Правила игры

Всего лишь бард: Джахейра и Хальсин встречают друг друга как два ветерана, прошедших одну войну – сдержанно, но между ними всё равно чувствуется какая-то тёплая солидарность. Друид ещё вчера объяснил нам, что сто лет назад они с эльфийкой вместе сражались против Торма, который и навлёк на эти земли тёмное проклятье. Он вообще крайне воодушевился, услышав про Арфистку и её партизанскую деятельность, и это воодушевление передалось нам. – Как много воды утекло с тех пор… – ностальгически и трагично вздыхает Хальсин, оглядывая двор таверны. – Я помню это место солнечным и цветущим, хотя в те времена здесь уже властвовали шариты. – Неужели нет никакой возможности снять проклятье? – Уилл же с некоторой опаской рассматривает снующих по территории Огненных Кулаков. – Надеюсь, что есть – ради этого мы с Анной и прибыли сюда. Найти источник зла и вернуть в Рейтвин добрых духов, что тут когда-то жили. – Все источники сходятся на том, что зараза распространяется из Башен. Так было сто лет назад, так повторяется сейчас, – подтверждает Джахейра. – Там же я найду своего отца… Уилл поднимает глаза к тёмному горизонту, хотя вряд ли даже подозревает, в каком направлении искать логово сектантов. – Ты уж извини, но лучше это сделает кто-то другой: в тебе слишком просто опознать родственника Рейвенгарда, чтобы поверить в случайность такой встречи, – обрывает его мечты эльфийка. Клинок растерянно моргает. Похоже, что он уже нафантазировал себе сценарий, в котором одной рукой раскидывает сектантов, а второй торжественно вытаскивает отца из капсулы… ну или обрубает ему щупальца, тут уж как повезёт. – Я не собираюсь стоять в стороне, пока остальные сражаются! – он наставительно поднимает палец вверх. Хочет показаться грозным? – Тяф! – едва слышно комментирует это Астарион, стоящий за левым плечом магички. А я стою за правым, и со стороны мы наверняка являем собой презабавное зрелище. – Для тебя и Анны у меня будет особое задание – разведка в Рейтвине, – Хальсин утешительно кладёт ладонь на плечо героя. – Пока мы не получили благословение феи, путь туда был закрыт, но теперь нужно выяснить, насколько город подконтролен секте и какие стратегические объекты в нём остались. – Только девочку нужно будет переодеть, – Джахейра скептически оглядывает друидский наряд Анны. – Зачем лишний раз провоцировать абсолютистов на драку, если есть шанс выдать Уильяма за Верного? – Замуж? – синхронным шёпотом предполагаем мы с Астарионом, переглядываемся и ржём. Катриона рядом прячет лицо в ладонях, делая вид, что она не с нами, но я уверен, что на самом деле тщательно скрывает смех. – Завтра дам вам проводника на какую-то часть пути до Башен, – обещает Арфистка. – Но в самую густую тьму он пройти не сможет, так что придётся снова ориентироваться на старые карты. А пока отдохните перед дорогой. Комнат нам не достаётся, потому что все помещения с уцелевшей мебелью уже заняты, а пустые ничем не отличаются удобством от палаток. Так что мы привычно разбиваем лагерь, расположившись за кузней Даммона. Затем Уилл и друиды отправляются говорить с Кулаками, а Ката тащит меня к Талли. Можно подумать, вчера она скупила у квартирмейстера не всё… – Джахейра просила подыскать вещи для кого-то из ваших, передайте, будьте любезны? – нам с порога вручают стопку одежды. Я бы предпочёл считать Анну кем-то из чужих, а не из наших, но не буду же отказывать женщине? – Не переживай, я отнесу, – сообщаю магичке, видя на её лице “счастье” от такой просьбы, и забираю предложенное. – Пусть померит и выберет, остальное верните мне, – наставляет меня Талли. Я с тяжёлым вздохом покидаю шатёр торговки. Найти Анну не так-то просто, и надеюсь, она сейчас не скачет где-нибудь белкой. Пока двое друидов, Кулаки и Клинок устраивают консилиум в большой общей спальне, я пробегаюсь по остальным комнатам. Тут детская. Тут явно живут девушки. Тифлинги из каравана? Наверное. Тут… тут пьяный Ролан валяется в сапогах на кровати. Удача наконец улыбается мне на втором этаже, где когда-то, возможно, была гостиная – Анна сидит на очень потрёпанном диванчике, поглаживая того самого уродливого кота, который пережил заточение в шкафу. При виде меня зверь подскакивает и бросается прочь. – Я думала, барды должны располагать к себе, а не заставлять других шарахаться, – замечает эльфийка скептически, провожая животное взглядом. – Я привык к несовершенству твоих знаний о мире, дитя дикой природы, – протягиваю ей стопку одежды. – Талли просила выбрать. Сажусь в кресло, намереваясь дождаться, когда она закончит. Анна равнодушно перебирает блёклые тряпки, совсем не похожие на её кричащие друидские наряды, в конце концов откладывает кое-что в сторону и уже задирает полы туники, но спохватывается, что я ещё тут. – Так и будешь смотреть? – говорит строго, но я не вижу на её лице настоящего недовольства. Мне вообще кажется, что служители Сильвануса лишены какого бы то ни было смущения. Может, она просто снова хочет меня повоспитывать? – Могу выйти и позвать Астариона. Не обещаю, что он придёт, но попытка не пытка. – Причём здесь Астарион? – Анна, ты, несомненно, девушка многих талантов, и я это даже уважаю, но актриса из тебя преотвратная. Хмурится, на этот раз искренне. – Твой интерес к вампиру очевиден всем, а не только такому искушённому театралу как я. Ты его хочешь, – просто и бесхитростно припечатываю правдой. – Но готова выдумать самую нелепую причину, чтобы не признаваться в этом даже самой себе. – Прекрати говорить ерунду, – она провокационно медленно снимает с себя всё и начинает переодеваться. Пытается смутить? Удачи ей. – Просто Астариону нужен друг, и я не против им стать, что и демонстрирую. Но я бы удивилась, если бы ты в своих представлениях не извратил мои намерения, бард-убийца. Она намекает на тот случай с гитами? Или всё-таки успела подглядеть за нами с Катой в облике белки? В любом случае, я не доставлю ей удовольствие развитием темы. – А, так ты из тех, кто верит в просто дружбу между мужчиной и женщиной? – не могу удержаться от ехидства. – Но ты ведь просто дружишь с женщиной, не так ли? Я улыбаюсь. Многозначительно, лукаво, с ноткой снисхождения, как будто сообщая без слов: “Рыжуля, тебе правда нужно подтверждение или сама догадаешься?” Не отрицаю и не соглашаюсь, позволяя её уму додумать мысль в меру собственной испорченности. Сначала она уверена, что мы просто перебрасываемся остротами, затем в глазах мелькают сомнения, как итог – почти паника. – Да что вы все в ней нашли?! – злобной кошкой шипит Анна. – Ты хотела спросить, чем она лучше тебя? Я знаю, что поступаю жестоко: женщина, с которой вы не сходитесь взглядами, может едко подначивать. Но женщина, в привлекательности которой ты открыто усомнился – смертельно опасна! – Она просто маленькая, злобная, коварная, эгоистичная стерва, а вы носитесь с ней как с тухлым яйцом! – теперь в голосе проскальзывает ещё и обида. – Да, Анна, ты права, я даже не стану ничего опровергать, – смиренно развожу руками, мол бессилен перед волей сердца. – Маленькая злая эгоистка. Но при всём при этом у неё есть одно качество, до которого тебе долго и долго тренироваться – она слишком честна, чтобы играть в дружбу. Подбираю оставленные Анной вещи и выхожу, позволяя эльфийке в очередной раз прогнать мои слова через призму морали и заклеймить меня конченым мудаком. Я возвращаю одежду Талли, а себя обратно в наш лагерь. В свете многочисленных светильников и с жемчужным куполом над головой он даже кажется уютным. На пару минут можно забыть, где мы находимся, и что ждёт нас впереди. – Ты жив, цел и даже в приличном расположении духа, – замечает Ката. – Я прыгнул выше головы: увидел нашу высокоморальную подругу такой, какой задумала природа, и получил достижение неисправимого мерзавца. Считаю, день удался. Магичка с сомнением фыркает, явно не в силах представить, что я стал бы подглядывать за эльфийкой. – Теперь и ты должна это увидеть! Прости, я не могу жить с таким знанием один. Потому что мне как минимум потребуется обоснование, почему я то и дело глупо хихикаю себе под нос. Я связываю наши разумы, чтобы показать напарнице пару увлекательных картинок. Отсмеявшись, Катриона пытается натянуть на себя грозный вид: – Ты понимаешь, что совершенно уничтожил остатки моей репутации, если там ещё что-то было? – Если тебя это утешит, то я уничтожил остатки твоей репутации вместе со своей. Но знаешь, что самое главное? – наклоняюсь к ней и заговорщически шепчу. – Она придумала себе ровно то, чего на самом деле очень-очень жаждет сама, но боится признать. Она так отчаянно хочет быть желанной, сексуальной, раскованной, порочной, что из кожи вон лезет, демонстрируя, что на самом деле она не такая. Я повидал много подобных девчонок: с виду они выше всего этого, а по ночам запускают руку себе в трусы, фантазируя, как какой-нибудь вампир оттаскает их за волосы. – Хм. Пожалуй, я заблуждалась, считая, что хочу об этом знать, – теперь магичка смотрит на меня скептически. – Что до “каких-нибудь вампиров”... ты Аста предупреди, что его, возможно, примчатся спасать от нашей остросюжетной драмы. – Неужели мне удалось тебя смутить, золотце? – теперь уже неприкрыто ехидничаю. А пока встаю с места, напеваю строки пришедшей в тему песенки: Где лгут и себе, и друг другу И память не служит уму История ходит по кругу Из крови, по грязи, во тьму... *** Вампир находит меня сам. Буквально ловит сразу же, как только я отхожу от Каты. – На пару слов, Амбер, – Астарион зовёт к своей палатке. – Точно слов? Или ты проголодался? – О, я, несомненно, дьявольски голоден, но сейчас речь не об этом, – он понижает голос до шёпота. – Мне нужно лечебное зелье. Просьба весьма нетривиальная для вампира. – Порезался, когда брился? – нет, я правда теряюсь в догадках, что он задумал. – Не сравнивай меня с собой, амиго. Я с детства лишён необходимости избавляться от волос в тех местах, где им не положено быть, – он, красуясь, проводит ладонью по кудряшкам. – Но я нашёл в этой дивной гостеприимной таверне блюдо из своего меню. Особенное. – Особенное чем? Как по мне, у тебя тут не просто выбор из одного варианта, а целая… хм… овцеферма? – Это так, но далеко не каждая из этих славных овечек подставит мне вены добровольно. Или хотя бы нацедит в кубок. Зато есть кое-кто, кто точно не станет возражать. Кажется, я начинаю понимать, к чему он клонит. – Кто-нибудь, кто уже сто лет как в коме? – уже не помню от кого, но я наслышан об одной местной “достопримечательности”. – Вот видишь, ты сам всё понимаешь. Этому Кулаку давно ничего не страшно и не больно, значит, он с удовольствием поделится со мной капелькой своего расположения… Нашей с ним плотной дружбе может помешать только один нюанс – дыры на его шее, за которые в мою сторону возникнут совершенно несправедливые упрёки. – О, это очень и очень нежелательная перспектива, поэтому я не смею тебе отказать, – роюсь в сумке и вручаю вампиру один из своих бутыльков. – Половину на раны, половину внутрь. И не увлекайся – он должен успевать восстанавливаться между вашими… совместными трапезами. – Я буду нежен, как ягнёнок, – заверяет меня Астарион с совершенно плотоядным выражением лица. Напоследок же я и ему пересказываю свою встречу с эльфийкой, на что мужчина обещает не рушить нашу легенду. 120 сантиметров терпения: Скептически оглядев итог своих дневных трудов и закупок, остаюсь в целом довольной: плотно набитая сумка остаётся лёгкой и тонкой, запасы отсортированы и уложены, внешний карман приспособлен под хранение оперативного набора для боя. Я ощущаю себя готовой к походу в Лунные башни – с некоторыми оговорками и скидкой на полевые условия, конечно. Задумчиво смотрю на всё ещё разложенные реактивы и бутылёк с краской. Мне не хочется признавать Анну нашей, но формулировка, которую сегодня выдала торговка, всё равно остаётся меткой: чужие в нынешних условиях служат совсем другим силам. И представляют из себя угрозу совсем другого порядка. А для своей я ещё могу сделать кое-что полезное. Белочка обнаруживается сидящей за стойкой в таверне. В компании Уилла, Хальсина и пары незнакомых Арфистов. Прекрасно. Её демонстративное публичное дружелюбие не позволит отправить меня туда, куда ей очень – нет, судя по прожигающему взгляду, адски – хочется. – Анна, лапушка, Талли должна была подобрать тебе что-то маскировочное. Очень жаль, что в таких опасных местах тебя пришлось выковыривать из привычной брони, но если хочешь, я могу зачаровать одежду: чуть повысить шансы на выживание и добавить комфорта. Совсем чудес не обещаю, но отбить пару стрел и увеличить прочность это поможет. – Какая удивительная забота! Сегодня буквально каждый встречный стремится меня осчастливить. Веди, великий зачарователь. Научи наивную лесную обитательницу жить эту жизнь в мертвой пустоте каменных джунглей. Она пытается выдержать баланс между вежливостью и едкостью, пока беседа происходит публично? И возникает ощущение, как будто я пропустила начало разговора. Кажется, маленькое утреннее представление напарника выбило друидку из колеи, и куда больше, чем она пытается показать. – Если бы я знала, что тебя так просто осчастливить, давно бы нашла какую-нибудь симпатичную тряпочку. Мне в целом нужна только твоя одежда, плоская поверхность да пятнадцать минут времени. Так что можешь принести всё в лагерь, ну или сама покажи, где тут можно разместиться. На секунду лицо эльфийки становится ехидным, она спрыгивает со стула – точь-в-точь белка – и приглашающе кивает в сторону лестницы. – Идём. Диванчики в разрушенной гостиной, которую я наблюдала в воспоминаниях Амбера, всё ещё пустуют, не вернулся даже кот. Анна начинает медленно и плавно, словно красуясь, раздеваться. Если бы не наша очевидная взаимная неприязнь, можно было бы даже предположить, что она меня соблазняет. Извини, дорогуша, никаких остроухих, тем более с такими полярными убеждениями. Впрочем, насладиться эстетически приятным зрелищем этот её недостаток не мешает: женщина отлично сложена и двигается весьма грациозно. Она кладёт вещи на стол, в одном белье усаживаясь на диван. Я раскладываю полученные тряпочки, достаю краску и кисть и начинаю короткими скупыми жестами наносить символы по краям. – Я сейчас напитаю узоры Плетения магией, но это не спасёт от разрушения самой ткани. Поэтому я делаю рисунок контрастным – если повторяющийся паттерн совсем расползётся физически, защита ослабнет, отслеживай это. Анна наблюдает за манипуляциями молча, намекая, что вынужденный союз не делает нас приятельницами. Но когда я уже обрабатываю тунику наполовину, всё-таки задаёт вопрос: – Раз уж сегодня день неожиданных подарков – что ещё ты можешь сделать? – в голосе неподдельный интерес. – Зачаровать на скрытность? Отпугивание нежити? – С нежитью как-то совсем не срослось: я в нашем походе впервые сталкиваюсь с ней в таких количествах и, ммм... вне академического поля. Что касается скрытности – я могла бы немного снизить твою заметность, но нужны ещё материальные компоненты. У Талли их нет, я заставила её перетрясти все запасы. Но если найдёшь тенекорень – собирай, потом неси мне на переработку. Его нужно довольно много, зато такой контур я смогу нанести даже на твою броню – будет эффективнее и долговечнее, чем на хилых тряпках. – Тенекорень, ясно, буду иметь в виду. Но вообще я скорее спрашивала глобально о том, что ты умеешь. Чем занималась до того как заразилась? Мы путешествуем вместе, но так мало знаем друг о друге. Аннушка, мне кажется, что я знаю о тебе слишком много. Больше, чем предпочла бы знать. Имени было бы достаточно, твои взгляды на правильное – уже лишнее. Но зато с этим пониманием могу показать тебе правильную и безопасную магичку. Киваю на разложенное на столе: – Да вот примерно этим же и занималась. Только на немного другом уровне. Я зачаровываю всякие безделушки, иногда – что-нибудь боевое типа брони или оружия. Артефакты несложные. В качестве хобби перевожу редкие свитки, это тоже помогает разрабатывать новые печати или узоры. Наподобие того горящего до утра магического огня, который ставила в лагере для отпугивания теней. Почти что тихая и спокойная жизнь, периодически разбавляемая попытками очередных самых умных и хитрых грабителей погреть руки в магической мастерской. Продолжаю наносить краску, размышляя, ждёт ли она ответной вежливости вида “расскажи о своей безмерно интересной лесной жизни”. Не то чтобы мне было совсем плевать, но то, куда она сама дальше поведёт беседу, раз уж её начала, может рассказать о ней больше. – Звучит как желанная мирная жизнь, – почти дружелюбно произносит Анна. – А когда тебе в первый раз пришлось убить? В нашем путешествии или раньше. Что ты в этот момент чувствовала? Наверное, это было очень тяжело – когда тебя рывком выдёргивают из привычных тихих будней и бросают в самое пекло. Я передёргиваю плечами, будто от жутких воспоминаний. В какой-то мере они такие и есть, но вот если вывернуть некоторые подробности, может получиться очень интересная в глазах нашей паладинши картинка. – Когда? О, в нежные шестнадцать лет. Я ещё подмастерьем была, ученицей мага. Чувствовала... боль. Шок. Немного, наверное, ярость. Учитель оставил меня за старшую в лаборатории и отлучился по делам, и этим решили воспользоваться грабители. Безобидного полурослика-недоучку можно припугнуть, а будет упрямиться – просто прирезать, верно? Чтобы не мешала выносить ценное и громить то, в чём ценности они не видели. Сюрпризом оказалось то, что мелочь на грани смерти может защититься. Фатальным сюрпризом. А я с тех пор определилась с приоритетной школой магии и со стихией. – Что нас не убивает – делает сильнее, верно? Ты жива, а зло получило по заслугам – это главное. Вот почему так важно с ним бороться – чтобы в мире было как можно меньше подростков-полуросликов, которым придётся пострадать от рук мерзавцев, уверовавших в свою безнаказанность. О, из моего рассказа ожидаемо вывели красивую мораль. Предсказуемо до скуки. Но вот тут, пожалуй, действительно требуется симметричный вопрос: – А ты? Когда ты впервые убила? И как поняла, что искореняешь зло, и что это – твой долг? Я уже закончила с нанесением рисунков и начала напитывать их контуры магией. Процесс медитативный и отлаженный. – Мне не нравится думать, что я искореняю: я не садовод, чтобы решать, какие растения достойны жизни, а какие нет. Я предпочитаю думать, что даже сорную траву можно приспособить приносить пользу, встроить в экосистему. Поэтому я не осуждаю никого просто за то, кто они есть: ты можешь быть хоть демоном, хоть каргой, хоть... вампиром, пока соблюдаешь баланс и умеешь сосуществовать с другими. Злыми их делает чувство потери границ, а не природа. Иногда их ещё можно вернуть в рамки, иногда они опьянены кровью настолько, что приходится... искоренять. Так меня научили родители, и я считаю, что это правильно. Она берёт минуту паузы и какое-то время просто наблюдает за зачарованием рисунка. – Моим первым был дроу. Место, в котором мы жили до Изумрудной Рощи, граничило с выходом из Подземья. Иногда оттуда выползало что-нибудь мерзкое и злобное, тогда мы выходили на охоту. Но гораздо чаще к нам просто приходили торговать. Мои родители много лет сотрудничали с одним торговцем, даже стали приятельствовать, он часто бывал у нас дома: снобствовал в меру и платил за товары поверхности с горкой. А потом он захотел обладать тем, что не продаётся. Уговаривал, обещал богатства, даже начал угрожать... Они спорили много дней, заводя этот разговор снова и снова, а закончилось всё тем, что он призвал гигантских пауков, без малейших угрызений совести убил моих родителей и забрал то, что хотел. У него был выбор, понимаешь? Быть нам другом или быть врагом, быть достойным или быть мерзавцем, и он выбрал последнее. Я ненавидела его не за то, что он дроу, а за то, что он предпочёл стать уродом ради совершенно мимолётной выгоды. Я выследила его не сразу, но выследила, и уже не стала возвращаться домой. Тогда-то у меня в жизни и появилась настоящая цель. К концу её рассказа я завершаю работу, подхожу и вручаю сложенную стопку одежды. Теперь понятна та реакция на Нере. Конечно же проблема не в том, что он дроу, я однозначно тебе верю. И избирательным расизмом тут тоже не пахнет. Но эта небольшая деталь характера Анны как раз не вызывает неприязни. Резкой симпатии, конечно, тоже, но я хотя бы её понимаю. – Сочувствую. Я про твоих родителей, – друидка может считать меня каким угодно чудовищем, но сейчас я говорю вполне искренне. Не представляю, как бы я отреагировала, если бы потеряла кого-то из членов моей семьи, но убийца однозначно успел бы пожалеть о своей ошибке. Возможно, десятки раз. – Теперь нас ждёт поход, где можно проверить твою теорию: попробовать приспособить к чему-нибудь полезному сектантов. Не все они заражены, а значит, служат Абсолют добровольно, не по принуждению. Но это будет не самая простая разведка, так что предлагаю отдохнуть. Я сегодня жутчайше не выспалась. Анна едва заметно морщится. Ну да, если вспомнить недавний разговор о содержимом этой рыжей головы и её склонности к проекциям и интерпретациям, последняя фраза действительно может прозвучать двусмысленно и провокационно. Только это уже совсем не мои проблемы. Всего лишь бард: В эту ночь мы разбрелись по палаткам рано. То ли устали за дневной переход, то ли морально, то ли устали уставать в принципе, но вырубились сразу после ужина и сразу все. Лично я рассчитывал на блаженный, спокойный, безопасный сон до самого утреннего подъёма, однако меня будят грохот, а затем и громкий мат. Как будто кто-то пнул котелок, прокатившейся по земле, и в иной ситуации я бы перевернулся на другой бок и уснул опять, вот только голос в ночи принадлежит Астариону. Любопытство берёт верх – что такого могло произойти, если самый ловкий и скрытный из нас расхаживает по лагерю, спотыкаясь о посуду? Я выглядываю наружу как раз в тот момент, когда вампир повторяет ругательство, брезгливо поднимает с земли сковородку Хальсина и швыряет её в сторону реки. Та грохочет о камни, и в палатках начинают шевелиться остальные мои спутники. – Астарион, что случилось? Всё в порядке? – гревшийся у костра медведь оборачивается эльфом, первым делая шаг в сторону нежити. – В порядке? – вампир блаженно вздыхает. – Я… счастлив, друид. Я жив, я силён, я… ох, – он покачивается на месте, пытаясь шагнуть вперед. – Пиздецки пьян, судя по виду! – вылезаю из палатки, пока этот клыкастый герой не начал болтать и делать лишнего. – Просто немного перебрал, только и всего, – он мечтательно оборачивается к служителю Сильвануса, рядом с которым из белки уже материализовалась Анна. – Кстати, Хальсин, а кровь друида в звериной форме по вкусу будет кровью животного или разумного существа? – Астарион, кого ты выпил? – строго спрашивает эльфийка, выходя ему навстречу. – Анна, о, Анна! – вампир широко улыбается, демонстрируя клыки. – Кто бы ни стал моим избранником этой ночью, он сделал это абсолютно добровольно. Я же не какой-нибудь монстр! – Так, я это в свою палатку не пущу! – ворчит Ката, становясь рядом со мной. Ворчит тихо, но вампир всё равно слышит. – Милая, ты ранишь меня в самое сердце! – он пытается приблизиться к магичке, но опасно покачивается, так что Анна предпочитает превентивно его поддержать. – Смотри, моя радость – мне не составит ни малейшего труда найти другую женщину, мечтающую греть для меня лежанку. Уже нашёл! – Откуда такое самомнение, Астарион? – шипит на него эльфийка. – С чего ты взял, что вообще мне интересен? В ответ на это вампир смеётся, на удивление скоординированно и нагло сгребает друидку за талию, так что она даже охает от неожиданности. На пару секунд их лица оказываются совсем-совсем близко, и Анна замирает в его руках послушным безобидным кроликом, подобострастно глядя в красные глаза. Я невольно задерживаю дыхание, уже предчувствуя, в какую проблему может вылиться этот пьяный вампирский перформанс. И уверен, что не я один. – А теперь задай свой вопрос ещё раз, Анна, – низким бархатным голосом мурлычет Астарион, отстраняясь. – Я слышу твоё дыхание, сердцебиение… запах. Ты и без того отвратительная притворщица, а твоё тело и вовсе готово выдать мне любую тайну. Но не переживай, – он отпускает её полностью и даже успешно делает два шага назад, – я бы скорее трахнул змею Каги, чем позволил тебе к себе прикоснуться. Ну вот и всё. Сейчас будет взрыв. – Единственный, кто здесь отвратителен – это ты! – кричит Уилл, в руках которого уже формируется сгусток тёмной энергии. – Подлая неживая мерзость! Одновременно с этим Анна замахивается и отвешивает вампиру пощёчину, а я лихорадочно соображаю, на чьей стороне буду драться, если до этого дойдёт. Астарион повёл себя как придурок, но он пьян и он свой придурок. Тем более, это будет не та драка, после которой все смогут напиться и помириться – нежить станут бить насмерть, если она оскалит клыки на своих. К счастью вампир реагирует на пощёчину никак – только с отвращением смотрит на тяжело дышащую от гнева друидку. – Давайте не будем нагнетать! – Хальсин встаёт между ними и Клинком, за плечи отводит Анну в сторону. – Сейчас не лучшее время для конфликтов, тем более, когда один из его участников не в себе. – Так просто спустим ему эту выходку? – не унимается Уилл. – Завтра, – теперь друид накрывает своими лапищами руки героя. – Обсудим всё завтра. – Амбер, лапушка, проводи нашего героя-любовника в его палатку, будь так добр? Ката говорит спокойно, но я всё равно замечаю на кончиках её пальцев мерцающие искры. Она тоже считает, что подходить к вампиру сейчас небезопасно, и, хвала всем богам, не пытается играть во всеобщую спасительницу, пытаясь отвести нежить за ручку… эту роль она оставила мне. – Пойдём, приятель? – я приобнимаю вампира за плечо и мягко тяну за собой. Он чуть вздрагивает от прикосновения, но всё же позволяет себя вести. Я не собираюсь ни расспрашивать, ни упрекать (я всё-таки не бессмертный!), просто отвожу Астариона в его логово и укладываю внутрь. – Отдыхай, нежить, завтра всё расскажешь. Если захочешь. И лично я собираюсь предпринять новую попытку выспаться. – Расходимся, представление окончено! 120 сантиметров боли: Резкое и острое чувство неправильности. Такие пробуждения не приносят ни черта хорошего, но по крайней мере я чувствую, что могу свободно двигаться. И свободно дышать. И вдыхаю я нечеловеческий, слишком чужой, лишний здесь запах. Немного дымный, немного пряный. Немного виски. Немного адский. – Марцелл? Мне не нужно открывать глаза, чтобы узнать ответ. Но тем не менее я это делаю. Мои глаза. Его глаза. Нетипичного для халфлингов тёмно-красного цвета. Это было совершенно не обязательно: его понимание эстетики и личная шутка, постоянное напоминание об инфернальной природе моего зрения. Зрения, которое позволяет сейчас в мельчайших деталях различить нагло сидящего на моей лежанке дьявола. Рогатая падла сегодня без рогов. Он вообще предпочитает человеческую форму для визитов на Материальный План. И эта человеческая форма неизменно облачена во что-нибудь стильное, но неуместное в окружающей обстановке. Как идеально белая рубашка сейчас. Лучшая одежда для прогулки по осквернённым проклятьем землям: щегольские туфли, кожаный плащ. Очки с красными стёклами. Ну на кой дьявол тебе очки? Зенки жёлтые прятать? Кровь и ад, возможно, стоило предпочесть компанию пьяного вампира на эту ночь. – Привет, Кнопка! Не так-то просто застать тебя одну в последние дни. Ты в затруднительной ситуации, не так ли? – почти доброжелательная улыбка не затрагивает глаза. Я тоже сажусь, подбирая под себя ноги. Конечно же он всё ещё смотрит на меня свысока, но такие дешёвые трюки никогда не срабатывали. – Нет. – Нет, ты не в затруднительной ситуации? – Нет, я не собираюсь подписывать с тобой контракт. – Ты ведь даже не знаешь, для чего тебе нужно мобилизовать все силы… Проклятая адская тварь. Откуда у вас всех такая тяга к театральщине? И ведь расселся с видом абсолютного хозяина положения. – Я подозреваю, что сейчас ты меня просветишь. – Ну Кнопка! Почему ты никогда не подыгрываешь? Твой брат таким не был! – Ему это доставляет удовольствие, в отличие от… – смысл слов начинает постепенно доходить. Раскрываться. Как раскрывается широкая понимающая усмешка на лице Марцелла. – Не был? – Трагическая некомпетентность! В поисках пропавшей тебя он прошёл по следу последнего заказа. Смею думать, что успел зайти дальше, чем ты, маленькая, слабая, но гораздо более предусмотрительная Кнопка. Был. Он добрался до Врат, исследовал тот завод, что-то выяснил (или нет), попался. А потом он был. – Мой милый Теодрик… Он попытался прыгнуть выше головы. Обычно получалось, потому что голова тоже низко. Но в этот раз малыш её лишился. Какая трагедия. Трагедия, написанная рукой Абсолют, между прочим! Мне тоже досталось немного найденной им информации. А нужна ли она тебе? Какой-то бред. Как такое может быть? Нет, это не реальность, сон, обман. Дьяволы же постоянно лгут. Тем более он давно положил на меня глаз, изматывает и ищет разные подходы. Он вернул мне мою Книгу после смерти Лиз, изящно пройдясь по недавней потере. Он… Слишком любит красивую игру, чтобы использовать такие грязные методы. Дьяволы лгут, но не о договорах. Они умалчивают, отвлекают от мелкого шрифта, специально усложняют формулировки, но не лгут напрямую. А ещё дьяволы охотно говорят правду, когда им это выгодно. – Хочу обратить внимание, что пункты про тебя в его контракте всё ещё действуют. Ты конечно же не ослепнешь, моя дорогая. Но если мы с тобой заключим новый, наш контракт, из него можно будет убрать любые упоминания об унизительном лишении сил, м? Запах перегретого хлопка перебивает даже ненавистный парфюм. Откуда он здесь? Я оглядываюсь в поисках источника, опускаю взгляд… Рукава рубашки тлеют. Зачем они так? – Получить всю себя целиком, полноценно: сильную, могущественную, непобедимую. Все свои силы – а к ним и те, что могу дать тебе я. Чтобы отомстить. Чтобы завершить начатое… Ох, Кнопочка, я вижу, ты вся горишь эмоциями и не настроена на диалог. Я ещё загляну, когда ты будешь готова. Пламя рвётся изнутри. Не обычный огонёк раздражения или даже гнева, который можно стряхнуть с пальцев. Адское, сжигающее всё внутри пламя. В таком же пылает сейчас Теодрик? Я представляла себе такие яростные костры без дров в детстве. Это пугало, злило, заставляло молотить кулаками по груди печально улыбающегося брата, который ещё находил в себе силы меня успокаивать. Позже я узнала, что Нессус – это безжизненные пустоши, но первые, самые ранние ужасные фантазии намертво впечатались в память. А теперь этот адский огонь – реальность. Только, кажется, моя. А ещё кажется, что оставаться в палатке небезопасно. Мысль… холодная, но не остужающая. Отстранённая. Я накидываю на плечи мантию (ох, тоже адское производство, знак качества!), беру свой посох, так своевременно собранную сумку, и неторопливо покидаю своё временное жилище, которое уже не жилец – по боковинам ползут огненные всполохи. Выпустить пламя из себя, сжечь всё вокруг, чтобы не сгореть самой. Это и есть боль? Агония? Я не чувствую ничего – и одновременно всё. Энергия вытекает не из пальцев, не с рук – она вырывается из сердца, с каждой открытой части кожи, из глаз, непомерно дорогих теперь глаз, оплаченных самой страшной ценой, безвозвратной, неотменяемой, как жарко, ведь не должно быть настолько жарко? Развернувшись, смотрю с опасно близкого расстояния на получившийся костёр. Ярко горит. Нужно накрыть куполом, чтобы не подпалить никого из соседей. Действительно, в этом мире остались ещё соседи. Союзники. А его больше нет. Хватит с них нервных потрясений на эту ночь. Конечно же дело не в том, что чужие любопытные глаза мне сейчас нужны примерно как новый договор. Старый договор. Не мой, но разве от этого легче? Краем сознания отмечаю необычную чёткость и ясность мыслей и движений. Рука ныряет в сумку, и последним штрихом в пылающую палатку летит оторванная обложка дневника с панически пляшущим на ней импом. Непроницаемый изнутри купол поднимается над кострищем, а я сажусь прямо на землю за его пределами и смотрю, как сгорает мой мир. Всего лишь бард: Кажется, желание выспаться было чрезмерно амбициозным для сегодняшнего вечера. После выходки вампира я так и не сумел провалиться в глубокий сон, невольно прислушиваясь к звукам происходящего в лагере. Даже не знаю, что хуже: если к Астариону заявятся ночные мстители или если он сам, не сумев уснуть, вычудит ещё что-нибудь. Наверное поэтому я открываю глаза сразу же, как слышу потрескивание пламени снаружи... вовсе не с той стороны, где у нас был очаг. Высунув голову, обнаруживаю весёленький такой костерок, в который успело превратиться жилище Катрионы. Она делает взмах рукой, накрывая огонь куполом, швыряет в него какой-то предмет. Что опять произошло?! – Похоже, что у вампира безупречно развита интуиция – чует, когда пора слинять в свою палатку! – встаю рядом с магичкой, сидящей прямо на земле и безразлично глядящей на полыхающую ткань. – Какого дьявола, Ката? – Удивительно точный вопрос. Хотя сомневаюсь, что ты нарочно, – не отрывая взгляда от пламени, спокойно сообщает она. Затем делает пасс рукой и произносит заклинание, в котором я уже научился узнавать купол тишины. А вот её саму я сейчас откровенно не узнаю: спокойный, немного механический голос, странное поведение, горящая палатка. Обхожу женщину и присаживаюсь напротив, чтобы видеть не только кудрявую макушку, но и лицо. Взгляд абсолютно стеклянный, сквозь меня, как будто ей вообще безразлично присутствие кого-то рядом. За время нашего путешествия случалось много и разного, но сегодня она другая – я очень хорошо обучен читать человеческие эмоции, даже если человека там едва ли половина. А ещё мне не даёт покоя эта странная фраза. – Тогда я его повторю – что за дьявол, Ката? – на этот раз спрашиваю без ехидства, готовый к бою, если потребуется. Рафаил? Мизора? Кто-то ещё, незнакомый? Теряюсь в догадках и не получу ответа, пока напарница не начнет говорить. – Почтовый голубь. Или летучая мышь, если крылья у него кожаные? Неважно. Знаешь... Кажется, у меня больше нет мечты, – она берет паузу, добавляя ещё тише, – и палатки. Боги, ну почему опять шарадами?! Почему женщинам так сложно сказать: “Амбер, меня обидел вот он, сделай с этим что-нибудь”? Что там она говорила про мечту? Как же сложно напрягать память, особенно после такого дикого начала ночи. Кажется, она хотела вытащить из адской западни своего непутёвого братца... Дьявол. Брат. Мечта. Пазл наконец-то складывается, но радости это не приносит. – Что стало с твоим братом, Ката? И как ты вообще что-то о нём узнала? – Дьявольская доставка новостей, понимаешь ли. Принесла свежие вести о трагической некомпетентности Тео, который отправился искать меня в Балдуре. А ещё информацию о том, что тот проклятый завод от Джахейры напрямую связан с Абсолют… и предложение нового контракта, чтобы за всё это отомстить. – Нет, золотце, не понимаю, – качаю головой, пытаясь уложить в неё обрывки всех этих хаотичных данных. – Почти ничего из того, что ты мне сообщила. Но давай мы с тобой сейчас усядемся к другому костру, я налью тебе успокаивающий чай, а потом ты просто скажешь мне, кого надо убить? – Но этот же пока горит? Только почему-то не греет, – она рассеянно оглядывается, как будто только теперь осознав, что земля в радиусе пары метров покрыта инеем. – Даже не знаю, почему, – скептически рассматриваю снежный налёт, в эпицентре которого и сидит напарница. – Наверно, он сломан. Шутки шутками, но эту женщину явно надо отсюда уводить – по крайней мере, чтобы хоть как-то сместить фокус её внимания с внутренней рефлексии на что-нибудь более... реальное. Разговор. План мести. Хоть какой-то план вообще. – Пойдём-ка отсюда. Я, конечно, циник, но всё равно не буду греть котелок на руинах твоего бывшего жилища. Поскольку Катриона не реагирует на приглашающий жест, я взвешиваю риски и подхватываю её на руки. Интересно, я получу за это игнисом в лоб? Или теперь мне уместней опасаться снежка? – Ты... тёплый? – магичка сообщает довольно неожиданную для данных обстоятельств вещь и пристально изучает свои бледные пальцы. Дьявол... чёрт... так, стоп. Кажется, пришло время отучать себя ругаться обитателями Баатора во избежание непредвиденных реакций со стороны напарницы. А на что она сейчас способна, и что происходит в этой кудрявой голове? Я пока теряюсь в догадках. Я тёплый? Да, золотце, я тёплый, а вот ты как будто искупалась в ледяном озере. Тело женщины холодное даже сквозь одежду – я не маг, но мне всё равно кажется, что это не нормально. Не знаю, причиняет ли Катрионе вред стихия, которую она сама же и призвала, однако внутренний голос просто кричит о том, что произошло нечто непоправимое. – Я обычный, золотце, а вот ты – точно не вампир? Может, Астарион наврал нам с три короба, что не может превращать в себе подобных? Или к нам на огонёк успел заглянуть Касадор? Говорю просто чтобы что-то говорить. Несу всякую чушь с единственной целью – создать якорь, способный удержать фокус внимания напарницы на себе. Усаживаю её перед костром на подстилку из шкур, подкидываю на горячие угли сразу охапку дров, туда же пихаю котелок с водой, которую Хальсин приберёг для утреннего чая. Сбегав за своим одеялом, сажусь к магичке со спины и укрываю нас обоих, получив в итоге импровизированный шалаш. Она до сих пор ледяная. И пугающая. Мне было гораздо проще понимать Кату, когда она могла рвануть в любой момент, а сейчас я как будто нахожусь рядом с новым получеловеком. – Кажется, к трагической некомпетентности была близка и я, – наконец сообщает женщина, спустя какое-то время моих отчаянных попыток её отвлечь и согреть. – Хотя может и до сих пор. Можно ли сказать “это у нас семейное”, если семьи больше нет? – Я мог бы попытаться ответить на твой вопрос, если бы ты дала мне больше подробностей. Нахожу её руку: так и есть – судорожно сжатые холодные пальцы вцепились в ладонь ноготками. Раскрываю их по одному, и беру уже в свою ладонь, заставляя тело волшебницы хотя бы механически расслабиться, раз уж голова ему теперь не хозяйка. – И я всё ещё не узнал, кого убить. – Энвера Горташа, если данные Арфистки верны. Ещё одно имя точно не в твоей или моей доступности. – Ладно, давай начнем с малого, – послушно соглашаюсь на Энвера Горташа, стараясь скрыть скепсис в своем голосе. – Кто он там у нас? Член палаты лордов, метящий в кресло Совета? Справлюсь. Или умру, пытаясь. О его амбициях в городе не слышал только глухой. Отличная цель, Ката, у тебя губа не дура! – По моим данным – ушлый делец из теневого мира, который как-то ухитрился пролезть в парламент и тяжёлую промышленность города. А ещё он связан с Абсолют. Только я пока не знаю, как – за эти подробности я не была готова платить. Предупреждая твой вопрос – платить собой, кабальным контрактом с малосимпатичной рогатой сущностью. Тому, что одна “рогатая сущность” навязчиво предлагает свои услуги, я даже не удивлён. Мой опыт общения с дьяволами весьма скудный, ограниченный Рафаилом и Мизорой, но почему-то я уверен, что именно так они себя и ведут. Пока мы говорим и греемся, вода в котелке уже давно кипит, шумно подбрасывая крышку, однако я только сейчас чувствую, что отпускать магичку безопасно. Что она не замкнётся снова. Я завариваю травы, наливаю чай в кружку, добавляю мёд из лагерных запасов и протягиваю спутнице. – Подозреваю, что спать у тебя сегодня уже не получится, но если захочешь просто отдохнуть – моя палатка всё ещё целая. Или продолжим сидеть здесь, придумывая, как свершить маленькую месть большому человеку. Катриона нюхает напиток, но пробовать пока не спешит. По её пальцам снова проходят искры магии, и посуда в ладонях покрывается изморозью, а жидкость внутри уже не исходит паром так яростно. Только после этого женщина делает глоток. – Думаю, для начала предложу третье. Ты заслуживаешь выслушать цельную историю, а я в достаточной мере, хм, в себе, чтобы её изложить… Насчёт последнего я бы поспорил, милая, но не буду сбивать твой настрой на откровения. – Сегодня мои надежды на спокойный и безмятежный сон разрушила рогатая падла, о которой я тебе уже упоминала – Марцелл. Он с нескрываемым удовольствием сообщил, что Теодрик, обеспокоенный моим исчезновением, отправился во Врата. Добрался до Литейной – конечная точка нам была известна сразу. Проник туда, попался и погиб. Марцелл назвал это “трагедией, написанной рукой Абсолют”, хотя сам мог предотвратить её парой нужных слов. Подозреваю, он увидел возможность разменять середнячка, пусть отличного и преданного, на фигуру покрупнее, поэтому не стал сообщать своему колдуну, что я жива. А может быть и не помогал в полной мере. За последнее не ручаюсь – я всё же не буду его излишне демонизировать… дьяволизировать? Есть вообще такое слово? Но факт остаётся фактом – Марцелл пришёл ко мне предлагать полноценный контракт. Заменить физическое бессилие на заёмные силы, оставив при мне выкупленное зрение, конечно. Получить полноценного боевого волшебника на поводок – это же так интересно и перспективно... Кружка в ладонях магички начинает опасно подрагивать, но содержимого там уже меньше половины. – Дальше я немного... слетела с нарезки. Контроль – одно из главных качеств сильного волшебника, который может натворить разных дел, а я его почти потеряла... Такое уже было. Забавно, ведь только сегодня я рассказывала эту историю нашей сияющей белым плащом друидке. Конечно, с правильными акцентами. Тебе достанется правдивая. Катриона делает пару нервных глотков. – Парочка отморозков залезли к Мофису в мастерскую, когда он уехал по делам, оставив меня, что называется, “на хозяйстве” – мы были закрыты и не принимали клиентов, но какие-то опыты требовали постоянного присмотра. В том числе и один котелок с концентрированной кислотой. Когда вы грозные и лихие разбойники, в вас много дури, в руках наточенная сталь, на поясе висит шипастая дубинка, а напротив стоит только едва-едва заметная за столом без специальной подставочки мелочь, самое логичное, что приходит в голову, кроме грабежа – как следует повеселиться. Например, окунуть руку этой мелочи в забавную зелёную жижу. Она же всё равно не сможет сопротивляться... И будет смешно вопить, глядя на собственные кости только что полноценной кисти… Новая пауза затягивается, и я начинаю опасаться, как бы Катриону не унесло обратно в ледяную пустыню своих мыслей. Но она продолжает: – От них не осталось даже костей. Я не помню, что именно и как я сделала: прилетевший на сработавшие сигнальные чары Мофис нашёл комнату в почти полном порядке, меня с покалеченной рукой, лихорадкой и в забытьи, и две кучки пепла с валяющимся рядом оружием. Конечность подлечили, то, что приняли за лихорадку, оказалось моей новой комфортной температурой. Учитель слегка поменял вектор наших с ним занятий, а я с тех пор постоянно горю... горела магическим огнём. Его я больше не чувствую. Она тяжело вздыхает, снова принимаясь разглядывать ладонь. – Сейчас от… новостей я опять потеряла контроль. Только теперь я могла быть куда опаснее, чем шестнадцатилетняя пигалица. Не для окружающих, я надеюсь, потому что некоторые заложенные годами тренировок механизмы сорвать очень сложно. Скорее всего я прошла бы по этой дорожке до конца, выморозив себя до снежной глыбы. Может, утром кто из вас ещё неудачно поскользнулся бы на льду, если бы тот добрался до других палаток. Или я недооцениваю свой магический резерв и силы, и мы получили бы вымерший лагерь. Но это маловероятно – треклятый паразит тут скорее всего сыграл бы всем на руку. В любом случае я вернулась. Ты меня развернул. Может, здесь чуть потухшая, но всё ещё я. Спасибо, Рамиз. По крайней мере, теперь у меня есть полноценная картина всего, что здесь произошло. И не только здесь – реакция Каты на кислоту под ногами ещё в тот раз у карги показалась мне... чрезмерной. А сейчас я думаю, что она, напротив, была даже скромной. Особенно с учётом новых вводных, на что способен маг на пике негативных эмоций. Но пока у меня есть самая главная мысль, которую стоит высказать: – Твой Марцелл – первостатейный идиот. Идея заменить слабую фигуру на сильную не нова и весьма ожидаема для дьявола, однако он не учёл в этой парадигме одну важную деталь. Даже две – нас. Меня. Астариона. Уилл мог бы стать третьей, дай ты ему хоть шанс. Неужели Марцелл правда считает, что тебе нужна ещё какая-то чужая сила? Ты не одна, Ката. А вот кое-какой рогатый балбес совершенно впустую лишился слуги и уже никогда не заполучит ему замену. И с моей стороны это не просто утешение – я действительно так думаю. Этот тип может быть хоть трижды дьяволом, но он совсем не понимает Катриону. Да, она ведёт себя как не совсем типичная женщина, но так и житель ада должен иметь богатый опыт в вербовке. Или я ошибаюсь, и ему на самом деле всё равно – он настолько силён, что для него эти мелкие семейные драмы не более, чем развлечение, а итог безразличен. Лучше бы всё-таки первое. Тогда ещё остаётся шанс однажды его уделать. А для этого надо научиться работать с новой Катрионой, не боясь превратиться в ледышку. – Знаешь, у меня никогда не было сестры, за которую я выбивал бы зубы её ухажёрам. Но почему-то сейчас мне непреодолимо хочется настучать кому-нибудь по рогам! Впервые за эту слишком долгую ночь на лицо Катрионы возвращается улыбка. – Давай начнём с более близких и обозримых целей? У нас тут намечен дружеский визит в гнездо абсолютистов. И я совершенно не против сопутствующих потерь при добывании информации. – Как скажешь, золотце. Я не Уилл, которому достаточно указать пальцем на цель, чтобы он понёсся вперёд с клинком наголо. Так что, если рога для нас пока не доступны... давай выберем развлечение попроще. – И раз уж до нашего виртуального рассвета есть ещё пара часов – подкинь, пожалуйста, дров в этот костёр, я попытаюсь немного подремать. Не уверена, что готова сейчас шевелиться, даже в сторону огня, – магичка устраивается на шкурах лёжа, до носа натянув на себя моё одеяло. – Да, и за это время нужно успеть придумать, как объяснить остальным спутникам, почему у нас в лагере теперь два костра. Немного лукавлю – палатка давно прогорела, оставив после себя только кучку обожжённых обломков и пепла. Но вопросы у союзников однозначно возникнут. Только отвечать на них придётся уже завтра, а пока я подбрасываю дров в обычное костровище и забираюсь к Катрионе. Во-первых, я всё ещё опасаюсь оставлять её одну, во-вторых, я тоже хочу ещё хоть немного поспать, и в третьих – у меня всего одно одеяло! – Спишем на последствия неудачного эксперимента перед походом к сектантам, – она ёрзает, вплотную прижимаясь ко мне спиной. – Я как будто поменялась местами с нашим вампиром: у него есть привычка приползать вот так греться, как змеюка на камне. А утром надо будет ещё отмазывать его после пьяной выходки... Интересно, когда нас ждёт хоть какой-нибудь скучный день? – Или союзники утром просто увидят нас и сразу забудут про ночной перформанс нежити, – бормочу уже сонным голосом, пытаясь устроить голову на согнутом локте. Магичка, которую я обнял сзади, до сих пор ощущается льдинкой. – Зачем тебе скучная жизнь, золотце? Хотела бы до конца дней играть в домохозяйку – вышла бы замуж за того без-башенного эльфа. Нет, правда! Я бы не отказался взглянуть на выражение лица его родителей, когда бы он объявил о вашей помолвке. Но лично меня устроит хоть какой-нибудь день, когда я смогу выспаться.