Правила игры

Сто двадцать сантиметров терпения: Утро начинается на удивление сносно. Ну, кроме ощущения адского голода. Первая мысль “чёрт, а как же ужин?” вытеснена укоряющей “да-да, и обед”, но пробивающийся сквозь веки приглушённый солнечный свет намекает скорее на второй завтрак уже нового дня. Если после стада бесновавшихся вчера тифлей и друидов осталось что-то съедобное, может, первый и второй завтрак удастся совместить? Точно, праздник жизни, спасения и всего такого. И утро, когда чёртов друид обещал наконец рассказать свои соображения по поводу наших дальнейших щупательных перспектив. И к вопросу о щупальцах. Источник лёгкого дискомфорта обнаруживается не сразу: посреди довольно мягкого “походнокроватного” пространства (а я разве притаскивала полноценное одеяло?) разместилась плотно обнимающая меня со спины прохладная тушка. Притом прохладная даже сквозь ткань мантии и несмотря на незнакомое тёплое одеяло. Следующая неправильность кольнула сознание не сразу: обычно к таким объятиям прилагается ещё мерно стучащее в спину чужое сердце, чего тоже не наблюдается. Детали завершения вчерашней ночи наконец плавно укладываются в общую картину. Я считала глотки кровопотери, но что-то пошло сильно не так. Переворачиваюсь, насколько позволяет захват чужих рук – а руки-то цепкие – чтобы столкнуться практически нос к носу с Астарионом. – Добрейшее утро, радость моя! – он пытается выдать это преувеличенно бодро, но картину портят чуть прикрытые заспанные глаза и недостаточно тщательно скрываемая нервозность. – Ну хоть не допил. Значит, у него действительно есть основания быть добрым. – Не делай из меня большего монстра, чем я есть, – кажется, он уже достаточно проснулся и чуть расслабился. – Даже без твоего сигнала я могу понять, когда нужно остановиться. Последние слова воспринимаются болезненным уколом – вчера я сама действительно утратила контроль над ситуацией, ещё и не успела достаточно быстро отреагировать и хотя бы вовремя понять, что происходит. – Ты ещё и бессердечно воспользовался мной как грелкой. – Попрошу, у меня есть сердце! И то, что оно не бьётся, не значит, что его не ранят такие жестокие и холодные слова. Тем более от такой горячей в постели женщины. Я всего лишь грамотно распорядился возможностями. Умный мальчик. Апелляция к рационализации и ресурс-менеджменту работает отменно. – Ладно, отпусти горячую женщину, пора проверить, осталось ли что-то от друидской Рощи после вчерашней разгульной вечеринки. Сажусь и обнаруживаю себя в не слишком просторном пространстве… палатки? – Это не мой уютный утёс. – Мне нужно было тебя как-то реанимировать. Аргумент сомнительный, но что с ним не так, я сформулировать пока не могу. Что же, значит, импровизированный лагерь, а с ним и еда, ближе, а это плюс. И очень надеюсь, что набивающий себе цену эльф намерен сдержать обещание поговорить наутро, а не станет кормить нас очередными “завтраками”. И пока я привожу себя в порядок, ухо как раз улавливает голос Хальсина снаружи. По крайней мере, он не сбежал. Улёгшееся было раздражение с новой силой разливается по маленькому, но очень взрывоопасному в последние дни халфлингу. Ещё и усиливается голодом. До нормальной еды и нормально выдаваемой информации. И пусть только эта орясина ещё раз попробует назвать меня “нетерпеливое дитя”! – Не сильно разлёживайся, я пойду добывать для нас полезные сведения, – уведомляю вампира и выхожу навстречу очередному прекрасному дню, который, конечно же, не несёт новые разочарования и неприятности. Беглый осмотр позволяет выявить наличие и даже компактное расположение всех ключевых фигур у костра. Амбер и Уилл на месте, тихие шевеления за спиной подсказывают, что Астарион тоже задерживаться не будет – отряд в сборе. И главное – Хальсин. Который, стоит к нему приблизиться, сразу же суёт мне в руки кружку с чем-то горячим и ароматным, ненадолго отвлекая внимание от своей персоны. – Спасибо, – я делаю глоток, даже не из вежливости, скорее из любопытства. Вкусно. Ладно, в некоторой житейской мудрости друиду не откажешь. Но чтобы сбить меня с толку, нужно что-то повесомее, чем бодрящий чай с лёгкой горчинкой. – Информация, Хальсин. Ты обещал нам информацию: идеи, что делать дальше, знания о природе этих необычных паразитов. У костра уже тесновато, и я сажусь рядом с выползшим из палатки Астом. Концентрация остроухих сволочей, учитывая не отлипающую от обожаемого учителя Анну, выше комфортной, но вампир – это хотя бы своя остроухая сволочь. Напоминающий медведя даже в гуманоидной форме друид добродушно улыбается, а по вчерашнему опыту за такой улыбкой обычно следует что-то взрывоопасное. – Терпение не входит в твои сильные стороны, дитя? Знакомое покалывание в пальцах предсказывает скорое появление на них слабых искорок. По крайней мере, напиток в кружке не остынет. Лишь бы не закипел. Я стараюсь говорить без эмоций, подбирая академически правильные конструкции, чтобы не сорваться на ругань. – Ты набиваешь себе цену, анонсируя пути решения нашей очень острой проблемы, и не выдаёшь ни слова конкретики со вчерашнего дня. Взгляни на меня, Хальсин. Оцени, сколько терпения может во мне поместиться, и как быстро оно вытеснится желанием посмотреть на подпаленный медвежий мех? – Не слишком ли нагло ты разговариваешь с Верховным Друидом? О, действительно, куда же мы без этого ценного мнения. Анна всё-таки не выдерживает, и теперь едва не шипит от возмущения. Её попытка одёрнуть меня настолько нелепа и неуместна, что я даже ненадолго теряю дар речи. А когда всё же начинаю говорить, удаётся поймать ту самую волну сфокусированности, которая обеспечивает максимально спокойный тон независимо от смысловой нагрузки. Спасибо, рыжуля. – О, как я могла совершить такое ужасное преступление! Милочка, у тебя есть ещё претензии? Высказывай разом, не стесняйся. А потом давай восстановим статус-кво: я начну быть максимально уважительной, а твой верховный друид вернётся в гоблинский загон для зверей и там спокойно сдохнет. А может лучше вообще уберём недостаточно вежливый и деликатный элемент из этой системы уравнений? Я поднимаю руку и начинаю загибать пальцы. – Заражённая компашка, отчаянно ищущая способы выживания, не появляется в лесах вашей Рощи. Хальсина никто не вытаскивает – раз. Гарпии пируют, уменьшая количество безрассудных ценителей искусства – два. Карга продолжает проводить естественный отбор, выводя из строя доверчивых идиотов – три. Гоблины разоряют окрестности в меру своего представления о прекрасном – четыре. Я читала приказы Минтары – одной из целей было уничтожение друидского поселения, и будь уверена, дури у неё бы хватило – нам удалось победить только навязав бой на своих условиях. Анна не отводит взгляд и, кажется, всё ещё пылает праведным возмущением, но вслух не возражает. Уилл, напротив, не знает, куда себя деть, и ему явно неуютно. Амбер тоже сидит с нетипичным для него выражением глубокого офигевания и с почти квардратными глазами. Ну извини, лапушка, я помню, что ты предпочитаешь более дипломатичные формулировки, но это тебе не похмельный огр. Тот, при всей своей монструозности, оставался достаточно вежливым. Перевожу взгляд на Хальсина, который смотрит с мягкой укоризной и тем самым невероятным терпением. Ну да, в такую тушу его помещается побольше. Стряхнув в сторону костра накопившиеся на руках капельки огня, продолжаю уже для старшего эльфа: – Если всё же принять как данность, что свалившиеся на этот забытый богами закуток мира мы успели принести окружающим хоть какую-то пользу, то я предлагаю глубокоуважаемому Верховному Друиду выполнить своё обещание – поделиться перспективами для выживания и излечения этих самых нас. И лучше бы этим перспективам быть не слишком туманными. Я не хочу непроизвольно что-нибудь (а тем более кого-нибудь) сжечь. Я просто хочу выжить и избавиться от риска обрасти щупальцами или превратиться в безмозглую марионетку. Пока друид формулирует ответ, сбоку доносится шёпот, наполненный тихим ужасом: – Она всегда такая? – Нет, только когда в хорошем настроении. Всё ещё хочешь путешествовать с нами? Отличная реклама, нужно записать, чтобы передать потом Мофису. Кошусь на источник диалога: рядом с Амбером примостилась та девочка-с-лютней, только без лютни, имя которой я забыла. Спасибо, милая, за отлично обустроенное место – оно вчера спасло мне вечер. – Дарлинг, я уверен, что после такой горячей вступительной речи нашему гостю уже не терпится выложить тебе все секреты. Даже те, в которых он и вовсе не планировал признаваться. Всем эльфам этим утром обязательно надо высказаться, но Астарион делает это наиболее грамотно, сопровождая свои слова подсунутой под нос тарелкой… с пирожным? Мне приходится даже моргнуть пару раз, чтобы вписать в реальность этот совершенно чуждый в данном разговоре элемент. – Мы все внимательно слушаем, Хальсин. А это тебе, милая. Воинственный настрой как-то резко слетает, я машинально беру угощение, а маленький голодный халфлинг на краю сознания напоминает, что мы только завтракали. Вчера. И как бы боевитый и боевой маг ни хотел выбить из друида обещанное, на это нам нужны не только эмоциональные, но и физические силы. А ещё нужно как-то понять, какую игру ведёт мой неожиданно дипломатичный союзник. Ещё перед выходом утром из чужой палатки успела мелькнуть мысль про специфическую репутацию, которую такая ночёвка может принести. Не то чтобы меня это волновало, но учитывать всё равно стоит. Однако такое демонстративно заботливое поведение вампира намекает на то, что у него на создание этой репутации могут быть какие-то планы. Выяснить их (и свою выгоду от их реализации) можно позже, а пока он предложил достаточно убедительную мотивацию ему подыграть. – Спасибо, дорогой, это точно украсит рассказ, – выразительно смотрю на Астариона, обещая ему чуть менее горячий допрос, чем друиду, и начинаю уничтожать пирожное. С удовольствием, потому что оно весьма приличное. Хальсин наконец-то выкладывает все свои накопленные данные. Про Лунные башни – источник не только приказов для гоблинов, но и заразы. Если ответы и есть – наверняка они там. Про два пути в те земли, оба полны опасностей и загадок. Ну конечно же. Разве можно было ждать иного? Пообещай он вымощенный ровным булыжником путь к исцелению – я бы не поверила. Про Рейтвин, искорёженную природу которого друид сейчас описывает, я когда-то даже читала в контексте теневого Плетения. Управляющий там лорд сделал резкий разворот от Селуне к Шар, и начал нести свет (тьму?) своей новой веры не слишком-то оценившим это подданным. В результате противостояния всю территорию укрыло мощное проклятие, и вскоре от процветающего места остался только город-призрак. Всё это было десятки лет назад, но масштабные изучения аномалии не проводились – энтузиасты довольно быстро кончились. А теперь туда идём мы. Заманчивая перспектива. Несколько минут мы перевариваем информацию. Мои спутники не спешат высказывать своё мнение. Видимо, придётся мне: – Мы отправимся через горный перевал. Сам говоришь, что этот путь короче, а что до опасности – Подземье не кажется более предсказуемой и спокойной альтернативой. По пути мы также сможем заглянуть в те гитские ясли, про которые рассказывала Лаэзель, если получится узнать их расположение. Разведать, поговорить с целителями – крюк в пару дней, но там действительно могут помочь, и тогда идти через проклятие не придётся. Ну или придётся, если иначе не добраться до цивилизации, но уже в более спокойном темпе. Возражения, дополнения, уточнения? Всего лишь бард: – Согласен. Дроу я уже сыт по горло, хотя столкнуться довелось всего с одной. До этого с подземными эльфами я встречался только в балдурском борделе и воспринимал их как и все прочие городские жители – сексуальной экзотикой. Однако Минтара оставила в памяти неизгладимое впечатление, буквально за пару минут наблюдения продемонстрировав, какой должна быть настоящая дроу. – Поход через горы позволит нам подольше побыть под солнцем. Если я правильно уловил, в окрестностях этих Башен его дефицит, – вампир словно в поддержку приобнимает Кату за плечи, с удовольствием продолжая начатый вчера спектакль. Интересно, Астарион ляпнул это, чтобы озвучить хоть какой-то аргумент, или действительно тосковал по солнцу всё время до заражения? Я думал, за столько лет у него должен был возникнуть уже иррациональный страх перед ним, но нет – вон как довольно щурится, подставляя бледное лицо утренним лучам. – А лично я бы не отказалась от возможности хоть одним глазком взглянуть на Подземье, – Анна потягивается, становясь похожей уже не на смешную белку, а на грациозную рыжую кошку. – Один глаз после этого у тебя и останется, – ехидно отвечает ей нежить. – И тот, если повезёт. А в нашей компании уже есть народный герой. – Народным героем меня делают не полученные в боях травмы, Астарион... – А травмы врагов, сраженных твоим доблестным Клинком, да-да... – перебивает Уилла он. – Только ли врагов? – при воспоминаниях о мемуарах героя у меня невольно вырывается смешок, а магичка с вампиром старательно прячут улыбки. Хальсин бормочет что-то подозрительно похожее на “Молодо-зелено”. – Я так понимаю, это значит “принято большинством голосов”? – Ката пытается вернуть разговор в деловое русло. – Мастер Хальсин ясно дал понять, что путь через перевал намного опаснее, – тут же возражает Анна. – Вы хотите сократить время, но я сомневаюсь, что вы хотите сократить наше количество! А “заглянуть по пути” в Ясли гитов... Это же чистое самоубийство – добровольно лезть в логово агрессивных кровожадных иноземцев! Сунуть голову в пасть гигантскому пауку и то будет гуманней. – Так, стоп! – вампир первым формулирует, что же не так было в её словах. – Ты сказала “наше количество”? – Да, Астарион, – подтверждает Хальсин. – Мой путь тоже ведёт в тёмные земли, и, раз уж я не могу извлечь ваших паразитов, то должен помочь хотя бы с преодолением тягот этой дороги. – Только твой путь? – интересуюсь совершенно невинным тоном, однако внутри всё уже обрывается от осознания неприятного факта – Белка идёт с нами. – Анна вызвалась меня сопровождать, за что я ей очень признателен. Уилл в ответ довольно улыбается, магичка даже не меняется в лице, но я догадываюсь, каких усилий ей это стоит, и только Астарион демонстративно закатывает глаза. – Я благодарна за оказанное доверие, Мастер. И я считаю, что нам стоит придерживаться вашего плана, чтобы добраться до Рейтвина. Удивительно, какие метаморфозы могут случиться с женщиной, когда рядом оказывается объект симпатии и восхищения. До этого Анна казалась мне идеалисткой, но эффективной и собранной в меру своих возможностей. Зато когда её обожаемый медведь наконец покинул гоблинскую клетку, всё существо эльфийки сосредоточилось на том, чтобы ему угождать. А Катриона, похоже, сейчас вскипит. И как только Асту ещё не обожгло ладонь, лежащую на плече магички? – Итак, большинством голосов мы идём через горный перевал, – тем не менее, тон у моей напарницы получается ледяной. – Хальсин, мой отряд принимает твоё предложение о помощи. Провожатый, знакомый с местными тропами – это ощутимый плюс, не менее востребованной будет помощь опытного целителя. Мы с радостью и благодарностью разделим с тобой дорогу, пока нам по пути. Только если в комплекте с тобой идёт обязательная социальная нагрузка – держи её, пожалуйста, под контролем. Эльфийка и халфлинг смотрят друг на друга с почти нескрываемой неприязнью. Анне есть, что возразить – вижу по глазам. Я очень, очень хорошо знаю это выражение лица женщины, когда она мысленно тебя уже выпотрошила, но внешне продолжает делать вид, что вы просто мило беседуете. Будь этот взгляд сейчас совсем на другом, человеческом лице, я, возможно, предпочёл бы спрятаться за этим бревном, а не сидеть на нём. Но тут я лукавлю – Кина всегда подаёт месть холодной, и если Анна хоть в чём-то на неё похожа, то тоже не станет публично выяснять отношения. – Прости, Анна, – видя её недовольство, сообщает друид. – Я в долгу перед ними, поэтому их слово приоритетно. Если они хотят идти через перевал – так тому и быть. А чтобы успеть добраться до места удобной стоянки в горах, нужно поторопиться со сборами. – Как пожелаете, Мастер Хальсин, – эльфийка смиренно склоняет голову. – Я доверяю вашему решению. Друид встаёт, подавая и остальным пример расходиться, а для меня наступает момент прощания с Альфирой, изрядно напуганной услышанным. – Паразиты в головах? Проклятые земли и сектанты? Ты не рассказывал ничего из этого! – укоризненно шипит на меня бард, пристально вглядываясь в лицо. Беспокоится или пытается найти внешние симптомы заражения? – Согласись, что иллитидская личинка – не самая привлекательная во мне черта, которую с порога хочется презентовать женщине? – я пытаюсь отшутиться, но любовницу это только злит. – Амбер, ты… – она делает гневный вдох, но тормозит себя, продолжая говорить с мнимым спокойствием. – Я могу хоть раз пообщаться с тобой, а не с богатым арсеналом твоих театральных масок? Нет, милая рогуля. Не можешь. Потому что моё настоящее лицо способно напугать тебя намного сильнее, чем сегодняшний рассказ Хальсина и наши перспективы. – О чём, Альфира? Ты слишком умна, чтобы проглотить очевидную ложь, будто в наших жизнях может быть “всё хорошо”. Или что у нас есть какое-то будущее до тех пор, пока в моей голове сидит это, – указываю пальцем себе на висок. – Но мне жаль, если я тебя напугал. Думать, что твой любовник был способен в любой момент обрасти щупальцами, должно быть неприятно. – Я не испугалась, – уже мягче произносит она и поправляет шнуровку на моей рубашке. – Мне обидно, что ты не открылся сам, сразу. В любом случае, это всё уже неважно… просто береги себя. Именно так, Альфира – сегодня наши пути разойдутся, и для нас обоих будет лучше, если мы никогда больше не пересечёмся. Женщина прощается со мной, немного неловко, но трогательно целуя на глазах у остального отряда. И когда она уходит к своим, у меня наконец появляется возможность подумать о собственном будущем. Итак, что у нас на повестке? Проклятые безжизненные земли, населённые призраками? Рай для авантюрного барда и абсолютный кошмар для меня настоящего. Успокаивает только то, что у сектантов, обосновавшихся там, должны быть продуманы безопасные маршруты через тьму для экспансии соседних территорий. Может быть, удастся по пути выловить парочку гоблинов и хорошенько допросить? Даже немного жаль, что мы не имеем возможности лицезреть лицо Шэдоухарт, доживи она до сегодняшнего разговора. Уверен, с неё бы мигом слетели все маски от перспектив посетить святая святых своей обожаемой Шар. На этот раз мы будем двигаться не маленькими разведывательными отрядами, а все вместе, так что стоит быть вдвойне осторожным. Расслабиться в компании удивительно лояльной к моим шалостям магички больше не выйдет, так что стоит покрепче держать лицо барда. Когда Анна и Хальсин отходят достаточно далеко от наших палаток, Астарион резко перестаёт изображать галантного принца, занявшись упаковкой вещей. Остальные следуют его примеру. Сложенные палатки снова уменьшаются настолько, что даже хилый полурослик без труда закидывает свою на второе плечо. Осталось только наполнить меха с водой – и мы будем готовы выдвигаться. А у родника нас с Катой поджидает эльфийка. Ну как поджидает – сидит с флягой, опущенной в ледяную воду, однако Белки сегодня (и вчера!) было так много, что даже это нехитрое действо кажется нарочным. – Я почти закончила, – миролюбиво сообщает Анна, вскоре закрывая ёмкость и отходя с единственной узкой тропинки. – А, так ты всё-таки умеешь уступать? – ехидничаю, забирая мех у Катрионы, чтобы наполнить сразу два. – Не надо делать из меня зверя, – друидка тоже подхватывает игривый тон. – Раз уж дальше нам предстоит путешествовать вместе, то я готова к компромиссам, просто нужно сразу расставить точки над и. У вас свой лидер, – взгляд вниз. – У меня свой. У вас свой моральный компас, у меня свой. В конфликтах нет нужды, поэтому предлагаю начать всё заново, – она протягивает магичке раскрытую ладонь. – Я Анна, друид Изумрудной Рощи, целитель и следопыт. Напарница смотрит на тонкую изящную руку скептически, но всё-таки отвечает на жест. – Я Катриона, что двадцать сантиметров огненного мага с ограниченным терпением. Примерно сто сантиметров мага и двадцать – терпения. Пожалуйста, не заставляй эти пропорции изменяться, а также прими, что в нашей компании каждый довольно трепетно относится к своему личному пространству. Тогда мы подружимся и сработаемся. – Сильванус учит своих последователей, что терпение – это добродетель, – к счастью для неё самой, задерживать рукопожатие Анна не стала, иначе уже сейчас её белые ладошки покрылись бы волдырями. – Росток покидает землю не рано и не поздно, а тогда, когда он достаточно окреп. Поспешность приводит к ошибкам. И к слабости. Разве тебе самой не хотелось бы изменить эти пропорции? Просто подумай на досуге, сколь могущественно может стать твое пламя, будь оно полностью под контролем. А вот тут я должен отдать Анне должное – произнеся эту впечатляющую речь и продемонстрировав чудеса терпения под взглядом Катрионы, эльфийка проницательно спешит уйти обратно в лагерь. На меня она даже не взглянула, либо посчитав недостойным внимания придатком к магичке, либо откровенно падшим развратником, на которого и смотреть мерзко. Друидка уже безошибочно определила своего главного противника, а эта резкая перемена курса в “давайте жить дружно” обманет разве что Уильяма. – В воду остывать полезешь? Или полить тебя сверху? – демонстрирую Катрионе два полных меха. Если я успел достаточно узнать эту женщину – а я успел! – она скоро рванёт. – Обойдёмся без разбавления огненной составляющей. А то на терпение места не хватит, – спутница продолжает с хищной пристальностью смотреть вслед эльфийке. – Амбер, лапушка, ты же понимаешь, что у меня в запасе найдётся ещё немало интересных тайн? Подумай на досуге, готов ли ты будешь к новому заказу при острой необходимости. 120 сантиметров терпения: Мой вопрос к Амберу был шуткой лишь отчасти. Если изначально Анна казалась наиболее симпатичной из всех встреченных нами друидов (она хотя бы активно пыталась вытащить свой Круг из проблем), а в походе к карге мы просто начали друг друга слегка раздражать, то сегодня утром я словно познакомилась с какой-то другой женщиной. Все мои самые любимые черты остроухих сволочей резко сконцентрировались и обострились. Поучительный тон, взгляд сверху вниз, требование соблюдать чуждую субординацию… И за всем этим проглядывает какая-то глубоко личная неприязнь. Признаю, я могла немного перегнуть со стремлением добиться обещанной информации от её обожаемого учителя, но не могло же настолько прищемить Белке хвост одно непочтительное обращение и последовавшая за ним перепалка? Хотя дьявол знает, что творится в этой рыжей голове. Воображение тут же услужливо подсовывает мне Марцелла, который (обязательно в человеческом обличии) недоумевающе пожимает плечами и разводит руками: “Нет, Кнопка, тут даже я понятия не имею”. Прочь из моей головы, рогатая падла. Возможность опереться на возвращённый посох делает длительный переход если не приятным, то хотя бы сносным. Вообще я ощущаю себя на удивление хорошо и… ну, назовём это “полной сил” за неимением лучшего оборота. Не настолько слабой, как в последние две недели. Длительный (хоть и оба раза аварийный) сон и полноценное питание, организованное благодарными жителями Рощи, очень благотворно подействовали на тело. Способность погрузиться в свои мысли и отключиться от радостного щебетания Анны, идущей впереди – на душу. Сопровождающие нас друиды словно вырезаны из разных пород дерева. Хальсин, несмотря на свои нетипичные для эльфа габариты, совершенно не подавляющий. После того, как он наконец перестал играть в древнего мудреца, который всё знает, но чётко дозирует информацию, я начала чувствовать себя рядом с ним вполне комфортно. Его ученица же, воздушная и тонкокостная с виду, разливает своё присутствие повсюду, даже когда молчит. Разговор у ручья подсветил ещё одну проблему. Протянув ветку мира (и заодно прочитав невинную снаружи и колкую внутри проповедь), женщина назначила (выделила? предположила?) меня лидером нашего скромного отряда. Мысль о таком статусе заставляет болезненно морщиться. Я не командный игрок, в своей рабочей сфере всегда предпочитала действовать одна, максимум с прикрытием, и уж точно я никогда не стремилась управлять кем-то. И не стремлюсь. И не умею, что куда важнее. Вот Мофис – другое дело. Сейчас он с удовольствием жонглирует своими наёмниками, в молодости же, до смены жизни на мирную, имел свою крепко сколоченную команду. Эх, сейчас бы спросить у наставника совета… Или у родителей. Матушка, конечно, предложила бы решить проблему радикально. Раз уж мне так противна старая-добрая сталь – хотя бы надёжным огнём и с грамотным заметанием следов. Стоп, почему я снова думаю об Анне, когда только что мысли крутились вокруг координации отряда? Кровь и ад, я уже убедилась, что иллитидский паразит не оказывает особого влияния на личность или способности, за исключением блокировки магии и телепатического поля. Значит, это ошибки именно моего сознания. Я слишком вовлеклась эмоционально в конфликт с эльфийкой, и это мешает разложить всё в голове по полочкам правильно и эффективно. Жестокий внешний мир прерывает попытки дисциплинировать разум, притом очень интересным образом. – Какой огромный! – Уилл приглушает голос, как будто бы дракон с такого расстояния способен нас услышать. Хотя может и способен. Гитский патруль, о котором говорила Шэдоухарт, расположился прямо на перекрёстке нужной нам дороги. Четыре воина и драконий всадник. С прилагающимся к нему… транспортом. С моста, на который нас удачно привели друиды, открывается отличный вид, позволяя оценить перспективы, не привлекая к себе внимание. – Нам всего лишь нужно пробраться мимо них незамеченными… – неуверенно тянет Анна. – Сказала та, кто умеет превращаться в белку, – я ловлю неприязненный взгляд и продолжаю. – Но зачем нам их вообще обходить? Мы ищем гитское логово, патрульные, очевидно, знают дорогу. Иллитидов они ненавидят больше, чем презирают нас, исстиков, так что есть шансы не только разойтись миром, но и с пользой. – Ты гарантированно избавишься от этого паразита, если потеряешь голову! – эльфийка снова садится на своего любимого конька. И она ещё что-то мне рассказывала о терпении? Впрочем, меня мысль о возможном близком исцелении (настоящем, без декапитации) воодушевляет настолько, что последний выпад я оставляю без внимания, и кратко рассказываю всей расширенной версии отряда то, что успела услышать от Лаэзель: о зайтиске как мощном средстве извлечения личинок, о заветах Влаакит (иронично, в гитском языке это слово обозначает и божество, и смерть) и матери Гит, к которым должен прислушиваться весь их народ. – Из этого может что-то получиться, – наконец высказывается Хальсин. – Я мало знаком с культурой этих созданий, но если в них настолько сильна иерархичность и строгое следование правилам – нас должны пропустить. – Да, но только чтобы обезопасить нас, – я кошусь на поджавшую губы Анну, которая явно не одобряет, но не смеет возразить своему обожаемому наставнику, – предлагаю разделиться. Я пойду одна и поговорю с ними. В случае неудачи… Ну, придётся бежать, выждать какое-то время, а после использовать отвлекающий манёвр и перебираться. Открытый бой в любом случае не вариант. Я уже успела забыть, что в нашем отряде есть народный герой, который не допустит, чтобы слабая и беззащитная женщина рисковала, а он отсиживался за её спиной. Уильям набирает воздух в грудь, чтобы высказаться, но первым звучит другой голос: – Золотце, я знаю, как на тебя могут подействовать мой следующие слова, но… не горячись. По крайней мере, больше, чем обычно, – Амбер делает шаг вперёд. Во взгляде нет ни грамма энтузиазма, да и вообще смотрит он крайне выразительно, но с почти обречённым вздохом продолжает. – Хватит с тебя дипломатии на сегодня. Я поговорю с гитами, а ты просто будь готова их поджарить, если план не сработает. Идёт? Что же, если уж достаточно осторожный в формулировках напарник вслух критикует мои способы договариваться… Похоже, утром я действительно переусердствовала с давлением. – Хорошо. Помни всё то, что я тут наболтала об этой культуре. И словно ставя жирную точку в обсуждении, дракон со своим наездником взмывают в небо, оставляя на земле только четвёрку воинов. Тем лучше: даже если не удастся их заболтать, без огневой (и когтисто-лапчато-крылатой) поддержки патруль уже не кажется непобедимым. Мы вдвоём, больше не скрываясь, выходим на дорогу, а человек бормочет себе под нос едва различимо: – Лишь бы они не проверили на мне остроту мечей до того, как я придумаю достойную ответную колкость… Гиты замечают нас издали и встречают любезно, ощетинившись оружием: два мечника, двое с арбалетами. Бледная женщина с пятнами, возможно, старшая группы, заговорив, обращается исключительно к Амберу. Ну конечно, что-то не меняется нигде, и даже в оголтелом расизме инопланетной расы есть место ещё большему презрению ко всякой мелочи. – Стоять, исстик! Ты не пройдёшь дальше. – Доброго дня, уважаемая! Какая удача, что наши пути пересеклись... Воины переглядываются и начинают хохотать. Железки свои при этом держат твёрдо. Это и был план? Подойти к патрульным и вежливо с ними поговорить? Это, конечно, развеселит представителей самой агрессивной из знакомых мне рас, только смех не помешает им нашпиговать нас болтами и нарезать остатки тонкими слоями. Потому что такое мягкое приветствие – слабость, а со слабыми тут разговор короткий. “Давай-ка всё же я попробую свою дипломатию, прежде чем нам навяжут драку”, – отправляю я Амберу мысль и перевожу внимание бледнолицей на себя самым доступным образом – зажигая пламя на руке. Мощная струя вырывается вверх, заставляя зелёных посмотреть себе под ноги, а после успокаивается, остаётся покачивающимся на ладони небольшим язычком. Такая ненавязчивая демонстрация срабатывает. – Твой глаз остёр так же, как и твой меч, поэтому ты не захочешь ссориться с гиш, воительница. А теперь мы поговорим. Я вижу боковым зрением и почти что ощущаю, как напрягся стоящий рядом напарник, хотя шёл сюда он тоже не совсем расслабленным. Кажется, кто-то готов выхватить даже не арбалет, а сразу кинжал, наплевав на наблюдающих издали союзников, ещё не знакомых с его… специфическими талантами. Гитка же недоверчиво щурится, но пока не атакует: – И кто же нарёк тебя гиш, смешная обезьянка со смешным огоньком? А у Лиз словарный запас был побогаче. Огонь разрастается, придавая больше веса следующим словам: – Лаэзель из Клиира, гордое дитя Гит. Мы делили с ней бой и хлеб. Возможно, у этой фразы было какое-то более ритуальное значение, чем мне казалось, потому что гитка поднимает руку, делая какой-то сложный жест – и опускает меч. Арбалеты, тем не менее, продолжают направлять на нас. Точнее, уже только на меня. Привлекла внимание, умничка. – Я сарт Барета. Говори, исстик, я выслушаю тебя, не поднимая оружия. – Нам нужно в ваши ясли. Пропусти и укажи дорогу. Всё-таки у гитьянки очень подвижные уши. И очень выразительные. Женщина чуть шевелит ими, и в этом же те читается удивление почти так же ярко, как во взгляде. – И зачем чужаку понадобились ясли Иллек? Сейчас я, конечно же, расскажу тебе всю историю, начиная с тяжёлого детства. Будем давить на авторитеты и иерархию, вы, зелёненькие, это любите, судя по Лиз. Которая очень охотно делилась “развитой и совершенной культурой своего народа”, спасибо тебе, лапушка, ты протягиваешь мне руку помощи даже после смерти. – Это я расскажу уже вашему китраку, когда доберусь. У нас есть причина искать аудиенции. Если твой главный сочтёт её необоснованной – мы будем разговаривать сталью и пламенем. С ним, не с тобой. Твоё же дело сейчас – не мешать. Влаакит, ваша королева, будет разгневана, если узнает (а она узнает!), что сарт Барета препятствовала свершению её воли. Я добавляю последнее утверждение на свой страх и риск, и опасаюсь, что переборщила, но имя мёртвой королевы действует магически, хотя к Плетению я не обращалась. – Я укажу дорогу и пропущу. Но где же сама Лаэзель? Почему она послала на переговоры пусть и знающего, но чужака? – Лаэзель из Клиира пала в бою. Из уважения ко всей пролитой совместно крови врагов я продолжаю её дело. – Если наш сородич позволяет себя убить – он слаб. Но она нашла слугу, который готов исполнять её инструкции даже после смерти – значит, была умна. Лаэзель – я запомню это имя. Но сначала – обыск. Таков приказ: мы ищем важный артефакт, и должны досматривать всех проходящих. Возрадуйтесь же, исстики, вам будет дарована возможность после этого продолжить свой путь. Важный артефакт. Мы с Амбером переглядываемся, думая, подозреваю, об одном и том же. Наш артефакт. Он гитский, он непонятного действия, но невероятно силён, раз может защищать нас и… имеет свою волю? Как-то же он попал ко мне после того, как Шэдоухарт его, пожалуй, обидела. Если это можно так назвать. “Я покажу свои вещи первой. А ты готовься к возможному… дипломатическому повороту”, – обмен телепатическими сообщениями даётся всё легче с каждым разом, уже не вызывая такого отвратительного ощущения чужеродности. “Последние фразы этой светлой леди подсказывают мне, что дипломатический поворот неизбежен. Я просил тебя не горячиться? Забудь, золотце, и жги от души, если придётся”, – прилетает ответ. Я делаю несколько шагов вперёд, снимаю перекинутую через плечо сумку, открываю и кладу на землю перед собой. Барета присаживается на корточки, заглядывает, и конечно сразу же видит… – Призма! Артефакт, который ищет наша королева! Вот что за дело у тебя, исстик. – Да, и как ты теперь сама видишь – дело срочное. Не задерживай нас, – я не тешу себя иллюзией, что сейчас нам дадут уйти, но несколько лишних секунд позволяют сплести пальцы в знак для вызова огненной стены – враги стоят не слишком кучно, но зато почти на одной линии. Мелькнувшая было непрошенная мысль “хвала богам, что у меня снова есть Книга и доступ к своему арсеналу” гасится осознанием, что хвала тут совершенно не богам. Даже уважаемая мной Мистра ни при чём, а его я благодарить точно не хочу. Хотя уверена, что именно на это рогатая падла и рассчитывал: двойственные чувства, а главное – я о нём вспоминаю. Что может приятнее пощекотать дьявольское эго? Только заключённый после долгих лет ожидания и почти осады контракт. Он прекрасно понимает, что этого не будет, но всё равно предлагает. Я остаюсь в боевой готовности, но, погрузившись в себя, пропускаю часть ответа: – … сама принесу, даже если придётся забирать её с твоего трупа, и королева меня вознаградит! Да-да, наивная идиотка, только ты так считаешь, и твой китрак не провернёт тот же трюк, что сейчас пытаешься воплотить ты. Хотя он и правда так не сделает. Потому что сейчас ты умрёшь. Стена пламени вырастает из земли, заставляя гитов броситься в разные стороны. Один из арбалетчиков стоял особенно удачно, и теперь катается по земле, пытаясь стянуть с себя раскалившийся доспех, во второго уже летит россыпь магических стрел. Мечник телепортируется куда-то мне за спину. Нацелился на Амбера? Крутанувшись на месте, я посылаю фаербол, не слишком прицельно, но низкий вопль боли намекает, что прилетел тот именно во врага. Второй улетает к стрелкам, мешая им собраться с силами и подняться, а следом я замечаю лёгкое дрожание воздуха совсем рядом. Кровь и ад, они могут не только телепортироваться, но и маскироваться? Я успеваю отправить ещё один фаербол прямо на себя, и это позволяет в последние доли секунды увернуться от клинка выпавшей из невидимости Бареты. Её, похоже, почти не задели предыдущие атаки, и сейчас женщина бодра, сильна и полна решимости отбить призму у наглых исстиков, чтобы выслужиться перед своей королевой. Ненавижу острую сталь. Как минимум в такой близости от себя. Мне остаётся только уворачиваться от попыток сделать из милого полурослика то четвертьрослика, то вообще непонятной геометрии нарезку, пытаясь выгадать паузу, чтобы разорвать дистанцию, телепортироваться, получить время для полноценной атаки. Пока мне остаётся только огрызаться короткими вспышками сырого огня, но без оформления они отвлекают гитку максимум на то, чтобы облегчить мой невольный, совершенно без удовольствия исполняемый танец. Дьявол! Надеюсь, Амбер не стремится помочь потому, что занят добиванием упрыгавшего к нему воина, а не наоборот. Бой заканчивается резко – свистом стрелы, не моей магической, а обыкновенной, засевшей глубоко в горле у противницы. Ещё несколько выстрелов обрывают звуки боя, оставляя только предсмертный хрип повалившейся мне под ноги гитки. Астарион спрыгивает с моста и приближается, закидывая лук за спину: – Переговоры прошли горячо? – Переговоры прошли прекрасно, – фыркаю я, – а потом этой замечательной и не в меру исполнительной дамочке до усрачки захотелось нас обыскать. И оказалось, что призма страсть как нужна не только горстке заражённых неудачников. Ой, смотри-ка, что это? Из кармана сарта вывалился необычный металлический диск с гравировкой. Символы мне незнакомы, но он слегка фонит магией, и если распутать узор, то… “Ката, золотце, а ты не хочешь потратить это драгоценное время на что-нибудь ещё?” Послание от Амбера возникает прямо в голове, хотя он по идее должен оставаться довольно близко. Хочет скрыть диалог от приближающегося отряда? “А на что? Если ты всё же успел раскидать кинжалы – собирай сам”. В ответ доносится не оформленная в слова мысль, как обычно, а эмоция. Ярость и нетерпение? Кажется, так. Интересно. Я оглядываюсь по сторонам и наконец замечаю напарника. Ой. Довольно непривычно смотреть на него сверху вниз: похоже, получил знатный удар в бою и теперь лежит на земле, сверкая глазами. Кровь и ад, такой грандиозный тактический промах я вообще не должна была допустить… Привыкший к скрытным убийствам ассасин не особо эффективен в лобовом столкновении с группой врагов, так что первым делом нужно было не атаковать, а рвать дистанцию, телепортируя нас обоих, стоило гитке только отвлечься на сумку. – Ох, чёрт! Прости. Я сейчас. Совесть неприятно кольнула, но послушно заткнулась – сейчас вообще не до неё. Подбегаю и вливаю в человека полноценную порцию лечебного зелья. Теперь он наконец-то ругается вслух, хоть и тихо, но встать всё равно не может. – Не переживай, я помогу, – к нам, не изменяя своей лёгкой умиротворенной улыбке, приближается Хальсин. – Подлатаю, чтобы ты смог добраться до стоянки, а там уже займусь ранами всерьёз. Радуйся, что упал удачно: скрипка скорее всего осталась цела, на футляре не видно повреждений. Интересная расстановка приоритетов. Она совсем не совпадает с той, которую должна диктовать природа, и заставляет проникнуться к друиду куда большим уважением, чем до этого. Тело и правда очень часто можно подлатать, а вот инструменты, делающие тебя тобой… Я крепче сжимаю посох и поднимаюсь, опираясь на него, а эльф лечит Амбера, после закидывает его руку к себе на плечо, помогая встать и идти: – У тебя поврежден позвоночник, причём, травма не первая, верно? Напарник на это только кривится, но Хальсин и не ожидает от него ответа. – Ничего, на привале я приведу тебя в порядок. Я вспоминаю о добыче, от которой вынуждена была отвлечься. Диск зашифрован довольно просто, хотя принципы и нетипичные для Фаэруна, и после нехитрых манипуляций прямо в воздухе перед глазами разворачивается карта с подписями на двух языках (интересно, зачем гиты дублировали текст на всеобщем?), рисующая заброшенный храм в окружении гор. Ясли Иллек, наша цель. А зелёненькие разместились с комфортом. – Эй, смотрите, у нас есть чёткий путь! – привлекаю я внимание спутников. – Заглянем сюда и попробуем воспользоваться их зайтиском. – Надо же, это совсем рядом с местом, где я хотел разбить лагерь, – узнаёт вид друид. – Прекрасно, значит, нам действительно по пути. Кстати, Хальсин, раз уж гиты так настойчиво ищут нашу призму – я попрошу тебя остаться с ней в лагере во время завтрашней вылазки. – Хорошо, – коротко кивает тот. На этот раз его немногословность меня только радует. Дорога свободна, и наш отряд продолжает путь. Удивительно, что никто из спутников ещё не спел нам песенку о “стольких невинно загубленных жизнях” гитов. Зато Анна якобы случайно отстаёт от Хальсина, идущего с бардом впереди растянувшейся колонны, чтобы поравняться с вампиром. Она говорит тихо, но для меня достаточно различимо – за время почти полной слепоты, пусть она была и недолгой, слух и обоняние обострились в попытках компенсировать обрубленный канал информации. – Это было храбро, – хвалит эльфийка. – Что именно? Не сбежать при твоём приближении? – огрызается её собеседник. – Броситься в бой с гитами самым первым, – она не реагирует на подначку. – Мне казалось, ты далеко не сторонник необязательных рисков. – Я не сторонник. Но, потеряв половину отряда сейчас, я рискую не добраться до Лунных Башен в одиночестве. Никаких сантиментов, рыжуля, просто выгода. Они идут впереди меня, и я не вижу её лица, но по голосу слышно, что Анна улыбается. – В этом и прелесть взаимовыручки, Астарион. Мы можем не разделять общие ценности и вообще относиться друг к другу без симпатии, но вынуждены помогать, потому что иначе не выживем. И это применимо вообще ко всему, буквально… – Закон природы? – фыркнув, перебивает её вампир. – Именно! Ты очень необычный для нежити… – Ещё вчера ты говорила, что никогда не встречалась с такими как я. – Я много читала. И либо реальность так сильно расходится с книгами, либо это ты один такой уникальный. Ты контролируешь свой голод, способен на самоотверженность… В любом случае это означает, что наши представления о вампирах не верны. Либо ты, подобно Уильяму, очень избирательно слепа, девочка. Понятно, почему вы так легко нашли общий язык. Наш уникальнейший кровопийца действительно не бросается с клыками на всех подряд. Только вот, во-первых, он относится к высшей нежити, а не безмозглым упырям или зомби, которые действительно не слишком-то разумны, а во-вторых, получает регулярно свою порцию красного полурослого. И именно поэтому так хорошо контролирует свой голод. – Либо ты по какой-то причине озабочена натягиванием мира на свои идеалы, – предлагает ещё один альтернативный вариант Астарион. – Впрочем, к чему мне с тобой спорить? Мне же выгодно, чтобы меня считали героем, а не монстром, продолжай в том же духе. Он замедляет шаг и, поравнявшись со мной, с преувеличенной заботой замечает: – Милая, бой тебя совершенно вымотал. Давай-ка сюда, – и забирает мою сумку, вешая себе на плечо. Особой усталости после хорошей драки я не замечаю, но идти налегке, с одной только палаткой, и правда значительно легче. Кажется, теперь я примерно понимаю причины утреннего спектакля и обострившуюся неприязнь Анны ко мне. Ну спасибо, мой славный мёртвый друг, оказал услугу. За которую я ещё придумаю, что с тебя стрясти.