Правила игры

120 сантиметров терпения: Перед нами простирается длинный коридор, тёмный и без признаков жизни. Логично, учитывая, что вход тайный и давно запечатанный. Тем осторожнее нужно будет вести себя внутри. Или наоборот наглее. В первых переговорах с Лаэзель, а потом и группой её сородичей, тон “я могу тебя уничтожить на месте, но не делаю этого, потому что мы на одной стороне” сработал куда лучше вежливой дипломатии. Вдох. Выдох. Я зажигаю на руке огонёк, чтобы люди не натыкались на стены, и захожу внутрь. Через пару десятков метров впереди слышатся звуки: шаги, позвякивание доспехов, негромкие голоса. В коридоре начинают появляться ящики, пустые, потом закрытые и, возможно, с содержимым. Какой-то склад, и его, кажется, охраняют. Эх, сейчас бы под невидимостью пробраться к лазарету… Но модификация, позволяющая скрыть сразу нескольких гуманоидов, адски энергозатратна, и я не уверена даже, что потяну её в нынешнем состоянии, хотя заклинание всё равно подготовила. И хоть я искренне надеюсь на дипломатию, полностью исключать необходимость отбиваться от толпы агрессивных воинственных иномирцев тоже нельзя. Ладно, значит, наглость. Давай, Катриона, улыбайся, будто бы тебе не страшно, и уверенно выходи на свет. Я бы даже сказала, что на свет божий, раз уж мы в монастыре Латандера, но он явно покинул эти места в негодовании. Интересно, как гиты вообще организовали такие масштабные разрушения? Прилетели на драконах? – Исстик! Что ты… вы тут делаете? – два гита поднимают мечи, только заметив шевеление на выходе из коридора. – Мы наёмники. Драконий всадник поручил нам явиться сюда, к вашему китраку, и получить задание. Дьявол! Не стоило отвлекаться на посторонние мысли, потому что вместо задуманной заготовки я выдала совершенно не безопасную импровизацию. Воображение уже рисует вопли об обмане, а мозг спешно подбирает последовательность заклинаний, которая позволит обезвредить нападающих быстро и потише, но глаза воинов округляются, а один из них переспрашивает: – Серебряный меч Восс? С чего он бы стал… Умничка, мальчик. Теперь мы ещё и знаем имя, а тебе не стоит задумываться слишком много, глядишь, и сохранишь в целости думалку, поэтому я перебиваю: – Джестил-китраку Воссу не пристало оправдываться перед обычными охранниками. Он сказал – мы пришли. – Он сказал, – синхронно бормочут гиты, а я снова мысленно благодарю Лаэзель, которая никогда не опускала ранги, даже когда вещала не об иерархии своего народа, а какие-нибудь интересные предания или байки. Тогда меня слегка раздражали её почтительные формулировки, но они осели в памяти, и сейчас пригождаются. Охранники ещё раз осматривают нас, уже без открытой враждебности, хотя и с неизменным презрением. Вес авторитета этого их Восса достаточен, чтобы нас пропустили, но не более. Разговорчивый гит первым опускает меч: – Вам к чи’р’аи, – он делает небольшую паузу, вспоминая слово, – Инквизитору. Идите в кабинет китрака, она отправит. Час от часу не легче, ещё и какой-то инквизитор. Про этих я от Лиз даже не слышала, и самым разумным будет с ним не пересекаться вовсе. Остаётся понадеяться на мою удачливость. – Сначала нам необходимо попасть к вашему густилю. Где лазарет? Гит объясняет дорогу, и нас окончательно пропускают на территорию. А тугой узел страха внутри чуть ослабляется. Странно, я даже не заметила, когда он, кхм, завязался так замысловато. Когда с языка сорвалось про дракона? Или раньше, при появлении фоновых мыслей типа “если ты спровоцируешь конфликт, и его услышат – никакого исцеления ждать не придётся”? Кровь и ад, насколько всё было бы проще, если бы шаритская сука не убила союзную гитку! Фраза “мы здесь по поручению джестил-китрака Восса, укажите дорогу к густилю” неизменно срабатывает несколько раз подряд. Никогда ещё творить магию не было так просто. Даже мой внутренний огонь, не нуждающийся в сложном использовании Плетения, всё равно требует оформленного намерения. Здесь же всего лишь нужные слова моментально открывают двери. Фигурально, потому что первые двери мы встретили только перед самим лазаретом. За ними находится что-то типа казармы для гитских детишек. Суровая обстановка без малейшего намёка на комфорт вполне согласовывалась с рассказами Лиз о её собственном детстве и воспитании. Гитята (гитьянята? как правильно называются их дитёныши и почему я вообще об этом задумываюсь?), в отличие от взрослых, вопросов не задают – только переговариваются на своём наречии. Пройти насквозь через эту комнату – и мы на месте. Боги. Мистра великая (хоть и не настолько великая, чтобы дать своим волшебникам, и так обделённым исцеляющими заклинаниями, возможность хоть как-то выжигать такую заразу из мозгов, своего главного инструмента, самостоятельно). Мы добрались. Первое, что бросается в глаза, стоит открыть дверь – адского вида машина. Я замираю, впечатлённая, пока не ощущаю мягкий, деликатный толчок в спину. Ну да, мои спутники. Два шага вперёд, один вбок. А сама я не могу отвести взгляд от этого. Больше всего оно похоже на смесь жука-переростка и пыточного кресла, если бы кому-то в голову пришло сделать его из хитина. Массивное, уродливое нечто, и если это тот самый зайтиск, то я уже не уверена, что хочу в него садиться. По крайней мере, первой. Местный лекарь обнаруживается совсем рядом, за столом. Препарирует личинку иллитидской тварюшки. Обнадёживающе, где-то же они их берут. Извлекают из тех, кого лечат? Не похоже, чтобы здесь была мясницкая разделка отходов такого лечения. – Носитель этой твари ещё жив? Она оборачивается, отыскивает меня взглядом, не сразу сообразив посмотреть вниз. Смотрит очень остро, цепко и оценивающе. – Вопрос, выдающий... личную заинтересованность. – Если чисто гипотетически окажется, что я знаю кого-то заражённого, ты сможешь вытащить гхайкскую личинку, о умелая густиль? Мне говорили, что ваши зайтиски на это способны, и я надеюсь, лечение доступно не только для гитьянки. – Чисто гипотетически исстики крайне редко получают возможность прикоснуться к нашим технологиям. Но не допустить появления нового гхайка – моя обязанность как дочери Гит. Зайтиск всё исправит. Как долго он заражён? – Значительно дольше, чем нужно для церреморфоза. И пока никаких признаков. Ей очень любопытно. И очень хочется включить эту машину, я практически чувствую чужой азарт. Кажется, даже самим жабкам редко удаётся получить свою порцию этой жуткой магии. Может, не доживают до квалифицированной помощи? – Это кто-то из них? – женщина кивает на моих спутников, задерживая взгляд на каждом. – Все мы, – решаюсь признаться я. Либо она успешно нас обеспаразитит… либо не успеет воспользоваться этой информацией. Я надеюсь на первое. Очень хочу надеяться. Хочу получить обратно свою жизнь и своё будущее. Только вот желание быть первой подопытной резко испарилось. Как хорошо, что в нашем отряде есть настоящий герой. Медичка снова осматривает меня, теперь уже внимательнее. – Действительно, никаких признаков цереморфоза. Ладно, готовьтесь. Она подходит к жуткой штуке и начинает что-то настраивать. Пора деве в беде выходить на сцену. Делаю два шага вперёд и оборачиваюсь к спутникам. От резковатого разворота кружится голова, и приходится на лишние пару вдохов задержаться, чтобы справиться с подкатывающей дурнотой. Отлично, своевременно. – Господа... Хотела бы я сказать и "дамы", но потери на таком опасном пути были неизбежны. Это я притащила вас сюда, кого-то практически насильно, поэтому справедливым будет взять на себя риск идти первой. Если всё пойдёт не так, как должно, хочу успеть сказать одну маленькую вещь вам всем: спасибо. Перевожу взгляд с одного лица на другое. Я маленький беззащитный полурослик, который пытается вместить в себя храбрость варвара-полуорка. Как будто бы случайно через псионический канал прорывается мысль "О боги, страшно-то как!", и, смею надеяться, попадает адресно. Разворачиваюсь, делаю ещё шаг, и... – Ката, стой! Позволь мне. Фух. Мне даже не приходится изображать облегчение. Благородный герой готов броситься на чудовище: пусть оно и неживое, зато с кучей страшных лапок. – Это всё же моя работа – защищать жителей Побережья Мечей. Даже от их собственного энтузиазма. Он подходит к зайтиску как раз когда гитка завершает настройку. Она ждёт, пока человек устроится на довольно пугающего вида ложе и фиксирует его “лапками” устройства, теперь напоминающими скорее рёбра. А Уильям выглядит помещённым за них сердцем. – Сосредоточься на паразите и позволь зайтиску сделать всё остальное. Устройство приходит в движение и я ощущаю, как оно ввинчивается в мозги. Чёрт, это должно быть так больно? И должно быть так больно мне? Наши личинки, моя и всех моих спутников, вопят и мечутся в черепе, лишний раз напоминая, что они не какой-то там подарочек за хорошее поведение и не ультра-современное средство связи. Уилл кричит, зафиксированный в зайтиске, а моя собственная голова раскалывается так, что я всерьез опасаюсь умереть вместе с ним. С ними? Астарион держится одной рукой за стену, Амбер тоже едва стоит на ногах, я кроме всепоглощающей агонии неожиданно чётко ощущаю стекающую по подбородку кровь. Нужно прекратить это, остановить – но я не могу сдвинуться с места. Ещё несколько секунд, взрыв, обдающий меня горячей волной, а за ним – оглушающая тишина. Когда мир снова становится стабильным, можно заметить, что устройство разлетелось на куски, а Уильяма выбросило вперёд. Анна, всё это время сидевшая в сумке, превращается обратно и кидается поднимать его, я же пытаюсь вспомнить что-то важное. Точно, медичка! – Дело всей моей жизни! – трагический возглас как будто должен сопровождаться заламыванием рук, но это же гиты, у них никакого представления о правильной драме. Поэтому она роется в кармане, вытаскивая… ключ? – Прихвостни гхайков! Вы пришли лишить нас способа исцеления! Медичка делает шаг к выходу, но почему-то никто из моих спутников не пытается её остановить. Она же сейчас приведёт кучку злобных жаб на подмогу! С руки почти на автомате срывается луч паралича, а вслед за ним несколько кинжально острых прицельных струй огня. Гитка так и застывает неподвижным факелом. – Могу ответственно заявить: способ не сработал. Вычёркиваем. Далее по списку у нас Лунные Башни, – я наконец вытираю рукавом залившую пол-лица кровь. Интересно, почему я снова, как и при предыдущей общей псионической атаке, реагирую острее остальных? Дело в физической слабости? В магическом резонансе? Так, Ката, не отвлекайся на загадки, это проще и приятнее, конечно, но пока нужно обеспечить безопасный отход. Даже без сигнала тревоги, который могла бы подать густиль, взрыв должны были услышать, и вопрос времени, довольно небольшого (прямо как я, дьявол, дисциплинируй разум, сосредоточься на проблеме!), когда обеспокоенные гиты явятся проверить, в чём дело. Всего лишь бард: Если бы я знал, что нас ждёт, пренебрёг бы утренним приёмом пищи. Ощущение такое, будто паразит камнем рухнул из головы в желудок и теперь пытается прогрызть себе путь наружу. Слюна во рту становится солёной и вязкой, и только монотонная болезненная пульсация в черепе напоминает, что личинка всё ещё на своём месте. Мы с Астарионом приходим в себя довольно быстро, Катриона размазывает по лицу кровь, но тоже держится бодро, и только Уилл вяло шевелится среди обломков гитской машины, не в силах подняться. – Как ты? – интересуюсь я у магички, пока вампир осматривает то, что осталось от целительницы. – Жить буду. Тем временем Анна, уже в гуманоидной форме, пытается привести в чувство Уилла. Вместе с эльфийкой мы приподнимаем Клинка Фронтира, усадив спиной к ступенькам разрушенного зайтиска. – Надо скорее поставить его на ноги, – бросаю тревожный взгляд в сторону выхода, – и драпать отсюда! – Нам не нужно было даже соваться сюда! – злобной кошкой шипит на меня друидка, обхватывая голову охотника ладонями и заглядывая ему в глаза. – Тогда бы не пострадали ни Уилл, ни… эта! Эта рукавом мантии вытирает выступившую из носа новую струйку крови. Под пальцами Анны разливается голубоватое сияние лечебной магии, а я наконец слышу звук, которого опасался все это время. В дверь снаружи стучат. Пока ещё вежливо: – Gustil’, dra’av ki’ra vel? – Чёрт… Стук повторяется, дополнившись дёрганьем за ручку. – Ката? Купол тишины вот отсюда досюда, сможешь? – пальцем очерчиваю половину комнаты и дожидаюсь кивка напарницы. – Стойте внутри и ждите, пока я не закончу. Нам нужно сделать всё, не поднимая шума или хотя бы не дав гитам из соседней комнаты удрать за подмогой. Ясли большие, и вряд ли взрыв услышали в другом конце храма, но и в одном только лазарете достаточно противников. Очень не хочется афишировать свои таланты широкому кругу, однако, если мы отсюда не выберемся, то никакие навыки мне больше не пригодятся. Вдох, выдох. Убедившись, что все мои спутники находятся за непроницаемой для звуков завесой, я снимаю из-за плеча скрипку. Встаю вплотную к двери и начинаю наигрывать мелодию – спокойную, умиротворяющая. Через пару секунд дёрганье за ручку прекращается, сменившись звуками шагов за стеной. Я не вкладываю в музыку никаких команд – всё равно на такое большое количество противников оно не сработает – просто вселяю в гитов непреодолимое желание подойти и слушать. Желание, вытесняющее все прочие мысли, в том числе подозрения и порывы бежать за помощью. Отряд наблюдает за мной с молчаливой озадаченностью – из-под купола они не слышат мелодии и вообще не особенно понимают, что я делаю. Когда последняя нота стихает, счёт идёт на секунды – эффект оцепенения будет длиться совсем недолго. Я проворачиваю ключ в замке, открываю дверь настежь и жестом подаю сигнал Астариону, начиная загибать пальцы. На что способна нежить, имея десять секунд форы? Вот сейчас и узнаем. Десять. Девять… Вампир выходит из своего угла, на ходу вскидывая лук. Восемь. Семь. Первая стрела вонзается в первого замершего противника, остекленевшим взглядом смотрящего вперёд. На тетиву тут же ложится вторая. Шесть. Пять. Четверо оставшихся гитов удивлённо моргают, только сейчас осознав, что их атакуют. Они медленно тянутся к оружию, когда новая стрела валит ещё одного врага на пол. Четыре. Три. Двое юнцов бросаются под прикрытие мебели, третий – к выходу, но из его спины уже торчит очередное древко. Два. Один. Астарион отходит на несколько шагов, уступая место Катрионе, которая за его спиной готовила уже свою атаку. В недобитых гитских подростков летит россыпь магических стрел, добравшихся до целей даже за физической преградой. Я отстранённо замечаю, что из вампира и магички получилась эффективная боевая связка. Однако радоваться быстрой победе рано – нарастающий гул снаружи показывает, что взрыв привлёк внимание бойцов посерьёзнее, чем кучка гитских недорослей. – Мы всё-таки нашумели, – я подхватываю до сих пор ошеломлённого Уилла за пояс. – Если кого-нибудь сейчас же не осенит гениальной идеей, придётся прорываться. – Я могу накрыть нас иллюзией, чтобы незаметно пройти к выходу… ну, попытаться, – Катриона задумчиво изучает ладони в пятнах засохшей крови. – И это потребует времени. – Будет тебе время… Анна смотрит на магичку таким взглядом, как будто из вежливости пропустила в своей фразе одно слово, но с чувством произнесла его мысленно. Она деловито поправляет сумку и делает шаг в сторону коридора. – Я попробую отвлечь гитов и увести за собой, а затем уйду в зверином облике. Если мы выживем – встретимся у сломанного подъёмника. Уже бегом эльфийка пересекает коридор и скрывается за поворотом, откуда через пару секунд доносятся воинственные крики. – Присядьте! – Катриона нетерпеливо дёргает меня за рукав. Эй, искорка! Тебе, возможно, это неочевидно, но наклоняться с почти бессознательным телом Клинка в руках не так-то просто. К счастью, на помощь приходит Астарион, и мы втроём замираем перед миниатюрной женщиной. Магичка протягивает к нам ладони, шепчет что-то до тех пор, пока силуэты спутников не начинают размываться, становясь почти прозрачными. – Идём, быстро, – голос Каты ощутимо ослаб. Я вижу её очень плохо, но уверен, что бледностью она сейчас может поспорить с нежитью. – Старайтесь не шуметь, если кто-то будет смотреть в упор – замрите. Аст? – М-м? – Руку, пожалуйста… теперь вперёд. Такой вот малоприметной процессией мы выдвигаемся к тому же входу, откуда попали внутрь. Пару раз мы вынуждены пережидать в тенях, пропуская мимо бегущих гитов – теперь ясли гудят как растревоженный улей – но в целом путь проходит без приключений. Даже Уильям по мере движения постепенно возвращается в чувство и начинает идти увереннее, перестав висеть на мне мёртвым грузом. Охрана на складе никуда не делась, но эти солдаты так увлечённо прислушиваются к шуму беготни в коридорах, что обойти их удаётся без труда. Ещё какой-то жалкий десяток метров по земляному тоннелю – и мы наконец выберемся отсюда. – Катриона? Что за… – позади нас с Клинком раздаётся тихое шипение вампира, а в следующий миг спутники опять становятся видимыми. Обернувшись, я как раз успеваю заметить, что моя напарница оседает на землю, и Астарион едва успевает её поймать. – Потом разберёмся, – предупреждает все вопросы вампир, подхватывает женщину на руки, и мы уже бежим к выходу. Миновав двери, ускоряемся ещё, стремясь как можно быстрее убраться из Яслей – глупо надеяться, что за нами не вышлют погоню, когда обнаружат кучу трупов в лазарете. Остановиться и отдышаться удаётся только укрывшись среди скал. Осталось дождаться Анну и вернуться в лагерь. Уильям уже полноценно пришёл в себя, зато Катриона так и лежит тряпочкой на руках вампира, а ведь дальше нам перебираться на тот берег. Было бы намного проще, делай это магичка своими ногами. Я проверяю её пульс, на что Астарион раздражённо фыркает: – Да живая она, живая. Просто в отключке. На всякий случай я пою напарницу лечебным зельем, однако ничего не происходит – очевидно, что магическое переутомление имеет совсем другую природу, нежели физические травмы. – Ничего, Анна ей поможет, – уверенно заявляет Клинок. – А пока ждём, я отойду… ненадолго. Мы с Астом озадаченно переглядываемся. Не могу даже предположить, куда Уильяму так срочно потребовалось отлучиться, тем более на фоне риска столкнуться с гитами. Трепетная душа не может выдержать беспокойства за эльфийку, и он пойдёт ей навстречу? Лишь бы не привёл на хвосте десяток-другой врагов. Разгадка приходит буквально минут через десять – вместе с народным героем, несущим на плече ещё одну сумку, из которой торчат пыльные бутылочные горлышки. Ситуация настолько неожиданная и нелепая, что вампир начинает заразительно хохотать, а я смотрю на охотника почти с уважением. – Заприметил винный погреб ещё по дороге в Ясли, – с лёгкой улыбкой объясняет Клинок, осторожно ставя свою ношу на землю. – Гитов не привлекает земная выпивка, так что склад был почти нетронутым. Ну я и решил – чего добру пропадать? А после сегодняшнего приключения я лично готов выпить целую бутылку самого крепкого бренди. – Вот теперь я действительно верю, что ты народный герой, – наугад вытаскиваю сосуд и всматриваюсь в этикетку с изображением солнца. Буквы давно стёрлись, но навскидку этому вину не меньше двадцати лет. Уильям тоже смеётся, ненадолго сбросив маску всеблагого защитника Побережья, становясь наконец похожим на обычного уставшего человека. Уязвимого, несовершенного и не пытающегося всех спасти, когда ему самому остро необходима помощь. Возможно, сейчас у нас был шанс лучше понять друг друга, но мы не успеваем воспользоваться им – со скального уступа спрыгивает белка, тут же оборачиваясь эльфийкой. Рыжуля растрёпана, немного помята и поцарапана, но в целом выглядит невредимой. – Анна! Как ты? – Уилл тут же бросается к ней, хватая узкие девичьи ладошки своими. – Не ранена? – Я в порядке, – женщина устало улыбается. – Ты можешь помочь ей? – спрашиваю у друидки, указывая на напарницу. – Могу… – спокойно кивает эльфийка, тоже глядя на Кату. – Но не буду. Над лесом повисает неловкая пауза. Кажется, даже Клинок удивлён таким категоричным отказом. – Как это понимать? – хищно щурится Астарион. – А так, что твоя подружка едва нас всех не угробила! – ему в грудь упирается тонкий палец. – Нам не следовало соваться в Ясли, не следовало залезать в ту машину, и уж тем более не следовало устраивать там резню, рискуя заполучить гитов в преследователи! Но она пёрла вперед с упрямостью ротэ, а потом ещё и разыграла этот спектакль с “бедной напуганной девочкой”, чтобы поэкспериментировать с зайтиском на ком-то другом! – Но, Анна, – растерянно возражает ей Клинок. – Они и правда была напугана, я чувствовал! У тебя нет личинки, поэтому ты не можешь знать. – Ну разумеется, напугана, Уилл, – эльфийка снисходительно качает головой. – Только полный идиот не испугался бы при виде той машины. Но это не отменяет того, что она тебя использовала. Всех вас, – Анна обводит взглядом наш скромный отряд. – Я не стану её лечить – пусть это будет хоть каким-то наказанием за самонадеянность! – Пока что ты наказываешь только меня! – справедливо возмущается Астарион, которому и дальше придётся тащить бессознательную магичку на руках. – Так пускай для тебя это будет поводом подумать, кого ты выбираешь в спутники, – друидка снова оборачивается белкой, намекая, что спор окончен. Разумеется, вампир сумел донести Катриону до нашего лагеря и даже ни разу не уронить, но хорошего настроения ему это не прибавило. Благо, Хальсин не стал задавать никаких лишних вопросов, сразу уложив мою напарницу и костра и принимаясь колдовать. Зато Астарион после этого похода был в настроении с кем-нибудь поругаться. – А как же твоя прежняя песенка про “мы друг другу не нравимся, но будем приходить на помощь”? – шипит он на Белку, едва та возвращает форму, пригодную для разговора. – Или со вчерашнего дня законы природы успели поменяться? – Одно дело просто друг другу не нравиться, а другое – подвергать неоправданному риску! В этом случае в силу вступает ещё один закон природы – естественный отбор! – Кто-нибудь объяснит мне, что же там произошло? – уже не может игнорировать ссору друид. Объяснять приходится Уиллу, а я получаю немного времени собраться с мыслями. Вопросов в мой адрес пока не звучит, однако взгляды, бросаемые спутниками, намекают, что вскоре разбор полетов дойдёт и до моей “бардовской самодеятельности”. Пока же внимание сосредоточено на Катрионе, к которой уже возвращается здоровый цвет лица. – Ну вот, пускай отдохнёт немного, и всё будет в порядке. Но впредь ей не стоит доводить себя до магического истощения, – заключает Хальсин, накрывая магичку своим одеялом. – Не сомневайся, мы обязательно обсудим с ней этот вопрос, – заверяет его Анна. – А пока… что делаем дальше? – То же, что и хотели, – пожимает плечами друид. – Раз уж зайтиск не смог помочь, то продолжим путь в Лунные Башни. Эльфийка скрещивает руки и фыркает, всем своим видом намекая, что стоило следовать этому плану с самого начала. *** От вчерашнего уютного и “дружественного” вечернего костра я сбежал самым первым – до того, как начнутся вопросы о таком нетривиальном использовании бардовских талантов. Почему-то в головах у людей засел назойливый стереотип, что магия музыки непременно обязана быть вдохновляющей и... светлой? Должна побуждать на подвиги, вселять отвагу или в чём там ещё нуждаются герои? Но точно не заставлять врагов оцепенеть настолько, чтобы они беспрепятственно позволили себя расстрелять. И дело не только в моём моральном облике, на который последнее время стали обращать слишком уж пристальное внимание, а в том, что если очень долго размышлять о моих способностях, то рано или поздно можно связать их с “трагической и случайной” гибелью Шэдоухарт. Просыпаюсь я с первыми лучами солнца, однако, покинув палатку, обнаруживаю себя не единственной ранней пташкой. У костра уже сидит Катриона: делает вид, что пишет в своём блокноте, но я замечаю, что до моего приближения магичка смотрела в одну точку. Да и пергамент, который она тут же прячет, подозрительно чистый. – Жива. Цела. Относительно бодра, – делаю выводы после беглого осмотра. – Но ненадолго. – Рада начать это прекрасное утро с дружественного лица. Я боюсь теперь спросить, что именно из этого "ненадолго", но всё же спрошу. Во вторую очередь. А пока бери себе чай и расскажи, будь добр, чем вчера всё закончилось. Чай, точно. На углях как раз стоит котелок с кипятком и травами. – А вторая очередь, золотце, напрямую связана с первой, – сажусь рядом и наливаю напиток в кружку, предварительно вытряхнув оттуда какого-то мотылька. Да, вчера я забыл её здесь. И да, мыть её после насекомого я не буду. – Но рассказать будет мало, ты уж поверь. Даже моё бардовское красноречие померкнет на фоне того, что лучше увидеть своими глазами. И, раз уж головы с личинками ещё при нас, предлагаю устроиться поудобнее и посмотреть увлекательный спектакль с тобой в главной роли. Ката напрягается, но послушно позволяет мне установить связь между паразитами. Я же проигрываю в памяти то, что успел запомнить: побег из Яслей, Уилла с полной сумкой бутылок. В воспоминаниях как живое появляется лицо Анны: “Могу. Но не буду... это её наказание”. Заканчиваю лечением у костра и завуалированным обещанием эльфийки прибить...хм... провести с союзницей воспитательную беседу. Вместо того чтобы устыдиться, Катриона почему-то улыбается: – Тебе не кажется, что Анна сделала мне царский подарок? Лучше будет только если она набросится на меня этим утром. Я скептически поднимаю бровь, выражая своё отношение к восприятию подарков у этой женщины. Магичка мои гримасы нагло игнорирует. – Я не уверен, что наша Белка на тебя прямо-таки кинется, но зубы оскалит, это точно. Так что... улыбнись пошире, золотце, у тебя сейчас достаточно кровожадный вид. Начинаю оглядываться в поисках какой-нибудь оставленной с вечера еды. Сама Ката всё это время стоически пьёт один чай. – А вот вчерашний фокус со скрытным перемещением мне использовать пока рано, но опыт показывает, что я постепенно восстанавливаю нужные, кхм, каналы работы с более сложными заклинаниями. Можем попробовать такую связку позже, только без героизма, – предлагает женщина. – Я открыт к экспериментам, но предпочту те, что не заканчиваются обмороком. – Кстати об экспериментах... Не хочешь попробовать превратить квазиеду в еду? Это раздел магии, доступный очень многим. А я в случае успеха поаплодирую и брошу монетку. – Ты... предлагаешь мне готовить? – на всякий случай уточняю, когда игра в гляделки не приносит должных объяснений. – Ну, это могу сделать я… но очень уж не хочется начинать утро с массовых убийств. Я представляю Катриону, помешивающую кашу в котелке, и прихожу к выводу, что дело и правда выгоднее взять в свои руки. Разумеется, я умею готовить. Балдурское детство впроголодь не оставляет выбора – ты не можешь вечно питаться тем, что удаётся стянуть с ярмарочного лотка. – Ладно, сегодня я готов пойти на такие жертвы как приготовление завтрака, – начинаю копошиться в сумке с припасами. Перебираю мешочки с крупами и решаюсь остановить выбор на сухофруктах и рисе. Во Вратах предпочитают готовить его исключительно с мясом, но в Калимшане нас кормили пловом с изюмом, кешью и карамелизированным луком, обжаренным в глубоком чане. Один в один повторить не смогу, но сделаю хоть что-то. – А чтобы после моего кулинарного шедевра ты от меня не сбежала, я сейчас буду заговаривать тебе зубы, – понижаю громкость речи и ставлю котелок с рисом на огонь. – Ты напомнила мне, как я связался со своей первой уличной бандой... Бандой – очень громко сказано, конечно. По сути мы были просто малолетней шпаной, достаточно быстрой, чтобы не попадаться страже. Нас было четверо, и мы гордо именовали себя Самоцветами. Джейд – самый старший – полуорк. Сапфир – тифлинг. Ещё за нами таскалась человеческая девчонка, Руби... а вот почему её так называют, я узнал далеко не сразу. К счастью. Уже не помню, как я к ним прибился, но меня тут же окрестили Амбером. Пока вода закипает, я мою и перебираю сухофрукты и горсть миндаля. – Однажды Сапфир стянул на рынке не просто яблоко или пирожок, а целого здоровенного гуся. Вот уж не знаю, где он его прятал, проходя мимо охраны, но в тот день мы поняли, что нас ждёт великий пир, – усмехаюсь воспоминаниям. – То, что ни один из нас не умеет этого гуся готовить, мы осознали сильно позже... слишком поздно. В тот миг мы просто радостно понеслись на пустынный берег Чионтара и собрали костёр. Помешиваю рис. – Единственное, о чём мы догадались – что гуся следует ощипать. Получилось... как получилось. Разделывать не стали вообще, почему-то решив, что с внутренностями он будет вкуснее, а про тонкости маринования мяса никто из нас тогда даже не догадывался. У нас были только гусь, пара ножей и палка, на которую мы его насадили. О том, что мясо готовят на углях, мы тоже не знали и храбро сунули тушу прямо в пламя. Судя по тому, как Ката борется со смехом и прячет лицо в ладонях, она как минимум в курсе тонкостей кулинарии, хоть и не фанат практики. Но я безжалостен и буду продолжать, даже если своим хохотом она перебудит весь лагерь. – Как ты думаешь, что кончилось раньше? Свежее мясо, превратившееся в угольки снаружи и оставшееся сырым внутри? Наше терпение? Нет. Первой сдалась палка. Она прогорела и надломилась, уронив и без того почерневший трофей прямо в огонь. Мы поматерились – о, это мы умели гораздо лучше, чем готовить! – выколупали гуся, помыли в реке и повторили процедуру с самого начала. Пока я болтаю, рис успевает дойти до нужной кондиции. Осталось обжарить его в масле со специями и сухофруктами, и я мысленно благодарю Хальсина, который не обременил себя палаткой, зато прихватил для нас целый мешок кухонной утвари. – Стоит ли уточнять, что по итогу мы получили обугленное мясо с сырыми потрохами и потом кинули это собакам? – наблюдаю, как моя собеседница сгибается пополам от смеха. – Примерно тогда я осознал, для чего существует кухня. Не скажу, что люблю там бывать, но в условиях тотального отсутствия золота на харчевню и самой харчевни могу даже приготовить напарнице завтрак. Помимо очевидного желания рассказать смешную историю, раз уж зашла такая тема, у меня есть и скрытый мотив развеселить Кату. Уж не знаю, как она сама воспринимает вчерашнее фиаско с гитами, но остальной отряд фонит разной степенью недовольства – это даёт основание считать, что утро магички будет… непростым. Я и сам затрудняюсь сказать, какие эмоции испытываю по поводу похода в Ясли. У меня не было особых надежд на зайтиск, как не было веры и тем, кто его изобрёл. Один бы я туда ни за что не сунулся, оправданно считая эту идею самоубийством, но и винить женщину за стремление выжить любой ценой тоже не могу. В отличие от тех, кто проснётся чуть позже. Поэтому пусть утром у Катрионы будет хоть что-то приятное, даже если это послевкусие от хорошей байки и миска с рисом. Я накладываю завтрак в первую попавшуюся чистую тарелку, передаю напарнице. – И да, если вдруг тебе интересно – Рамиз. Имя, данное мне при рождении, Рамиз. Хотя мало кому везёт узнать об этом. 120 сантиметров терпения: Дразнящие запахи еды, восхитительно свежий горный воздух и безумно нелепый, но от этого не менее весёлый рассказ делают утро после очередной оглушительной и сбивающей с ног неудачи каким-то сюрреалистично уютным. – Что же, приятно познакомиться, Рамиз, – вместо рукопожатия у нас получается мископожатие, и эта мысль добавляет новый виток абсурда в ситуацию. Кажется, что после завтрака мы без скандалов и склок снимемся с места и пойдём навстречу интересному дню. С приключениями, а не экзистенциальным ужасом. Как какие-нибудь обычные путешественники, добрые друзья-приятели, а не согнанные злой случайностью в один отряд неудачники, которые отчаянно пытаются выжить. И при этом, желательно, сохранить жизнь и рассудок. Это ощущение начинает таять, когда первой из ещё спящей части лагеря появляется Анна. Всем своим видом – выразительным лицом, движениями, кажется, даже кончиками ушей, выглядывающих из рыжей чуть встрёпанной причёски, она демонстрирует неодобрение. Но почему-то пока молчит – просто проходит мимо, в сторону ближайшего ручья, и задерживается там достаточно, чтобы к костру успели подтянуться Уильям и Хальсин. – Что-то любопытное... – друид суёт нос под крышку казана. – Аааа, рис по калимшитскому рецепту? Но не совсем классическое исполнение... ты добавил туда барбарис? И миндаль вместо кешью. – Так и мы не в совсем классический обстоятельствах, – кивает Амбер, который ещё и Рамиз, но мы никому об этом не скажем. – Так что рискнул поэкспериментировать. Он накладывает ещё три порции, потом скептически смотрит на мою уже опустевшую миску и выдаёт добавку. Можно сказать, что сейчас я наверстала пропущенный ужин, и теперь пора позавтракать. На второй завтрак надеяться не приходится, да и обед у нас ожидается неизвестно когда и какой. – Ммм... Прекраснее горячей пищи по утрам только пища, приготовленная другими! – Уилл выглядит помятым и не слишком довольным жизнью, но вид и запах еды, кажется, немного примиряют его с окружающей действительностью. Вместе с настоящим вчерашним подвигом – налётом на монастырские запасы алкоголя – я готова признать в нём проглядывающие почти халфлинговские черты. А это очень весомый комплимент. Анна возвращается в свежей одежде и с мокрыми волосами. – Ого, я чуть не пропустила завтрак! – она удивлённо принюхивается и заглядывает в почти пустой казан. – А ты полон сюрпризов, бард – за последние сутки удивил уже дважды. – Меньше разговоров – больше порция, милочка. Иначе я рискую удивить тебя в третий раз, продемонстрировав, сколько способен съесть, пока ты болтаешь. Бери пример с Катрионы. Кажется, мы действительно отлично сработались, и напарник начинает перенимать мои любимые методы, только на свой лад: я подозреваю, что последняя фраза способна воспламенить беличий зад без всяких заклинаний, и воображение уже услужливо подсовывает мне запах подпалённого меха. – Мне стоит делать это во всём? – ехидничает друидка, соскребая себе в тарелку остатки еды. Ох, лапушка, даже при эльфийском высокомерии из-за опыта долгой жизни у тебя для этого недостаточно таланта. Но осознать такой факт тебе не позволит эго, поэтому я обращаюсь к более приземлённым аргументам: – Как минимум сейчас тебе уже не хватит на это риса. Как там было – кто рано встаёт, тому боги что-то там выдают?.. – Ну, что-что, а с покровителями тебе действительно повезло, – она поспешно отправляет в рот две ложки подряд. – Защищают тебя даже после всего, что ты вчера... вычудила. – Прости? Ты сейчас про попытку использовать специализированное средство для решения нашей смертельно опасной проблемы? Или я успела что-то другое? – я стараюсь не морщиться от слова “покровитель”, пусть даже в таком контексте. Рогатая падла оценил бы формулировки, без сомнения. – Гильотина тоже специализированное средство для решения некоторых опасных проблем. Но я пока не вижу тут ни одного, кто добровольно сунул бы в нее голову... В отличие от логова гитов! – Анна, мы ведь это уже обсуждали, – пытается мягко остановить ее Хальсин. – Катриона просто ошиблась и не желала никому зла. – Зло не всегда происходит осознанно, Хальсин, тебе ли не знать? Иногда оно прикрыто добрыми намерениями и искренней убеждённостью в правильности своего пути – вспомни Кагу. Она тоже думала, что защищает нас, и к чему это привело? Совершать опрометчивые поступки по глупости – не лучше, чем делать это намеренно. И лично я бы сильно задумалась, стоит ли доверять свою жизнь такому лидеру. Анна говорит с Хальсином и не поднимая глаз из своей тарелки. Милая наивная девочка, которая так беспокоится о сошедшей с верного пути соратнице. Правда ведь? Просто к слову вспомнилось. И это не имеет отношения к предыдущему обвинению, кинутому практически в лицо. И как бы ни была привлекательна еда, кажется, пора отвлечься от неё и немного… разрядить напряжение. Хотя кое-кто потом снова начнёт иронизировать над моей дипломатичностью. – Думаю, прежде чем мы все вместе двинемся дальше, стоит кое-что прояснить. Ты, дорогуша, пока жуй спокойно, не торопись так, никто же не отбирает. Первое: я наивно считаю, что право голоса в вопросах избавления от паразитов есть только у заражённых. Хочешь высказываться – пожалуйста, ищи попутный наутилоид. Но я бы очень не советовала. Понимаешь, вероятность превратиться в хтоническое бездушное чудовище очень негативно влияет на душевную гармонию и противна самой природе. Кидаю взгляд на Уилла. Судя по выражению лица, именно он больше всех жалеет о походе в Ясли. И о своём решении героически защитить меня, сев в гитскую машину. – Кушай-кушай, солнышко, жуй тщательнее и не отвлекайся, ты уже высказалась, – я вовремя замечаю, что друидка набирает в грудь воздух для возражения. – Из моих же собратьев по несчастью я никого с собой не тащила – все пошли добровольно. Ведомые надеждой, верой, авантюрностью – но сами, мы тут все взрослые мальчики и девочки. Да, затея провалилась. Может быть, по той же причине, по которой мы так долго избегаем цереморфоза – особые личинки, магически обработанные, как говорил мастер Хальсин, – киваю в сторону её кумира. – Но я была обязана попробовать. Зайтиск, в отличие от упомянутой тобой гильотины, был предназначен именно для решения нашей проблемы, поэтому сунуть в него голову было логично. Анна слушает с непроницаемым лицом, а вот по Уильяму отлично видно, что ему очень хотелось бы что-нибудь сказать в поддержку эльфийки. Но возразить нечего. Прости, щеночек, опыт общения с Мизорой явно не привил тебе умение играть с формулировками, и на этом поле ты мне не ровня. Может, поэтому моя душа ещё при мне? Но не стоит отвлекаться, мы подошли к самому интересному: – У меня на самом деле куда больше вопросов к тому, что вчера вычудила ты. Ты напрямую отказала в помощи члену твоего, раз уж ты увязалась с нами, отряда. И даже прямо проговорила свою мотивацию – ты хотела меня наказать. В отличие от твоих предыдущих лицемерных заверений о взаимовыручке по законам природы, это было хотя бы честно. Я ценю. Спасибо, что не прикрываешься доброжелательной маской. Теперь я хотя бы знаю, что не могу тебе доверять. Я возвращаюсь к остывшему за время моей речи рису, не смотря больше на друидку. – Ты слишком драматизируешь, – спокойно отвечает Анна. – Твоей жизни ничего не угрожало, и всё, чем ты рисковала – пара лишних часов беспамятства. Возможно, ты даже провела время лучше, чем остальные. Но не делай из меня монстра – если бы тебя требовалось спасать, я бы спасла. Каждый заслуживает шанса... – Анна, довольно! – уже без снисходительных ноток обрывает её друид. – Я предлагаю раз и навсегда оставить эту тему – мы не вправе диктовать друг другу, как поступать. Если наши взгляды разойдутся настолько, что мы не сможем прийти к компромиссам, то разойдёмся и мы сами. До тех пор отряд Катрионы волен искать любые средства для решения своих проблем. В конце концов, на мою помощь у них тоже были большие надежды, и они не оправдались. – Как пожелаете, Мастер Хальсин, – рыжая голова послушно склоняется, но недовольной эльфийка не выглядит. Как будто уже получила результат, ради которого всё и затевалось. Я не совсем понимаю её игру, да и её саму тоже, и мне это не нравится. – Я пропустил что-то интересное? – к костру приближается Астарион, уже в походной одежде и с луком за плечом, на щеке заметна пара крохотных капелек крови. Он садится на траву, бесцеремонно втискиваясь между мной и Амбером. Ну точно змеюка. – Ничего такого, что ты не слышал бы вчера, – бард слегка упрощает пересказ утреннего разговора. – А ты как поохотился? – Превосходно, поймал себе на завтрак пару белок, – вампир нагло рассматривает сидящую напротив друидку. – И зачем для этого было уходить из лагеря? Ответа на свой глубоко философский вопрос я точно не получу, потому что Анна, повинуясь какому-то замысловатому знаку Хальсина, встаёт, собирает у всех посуду, и они вдвоём удаляются её мыть. У меня есть некоторая надежда, что наставник устроит своей чрезмерно дипломатичной ученице головомойку без свидетелей. – Насчёт того, что сейчас сказала Анна, – Уилл начинает говорить извиняющимся тоном, как будто ему стыдно за эльфийку, но следующая же фраза развеивает это ощущение. – Она подобрала не очень деликатные формулировки, но в целом я с ней согласен. Мы отправились в Ясли не в последнюю очередь потому что поверили в твою компетентность касательно гитов. Мозг моментально цепляется за нелогичность обвинения, но похоже, щеночек и сам уже понял, что ляпнул что-то не то, потому что он задумывается на несколько секунд и исправляется: – Нет, не так. Мы доверились твоей вере в компетентность гитов. Но риск получился неоправданным, и да, теперь я жалею, что туда сунулся… Боги, мне до сих пор мерещится, как эта машина копошится у меня в голове. Прости, но в следующий раз нам стоит… лучше прислушиваться к альтернативному мнению. “Ты тут вовсе не самая умная”, – невысказанный вслух вывод повисает в воздухе, и Клинок тоже отправляется складывать палатку. Должна признать, что в таком виде его обида даже не выглядит совсем нелепой. Нет, она всё ещё нелепа, конечно же. Не знаю уж, насколько осознанно Уилл пытается сказать “мой поводок был в твоих руках, и ты притащила меня туда”, но делает он примерно это. Но кое в чём он прав: хоть я и выполнила всю операцию безупречно, провела нас куда нужно на одной лишь самоуверенности, подкреплённой знаниями о гитской культуре и иерархии, но в итоге получился тотальный провал. Потому что меня убедила безоговорочная вера Лаэзель в технологии её народа. А сейчас мы снова верим, только на этот раз словам Хальсина… – Не слушай этих зануд, приключение получилось весёлым, – Астарион не даёт мне утонуть в своих мыслях, шутливо приобнимая за плечо, однако добавляет уже более серьёзно. – Хотя повторять я бы не стал. Вампир тоже уходит собирать палатки и вещи, и мы с Амбером снова остаёмся вдвоём. – Есть что добавить? Только ты ещё не бросил в меня камень. Ну и Хальсин, но его спокойствие непоколебимо. Это уже даже начинает восхищать. – Ну, раз уж сегодня у нас утро откровений… да, план был дерьмовый, – честно признаётся он. – Но моя идея ворваться к зентам, вроде как, ещё хуже, так что… точно не мне тебя упрекать. Попытаться стоило, золотце. Напарник сегодня не только демонстрирует новые таланты, но и оправдывает уже известные. Дипломатические. Такая честная и не слишком деликатная формулировка – пожалуй, лучшая форма поддержки, которую я сейчас готова переварить.