Правила игры

120 сантиметров терпения: Барьеры уверенности Анны в собственной правоте непрошибаемы. Не знаю, провёл ли Хальсин с ней какую-то воспитательную беседу или нет: друидка молчит, но я порой ловлю очень красноречивые взгляды. Не то чтобы я надеялась до неё достучаться, мои слова предназначались в основном спутникам. И прежде всего – её обожаемому Мастеру, который и притащил это к нам в отряд под видом любезной помощи, и обещал держать под каким-то контролем. Сегодняшний поход ожидается сложным. По утверждениям Хальсина проклятые земли, очерченные словно невидимой границей, находятся в одном дневном переходе. Не добавляет оптимизма необходимость снова идти большой группой. Более громоздко и шумно, чем мне комфортно: даже если по отдельности каждый из нас довольно скрытен, вместе мы всё равно ощущаемся – и в пространстве, и при перемещениях. Дополнительно напрягает отсутствие слаженности. Мы с Амбером неплохо сработались, но при большей части нашего отряда он будет стремиться скрывать не только свои музыкальные таланты (после концерта для гитов это уже не такая тайна), но и более узкоспециализированные навыки. Остаётся арбалет – не самое эффективное оружие. Уилл же привык к компании Шэдоухарт, но тут, я очень надеюсь, Анна сможет почти безболезненно её заменить. По крайней мере щеночек достаточно мотивирован, чтобы подстроиться под новую напарницу. Он явно хочет её впечатлить, притом не только сиянием белого плаща. Астарион вообще все эти дни агрессивно отстаивал право на полную автономность, и к командной динамике ему придётся привыкать. Чего ожидать от старшего друида – вообще не представляю. Примерно в таких рассуждениях я варюсь до привала, старательно отгоняя от себя одну очень неприятную мысль, которая упорно возвращается: если на паразита не подействовала гитская машина, точно ли мы найдём помощь в Лунных башнях? Не будет ли ставка на Хальсина и его информированность такой же пустой и ненадёжной, как на Лаэзель с её твёрдой верой в технологии своего народа? Отдельно тревогу усиливает то, что дорога сегодня удивительно спокойная и пустынная. Наш провожатый анонсировал этот путь как более опасный, чем Подземье, и поэтому мне становится всё труднее игнорировать подступающее ощущение неприятностей, которые терпеливо ждут нас впереди. Друид не терял время даром, пока мы изучали чужую культуру изнутри – он сформировал порционные пайки, завернув в какие-то листья, и сейчас раздаёт всем нуждающимся. – Ката, милая, не уделишь мне капельку личного внимания? Ну да, конечно. Вчера я, если выражаться совсем мягко, была слегка не в форме, а вампир оказался достаточно деликатным (или здравомыслящим, или осторожным, или всё сразу), чтобы не воспользоваться моей слабостью. – Да, конечно, пойдём. Не будем портить никому аппетит. Под неприязненным взглядом Анны и каким-то горьким – Уилла, мы с Астарионом находим не слишком отдалённое, но скрытое от посторонних глаз место. Вид в горах всё-таки потрясающий – внизу простирается зелёная долина с лесом и редкими опушками. – Ты нервничаешь, – не вопрос, утверждение. – От этого портится вкус? – устало тру лоб. – Ладно, я нервничаю. Мы идём по страшной-опасной дороге, которая кишит монстрами и врагами, но до сих пор всё слишком уж тихо. Или наш проводник по какой-то тайной причине жаждал полюбоваться на Подземье и выгулять там Анну, либо… все эти опасности сконцентрировались впереди, ближе к тому самому проклятию, и готовы высыпаться на нас в любой момент. – Я всё равно собирался совершить вылазку на разведку, пока у вас передышка. Может, удастся ещё встретить кого-нибудь покрупнее. – Кстати, а ты вообще можешь напиться, так сказать, впрок? Не уверена, что в тех тенях будет славный выбор животных: Хальсин говорил, что проклятие оскверняет и убивает вообще всё и всех. – Не то чтобы у меня было много возможностей изучить этот вопрос, – болезненно морщится вампир, – нас не слишком баловали обилием пищи. Но я сомневаюсь, что мне удастся найти и выпить достаточно, чтобы выдержать в полной боеспособности длительную скромную диету. Предполагаю, что наш бодрый поход в Лунные Башни может затянуться дольше, чем на пару дней. – В таком случае пора подключать всё доступное тебе обаяние и шарм, и искать ещё добровольных доноров. Уильям кажется самым подходящим кандидатом, не находишь? – Ах, дарлинг, ты совершенно точно толкаешь меня на очередной авантюрный эксперимент “может ли у вампира развиться диабет”! – Ну тогда Анна. Что-то подсказывает мне, что если ты очень-очень мило попросишь, она не откажет… Эй, полегче, если ты сейчас испепелишь меня взглядом, то, во-первых, убьёшь окончательно мою репутацию, теперь уже профессиональную, а во-вторых, куда более ценную и уникальную меня. Ладно, пей и иди уже, Хальсин не позволит мне остаться голодной, но вдруг самое вкусное успеют разобрать? Когда я возвращаюсь одна, Анна вскидывается, отрываясь от какого-то бутерброда. Показного терпения надолго не хватает, а я всё же достаточно её раздражаю, чтобы пробивать маску. – А где Астарион? – Откусил больше, чем смог прожевать, поэтому в порыве самозащиты я его убила и скинула со скалы. Вы разве не слышали крики и раскат громовой волны? Подхожу к Хальсину и протягиваю ему прокушенное запястье: – Подлатай меня, пожалуйста. От еды тоже не откажусь. Рука тонет в огромных лапищах друида, мягкая волна целительной магии растекается приятным теплом по телу. Почему-то лечение одной и той же травмы от тёмной жрицы, заряженного амулета Сильвануса и живого его последователя ощущаются пусть немного, но по-разному. Как оттенки одного сорта вина разных годов. И сейчас кажется, что нагрузка в виде белочки – вполне терпимая плата за чёртзнаетскольколетнее хорошо выдержанное в дуб-отцовых бочках лечебное изумруднорощевое. А он нас ещё и кормит. Поблагодарив друида, устраиваюсь на свободном камне и вгрызаюсь в еду: мне достался сэндвич с довольно приличной запечённой рыбой и овощами. Всё-таки старший остроухий – однозначно настоящее сокровище. Привал – отличное время для ни к чему не обязывающих разговоров, но к счастью, мои спутники или уже устали от общения, или слишком заняты жеванием. Свежий горный воздух отлично будит аппетит. Но есть способы коммуникации, не требующие отвлекаться от таких важных вещей… Интересно, а насколько эта связь изолирована? Мы не проводили эксперименты рядом с другими заражёнными: по вечерам как-то обычно забывалось за ворохом дневных впечатлений. Почему бы не проверить прямо сейчас? “Амбер? Как слышно?” – я мысленно тянусь к личинке напарника, поглядывая при этом на лицо Уилла. “Слышно, – прилетает слегка удивлённый ответ. – А есть повод для секретности?” “Да, сейчас я сообщу тебе огромную тайну. Объятия через Руки Хадара – лучший способ впечатлить эльфийку. Хотя и только один раз”. “Ты это эмпирическим путём проверяла, золотце? Или всё-таки вампирическим? Похоже, Астарион сегодня взял больше, чем следовало”, – теперь недоумение читается уже более явственно, а напарник даже поворачивается ко мне, чтобы вопросительно посмотреть. Ну да, телепатия же нужна именно для открытой коммуникации. “А голова Карлах отлично украсила бы наш лагерь, и куда лучше, чем голова Мизоры”. На лице Уильяма при этих словах не дрогнул ни один мускул, и если шутку про белочку он ещё мог пропустить мимо внимания, то такой тычок в самое больное место – точно нет. По ещё открытому каналу я ощущаю не фразу, но эмоцию понимания, а вот Анна всё же обращает внимание на нашу коммуникацию. В меру доступного восприятия, конечно: – Осторожнее, Амбер. То, что Астариона здесь нет, не значит, что он оценит такое пристальное внимание к его возлюбленному сосуду. Я с трудом сдерживаю смешок. Видела бы эльфийка нашу утреннюю попойку после чтения подвигов Клинка Фронтира, не стала бы ёрничать про сосуды. – К чему столько ехидства, Анна? – бард открыто улыбается и сейчас наверняка скажет какую-нибудь великолепную гадость. – Уверен, что в сердечке Астариона хватит места и для твоей крови, если ты попросишь достаточно вежливо. “Кровь и ад, я хочу видеть эту просьбу! Уже только для этого Белке придётся прожить подольше, – теперь я уже могу думать свободно. – Я тут как раз предложила Асту обратиться к ней как к потенциальному донору. Он, конечно, воспринял это с повышенным энтузиазмом, но я по крайней мере жива и цела”. “А вот я подозреваю, что Астарион нам этого не простит…” Обмен мысленными репликами проходит быстрее, чем вслух, и это дополнительное преимущество. Во “внешнем мире” же на невинное утешение внезапно резко реагирует Уилл, прямо-таки вскидываясь: – Не слушай его, Анна, он несёт чушь, – Клинок приобнимает друидку за плечи. – Да-да, где вы вообще видели барда, который не жонглировал бы словами в своё удовольствие? – И в мыслях не было, Уилл, – с ласковой улыбкой отвечает Анна. – Кормить нежить собственной кровью – это безумие. Меня в Астарионе восхищает способность сдерживать инстинкты, а не потакать им, так что... пускай и дальше ловит белочек. Кстати, о неожиданных способностях, Амбер – не расскажешь нам, что за магию ты применил в Яслях? “Ну вот, вспомнили таки”, – если бы мужчина произнёс это вслух, он наверняка вздохнул бы. – Никаких чудес, Анна, просто небольшой сценический фокус, позволяющий удержать на себе внимание аудитории, – бард якобы безразлично пожимает плечами. – Не знал, сработает ли на гитах – они совершенно не выглядели ценителями искусства – но попробовать стоило. – И много таких фокусов у тебя ещё припрятано в рукавах? “По крайней мере, она пересчитывает мои трюки, а не ножи”. – Кто знает? Ты же любишь разгадывать загадки, зачем я буду портить тебе удовольствие, раскрыв все секреты? Эльфийка смотрит на моего напарника задумчиво, даже оценивающе, так что Уилл спешит вернуть ее внимание себе: – Идём, Анна, – он встаёт первым. – Нужно ещё набрать воды в дорогу. Мы с Амбером наконец-то остаёмся один на один, но переходить на обычную речь я не спешу. “Что думаешь о реакции Анны? Она действительно странно спокойна, или принципиально меня не слушает?” “Золотце, Анна прощупывает тебя с профессиональностью опытного барыги… кхм, – бард спохватывается и продолжает уже более культурно. – Она проверяет твои границы, а эти маленькие ехидные концерты устраивает для совсем других зрителей. Ты обратила внимание на Уилла? Мальчик сомневается, и эльфийка за это охотно чешет его за ушком”. “Не боишься, что после сегодняшних откровений она примется исправлять и тебя?” “Я всего лишь смертный скрытный мерзавец, уверен, на своём веку она повидала таких немало. То ли дело нежить – вот где настоящий вызов”. Всего лишь бард: Когда пару дней назад я ненароком обронил, что было бы неплохо поймать и допросить какого-нибудь абсолютиста, я даже не думал, что эти ребята буквально свалятся нам на головы в самом начале тёмных земель. А план пересечь проклятье тихо пошёл прахом уже в тот момент, как в нашу сторону по дороге понеслась стайка гоблинов и полуорков. – К оружию, обороняйтесь! – успевает крикнуть Хальсин, прежде чем обернуться здоровенным медведем. Анна вскидывает лук, пальцы Каты сияют искрами, Уилл обнажает клинок… с маленькой буквы. Я сам машинально тянусь к рукояти кинжала, на полпути изменив движение и схватив арбалет, и только потом осознаю, что, кажется, нападать на нас никто не спешит. По крайней мере, не та компания вопящих сектантов, что прямо на бегу разворачивается и отстреливается от чего-то, скрывающегося в кромешной тьме. Мой факел в левой руке больше мешает видеть, чем помогает, а когда смутный силуэт одного из гоблинов орёт и взлетает в воздух, словно подхваченная за ногу кукла, я вообще перестаю понимать, что происходит. – Ката, что там? Кто сейчас и может ориентироваться в кромешной тьме, так это моя напарница, а если вдруг нет, то одному рогатому говнюку Марцеллу стоит взять и подтереться своим контрактом. – Там… тени, – растерянно бормочет магичка, отступая спиной вперёд вместе со всеми. – Огонь, надо больше огня! – за спиной раздается голос Уилла. – Проклятье… – тихо шипит женщина, не воодушевившись риском получить новое магическое истощение. У меня самого есть немного огней алхимика, но кого атаковать?! – Спасите! На помощь! – вразнобой кричат гоблины, обрывая мои сомнения. Сначала живым стоит разобраться с порождениями тьмы, а потом уже друг с другом. Только как сражаться с тем, что не имеет тела? Когда враги подбираются ближе, я понимаю, что не все они бесплотны – некоторые из них больше напоминают ходячие трупы. Мои болты и стрелы Астариона превосходно попадают в цели, только не причиняют им вреда. Из физических атак разве что когти Хальсина имеют какой-то эффект, буквально разрывая противников пополам. Мог ли я вообще подумать, что буду когда-то сражаться бок о бок с гоблинами? Происходящее кажется просто чьим-то извращённым кошмаром, в котором живые борются с мертвыми. Спустя пару минут вокруг нас горит всё: остовы заброшенных зданий, почерневшие деревья, корчащиеся шипастые лозы, ожившие трупы и нерасторопные сектанты, что только ими стали – все, кто выходят из освещённого круга, вскоре возвращаются обратно, но уже в иной форме. Запахи горящей плоти и гнили забивают нос, едкий дым от пожарища застилает глаза, заставляет их слезиться, дополнительно уменьшая видимость. В факеле уже нет нужды, поэтому я бросаю его на землю, хотя от арбалета в руках толку почти никакого – болты способны замедлить, но не убить противников. Зато огонь Катрионы и лучи Анны заставляют корчиться даже бесплотные сгустки мрака, однако им будто нет конца… И, если до этого я думал, что страшнее полёта с иллитидами со мной ничего не случится, то первый же день – ночь? – в тёмных землях может с этим поспорить. Один только факт пребывания здесь вселяет ужас даже без всяких стычек, а уж с ними… Не знаю, каким чудом мы выжили и отделались лёгкими травмами, в отличие от бестолковой банды гоблинов. Единственный уцелевший полуорк, которого не захватили тени, сейчас едва-едва дышит, прижимая ладони к распоротому брюху. – Лунные Башни! Как их найти? – Астарион добирается до умирающего первым, но тот в ответ издаёт какое-то невнятное бульканье, отчего на губах выступает кровавая пена. – Ну же! – вампир трясёт его за плечи. – Прово…дник… – хрипит сектант, прежде чем отключиться. – Астарион, пусти меня. Хальсин уже в обычной форме отстраняет спутника, касается ладонями ран абсолютиста… и ничего. Значит, умер. Интересно, а если бы не умер, смог бы друид лично убить его после допроса? Или для этих целей ему и нужна с собой Анна? Признаться, я впечатлен её эффективностью против нежити. Она не только сдерживала мертвецов терновыми лозами, но ещё успевала отбиваться от теней лучами, оказавшимися в разы смертоносней огня. Наверно, любой друид – это немножко жрец своего дикого лесного божества. – По крайне мере, мы узнали, что тут есть еда, – философски заключает вампир, глядя на труп перед собой. – Вот только у тебя за неё многовато конкурентов, – я оцениваю масштаб побоища, которое мы тут устроили. – Хорошо, что рядом со мной так много друзей, правда? – Чтобы помогать тебе охотиться, я полагаю? – делаю вид, будто не понял намёка на добровольное донорство. – Ну разуме-е-ется, – издевательски отвечает нежить. – Тихо! – обрывает нашу беседу Хальсин и прислушивается. – Нужно уходить отсюда. – И искать место для стоянки, – дополняет Ката. – Я полностью выжата. Женщина одиноко сидит на камне, понурив плечи, под носом плохо оттёртый след крови. Похоже, что на этом участке пути нашим магам придётся совсем несладко, раз уж местных тварей берут только чары. *** Прибежищем нам становится берег реки, окружённый скалами – в землях, где просто не существует безопасного места, это нагромождение камней выглядит не хуже прочих. По крайней мере, тут есть вода, и хоть она абсолютно мёртвая на вкус, но её всё ещё можно пить. Так сказал Хальсин, и у нас нет иного выбора, кроме как довериться его словам. По ощущениям мы прошли едва треть своего дневного перегона и уже вымотались настолько, что сил хватает лишь расставить палатки да раскидать вещи. Я бы упал спать даже без ужина, но друид настаивает, что нужно заставлять себя есть, чтобы не терять энергию слишком стремительно. Мне прекрасно видно, что проклятье вцепилось в нас мёртвой хваткой, пытаясь уравнять инородные ему элементы с собой. Сделать нас такими же холодными, бездушными, липкими, мерзкими, пустыми… – Эй, ты в порядке? – меня окликает Клинок, и я замечаю, что приковал всеобщее внимание, хотя просто сижу и смотрю на огонь. Хотя… сколько уже я на него смотрю? Чашка горячего чая в руках успела остыть, а ведь я не сделал ни глотка. – Насколько это возможно в наших условиях, – отвечаю, отпивая уже невкусный напиток. Сегодня досталось всем. Даже Анна сидит притихшая, а лицо Астариона как будто посерело и заострилось. Уилл так и вовсе был едва не разорван, попав в тиски между двух собакоподобных тварей, и спасся только целительским талантом друида. – Здесь нам уже точно не избежать ночных дежурств, – объявляет Хальсин. – Лучше делать это попарно, чтобы было меньше соблазна уснуть. Огни ни в коем случае не должны погаснуть, слышите? Окажемся во тьме – продолжим путешествие уже в виде умертвий. Амбер, Ката? Возьмёте первую стражу? Первая стража? С одной стороны, прекрасно, с другой – немного обидно. Она самая лёгкая, а значит, мы с магичкой по мнению друида самые... хилые побеги? Жухлые листья? Почему-то метафора со звеньями и цепями в отношении друида кажется кощунственной. – Потом будем мы с Анной, затем Астарион. Уиллу сегодня стоит отдохнуть и восстановиться. Удивительно, но Клинок даже не протестует, демонстрируя, что готов к бою. Видимо, его серьёзно зацепило. – Как скажешь, – соглашаюсь я со всем сразу. Едва завершив это короткое совещание, все, кроме нас с Катой, расползаются по своим палаткам. А когда тихая предсонная возня в лагере затихает, женщина извлекает из дорожной сумки бутыль огневухи. – Если обещаешь не буянить – поделюсь. Мне сейчас точно не помешает, разогреть кровь. Итак, наша задача – не умереть от скуки, или, что несколько проще, от хищной и активной тьмы. Предложения? – Буянить? – прямо через плечо выливаю остывший чай из своей кружки и протягиваю её магичке. – Золотце, после того, что мы сегодня пережили, любые мои выкрутасы покажутся тебе детскими шалостями. Да и на последние, признаться, сил у меня уже не осталось. Так что можем лишь напиваться и молоть языком. Например, задавать друг другу дурацкие вопросы. Напарница смотрит на меня с сомнением, так что я решаю начать с простого: – Давай я буду первым. Твой любимый цвет? – Синий, – если мне она налила в кружку, то сама пьёт прямо из горла. – Сколько тебе нужно ножей, чтобы их было достаточно? – Если я ещё могу передвигаться под их весом, значит, недостаточно, – усмехаюсь и тут же вспоминаю Девятипалую, по которой даже профессиональным взглядом невозможно оценить, где и сколько кинжалов она припрятала. Мне до такого искусства ещё далеко. – Хочешь, поучу тебя с ними обращаться? С ножами, а не Клинком, не переживай. Взгляд Катрионы становится откровенно подозрительным. – Я с некоторой опаской отношусь ко всяким острым железкам. Никаких претензий к твоему стилю боя, и я даже не против их иногда собирать после, но с эффективным использованием, боюсь, у меня не срастётся. Это и был вопрос? – Ага, – алкоголь начинает действовать на меня с первого же глотка, растекаясь теплом по телу. – Я должен был попытаться. О чём ты мечтаешь? Когда ещё говорить об этом, если не на пороге смерти? Пожалуй, в тайнах уже нет никакого смысла. И надо бы поменьше налегать на огневуху – после истощающего боя она с двойной силой бьёт в голову. Как бы нам сейчас не забрести в философские дебри. – Предпочту наше “сейчас” считать не порогом смерти, а скорее состоянием с расплывчатыми перспективами... Вообще это даже не тайна. Это глупость и запредельная степень оптимизма. Мне кажется, что я когда-нибудь смогу найти решение, при котором над одним идиотом перестанет висеть угроза вечности где-то в глубинах адов. Служить дьяволу – не работа мечты, но страшнее всего не она, а то, что будет потом. – Ты ведь сейчас про Уилла, да? – понимаю, что это цинично, но не могу удержаться от смеха. – Эй, второй вопрос подряд! Ты жульничаешь, – справедливо возмущается женщина. – Но конечно, нет – щеночку слишком уж идут поводок и ошейник от Мизоры. – Третий, золотце, это был уже третий вопрос, и я рад, что ты наконец заметила. Ну, разумеется, я жульничаю! – без малейшего угрызения совести задаю четвертый. – Какой в твоей жизни был самый страшный поступок? – Страшный с какой точки зрения? Не то чтобы я вела какой-то рейтинг или сортировала, но всё же. – Эй, теперь ты жульничаешь! Я спросил специально ради того, чтобы узнать, с какой моральной стороны вопроса ты подойдёшь к ответу. Быть может, это нечто, за что тебя мучает совесть. Или тебе всё равно, но поступок однозначно порицается другими. Давай, Ката! Что бы ты мне ни сказала, я не стану относиться к тебе хуже. – Ладно, давай страшное по спецэффектам. И газетным заголовкам, – магичка фыркает, как будто что-то вспомнила. – Я как-то вскипятила любовнику кровь. Обставив всё максимально чисто. Хорошо, что в этот момент я не делал глоток, потому что в противном случае выплюнул бы всё в костер, добавив ночи и рассказу новых спецэффектов. – Ты ведь понимаешь, что теперь я жажду услышать подробности? – и мне уже всё равно, что вопросы сыплются из меня, как из решета. – Обставила всё чисто? Ты что, ассасин? Или парень был настолько плох, что ты решила его разогреть? Боги, мне теперь страшно оставлять Астариона наедине с тобой! – Это, понимаешь ли, не та байка, которая отлетает от зубов в любой новой компании после первой кружки, – магичка болтает содержимым бутылки. – Кстати, тебе ещё подлить? Пока есть, – она с готовностью протягивает огневуху. – Золотце, ради этой истории я готов украсть тебе что-нибудь из запасов Клинка Фронтира, а утром признаться, что выпил сам, – дожидаюсь, пока напарница мне нальёт. – В конце концов, я только думаю, что уже достиг дна в его глазах. – Оставим Уиллу его имущество, кто знает, какого дна сможет и захочет достичь в ближайшее время он сам? И когда мы ещё найдём заброшенный монастырь. – Катриона хмыкает и начинает рассказ. – В общем, это было моё первое дело с промышленным шпионажем, если можно так выразиться. Потому что я была со стороны жертвы. Тогда я ещё работала на Мофиса, и наши экспериментальные разработки интересовали многих. А разве может быть более уязвимое и слабое звено, чем халфлинг-подмастерье, ещё и юного нежного возраста? Что-то около двадцати мне тогда было. Так что у меня совершенно случайно завёлся ухажёр. Эльф: краси-и-ивый, галантный. Знаешь, все вот эти поцелуи кончиков пальцев и рассказы о прибивающих к земле навалившихся чувствах. И к его чести, он был реально хорош, только немного... туповат. Я позволяю себе усмешку. Насколько я успел понять напарницу, для неё нет преступления более страшного, чем недостаточная умственная деятельность. – Вот кем надо быть, чтобы хранить при себе неотправленные отчёты? Пусть и зашифрованные. Конечно, я их читала. Мне нужно было знать, что он правильно передаёт сливаемую ему дезинформацию. Он – с некоторыми трудностями, разумеется – вскрыл защиту моего рабочего журнала. И перерисовывал оттуда схемы с пояснениями, но без тех изысков, которые на самом деле работали. Лицо моей собеседницы неожиданно меняется, становясь почти хищным. – А потом мальчик очень неосторожно отписался своему заказчику обо мне. Мол, его примиряет с заданием только то, что я во всех отношениях горяча, но в остальном... хорошо представляешь себе эльфийские расовые предрассудки? Эти вечность живущие задницы даже на своих смотрят с презрением. В общем, он высказался, что мечтает выведать секрет моей, скажем так, не самой стандартной температуры. И проводит подготовительные мероприятия для этого. Ну... Мероприятия сработали, и он получил знания о специальном ритуальном круге. На самом деле я им в ванной пользовалась – воду греть. Навертела сверху безобидных узорчиков ещё, чтобы замаскировать. А через несколько дней его нашли сваренным изнутри. Мальчик таки провёл ритуал, капнув своей кровью, а через симпатический узор та и разогрелась. Можно сказать, он получил что хотел, только чуть промахнулся с температурой. Бутылка в процессе рассказа всё же пустеет. Жаль. – Как ты понимаешь, я последняя, кого могли заподозрить во всём этом. Вообще в том узоре было несколько неработающих из-за взаимной нейтрализации связок, которые используются исключительно в дьявольских ритуалах. Что следователи и просекли довольно быстро. Поэтому официальный вердикт по такому происшествию был "трагическая некомпетентность в ходе эксперимента". – Ты была права – это действительно лучшая история, которую можно рассказать под огневуху. И совершенно не та, которую стоит слушать трезвым, – уважительно салютую женщине кружкой. – Никогда бы не подумал, что мы с тобой окажемся коллегами в этом тонком искусстве организации несчастных случаев. Прими моё восхищение – за тебя! – делаю ещё глоток. – И за всех эльфов-неудачников, которым не посчастливилось с тобой связаться. Мне теперь по-настоящему жаль Астариона… и почти жаль Анну. – У меня нет острого предубеждения против эльфов, просто зареклась вступать с ними в отношения. Анне это не грозит по очевидным причинам, у Астариона же другой иммунитет – он прежде всего нежить, пусть и высокофункциональная. А я прагматична, но не безумна, хотя Белочка очень жаждет верить в обратное. Хотела бы я послушать её восторженный лепет: “Он так хорошо себя контролирует”, если бы ошалевший от голода вампир явился к ней с клыками наголо, – Катриона почему-то смеётся. – Знаешь, у меня есть ещё одна история про остроухих, которая закрепила моё к ним отношение. Без смертей и даже без интриг, но всё равно достаточно весёлая. Расскажу как-нибудь при случае – раз уж тебя радуют мои байки. Конечно, золотце, никаких предубеждений! Ты просто называешь их вечно живущими задницами. Усмехаюсь своим мыслям. Я абсолютно точно знаю, с кем стоит познакомить магичку, как только окажемся в Балдуре. Такое потрясающее совпадение начинает казаться мне фатумом, а я не настолько трезв, чтобы игнорировать намёки вселенной. К тому же... кто знает, к какому формату сотрудничества мы сможем прийти, если переживём всё это иллитидское приключение? Малышка однозначно будет полезна Гильдии, глупо об этом не подумать. – Прежде чем ты завалишь меня новой порцией вопросов – моя очередь. Есть в твоей жизни что-то, о чём ты жалеешь? Нет, даже так: если мы действительно на пороге смерти – жалеешь ли ты, что чего-то не успел? А Ката быстро учится и превентивно пресекает мои попытки себя заболтать. – Будь я чуть более в кондиции, то, возможно, припомнил бы или сочинил какую-нибудь сентиментальную историю о друге, с которым не успел провести его последние часы. Или о матери, которой не сказал что-то важное. Или о враге, которому только предстоит отомстить. Но нет – я не считаю, что упустил в своей жизни какую-то возможность, о чём стоит жалеть перед лицом смерти. Однако... я всё-таки успел сделать кое-что лишнее, причём совсем недавно. Не представляю, зачем Катрионе вообще знать об этом, но словно сам дьявол тянет меня за язык, уже развязанный выпивкой. Как просто было бы отшутиться или обмануть, однако желание открыть правду становится почти потребностью. – Девочка, которую я соблазнил, пока все скорбели о погибшем ребёнке, а потом продолжил эту игру ещё и на вечеринке – зря я с ней связался. Тогда мне действительно казалось, что я живу одним днём, что счёт идёт на часы, и перед лицом смерти я волен искать любых удовольствий, позволяющих хоть как-то скрасить существование. Но дни проходят, а я всё ещё жив. Я пережил попытки личинки взять контроль, свою месть Зентарим, сражение с каргой, штурм лагеря гоблинов, знакомство с гитами, проклятую нежить... А смерть всё не торопится меня забирать. Можешь считать своего пьяного напарника неисправимым оптимистом или идиотом, как уж тебе угодно, но теперь мне начинает казаться, что мы дойдём до Башен. Потом до Врат. Вернёмся домой, сумев извлечь паразитов, и попытаемся жить как прежде. Ты, вероятно, сейчас потеряла нить моих рассуждений, и я тебя не виню, но именно вот в этом “как прежде” и кроется весь подвох. Я... вроде как не совсем свободен. Фыркаю в кружку, поняв, что это прозвучало, будто я тоже в рабстве, на пару с Астарионом. – Но, прежде чем ты начнёшь меня жалеть – хотя о чём это я, ты точно не начнёшь – знай, что эти оковы я надел добровольно. В Балдуре живёт женщина, которую я люблю, и она... не ревнива, просто не любит делиться. У нас с ней уговор: я могу развлекаться с кем угодно, если захочу этого, только с одним условием – потом моя любовница умрёт. Либо от моей руки, быстро и безболезненно, либо... думаю, ты догадываешься, ведь вы с ней довольно похожи. Информация о том, что Катриона способна вскипятить кровь разочаровавшему любовнику, весьма органично вписывается в её образ. – Я до сих пор не знаю, взяла она с меня это обещание в шутку или со всей серьёзностью – до недавнего времени у меня не было ни повода, ни желания воспользоваться своим правом прогуляться налево. Да и не в характере Астеле бороться за внимание мужчины. Но путешествие с кракенами что-то сильно меняет в мозгах. Усмехаюсь, стуча пальцем по виску. Боги, как же я пьян! – И теперь я малодушно надеюсь, что Альфира сама не переживёт дороги до Врат, потому что, если мы встретимся там... это может создать дополнительные проблемы. А я не стану убегать от данного слова, и мне от этого... нет, не стыдно. Просто паршиво. По лицу Катрионы трудно прочитать, что она думает о моей откровенности. Я не вижу ни осуждения, ни сочувствия, только отстранённое размышление. Зато отмечаю, что женщина непозволительно трезва, хотя пили мы на равных – с учётом её габаритов, вывод становится действительно обидным. – Ситуация не самая радужная, раз уж мы к сожалению ещё живы, но оглядись вокруг: шансы тифлингов добраться до Врат через эти земли ничтожны. Наши друиды могли бы мудро заметить, что искажённая природа сделает всё за тебя, – напарница зачем-то отходит на край стоянки и вычерчивает палочкой на земле замысловатый узор, который после вспыхивает пламенем. – Огни не должны гаснуть, и этот точно будет гореть до утра. Я пойду будить Хальсина, а ты ползи к себе и постарайся лежать, не держась за землю – кажется, я немного переборщила в своей щедрости. Ну или ты не так уж устойчив к алкоголю. – Ты просто чудо, знаешь об этом? – пытаюсь встать, и, к моему огромному удивлению это удаётся. Хоть мир вокруг и начинает безбожно шататься. – Только ты могла в одной утешительной речи смешать “они все умрут”" и “тебе повезло”, спасибо. Правда. Я бы не вынес, если бы ты сочувственно взяла меня за руку и пообещала, что всё будет хорошо. Интересно, я на самом деле говорю связно или мне так кажется? *** После своего эпичного захода в проклятые земли нам снова приходится вернуться к формату разведки – тёмные лабиринты улиц и многочисленные засады не располагают к путешествию большим шумным отрядом. Гораздо проще оказалось продвигаться вперёд парами, не привлекая лишнего внимания: не раз и не два мы с Катой встречаем на своём пути умертвий, и в некоторых случаях столкновения удаётся избежать. Главной целью был и остаётся поиск других сектантов – или любых других живых? – чтобы нам перестать наконец тыкаться в тупики, словно слепым котятам. Вот только первая встреча с гоблинами так и оказалась единственной, а проклятые монстры почему-то игнорируют попытки задавать им вопросы. Единственное, что мы знаем – существует некий проводник до Башен. Кто он? Человек? Дух? Лично у меня нет даже гипотез. Дни сливаются в один: сначала разведка, затем перемещение лагеря на более выгодную позицию, если это требуется, потом усталость. Это чувство становится моим постоянным спутником, да и не только моим. Теперь мне действительно страшно оставлять Кату один на один с Астарионом: с каждым новым “утром” наш бледный друг всё меньше похож на высокофункциональную нежить и всё больше – на обычную. – Ну уж нет, так дальше дело не пойдёт, – заявляю я, в очередной раз уловив в алом взгляде, обращённом на Катриону, безумные искорки. – Тащи сюда нож и кружку. – Ты серьёзно? Отвечают сразу несколько голосов, только в тоне вампира – недоумение пополам с надеждой, а у остальных спутников – недоверие и опасения за целостность моего рассудка. Возможно, не стоило предлагать такое за общим костром, но мне кажется, союзникам давно пора понять, что мы путешествуем не с хомячком. – Тащи, пока не передумал! Уже через полминуты мне в ладонь ложится кинжал, а сам Астарион усаживается рядом с металлическим кубком в руках. Один надрез вдоль запястья – и тонкая струйка крови течёт внутрь. На меня смотрят как на сумасшедшего, но почему-то никто не думает, что ещё большим безумием будет оставаться в одном лагере с голодной нежитью. Дневник Катрионы Райли. Зачаровано и проклято: Беспросветная мгла вокруг. Тени и нежить, искорёженная земля, постоянное давление страха и словно самой атмосферы. Добро пожаловать в Проклятые земли. Гостеприимство тут на прекрасном уровне: Врата Балдура в сравнении начинают казаться не такими уж враждебными. Мне странно это писать, но наличие Анны в отряде даже немного радует. То, как эффективно эта бестия расправляется с местными опасностями – опутывая лианами нежить, выжигая тени – достойно восхищения. Без личной неприязни у нас с ней могла бы выйти неплохая боевая связка – она отлично контролирует пространство, я жгу по площадям. Не универсальная, но специфическая для этой части пути. Хальсин просто размалывает противников лапами: хотя это не особо эффективно против теней, но нападают и сожранные этими тенями трупы. Амбер, Астарион и Уилл пока не приспособились к новым условиям. Колдуну стоило бы перестать пренебрегать огнём. Подозреваю, что для него это слишком плотная ассоциация с Мизорой, а некротика, который наш светленький лицемер привык бить живых противников, против мёртвых совершенно бесполезна. Для любителей же острой стали остаётся не так много способов её применить. Специфика этих мест привела к необходимости ночных дежурств. А первая же смена принесла идею по оптимизации защиты. Хорошо сложились бутыль огневухи, типичная болтовня смертников, но не суицидников, в которой своевременно всплыл рассказ о горячительных ритуальных печатях. Поставленная вчера горела до утра… до того, что мы решили считать утром. *** Защита, основанная на огненном контуре, действует. Это не отменяет дежурства, но делает их менее психологически напрягающими – можно не настолько пристально следить за костром. Уилл проявил удивительное здравомыслие, подключив пламя в свой арсенал. Что ценно – когда мы это обсуждали и пробовали, никаких вопросов по поводу моей компетентности в способностях колдунов у него не возникло. Мне же проще. В своё время Тео пришлось немало поработать, как он выражался, “сначала подопытной, а потом и опытной мышкой”, но это не байка для общего ужина. Что касается питания – меня начинают тревожить перспективы истощения некоторых… запасов. Нашу лагерную нежить, в отличие от жалких неудачников, сожранных тенями, нужно чем-то кормить. Кем-то. Если в условиях свободной охоты и кучи зверья вокруг моя кровь была повышающей силы и боеспособность добавкой, то долго ли Аст сможет держаться только на этих крохах? Сохранять даже не эффективность, а вменяемость? На днях Белка высокоморально и поучительно высказалась о том, как она уважает в Астарионе умение сдерживать свою природу, а не потакать ей. Тогда это звучало просто до смешного нелепо, а сейчас меня всё больше привлекает идея дать ей, очевидно, желаемое – ночи с голодным вампиром под боком. Эта наглая скотина, кажется, прочно обосновалась в моей палатке. И зачем только ставит свою каждый раз? И если сначала его манера приползать и греться об меня, подобно змеюке на тёплом камушке, смутно раздражала, то сейчас я скорее привыкла, и в этом даже появляются нотки какого-то уюта, что ли. Давно не засыпала в обнимку с кем-то. А Аст при этом даже не предпринимает попыток расширить эти объятия, полагаю, своим сверхвысоким чутьём считывая, что не слишком-то меня привлекает. Учитывая моё сложное отношение к остроухим сволочам, пару дней назад возник вопрос, кто он прежде всего – вампир или эльф. Смешно, но я даже не уверена, что знаю ответ. Что должно отпугивать больше? Но вообще определённая толика риска – засыпать, оставляя незащищённую во сне шею в опасной близости чужих клыков – вносит, пожалуй, немного интереса в жизнь. Пока она ещё есть. Поэтому сейчас я допишу этот день (эти дни? если я выживу, буду потом, годы спустя, корить себя за скупость описания, или радоваться, что есть хотя бы такие заметки?) и пойду охлаждаться о дружественную нежить, пока вокруг лагеря может бродить враждебная. *** Вылазки мини-группами мы приняли как новый нормальный режим. Амбер может вздохнуть с облегчением – его, как мне показалось, больше всех угнетала необходимость перемещаться большим отрядом. Карта этих земель, которую взял с собой Хальсин, не помогает в навигации: то ли она устарела, то ли проклятие искажает ландшафт с неизвестной скоростью и вектором. Заброшенные дома, перекрученные дороги, никаких указателей. Я даже не уверена, что мы действительно передвигаем лагерь, а не стоим на одном и том же месте, а вокруг меняется вид. Несмотря на угнетающую обстановку, организм удивительно хорошо держится. Возможно, лечение от старого опытного друида настолько эффективно, или… или не знаю, что ещё, но я ощущаю себя как будто бы сильнее, чем даже в спокойные первые дни после заражения. Какая горькая ирония: тогда мир рушился, и окружающая обстановка виделась экстремальным режимом выживания. В моём “сейчас” это кажется практически отдыхом: никакого подтачивающего психику проклятия вокруг, никаких теней, понятная топология пространства, солнце… Солнце, нежное и ласковое, восход утром, закат вечером, нормальный порядок вещей. Теперь мы даже не знаем, насколько наши условные сутки соответствуют реальным. Здесь музыка так же сюрреалистична, как воспоминания, уже смутные, о естественном свете. И так же позволяет ощутить себя ближе к жизни, чем к мёртвой природе. Амбер на нашем ночном дежурстве снова примерил маску безобидного барда, и пока я пишу эти заметки, наигрывает какой-то успокаивающий мотив. Скоро пора будить Уилла, и я надеюсь, что удастся быстро уснуть. *** Мы постепенно набрасываем новую карту, пытаясь наложить разведданные на старый ландшафт. Не самая качественная бумага скоро перестанет выдерживать многочисленные правки. Возможно, блокнот для дневника придётся проредить, но важно оставить достаточно пустых листов: привычный ритуал позволяет хоть как-то удержать не только дисциплину мыслей, но и рассудок в целом. Последний страдает не только у меня. Но если живые спасаются возможностью хоть какого-то физического восстановления, не уставая благодарить запасливость Верховного Друида (а в нашем отряде теперь и ангела-хранителя), то Астариона начинает настигать голод. Я экспериментирую в поисках своих границ, но разница в несколько лишних глотков даёт скорее психологический эффект, чем полноценное насыщение. Любопытный факт: второй и последующий укусы ощущаются не менее болезненно, чем первый, хотя казалось бы, руке в какой-то момент должно стать всё равно. Хальсин, утопив моё запястье в своих лапищах для лечения, похоже, сдерживался, чтобы не прочитать лекцию. Зашибись какие все разумные и “поприродные”. Именно голодная нежить вам и нужна в отряде, несомненно. Особенно когда этой нежити вы доверяете ночные дежурства. Сам вампир старательно отвлекается от своего состояния повышенной болтливостью. Если исследовательская информация и так была частью сделки, то его рассказы о “семье”, полные иронии, прорываются болью. Тщательно маскируемой, но от этого не менее настоящей. Эксцентричный садист Касадор, нездоровая конкуренция и интриги среди его “любимых детей”, наказания в виде кормления дохлыми крысами или сдирания кожи… Я несу в наши ночи уже свою семью: самые смешные заказы у родителей, похождения молодого Мофиса, брат-колдун и поручения от его “шефа”. Скажи мне кто до этого путешествия, что я буду использовать задания Марцелла как весёлые байки, чтобы разбавить беспросветный мрак, я бы рассмеялась ему в лицо. Смеюсь я и сейчас, вспоминая, как Теодрику впёрлось самому распутать охранную печать на какой-то книжице, которую потребовал выкрасть дьявол. Все мозги в нашем поколении унаследовала я, но даже их едва хватило, чтобы найти способ отцепить от этого идиота обложку без разрушений. Пожалуй, именно эту историю можно будет рассказать вечером – моё дежурство почти под утро. *** Мне кажется, мы до сих пор держимся только на чёрном юморе и взаимных подколках. Конечно, проклятие всех нас подтачивает. Не только физически изматывает, высасывает душевную и ментальную энергию. Как если бы Марцелл расширил своё паразитическое влияние не только на моё тело, но и на личность в целом. Только не так предсказуемо. Хотя я уже пару ночей, случайно просыпаясь, не ощущаю оттока сил. Везение? Я убеждена, что он за мной присматривает (подачка… подарок Книги это только подтверждает), но вот в то, что обстоятельства могут побудить дьявола не брать своё, пощадив попавшего в совсем уж жуткие неприятности слабого халфлинга, я не верю. Это не в его правилах. Астарион меня пугает. Хальсин ввёл обязательный ритуал: не просто совместно поужинать у костра, но и хотя бы парой фраз от каждого рассказать о своём дне. Не доклад о результатах разведки, а именно что-то с личным отношением. Ещё пару недель назад я бы от такой принудительной социализации испытала только насмешливое раздражение. Сейчас же готова признать, что друид знает, что делает. Но если раньше Аст старался просто устроиться поближе, чтобы немного отгородиться от навязчивого внимания Анны (которая, даже несмотря на нынешнюю обстановку, не оставляет уже чуть более аккуратных попыток навести мостик дружелюбия), то сейчас он просто властно и демонстративно сгребает меня в объятия, как будто боится, что я сбегу, стоит отпустить. Вчера вечером уже наедине он извинился, что слегка переборщил, и признался, что сам себя начинает опасаться. Сегодня, однако, всё повторилось, и мою слабую попытку сопротивления просто смело. Смешно, но с одной стороны у меня не остаётся сил со всем этим разбираться, а с другой азартная игра на везучесть “проснёшься ли ты, засыпая рядом с голодным вампиром?” придаёт пикантности каждому утру и немного горячит кровь. *** Впервые с момента нашего соглашения я подпалила Астариона. Он не остановился сам, не услышал (или не захотел услышать?) предостережение… Возможно этот поход нас добьёт – нежить в какой-то момент слетит с катушек и выпьет меня, а потом отряд его растерзает. Уилл с горестным “я же говорил!”, а Анна – в ужасе от степени своего разочарования. Снова пронаблюдала вампирскую регенерацию: после свежевыпитого огненного мага ожоги затягиваются отлично и бесследно. Психическое состояние Аста при этом далеко от стабильности. Хотя шутки про то, что мы это как-нибудь переживём, а если и нет – то и жалеть будет некому, всё ещё вызывают смех. Нервный, а не радостный, но играем теми картами, которые выпали. Парадоксальным образом масштабная кровопотеря и постоянно нависающие над головой риски безвременной смерти заставляют меня чувствовать себя намного более живой и бодрой, чем в начале нашего похода по этим гостеприимным землям. Возможно, сами тени подтачивают мой рассудок, потому что даже только что перечитанная, последняя фраза кажется иррациональной и слегка безумной. Посмотрю на неё вечером. *** Полку доноров прибыло! Амберу либо надоело смотреть на страдания Аста, либо проклятие повлияло и на его разум. А может, он наоборот оценил, что я одна совсем не справляюсь, а опасность, которую может таить в себе голодный, но всё ещё невероятно сильный союзник, весьма неиллюзорна для всех нас. Интересно, если я напишу, что наш бледный эльф обрёл более здоровый цвет лица, Катриона-через-несколько-месяцев, если выживет, посчитает это сбоем в работе глаз или мозга? Сегодня впервые выжгла разом три умертвия. Мы уже научились их различать, от обычных теней, кроме повышенной, кхм, живучести, они отличаются ещё и способностью гасить все источники света вокруг себя. Хорошая новость: творить магию в этом искажённом месте уже не так изматывающе, как в первые дни. Хорошая новость вторая: в мире стало на три умертвия меньше. Плохая новость: мы как будто топчемся на одном месте: снова перенесли лагерь, но окончательно запутались в окружающих дорогах. Нарисованные уже нами уточнения карты перестали работать, значит, верным было одно из предположений: проклятие может менять всё прямо сейчас. Но ведь у абсолютистов есть какой-то таинственный проводник! Он не только проводит их среди теней, он же их именно проводит! Ладно, предположим, что сегодняшняя саморазрушительная тяга моего напарника была своеобразным кровавым жертвоприношением богине удачи. То есть мне. Хотя жертвовал он напрямую совсем не мне. И как богиня удачи, я предрекаю нам завтра хоть что-нибудь хорошее.