотника. – Ты хоть узнал, какому богу она поклоняется? – Этого она не говорила. Ты можешь спросить у неё сама, когда она вернётся. Но шаритка не возвращается ни через час, ни через два, так что Уилл начинает всерьёз беспокоиться. – Надо пойти выяснить, что случилось. Вдруг в этой пещере обитало больше медвесычей, чем вы видели вчера – Шэдоухарт могла влипнуть в крупные неприятности, – охотник с готовностью пристёгивает обратно на пояс рапиру. – Мы с Катой тоже пойдём, – надеюсь, моя маленькая спутница простит то, что я решил за двоих. – Если медвесычей там действительно много, то тебе потребуется помощь. Катриона безропотно, даже с каким-то азартом укладывает книгу в сумку и встаёт с кресла. Астарион от сомнительного приключения ожидаемо отказывается. До пещеры мы добираемся быстро, но прокрадываемся внутрь осторожно, словно в первый раз – прислушиваясь к шорохам и приглядываясь к теням в смутном свете магического огонька над головами. Только единственным звуком внутри остаётся шум воды, отражающийся эхом от каменных сводов. Тела сыча и абсолютистов лежат там же, где мы их оставили, нетронутые. Уильям озадаченно проверяет, что все когти и клюв на месте. – Так странно… – Тут есть ещё один коридор, – указываю в сторону святилища, уже догадываясь, что там увижу. Клинок идёт туда, мы с Катой плетёмся следом. Я удивлён, что женщина не задала мне ещё ни одного вопроса, даже мысленно, хотя почти физически ощущаю её нетерпение. – Боги! Нет, не может быть! – оказавшись за поворотом, Уильям срывается вперёд. – Шэдоу! Шэдоухарт, очнись! Магичка бросается за охотником, едва не сбивая меня с ног, и только я никуда не тороплюсь. Медленно дохожу до алтаря как раз вовремя, чтобы успеть полюбоваться растерянными лицами своих спутников, замерших перед трупом шаритки с явными следами лучей на теле. Её рука – уже наполовину обугленная – продолжает тянуться к зачарованной шкатулке. Я не волшебник, Ката, и не в силах подарить тебе душу жрицы. Но я сумел положить её на алтарь ненавистной богини, чтобы ты смогла полюбоваться такой нелепой и жалкой смертью своего врага.