Правила игры

120 сантиметров терпения: Сдержать улыбку нереально сложно. Не то чтобы у меня было так много опыта – обычно её наоборот приходится натягивать на себя. Амбер обещал мне спектакль. И я получаю просто шедевр театрального искусства, и намерена теперь насладиться каждым мигом действия, каждой деталью этой сцены. Брюнетке очень идёт новый дизайн руки. Добавляет в образ огонька, если можно так выразиться. Или правильнее называть её теперь “наше солнышко”? Великолепное зрелище. Впечатление портит, конечно, ещё один зритель. Его наличие заставляет и меня погрузиться в шоу в виде актёра, скрывающего истинные эмоции под маской, социально приемлемой для настоящего народного героя, которому случайно достался лишний билетик. Но некоторые порывы всё же слишком сильны: – Итак, Шэдоухарт лишила наш отряд уже второго бойца за последние пару дней. Уильям резко оборачивается, кажется, не в силах поверить в то, что он сейчас услышал: – Ката, ты... Как ты можешь вообще такое говорить? – Отбрось эмоции и оставь сухие факты, Уильям. Она знала, что завтра у нас ответственный день. Полезла зачем-то сюда – да и ладно, любознательность не порок. Но так глупо подставиться под очевидную божественную защиту сундучка? Это же жрица! Имеющая чёткое представления об опасности лезть к чужим святыням! Мы найдём время и для скорби, если оно кому-то вдруг понадобится, но не смей запрещать мне раздражение из-за того, что кто-то по глупости подставляет свою команду. Пусть это даже команда по такому пустяковому и незначительному делу, как выживание. Есть вещи, которые не оправдывает даже смерть. Герой растерянно моргает, пытаясь осознать мои слова. Прости, дорогуша, мне есть что сказать о шаритской суке. И сейчас, пытаясь спрятать ликование от вида её тела, я могу вытащить на поверхность всю ту… неприязнь, назовём это ласково, какую я испытываю к уже покойной женщине. Наконец Уилл переваривает слишком жёсткое для его картины мира высказывание, и принимает очень мудрое решение: не реагировать никак. Вместо этого он выдаёт: – Нужно доставить её в лагерь и похоронить. – Уверен? – я снова кажусь себе слишком несдержанной, но постоянный самоконтроль последних дней оказался пробит не страхом, не гневом и даже не болью – радостью. А от такого даже дисциплинированному разуму волшебника защититься слишком трудно. Но я хотя бы могу управлять интонациями, позволяя раздражению перехватить руль. – Шэдоухарт очень явно продемонстрировала своё отношение к похоронным ритуалам. Может быть, так ты пойдёшь против её посмертной воли? Мои аргументы, кажется, заставляют трещать все заготовленные шаблоны Клинка Фронтира, потому что он, обычно скорый на суждения, теперь реально задумывается перед тем, как ответить: – Да, я уверен. Мы с ней не говорили именно о погребении, но в своём мнении о смерти она придерживалась взглядов, похожих на мои. И это нужно сделать не для неё, а для нас. Для тебя, если быть более точным. Мы переглядываемся с Амбером, и его лицо выражает ровно тот же скепсис, что я чувствую на своём. А уж Астариона наличие жрицы может волновать только с позиции “не будет ли моя щедрая союзница более жадной в донорстве без целительницы под боком?” – Ладно, мальчики. Решайте, как будете транспортировать тело – и отправляемся. Хочу успеть выспаться, завтра нам понадобятся все силы. – Ката, а ты не… не поможешь? Перенести её заклинанием. Ты же волшебница. Уильям, лапушка. Я могу плюнуть на могилу этой подлой дряни издали и телепортировать слюну. Ну, если тебе так уж необходимо эту самую могилу сделать. Это максимум магического вмешательства, которое я готова внести в похороны. Но ты, конечно, такую честность принять не сможешь, поэтому я отвечаю так мягко, как могу, пытаясь подобрать правильные слова на твоём героическом языке: – Да, я волшебница, а завтра нам предстоит штурм храма, кишащего гоблинами и дроу. И когда я говорила “понадобятся все силы”, я имела в виду “для спасения ещё живых”. Хальсина, пленённого друида. Нас, заражённых неудачников, которым этот друид может помочь. Беженцев, которые смогут продолжить свой путь. Жителей окрестных деревень, которых такое соседство ставит под постоянную угрозу. Им всем, нам всем я должна помочь. А если я сейчас словлю магическое перенапряжение, меня даже не подлатает наша жрица, потому что она абсолютно по-идиотски самоубилась о какой-то сундук с артефактами. Уилл смотрит на меня, молча косится на Амбера, стоящего с непроницаемым лицом (мои аплодисменты и как режиссёру, и как актёру этого очаровательного шоу), и с видимым усилием поднимает тело шаритки. Развернувшись к выходу из пещеры и двинувшись первой, я наконец-то могу позволить себе улыбнуться: широко и от души. Авторы высокоморальных сказочек, в которых месть не приносит облегчения, сами наверняка никогда не видели труп врага, иначе не стали бы писать такую чушь. Да, я не склонна к самообману и признаю, что моё желание смерти жрицы было прежде всего не самозащитой, а местью. За боль от потери союзницы, даже подруги. За страх засыпать без обновления сигнальных чар. За тот ужас и беспомощность, что я испытала, наблюдая и не имея возможности вмешаться. За гордую воительницу, которая вместо красного дракона получила всего лишь поток пламени от маленького халфлинга. На обратном пути я ощущаю невероятную лёгкость, и только наличие Клинка Фронтира, пыхтящего где-то за спиной с опалённой тушкой на руках, мешает мне бежать вприпрыжку. Упоительное чувство. Идеальное исполнение. Исполнитель замыкает нашу процессию, поэтому увидеть выражение его лица я не могу, но уверена, что оно заслуженно самодовольное. Использовать телепатическую связь для передачи конфиденциальных мыслей кажется не слишком разумным – мы пока так и не изучили, могут ли слышать направленное сообщение другие заражённые. Когда мы доходим до нашего пристанища в деревне, Уилл опускает тело на землю во дворе и устало садится рядом. – Какой ироничный для вечно темнящей жрицы вид! Она совершенно точно угодила под лучи. Астарион приблизился к нашей процессии совершенно незаметно. На предложение выйти на поиски он скорчил презрительную гримасу, а поглазеть на труп прибежал даже без приглашения! Но он прав: лучи, в отличие от огня, оставляют очень специфические следы. Кожа равномерно краснеет, нагревается и начинает как будто светиться изнутри. Сгореть заживо тоже можно, но для этого нужна ударная концентрация света, в том сундуке такой силы не было. Доблестный герой, отточивший мастерство владения словом не хуже, чем своим Клинком (боги, главное, не засмеяться, только не сейчас) пересказывает историю обнаружения селунитского алтаря, задав наконец вопрос, который мучил его, полагаю, всю дорогу: – Я одного только не могу понять: зачем ей понадобилось вскрывать сундук?! – Хотела добыть шаритские сокровища? – более циничный Астарион присаживается, начиная профессионально осматривать тело. – Проклятые тёмные артефакты? Да брось, Шэдоухарт была скрытная, но не сумасшедшая! – Я бы с этим поспорил... Вампир вытягивает у жрицы из-под воротника крохотный медальон в форме Чёрной Луны. Пауза, повисшая над двором, настолько материальная, будто мы попали в безвременье. Я очень старательно пытаюсь поразиться шокирующей новостью на случай, если Уильям всё же обратит внимание на лица союзников. – По крайней мере, это многое объясняет, – первым нарушает молчание Астарион. – И эта скрытность, и подозрительная агрессивность... – Боги, как я мог это проглядеть? – Клинок ошеломлённо проводит ладонями по лицу. – Не кори себя, никто из нас не мог даже заподозрить... такую правду. Непривычно молчаливый в этот вечер Амбер заходит в разговор сразу с неоспоримыми фактами: шарита, разгуливающего по дикой природе, встретить очень непросто. Пока Астарион обшаривает карманы жрицы, я осторожно присаживаюсь возле её сумки, поставив свою рядом. О халфлингах среди других рас гуляет много глупых стереотипов, но вот мнение, что маленькие ловкие пальцы отлично подходят для обчистки чужих карманов, имеет под собой основания. Несмотря на то, что работа руками – совершенно не моя специализация, получается вполне убедительно “достать” призму из её вещей. – По крайней мере, она не потеряла артефакт, – голос звучит с искренним облегчением, и честному Клинку совершенно незачем знать, что оно обусловлено не самой находкой, а удачным продолжением спектакля. – Страшно представить, что было бы с нами вскоре, не найди мы её тело, – цинично добавляет бард. – Боги, об этом я даже не подумала. Но главное – не подумала сама Шэдоухарт. У её безрассудства появилась новая грань… Впрочем, ожидать от служительницы тёмного божества заботы о союзниках было бы наивно. Уилл погружается в мрачную задумчивость – ему явно нужно время, чтобы переосмыслить события этого вечера. Уверена, что в итоге он сделает вывод, что обманувшая его служительница тёмного божества получила по заслугам и снова придёт в норму: его удивительно негибкая чёрно-белая мораль в редких случаях может быть спасением для психики. Пока же герой уходит очень глубоко в себя: когда после ужина Астарион выдаёт привычно провокационное предложение продолжить трапезу, уединившись, Клинок Фронтира даже не поднимает взгляд на слишком нахальную нежить. Лечить укус приходится амулетом – я уже успела прикинуть, что он требует от восьми до двенадцати часов на перезарядку, и в завтрашнем бою карманный жрец снова будет в строю. Вампир удаляется к себе, довольный, а для меня приходит час расплаты. Всего лишь бард: Почти две недели я наблюдал, как Катриона пылает, а сегодня она впервые засияла. Она отчаянно пытается скрыть улыбку, воспользовавшись тем, что Клинок причитает над телом жрицы, только всё равно выглядит даже более довольной, чем когда хозяйничала в логове карги. А я доволен проделанной работой. Пускай мой гонорар будет отличаться от привычных, однако я воспринимаю этот почти дружеский жест инвестицией. Для себя самого я бы убил жрицу менее театрально, но слишком люблю производить впечатление на женщин. В случае магички обычной женщины там меньше половины – целая не поместилась, а то, что есть, успешно вытесняется сквернословием, взрывным характером и повадками настоящей разбойницы. Но даже это не смогло удержать меня от желания выпендриться. И вскоре я узнаю, ради чего всё это было. Придумав формальный повод по обсуждению завтрашней тактики боя, Ката приглашает прогуляться. Мы бесцельно идём через вечернюю деревню и в итоге оказываемся на песчаной отмели у реки. Женщина убийственно серьёзно подходит к вопросу завершения нашей сделки. Возможно, я сам бы предпочёл перенести эту беседу на другой день, а сегодня хорошенько выспаться, но... Завтра нас ожидает битва с целой ордой гоблинов, и другого дня может просто не настать. К тому же, преступно сбивать с напарницы настрой на откровения – она бывает не менее скупой на информацию, чем почившая жрица. Когда магичка достаёт из сумки плед, я подавляю в себе желание завернуться в него и прислониться к стволу дерева. Однако, он здесь, чтобы на нём сидеть, и всего один. Зато бутылки она принесла сразу две, и, поскольку кубков – ноль, я открываю сразу обе. – Заказ выполнен с восхищающей точностью, – лаконично сообщает Катриона. – Ты обратилась к профессиональному барду, искорка, – делаю первый глоток вина. – И я с удовольствием пополню коллекцию своих историй твоей. – Я не умею рассказывать сказки, поэтому вот тебе история без вступления, выводов и поучительнейшей морали в конце, – она усаживается рядом. – Если кратко, я – часть дьявольского контракта. Чужого. Не как личность, душа моя не в залоге. Только тело. Как ты мог заметить, на свои физические кондиции я не особо полагаюсь, где можно, усиливая действия магией. Зато прекрасно вижу в любых обстоятельствах. Вот такое равновесие. Делаю ещё один глоток. Медленно, не отрывая взгляда от лица собеседницы. Она это всерьёз? Шутит? Тянет время? Нет, во лжи я её не подозреваю, уверен, что все выложенные факты максимально правдивы... Но Ката не дура, и не может не понимать, что обмен неравноценный. Буду ли я выпрашивать у нее новые подробности? Нет, не буду. Я затеял это всё не ради информации, как таковой, не ради тайны. А чтобы понять, как магичка её подаст, и насколько глубоко в ней сидит чувство... если не справедливости, то как минимум деловой хватки. – Что ж, сегодня я узнал тебя лучше. Ты действительно не бард. Молчу, наблюдая, что она станет делать дальше. – Ну спасибо за признание моих бесспорных талантов. Ладно, если уж краткая версия показалась тебе хуже, чем высокохудожественные мемуары нашего Клинка, начну сначала, – она тоже отпивает из горлышка своей бутылки. – Я из семьи не совсем простых невервинтерских ремесленников. Широкого профиля, если так можно выразиться. Вместе с магическим партнёром, Мофисом, они изготавливают артефакты. Резьба по дереву, кости и камню, лепка, шитьё, выделка кожи, детализация под самые экзотические запросы – физическое воплощение всегда было задачей нашей семьи, зачарованием занимался Мофис. Это так, небольшая экспозиция. Магичка делает небольшую паузу, прежде чем продолжить: – Мне было где-то восемь, когда я стремительно начала терять зрение. Родители сбились с ног, пытаясь найти средство для лечения, замедления, хотя бы причину. Влезли в большие долги. Выяснили только, что это проклятие, которое приведёт к полной слепоте. И тогда мой братец, любящий идиот, отыскал дьявола, который согласился его слушать. В Неверинтере с этим в те годы было довольно просто – культ Ашмадай ещё крепко держал позиции. Заключил стандартный контракт на служение и потребовал добавить в него зрение для меня. Самое лучшее зрение, которое мог предоставить ад. Марцелл, тот дьявол, только посмеялся, мол, я и в ценности твоей души-то не уверен. И в пользе, которую ты способен принести, шестнадцатилетний парнишка без особых талантов. И добавил ещё один пункт для более честного обмена. В голосе Катрионы появляется неприкрытое недовольство. – Я вижу, и действительно вижу превосходно – ясно и чётко независимо от освещения. Взамен я расплачиваюсь своими силами. Буквально. Пока бодрствую, я просто, ну... слабее, чем была бы, если бы росла и развивалась нормально. Во сне же из меня могут вытянуть абсолютно всё. После резкого пробуждения мне нужно какое-то время, чтобы снова начать, кхм, полноценно владеть собой. Понятия не имею, как работает этот механизм – удивительно, но дьяволы не слишком охотно делятся информацией или своими научными изысканиями. Может, жрёт он эту силу. Или копит как-то, преобразовывая в энергию. Артефакты напитывает. Такие вот, как моя мантия: не исключено, что весь огонь, который она отражает, жарит какого-нибудь задолжавшего беднягу в аду. Только Тео, мой братец, идиот, но не капитальный – вытребовал ограничение по времени. Хотя предсказуемости это не добавляет. Заканчивает напарница уже более спокойно. – Так что наше приключение в капсулах на наутилоиде – не единственная трансформация, которую со мной провели, не спросив мнения. Теперь я больше похожа на барда? Или нужно достать какую-нибудь лиру и сыграть пару корявых аккордов, зачитывая мораль этой истории? Я слушаю, миролюбиво отщипывая кусочки хлеба, добытого уже из моей сумки – Ката всё-таки не лишена понятий партнёрства и равноценного обмена. Хотела схитрить, но тут не могу её упрекнуть, ибо сам грешен. В целом я остаюсь довольным результатами сделки, хотя ряд вопросов у меня всё же имеется: – Я, конечно, не знаток дьявольских контрактов, но перспектива того, что договор можно заключить без твоего согласия и ведома, немного пугает. Уже представляю, как это может быть. Сидит Уильям с Мизорой и говорит: "Мне, пожалуйста, потусторонние разряды, рой саранчи, огненный шар, а вон того парня пускай прохватит понос", – фыркаю, вообразив эту картину. – Впрочем, тут нечему удивляться – мы с тобой буквально встретили очевидцев глобального адского заговора, после которого целый город рухнул в Аверно, что теперь говорить про жизнь какого-то одного существа? – Если Уилл при этом затащит “того парня” в правильно начерченный ритуальный знак – примерно так и будет. – Я не знаю, стоит ли тебе посочувствовать, и возможно, сейчас рискую получить игнисом в лоб, но... мне кажется, благодаря этому Марцеллу ты приобрела гораздо больше, чем просто глаза. Ответный взгляд можно расценить как "давай-давай, расскажи мне про мою собственную жизнь и её ценности". И маленькая искорка любопытства. Как минимум, ей интересно, что я сейчас ляпну. – Ты сломала систему. Не подхвати ты проклятье – быть тебе просто полуросликом-ремесленником в родительском доме. Сидела бы сейчас и вырезала узор на косточке, потом вышла замуж, нарожала детишек. В вашей жизни появился бы какой-нибудь новый Мофис, и всё повторилось бы по кругу. Стабильность, предсказуемость, порядок. Возможно, именно этого ты когда-то и хотела, но зная тебя... это как будто не твоя жизнь. Не для магички, которая сейчас метает фаерболы направо и налево, поджигая врагов пачками. Как ты вообще ей стала? Как проявился твой дар, и кто тебя учил? – В детстве, знаешь ли, я собиралась обосноваться в Лускане и стать пиратом. Пиратским капитаном, если точнее, не матросом каким-нибудь. И уж тем более не коком. Но спасло меня действительно невероятное везение. Проклятие, жертвоприношение. А потом ещё интереснее… меня продали в рабство. Слушая про её детские фантазии – если, конечно, она говорит правду – я не могу удержаться от усмешки. Почему-то мне легко представить эту боевую девчонку капитаном пиратского корабля. – Жизнь тем и отличается от фантазий, что кроме желаний в ней важны ещё и возможности, искорка. Но ты сказала, тебя продали в рабство? – откладываю бутылку, готовый в любой момент вскочить и прятаться за деревом. – Ваша семья занялась расширением ассортимента и добавила новые товары? Катриона пару раз озадаченно моргает, а затем начинает заливисто хохотать. Кажется, этим смехом она сбрасывает всё накопившееся за несколько дней напряжение, но лично для меня гораздо важнее, что не пришлось уворачиваться от какого-нибудь каверзного заклинания. – Ты просто прелесть, знаешь об этом? – успокоившись и вытерев выступившие слёзы, Ката всё-таки выдаёт осмысленную фразу. – Уверен, если бы ты хотела сентиментальной поддержки, то рассказала бы эту историю Клинку Фронтира. Но ты рассказываешь мне, и прошу, продолжай, не стесняйся. – Ну... Хотя формулировка про "рабство" звучит жестковато, но я воспринимала это именно так. Особенно в подростковые годы. Ты вообще хорошо представляешь себе подростков-халфлингов? Весь дурной характер, что равномерно распределяется по человеку, у нас сосредоточен гораздо более плотно, и сидит ближе к поверхности, так сказать. Оказывается, у нее в сумке был ещё и кругляш сыра, который магичка сейчас достала и разломила на две половинки, забрав большую себе. – Как я уже говорила, семья потратила гору денег в попытках найти лекарство. Мофис взял меня в ученицы-подмастерья, погасив за это долги отца перед другими кредиторами и списав то, что ссудил непосредственно он. Уже лет в пятнадцать-шестнадцать я осознала, что на самом деле это был акт дружеской помощи в таком виде, в каком отцу не было бы унизительно его принять. Помощи и меценатства, потому что он действительно обучал меня как полноценного волшебника. Просто теперь я была по другую сторону производства. А то, что он воспитал вместо артефактора боевого мага – назовём это спецификой личных предпочтений. Или умением разглядеть потенциал и рационально его развить. – Когда ты только начала говорить, я уже было представил, как Марцелл написал что-то мелким шрифтом в контракте твоего брата и, адски хохоча, утащил тебя на службу в Баатор. Но сейчас я все больше убеждаюсь в правдивости всех этих историй о мифической “удачливости полуросликов”. Ты действительно счастливчик... повезло даже с рабством, можно сказать. Золотая, залюбленная до невозможности маленькая девочка из благополучной семьи – вот кто всё это время скрывался за образом грозной волшебницы. И у меня есть все основания говорить именно так. Пускай сегодня я предполагал откровения только с одной стороны, но раз уж зашла такая тема, то почему бы не продолжить? – Своё раннее детство я провёл в Калимшане, если тебе это о чём-то говорит. Там на фразу “меня продали в рабство” можно получить разве что равнодушное пожатие плечами и ответ “ага, меня тоже”. Сложно воспринимать трагедией то, что является твоей ежедневной нормой, закреплённой на законодательном уровне. Так что, поверь, мне есть, с чем сравнить твою ситуацию. Ты – чёртов везунчик. Ката какое-то время переваривает эту мысль, прежде чем продолжить уже более осторожно: – Могу заметить, что у тебя с везением нынче тоже всё прекрасно. Разве не невероятная удача – оказаться на одном наутилоиде со мной? Теперь ты получаешь долю нашего “мифического дара”, и не в последнюю очередь поэтому ещё жив. Значит, ты тоже не из Балдура, но осел при странствиях в поисках более приятного климата? – О нет, милая, моя удача тут ни при чём, – разваливаюсь на пледе, закинув руки под голову. Теперь только бы не уснуть. – Это тебе снова дьявольски повезло заполучить в союзники такого профессионала как я. И возможность прятаться за моей... – хочу сказать “широкой спиной”, но вспоминаю, где заканчивается макушка магички, и язык не поворачивается это произнести, – ...убедительной и обаятельной улыбкой. Как бы ни сложилось наше знакомство, выжил бы всё равно тот, кто подобрал в отряд нашу светлейшую жрицу с её волшебной игрушкой. Наверняка, это была бы ты, ведь ты здесь богиня удачи... А я тихонько оброс бы щупальцами где-то на третий день, если бы до того не помер с голоду. Знаешь, моё прошлое теперь кажется определённо веселее, чем перспектива такого будущего! Жаль, что лёжа не получится сделать глоток, не облившись, поэтому я просто отламываю кусок сыра, который мне милостиво оставили, и отправляю его в рот. – Я не был рабом в прямом смысле этого слова – ещё не дорос. Моя мать была. Служила горничной в богатом доме и имела... скажем так, расширенный список обязанностей. Я не осуждаю, потому что эта работа помогла ей скопить достаточно заслуг, чтобы выкупить свою свободу. Сам я тогда был слишком мал для продажи и считался чем-то вроде бесплатного придатка к матери, так что отпустили нас вместе. Но не думай, что она тут же побежала на корабль, чтобы увезти ребёнка из этого “ужасного проклятого места”. Как я уже говорил, то, что одни люди владеют другими, было для нас абсолютной нормой. Меня и самого готовили к службе – учили играть, чтобы услаждать слух богатых господ, только не на скрипке. Тогда была флейта. Ненавижу флейты! Морщусь от одних только воспоминаний, когда вынужден был засовывать длинный продолговатый предмет себе в рот. На фоне моих общих перспектив на будущее этот инструмент казался особенно унизительным. – Мать продолжила заниматься тем, чем занималась, только теперь за деньги и с правом выбора. Я обучался дальше уже просто потому что. Когда мне было лет семь, ей предложили работу во Вратах Балдура. Местные знатные лорды те ещё любители экзотики, а она у меня была молодая и красивая. Она согласилась, нам оплатили места на корабле, и так я оказался здесь. Уже в самом городе выяснилось, что знаменитая “свобода” Побережья Мечей идёт в комплекте с принципом “выживай самостоятельно”. В Калимшане хозяин обеспечивает тебя крышей над головой, одеждой, пищей, безопасностью, иногда инвестирует в твоё обучение. В Балдуре тебе просто дают золото за услуги. Ты волен распоряжаться им как угодно, но какой в этом толк, если ты этого не умеешь? Жить свободным. Первое время мы скитались по ночлежкам и притонам, прежде чем поняли логику здешнего мироустройства и приспособились. Меня больше не обучали грамоте и музыке, так что я оказался предоставлен сам себе. Стал обычным уличным мальчишкой, каких сотни в городе. Кое-чему научился сам, кое-что подсмотрел у нужных людей. Выжил. Вырос. Привык. Путешествовать больше не тянет, и, если бы не наутилоид, черта с два бы я согласился ещё раз прокатиться на корабле, даже летающем. Боюсь, что пиратка твоей души совсем меня не поймёт. – Последняя “поездка” действительно может отбить любую тягу к путешествиям. Тем более к полётам. Но с ответа на самый главный вопрос ты таки съехал, – Катриона подпускает в голос притворной озабоченности. – Климат-то тебе местный как? Искренне смеюсь от такой постановки вопроса. Любая светская беседа должна рано или поздно скатиться к обсуждению погоды. – Отвратительно! – и я нисколько не преувеличиваю. – Холодно, мокро, зимой грязно, летом в лицо лезет всякий гнус! Но я остался не ради климата, и, если ты будешь хорошей девочкой и не помрёшь в этом путешествии, когда-нибудь мы вернёмся к этому разговору, золотце. Демонстративно зеваю, намекая, что разговор и прогулку пора бы уже сворачивать. – А сейчас я предлагаю как следует выспаться, иначе завтра в гоблинский лагерь меня понесут. 120 сантиметров терпения: Ночная “расплата за спектакль” с рассказом действительно личной тайны прошла гораздо легче и проще, чем я ожидала. Хотя, надо признать, пассаж про “тебе повезло” на какое-то мгновение выбил меня из колеи. Полагаю, примерно так же я вчера могла сломать шаблон Уильяму, отчитывая жрицу, стоя при этом над её телом. “Тебе купили намного более интересную жизнь, чем ждала обычную дочь ремесленников – ценой всего-то физической немощи, а ещё служения на поводке, души и адской вечности любимого брата”. Хотя дословно Амбер сказал практически это, на самом деле он, похоже, просто слишком далёк от инфернальной кухни, чтобы понимать, что на самом деле значит контракт Теодрика. И уж точно не осознаёт, что для меня участие в таком контракте, пусть даже недобровольное, влечёт пристальное внимание дьявола к моей персоне. Я не знаю, профессиональный ли это азарт – собрать всё поколение одной семьи, какие-то личные предпочтения рогатой падлы относительно коллекционирования, интерес именно к моим магическим умениям (если быть до конца откровенной, мне самой было бы интересно узнать, насколько силён и универсален может быть колдун-волшебник, но уж точно не ценой души и свободы). А может быть, его тонкий эстетизм задела именно моя огненная акцентуация, которая отлично сочеталась бы с адским пламенем – приходить с предложением контракта он начал именно с шестнадцати лет и того инцидента с грабителями и кислотой. Впрочем, преследования Марцелла в эту тайну определённо не входят. Да и должна же я оставить при себе что-нибудь для торга на случай, если мне снова понадобится кого-то убить. Чего я совсем не ожидала, так это продолжения разговора в виде обмена мрачными тайнами прошлого. Изнеженный балдурский музыкант оказался не только опытным ассасином с творческим подходом, но и несостоявшимся рабом, который, тем не менее, успел в детстве набраться впечатлений на всю жизнь. На фоне его рассказа моё ироничное (сейчас, а ведь подростком я считала так совершенно искренне!) восприятие обучения у Мофиса кажется совершенно детским и немного нелепым. Отдельная радость вечера – полное отсутствие сочувствия или “сентиментальной поддержки”. Не то чтобы я опасалась чего-то такого от Амбера – но он уже не раз показывал, что умеет… совершать неожиданные жесты. Главное, чтобы без неожиданностей обошлось сегодня: у меня уже сформировался примерный план того, как мы можем действовать при штурме. Там нам придётся разделиться, потому что Уильям так и не освоил на приличном уровне телепатическое общение на расстоянии. Хотя Шэдоухарт была не против использования этой способности, герой принципиально отказывался от удобного, но противоестественного инструмента. Уильям, лапушка, ты же инфернальный колдун! Почему руки Хадара тебя смущают меньше, чем передача мыслей между союзниками? Впрочем, свои соображения о его лицемерии я оставляю невысказанными. Герою сегодня нужны уверенность и напор, а не новые сомнения в себе и окружающей действительности. А пока я листаю Книгу в поисках вдохновения и потенциально полезных заклинаний для предстоящего боя, и мы ожидаем прибытия Анны с отрядом добровольцев из Рощи, чтобы обсудить окончательный план. *** В храм мы с Астарионом заходим вдвоём. Уильям, Анна и оставшийся за связного Амбер пробираются по одной из найденных вампиром тайных тропинок: их задача держаться достаточно близко ко входу и ударить с тыла, когда гоблины во дворе начнут по тревоге стягиваться внутрь. Один из стражников у дверей даже торопливо кланяется мне, бормоча остальным про “милосердную госпожу Верную” – ба, да это же мой опалённый знакомец, любитель низких шуток! Рану он, судя по виду, всё же залечил, а вот выжженную шевелюру будет отращивать ещё долго. Хотя о чём это я – сегодня он, как и все они, умрёт. Ну или не повезёт нашему отряду, но тогда мне будет уже совершенно плевать. Астарион в роли Верного выглядит весьма убедительно – он как будто рождён, чтобы степенно идти по осквернённому храму и бросать презрительные взгляды на зелёную мелочь под ногами. Пару раз, кажется, даже позволил себе клыкасто улыбнуться – иначе откуда такой панический ужас в глазах встреченных нами гоблинов? Перед поворотом к помещению, которое Амбер обозначил как кабинет Минтары, мы с вампиром останавливаемся, чтобы снова проговорить план. Максимально подробный план, конечно же. – Ты отвлекаешь её своей очаровательной улыбкой во славу Абсолют, я вычищаю лишнюю мелочь и стараюсь парализовать дроу, ты добиваешь. Напомню, что это может не получиться – паладины умеют сбрасывать контроль. Если придётся жечь… – Да-да, я помню – не бояться твоего огня, для меня он безопасен, – несколько раздражённо перебивает вампир. Да-да, все всё знают, а потом роняют оружие в панике от летящего в них дружественного фаербола. – В остальном – импровизируем. – Мне всё же хотелось бы, чтобы ты не пережарила Минтару, радость моя. – Хочешь попробовать дроу? – Я определённо не откажусь от безопасного, но проникновенного опыта с женщиной этого народа, – в его голос пробиваются мечтательные нотки. – Ага, если она успеет вдарить лучами – будет тебе безопасность. А ещё добровольность и разумность, всё в рамках лучших домов Подземья. Но я учту твои пожелания. *** Всё-таки удача продолжает благоволить мне: в закутке у Минтары обнаруживается всего два гоблина, которые сейчас подобострастно выслушивают её указания. Подошедший к ней Астарион не просто привлекакт внимание, но и заслуживает уничижительный комментарий о том, что Абсолют теперь набирает феечек. Меня она вообще предпочитает игнорировать, и это очень приятная ошибка. Первый фаербол накрывает всю дружную компанию: на одном из зелёненьких загорается одежда, он вопит и катается по полу, второму достаётся меньше – но обоих добивает россыпь магических стрел, прилетевших следом. Минтара оказывается ожидаемо параноидальной и шустрой – уворачивается от огня, моментально вскидывая булаву. А вот эльф, несмотря на все проговорённые инструкции и хвалёную реакцию, всё же вздрагивает от неожиданности и теряет драгоценную секунду, которой паладину хватает, чтобы атаковать, окутав оружие светом. Астарион шипит от боли… а мимо моей щеки в это время свистит стрела, чуть оцарапывая кожу. Гоблинша, затаившаяся наверху лестницы под потолком, снова поднимает лук, заставляя отвлечься на себя. Остроухие ненадолго остаются наедине, но мой – большой мальчик, разберётся, что делать с разгневанной женщиной. И действительно, когда я разворачиваюсь, спалив лучницу, на руке у дроу уже красуется свежий порез. Первый паралич она успешно сбрасывает, но второй всё же заставляет её застыть на месте. Вампир, резко остановив уже занесённый кинжал, замирает на пару секунд, плавно заходит за спину Минтаре и, почти нежным жестом откинув с шеи чуть растрепавшиеся волосы, впивается в неё клыками. Зрелище в какой-то мере даже эстетичное, но держать паралич вечно я не смогу, а сколько времени нужно этому выпендрёжнику, чтобы выпить целую дроу – понятия не имею. – Поторапливайся, лапушка, у нас много дел, – напоминаю я союзнику, ощущая попытки ещё живой предводительницы этого лагеря скинуть контроль. Астарион отрывается от своей жертвы и молниеносным движением сворачивает ей шею. Эффектно. Эффективно. Я снимаю паралич – и женщина кульком валится ему под ноги, уже не пытаясь шевелиться. А мне удаётся вживую (это слово тут уместно? неважно, я же не вслух) пронаблюдать вампирскую регенерацию после свежего вливания крови: ожог от лучей на руке просто исчезает за секунды. Удобно – лечебные зелья действуют медленнее. – Ключ от клетки друида должен быть где-то у неё, – напоминаю я, а сама подхожу к столу, чтобы сгрести разбросанные бумаги. В них могут быть планы культа и указание на те самые постоянно упоминаемые Лунные башни. Эльф деловито обшаривает труп, судя по позвякиванию, успешно. Убить Минтару удалось тихо, не привлекая внимания, но вывести друида через кишащий гоблинами лагерь всё равно не представляется возможным, поэтому следующая цель – Разглин и массовое побоище. План – атаковать сверху, с потолочных перекрытий, позволить противникам подать сигнал тревоги, дожить до прибытия подкрепления, их и нашего, а потом и до конца врагов. Вроде бы ничего сложного. Отправив первый фаербол, я настраиваюсь на сознание Амбера и отправляю сообщение: “Заскучал там, лапушка? У нас пошла жара, готовьтесь. Дроу мертва, хобгоблин на очереди, но и вам достанется толпа воинственных зелёных дикарей”. “Понял. С удовольствием поменяю компанию щеночка и его новой хозяйки на гоблинов, ждите”, – долетает ответ. Кажется, не только мне прозвище от Мизоры показалось удивительно метким. *** Никогда не любила массовые бои. Маги обычно становятся приоритетной целью всяких лучников, а сил поддерживать невидимость и эффективно атаковать пока всё ещё не хватает. Чёртова личинка сдаёт позиции неохотно, позволяя пользоваться сложными вещами дозированно, и словить магическое перенапряжение в толпе врагов – слишком большой риск, поэтому мне приходится едва ли не танцевать на довольно узких балках, уворачиваясь от стрел, и щедро раздавать фаерболы по толпам врагов. Самого падения мы с Астом не опасаемся – вернув Книгу, я снова могу использовать огромный арсенал простейших чар, в том числе и “пёрышко” – но терять выгодную позицию не хочется. Благо, прибытие союзников резко меняет картину: прославленный Клинок Фронтира наконец может проявить всю свою удаль, перетягивая на себя внимание рядовых обитателей лагеря. Когда Уилл не скрывает способности колдуна – он по-настоящему впечатляет, умело комбинируя атаки оружием и магией, и это даёт нам с Астарионом возможность сосредоточиться на втором вожаке: порядком обожжённый и с несколькими торчащими из груди и плеча стрелами, Разглин тем не менее ещё остаётся боеспособным. Но ненадолго: меткий выстрел в глаз обрывает его воинственность. Теперь я могу уже в более спокойном темпе оценить, что происходит внизу. Анна отлично контролирует пространство чисто природными штучками: призывает гибкие лозы, которые опутывают гоблинов, душат или просто обездвиживают, а летящие из-за спины друидки арбалетные болты от Амбера ставят точку в жизненном пути верных последователей Абсолют. Уилла начинают теснить, и огненный шар ополовинивает внимание к герою. Сам Клинок вздрагивает и оглядывается: моим союзникам определённо нужно время, чтобы привыкнуть к безопасности эвокаторских атак. Когда бой наконец подходит к концу, мы с Астом спрыгиваем вниз, стараясь не попасть на неравномерно устилающие пол трупы. Охотник на монстров добивает последнего, Анна лечит получившего какие-то травмы Амбера, после подходит и внимательно осматривает нас. Протягивает руку к моей царапине – приятная прохлада целительных чар разливается по щеке и лицу, а друидка уже прикасается к плечам – надо же, я даже не заметила, как меня задело. К счастью, зачарованная мантия, в отличие от обычной одежды, восстановится сама через пару часов. – Спасибо, – тепло улыбаюсь женщине и искренне благодарю. Может, где-то мы не сходимся во взглядах на эту жизнь, но сейчас на одной стороне. – Ладно, мы за медведем, – информирую я остальных. – Амбер, присоединишься? Анна, я очень надеюсь, что это твой наставник, но обещать не могу. Займись пока Уильямом, пожалуйста. Тот и правда выглядит неважно – в таком плотном ближнем бою невозможно остаться совсем невредимым, а злобной настойчивости в зелёных коротышках было под крышечку. Я тем временем веду нашу троицу в зверинец. Пахнуть лучше за последние пару дней тут не стало, но по крайней мере гоблинов на пути не попадается. Кажется, боевые барабаны, к которым мы с вампиром намеренно подпустили дежурных, призвали вообще всех, кто был в лагере. Среди обгоревших трупов внизу я видела нескольких дроу, а одного даже скинула с потолочных перекрытий – он успел подняться по лестнице и пытался наброситься на нас с мечом. До клеток мы добираемся беспрепятственно и действительно обнаруживаем в одной из них крупного, но довольно измученного на вид медведя. А теперь нужно быть очень, очень осторожными, чтобы случайно не закончить славную историю ста двадцати сантиметров успешного боевого мага в пасти настоящего медведя, если мы вдруг ошиблись. – Друид Хальсин? Моргни два раза, если это ты. Мы друзья. Веки опускаются, поднимаются, снова опускаются. Ну, даже если это просто медведь, он умеет считать. Астарион открывает клетку, зверь поднимается на лапы (а он бодрее, чем казался на первый взгляд), по телу проходит рябь – и вот перед нами уже здоровенный (не только для меня, объективно здоровенный!) эльф. Который подтверждает, что он Хальсин, благодарит и называет меня дурным дитём природы. Ну прекрасно, очередная остроухая сволочь во всей красе. И когда друид просит назвать причины своего внезапного спасения, я не имею никакого желания делать скидку на его усталость от плена и возможные раны, и кратко обрисовываю нашу проблему. Извини, дядя, ты сам спросил. – Прости, дитя, но это не обычные паразиты. Они обработаны особой магией, поэтому вы до сих пор не обратились, как и прочие Верные. Не в моих силах извлечь их, – Хальсин огорчённо качает лохматой головой. Фраза как приговор. Он не может. Лучший целитель, о котором все в один голос твердили, что если кто-то и поможет нам, то только он. Внутри всё обрывается, но я стараюсь держать лицо. Самодисциплины хватает только на то, чтобы следующий вопрос не звучал отчаянно: – Так значит, это всё… зря? Я не вижу выражения лиц моих спутников, но предполагаю, что думают они сейчас о том же. Мы могли бы уже пару дней назад двинуться к гитам. И может быть, сегодня уже с чистыми мозгами отправиться в сторону цивилизации. Но мы поставили на Хальсина. А он… – Не зря. У меня есть кое-какие мысли, что делать дальше, только давайте обсудим это в Роще? Ну да. Ему требуется если не полноценный отдых, то хотя бы нормально поесть. И помыться. – Да, идём, – первым переваривает неутешительные новости Амбер. – Кое-кто будет очень рад ещё до триумфального возвращения домой. Когда мы уже вчетвером возвращаемся в центральный зал, этот кое-кто и правда приходит в полный восторг. – Хальсин? Хальсин! Радостный вопль Анны эхом отражается от сводов храма. Разом растеряв свою грозную сосредоточенность, эльфийка подбегает и виснет у друида на шее. – Здравствуй, Анна, – он ласково, как дочь, гладит девушку по волосам. – Мне так много нужно тебе рассказать, столько всего произошло, пока тебя не было! – Теперь у нас достаточно времени, торопиться некуда… – Сколько сладости, меня сейчас стошнит, – бормочет у меня за плечом Астарион, и, судя по тому, как скосила на него глаза Анна, она тоже это услышала. Перед тем, как окончательно покинуть святилище, мы рассредотачиваемся по нему в поисках чего-нибудь ценного. Хальсин с не отлипающей от него ученицей обещают подождать снаружи. Амбер, теперь уже точно знающий, что нагружаться припасами самостоятельно я не способна, следует за мной в угол, где размещалась торговка. Пусто. Не то чтобы я ожидала, что она сама останется в лагере, когда начнётся бой, но спешно эвакуироваться со всеми товарами было бы затруднительно. Однако за открытой теперь дверью склада тоже нашлась лишь пара ящиков с откровенным хламом. – Ну вот, Роа сбежела, как только запахло жареным, – я не могу сдержать разочарования. В глубине души тлела смутная надежда на то, что среди брошенных вещей найдётся что-то ещё из украденных у меня артефактов. В качестве демонстрации феноменальной везучести. Но торговка тоже халфлинг, и тут симпатии богини Удачи оказались не на моей стороне. – Сбежала и унесла всё добро. Как только рук хватило? – Что ты сказала, повтори? Голос Амбера очень спокойный, но мне знаком такой тип спокойствия – оно достигается приложением больших усилий. Интересно, что его так задело? – Роа. Торговка. Сбежала со всем товаром. У этой сучки оказался мой посох, и я рассчитывала… купить ещё что-нибудь полезное. – Золотце, когда мы встретимся с ней в следующий раз, сообщи мне об этом до того, как она удерёт, ладно? Мне тоже очень нужно кое-что у нее… прикупить. Судя по этому тону, у напарника очень серьёзный настрой поторговаться. Кто-нибудь более милосердный мог бы, услышав такую просьбу, посочувствовать бедняжке. Даже интересно, почему я ощущаю только злорадство? Наверное, влияет нездоровый воздух этих мест.