Правила игры

120 сантиметров холода: – Какое бесстыдство! – доносится откуда-то сверху знакомый голос, вырывая из сна. – Они всего лишь спят, Уилл. И этого говорящего я тоже знаю. Он звучит гораздо спокойнее, монументальнее, надёжнее. Зачем Уильяму вообще быть таким громким и звонким? Распугивать врагов, чтобы увеличить количество подвигов без драк? Я бы не отказалась сейчас оказаться за пару километров от охотника на чудовищ, хотя вроде как сама не совсем оно. – Они всего лишь спят в обнимку под одним одеялом, в то время как у неё есть другой мужчина! – а Клинка не так-то просто успокоить. Чего он вообще так развопился? И почему это слышно так отчётливо, как будто он стоит почти над ухом, а не фильтруется расстоянием и тканью… палатки. Память догоняет пробуждающееся сознание мгновенно и безжалостно. Он попытался прыгнуть выше головы. Но в этот раз малыш её лишился. Треск пламени, совершенно не греющего. И контрастом – нетипично тёплый человек. Окружающие, даже живые, всегда ощущаются чуть прохладными. Всегда. Это норма биологии. Норма моей терморегуляции. Была. Спокойный вдох. Спокойный выдох. Собрать осколки себя до того, как придётся вернуться в бодрствующий внешний мир, который почему-то не хочет становиться на паузу, пока одна волшебница холодными руками пытается склеить внутренний. Тоже словно подёрнутый инеем и с острой шипастой глыбой льда на том месте, где ещё вчера горел яростный и привычный огонь. Кровь и ад, и этот ад сегодня – Кания. – И это всё ещё не наше дело. Разные формы физической и душевной близости прекрасны во всех проявлениях, Уилл. Для природы противоестественны попытки подвести её под нравственный суд. – Золотые слова, Хальсин! Я рад, что хоть кто-то здесь смотрит на жизнь здраво, – раздаётся откуда-то сзади голос Астариона. Трезвый, звонкий, даже немного ехидный. – Ещё бы донести твою нехитрую мысль до всех прочих умов. У меня за спиной шевелится и, похоже, принимает вертикальное положение Амбер. Без внешнего источника тепла (боги, это даже звучит странно) становится зябко, несмотря на одеяло. Нужно натянуть нейтральное выражение лица. Хотя нет, несколько недовольное, раз уж меня так бесцеремонно разбудили. – Как прошла твоя ночь, моя маленькая радость? – на лежанку рядом опускается тяжёлая эльфийская тушка, и я, цепляясь за неё, медленно сажусь и демонстративно сонно оглядываюсь по сторонам. Ночь… прошла. Этого достаточно, но не для объяснения всему отряду. – Слишком горячо. Я случайно спалила палатку. А потом немного переусердствовала в её тушении. – Хм... – Астарион переводит многозначительный взгляд с меня на уже прогоревшее кострище (с так и не растаявшим пятном инея рядом) и обратно. Он не мог не почувствовать, что список утренних изменений несколько… шире, чем просто изменившийся ландшафт нашего лагеря, но благоразумно молчит об этом. – Да, и как можно было заметить – её одеяло тоже сгорело, а у меня запасного нет, – Амбер, в отличие от меня, даже не искажает факты. – Мне теперь стоит опасаться за своё жилище, милая? – Астарион опасливо оборачивается в сторону своей палатки, как будто она уже начала подгорать. Нет, у меня был всего один брат. От осколка льда внутри мгновенно растекается импульс, и всколыхнувшаяся было боль затихает, оставляя спокойствие и чёткость мысли: – На нашем жилище я, пожалуй, не буду проверять новые защитные чары. Никаких экспериментов, никакого переизбытка магии для уже изношенной ткани. “А что произошло на самом деле?” – возникает в голове сообщение от Астариона. “Без лишних ушей вокруг расскажу тебе действительно горячую историю. Я бы даже сказала, адски горячую. Могу пока отметить, что у меня есть повод быть более кровожадной. Думаю, итог тебе понравится”. Я хочу залить кровью абсолютистов Лунные Башни от шпилей до самого подвала, если быть более точной. У них же наверняка есть подвал? – Отрадно это слышать, милая, – вампир отвечает сразу на обе фразы, вслух и телепатическую. Он считал из них явно больше, чем я высказала, потому что обнимает со спины – не демонстративно и собственнически, привычно дразня светлую часть отряда, а более деликатно, словно предлагая опереться и чуть расслабиться. Неожиданно, но полезно. Я пока так и не поняла, сколько сил отнимает нынешнее состояние. Как и не понимаю, что сейчас вообще чувствую. Но одно могу сказать точно – я всё ещё функциональна. Способность подмечать детали и анализировать окружающую обстановку тоже на месте. Возможно, сейчас это даже легче, чем обычно: в мыслях царит чёткость и ясность, неожиданные для… такой нетипичной ситуации, назовём это так. Амбер выползает к костру и наливает приготовленный Хальсином – храни Сильванус этого великолепного остроухого организатора порядка и уюта! – горячий чай сразу в две кружки. А вот Уилл всё это время растерянно наблюдает за нами, переводя взгляд с одного на другого. Какие бы выводы касательно отношений нашего трио он ни сделал ранее, сейчас они явно перестали вписываться в границы его мировосприятия. Аннушка не поделилась с ним возмутительными выводами из вчерашнего маленького спектакля? – То есть, для вас это всё нормально? – он обличающе тыкает пальцем в нас с Астом. – Я уже ничего не понимаю... – Уильям, тебе ни к чему понимать, – заверяет его Амбер, передавая мне кружку. – Мы все здесь взрослые мальчики и девочки, так что не нуждаемся ни в разрешении, ни в одобрении. С нас не убудет, если вы с рыжей подружкой станете шушукаться за нашими спинами, но мой тебе совет – лучше просто пригласи женщину в постель. Когда занимаешься своей личной жизнью, на чужую уже не остаётся времени. У меня против воли вырывается смешок, спиной чувствую, что и вампир не остался равнодушен к этому совету и тихо хихикает, а вот Клинок с большой буквы, автор героически-эротических мемуаров, сейчас явно рисует у себя в голове далёкую от реальности, но крайне забавную картину. Уверена, что он залился краской, и очень жаль, что мы этого не увидим. – Я не такой как ты, бард... – бормочет он осипшим голосом и спешит сделать глоток чая. – Какой? – в голосе Амбера слышен неподдельный интерес. Так как ответа нет, он адресует вопрос уже нам. – Какой я? – Убийственно обаятельный? – предполагаю я самый очевидный вариант. – Сладостно красноречивый? – вампир явно подразумевает запястья, из которых ему периодически цедят ужин. – Легкомысленный! – наконец подбирает слова Уильям. – Я не сторонник поверхностных связей... – Ну, связь может быть очень и очень глубокой. Правда, милая? – Астарион наклоняется и практически мурчит мне куда-то в шею последние слова, и я не сомневаюсь, что он имеет в виду глубину погружения клыков в вену. Зато на бедного охотника, который явно думает о другом, жалко смотреть. Полагаю, если у него ещё остались хоть какие-то впечатления обо мне как о светлой душе, сейчас они испаряются окончательно. Интересно, а если бы он получил список моих реальных, а не воображаемых, любовников и любовниц – предпочёл бы вообще не находить меня в водах Чионтара? Чтобы не разрушать свою картину идеального мира попытками втиснуть в них такую информацию. – Смейтесь, сколько хотите. Считайте меня старомодным, но я ищу с женщиной настоящей любви, а не плотских наслаждений. Духовной, эмоциональной близости, о которой не стыдно сложить балладу! От воспоминаний о том, какие “баллады” до этого охотник записывал в своем дневнике, мы трое одновременно бессовестно ржём. – Кстати о близости: а куда подевалась Анна? – только после вопроса Амбера я обращаю внимание, что нас действительно меньше, чем обычно. – Она ушла в таверну, – в голосе Уилла опять сквозит осуждение. – Ей неприятно оставаться в нашем лагере после вчерашнего. – Да, об этом, – Хальсин, до этого снисходительно смотревший на наш спектакль, обращается к вампиру. – Не подскажешь, что на тебя нашло ночью? Астарион едва слышно шипит, выдыхая сквозь зубы. Он же не рассчитывал, что тему удастся замять? Интересно, а этот выдох – рефлекторная память ещё с времён, когда он был жив? Или у вампиров всё сложнее? – Ничего необъяснимого, друид: просто после многих дней впроголодь я наконец-то насытился, и это... ударило в голову. “Да-да, красное сладкое столетней выдержки кого угодно свалит с ног”, – ехидничает бард. Не знаю, намеренно или невольно, но у него получилось, как и у меня в недавнем бою, организовать общий канал на троих. “Я вернулся своими ногами, амиго!” – А всё-таки кем ты так насытился? – подозрительно щурится Уилл. – Можешь походить по таверне и поискать кого-нибудь со следами клыков на шее. – Предлагаю вместо этого позавтракать и отправляться по своим миссиям, – изрекает очередную мудрость друид, снимая котелок с углей. – И в следующий раз, Астарион, заходи в лагерь без спецэффектов, пожалуйста. Мне пришлось доставать посуду из кустов, а всем остальным твоим союзникам природа предписывает питаться классически. *** После ночного... происшествия, казалось бы, вслед за бешеной усталостью должен последовать адский голод, но впихнуть в себя завтрак удаётся чисто символически. Это уже по-настоящему тревожно. Не только для мага, но и для халфлинга. – Ладно, господа клоуны, зовите, когда наш цирк свернётся и будет готов к гастролям. Мне нужно привести себя в порядок и кое-что проверить, – бормочу я вполголоса, чтобы слышно было только своим. Проверить действительно стоит, но результат почему-то представляется максимально предсказуемым. Площадка у озера за таверной, ровная и чистая, вполне подходит для экспериментов. Она расположена чуть-чуть за пределами защитного купола, поэтому из любопытных глаз тут можно встретить разве что редких патрульных. Попробуем по нарастающей. Игнис? Опаляющий луч? Пылающие ладони? Магия вроде бы привычно отзывается и… всё. То есть ничего. Это ощущается совсем не так, как было после падения с наутилоида. Плетение реагирует на запросы, я чувствую это. Просто ничего не происходит. Ни искры. Ни струйки пламени. Только непривычно холодные руки и глухая пустота внутри. Ледяной луч послушно вылетает и превращает небольшую лужицу внизу под площадкой в гладкую поверхность. Чтобы выжить и дожить, придётся менять сложившуюся тактику, и я зарываюсь в Книгу в поисках более подходящего под новые обстоятельства арсенала. *** С проводником от Джахейры путь в Лунные башни проходит… проще. Он ориентируется в извилистых и искорёженных дорогах. В паре мест приходится перепрыгивать через разрывы в самой земле, на дне (если там есть дно) которых клубится непроглядный даже для меня мрак. Временами же мы идём по широкому тракту. Этот переход мог бы даже стать приятным, если бы не… ночной инцидент. Я больше не пытаюсь формализовать своё нынешнее состояние. Лёд вместо огня – да. Поразительная чёткость мысли – да. Или даже подозрительная. Боль при воспоминаниях о… новости, принесённой ночью на дьявольских крыльях, успешно гасится новым странным стихийным режимом. Цена этого… цена есть, я не могу лгать себе. Не должна. Самый тёплый из найденных у Талли плащ совершенно не согревает. Но холодные руки остаются всё таким же подвижными, и пусть пришлось отказаться от любимых заклинаний – я всё ещё достаточно смертоносна. Опасна для Абсолют и её прихвостней. Чтобы добраться до Литейной и разнести её по кирпичикам, мне придётся пройти долгий путь, и Лунные башни – первый шаг. Может быть ещё второй и третий, я не знаю, какого масштаба местная… проблема. Но все инструменты у меня есть. И пока этого достаточно. Арфист доводит нас до границы Рейтвина, откуда уже видно сияющую белыми огнями крепость, и прощается. Дальше ему, не защищённому благословением от пикси, идти слишком опасно – тени здесь гуще и злее, и их не разгоняют самые мощные огни. Войти в Башни оказывается не так-то просто, и даже не из-за сектантов. Обойдя здание таможни, мы становимся свидетелями нового сражения живых и проклятых, гораздо более масштабного, чем наши мелкие стычки во время самостоятельных блужданий. Тени и мертвецы как будто накатываются на гарнизон абсолютистов волнами, и судя по обилию трупов на земле, эта история давняя. Возможно, нам бы удалось переждать столкновение в укрытии и пройти позже, однако какого-то монстра отшвыривает прямо нам под ноги. Но не убивает, поэтому чудовише, завыв, привлекает остальных своих собратьев. Толпа атакующих разделяется – часть оттягивается к нам, значит, пришло время проверить, как нежить переносит заморозку. Плохо. Или наоборот хорошо. Хорошо для врагов, плохо для моего отряда, потому что эффективность огня была в разы выше. Благо, среди защитников крепости тоже кто-то способен к магии, но тут возникает другая проблема: мы начинаем друг другу мешать. Замороженные тени неплохо разбиваются в крошку выстрелом из арбалета или влетевшим кинжалом – но огненный шар, прилетающий с другой стороны просто возвращает их в исходное состояние, не успевают мои соратники среагировать. Ледяная поверхность, созданная под толпой врагов, заставляет зомби падать – но подожжённые прицельными игнисами бесплотные монстры уходят в землю и тушат себя об лёд. Когда абсолютист наконец соображает, что происходит, над полем возникает пахну́вшая могильной сыростью воронка Голода Хадара, куда я спешно откидываю нескольких мертвецов, после устраиваю внутри ледяную бурю, которая перемалывает остатки врагов. – Огонь, идиотка, нежить нужно жечь огнём! – вопит колдун из защитников крепости, рассеивая заклинание. Перед моим мысленным взором он превращается в факел, но сейчас не время. И даже пока не место. Он заражён, и наши паразиты проводят уже почти привычное телепатическое… хвостопожатие? У этой мерзости есть только зубы и хвост, так что на рукопожатие не тянет. – Эта нелепость ещё и Верная, прекрасно. Внутрь, скорее! – командует он. Преодолевая отвращение, мы пробираемся прямо по телам к мосту и пересекаем границу света, и за нашими спинами поднимается огненная стена, перекрывая путь наружу. – Новобранцы? – деловито интересуется часовой, недобро зыркнув на меня и обращаясь уже к мужчинам. – Мы… да, ага, – после боя наш бард прямо-таки блещет красноречием. – Идите в крепость, там найдите адепта Зарелл и получите инструкции. – Понял. А вот такое у вас часто происходит? – Амбер кивает в сторону огня, за границей которого осталось усеянное трупами поле боя. – Такое? Регулярно, – сектант сплёвывает. – Сейчас всё спалим, а к утру уже набегут новые. Идут на свет как мотыльки, ничего с этим не сделаешь. Нас без дальнейших расспросов отправляют в башню. Внутри оказывается, что здесь идёт немного иное времяисчисление – мы рассчитывали прибыть к условному вечеру, но в крепости уже наступил ночной комендантский час. Всего лишь бард: – Выбирайте себе угол и кидайте спальники прямо здесь, – объявляет дежурный сектант, когда мы заходим в крепость. – Покидать холл и бродить по Башне до представления вас Зарелл запрещено. Отхожее место вон там, кормёжка только для солдат, утренняя молитва обязательна к посещению всеми паломниками. Мы оказываемся в довольно тесном полукруглом помещении, где хаотично разбросаны лежанки других желающих попасть в ряды Абсолют. Гоблины, люди, орки – кто-то уже спит, кто-то тихонько переговаривается, чтобы не мешать остальным. Найти именно “угол” здесь физически невозможно, поэтому приходится бросить вещи прямо у стены, между двумя группками спящих новобранцев. Для палаток тут нет места, как и для очага, так что наш ужин состоит из наскоро порезанных бутербродов, одного яблока на двоих и воды из фляжек. Как кормить нежить в такой толчее, пока непонятно, но возможно, Астарион сам сделает всё, что нужно, забравшись с Катой под одно одеяло. Правда сон не идёт, несмотря на изматывающие переход и бой. Вампир так и вовсе сидит, прислонившись спиной к стене, не сводя пристального хищного взгляда с одного паломника, как две капли воды похожего на недавно почившего гурца. – Что, теперь тебя тянет на напитки помоложе? Кулак слишком сильно бьёт в голову? – говорю достаточно тихо, чтобы не разбудить никого из незнакомцев. – Кулак был великолепен, но зачем ограничивать себя только одним выбором, когда вокруг ещё столько дивных блюд? – Астарион мечтательно оглядывает зал. – Уверен, что их исчезновения даже не хватятся. – Ты только больше не заходи в наш лагерь с ноги. Хотя я бы многое отдал, чтобы ещё раз увидеть, как ты отошьёшь Анну. Это было жестоко! – Это было абсолютно искренне! – фыркает вампир. – Ты вообще представляешь себе, что значит жить, когда все вокруг воспринимают тебя исключительно куском мяса, который можно трахнуть? Что-то в его тоне неуловимо меняется. Появляются едва ощутимые надлом, болезненность, так что даже Ката вопросительно поворачивает на вампира голову. – До восьми лет у меня были все шансы узнать об этом, – серьёзно киваю, впрочем, не испытывая ужаса или жалости к своему прошлому. – У сына шлюхи не так-то много перспектив в Калимшане. – До восьми, пффф, наивное южное дитя, – шипит вампир уже откровенно злобно. – Двести! Двести лет своей не-жизни я только и занимаюсь тем, что соблазняю для Касадора всех, у кого есть пульс! Флиртую, заигрываю, позволяю к себе прикасаться. Меня можно одолжить в обмен на услугу, подослать к врагу, отправить вербовать союзников. Потому что кто откажет красивому эльфу в просьбе после яркого оргазма?! Он почти срывается на крик. – Мне кажется, это тайна не для посторонних ушей! – магичка поспешно накрывает нас куполом тишины, а сектант, который лежит слишком близко, чтобы отгородиться и от него, громко всхрапывает. – Можно было, Астарион, – осторожно напоминаю я вампиру. – До недавнего времени. Теперь единственное, что тебе угрожает – это озабоченная женщина, которую ты волен переломить пополам, если она перейдёт черту. – Она ведь такая же, как они, знаешь… Я почувствовал это, едва Анна впервые на меня посмотрела. Не просто “Какой хорошенький эльф”, а именно так, как это делали гости Касадора – “Меня не интересует его мнение, только мои желания”. Я думал, что сбежал от него достаточно далеко, что паразит дал мне защиту, вот только друидка загоняет меня обратно в рабскую клетку одним только фактом своего существования. – Что мешает тебе её убить? – озвучиваю самое очевидное решение. – Я был близок, – признаётся он. – Вчера. Но сумел затормозить, прикинув, что не готов драться со всем Последним Светом и гарантированно попасть на тот свет. Но теперь мне гораздо любопытнее, что бы стали делать вы? – Ты задаёшь довольно сложный вопрос, потому что действовать под адреналином от ситуации и рассуждать ретроспективно – разные вещи… Речь Катрионы звучит предельно серьёзно. Как и вся она сегодня: собранная, чёткая, эффективная. Сосредоточенная, даже когда смеётся. За минувшую ночь её состояние не просто не улучшилось, а как будто укоренилось, стало ещё глубже. И этот внутренний лёд, которому становится тесно в ста двадцати сантиметрах чистого хаоса, теперь регулярно вырывается наружу. Брошенными фразами, холодным взглядом, непривычной магией. – …я бы попыталась отгородить конфликт от чужих глаз. Напустить тьмы, чтобы не дать посторонним не то чтобы вмешаться – понять, что у нас творится, – чуть помедлив, она мрачно ухмыляется. – А дальше конечно же испепелила бы проклятую нежить, осмелившуюся обидеть наш главный оплот морали и нравственности. Вопрос сложный, но немного дурацкий. – Обидеть насмерть, я полагаю, – вспоминаю лицо Астариона, когда Анна влепила ему пощечину, и охотно верю, что он держался из последних сил. – Зато там бы остался другой оплот морали, поменьше. Не то чтобы меня пугает перспектива продолжить путешествие без лучшей половины нашей команды, но драпать из таверны нам троим было бы действительно сложно. Задумчиво чешу затылок, дав себе зарок впредь сразу прорабатывать план отхода на такой случай. – Нам? – недоверчиво и как будто растерянно переспрашивает Астарион. – Нам?! Но... почему? Рисковать собой ради слетевшей с катушек нежити? Какая в этом выгода? Магичка смотрит на нежить своим фирменным взглядом “Просто пораскинь мозгами и сам догадайся, где ты сморозил глупость”, но всё-таки снисходит до ответа: – Потому что ты свой. Пусть и временно в не самом вменяемом состоянии. Говоря на языке выгоды – твои шутки куда смешнее, чем у Уилла. – На самом деле она просто тоже тебя хочет, – доверительным шёпотом сообщаю я вампиру, понимая всю абсурдность сказанного. Они оба фыркают. С “любовью” Каты к эльфам и с личной травмой Астариона сложно представить себе менее совместимую пару. Но, кажется, именно поэтому он чувствует себя с ней так расслабленно. – Ладно, нежить, если язык личных симпатий для тебя непостижим, то я просто напомню, что ты обещал мне знакомство со своими сестричками. Надеюсь, они красотки. – Они просто смертельно хороши, амиго, – смеётся мужчина. – Могу добавить к своему обещанию бонус в виде экскурсии по Алому Дворцу. – Я думала, ты предпочитаешь менее холодных женщин, – ехидно комментирует Ката мой интерес к вампиршам. – Не хочу оскорбить родственные чувства Астариона, но тут у меня совсем не эротический мотив. Слухи о вампиризме Зарра поползли в узких кругах недавно, всего пару лет как – один богатей проболтался по пьяни, а через пару дней пропал без вести… – Удивительно, правда? – спутник скептически приподнимает бровь. – Чрезмерно болтливых нигде не любят. – Буду иметь в виду, когда захочу рассказать тебе какую-нибудь байку, нежить, – беззлобно огрызаюсь я и продолжаю. – Большинство восприняли это пьяным бредом, но лавину шепотов по салонам было уже не остановить. Гильдии от этого не стало ни холодно, ни жарко – Зарр не лез в политику и вёл жизнь затворника, так что мы просто поставили в уме галочку и стали работать дальше. – Как опрометчиво, амиго… – А недавно обнаружили на себе новое пристальное внимание, и оно нам совсем не понравилось, – этот выпад я уже игнорирую, продолжая рассказ преимущественно для магички. – Гильдию стали откровенно пасти, но ни одного шпиона так и не удалось взять: они были ловкими, быстрыми, хитрыми, просто нечеловечески. Наши ребята после встреч с ними оставались калеками, а сами так никого и не поймали. – Наверняка работа Йоусена и Вайолет – это они больше всех любят играть с жертвами, а не убивать сразу. На всякий случай запоминаю имена, хотя сейчас мне от этого знания никакого толку. – Окончательно понять, в чём дело, удалось незадолго до моего похищения – одна из сестричек Аста проникла в убежище Гильдии и пыталась убить Девятипалую. Я не очевидец, но она сама и её Леди утверждают, что в нападавшую всадили десяток кинжалов и ещё больше стрел, однако всё равно не убили – только прогнали. По описанию это была светловолосая красноглазая женщина с длинными клыками и когтями, вот тогда-то мы и вспомнили про слухи, окружающие Зарра. Это был единственный вампир, о существовании которого мы знали, поэтому начали проработку гипотез с него. Я попал в засаду зентов буквально с приглашением сыграть во дворце Касадора в кармане... Сейчас, после более близкого знакомства с нашим другом, я уже думаю, что этот концерт мог оказаться первым и последним. – Именно так бы и случилось, – спокойно подтверждает Аст. – Вечеринки Касадора редко заканчиваются не оргией и не бойней, но музыкантам на них не везёт совсем: у Зарра есть целая комната с трофейными инструментами. Твоя скрипка вписалась бы просто отлично. – Предлагаешь поблагодарить иллитидов? Всё ещё нахожу силы иронизировать, хотя признание вампира селит в душе одновременно облегчение и тревогу. Я рад, что сумел избежать перспективы стать ужином для нежити, пусть и таким экзотическим способом. Но я не отказываюсь сунуться в Алый Дворец, так что это спасение может быть просто отсрочкой. – Почему нет? – очень серьёзно отвечает Астарион, указывая себе на висок. – Лично я благодарен. Не будь у меня этого паразита, тогда и знакомство со мной могло пройти для вас совершенно иначе. Тебе он спас жизнь, мне – вернул контроль над собственной. – Я бы предложил тебе выпить за такую удивительную удачу, но сомневаюсь, что Катриона оценит. Всё это время женщина слушает нас молча, только переводит взгляд с одного на другого во время переброса остротами. – Катриона предпочтёт оставить сегодня выпивку при себе. Но, пожалуй, я тоже рада, что вы, два охламона, так удачно оказались моими соседями по кораблю, заражению и, главное, по защите Призмы. Иначе этот и так паршивый день рисковал бы стать совершенно невыносимым. Но планы пойти навести шорох в вампирском гнезде делают его окончание почти уютным и нормальным. 120 сантиметров холода: Если я когда-то в записях или просто мысленно жаловалась на походно-лагерные неудобства – о боги, просто верните меня в те условия, пожалуйста. Хотя бы Мистра. Я постараюсь научиться молитвам и немножко почтению. Даже в условия времён первых ночей после крушения наутилоида: мы ночевали в лесу на лапнике, в друидской Роще, обживали домик в разрушенной деревне… И кровь и ад, запах… Лунные башни привлекают существ самого разного пошиба. И чистоплотности. И я, к сожалению, недостаточно вымоталась, чтобы просто отрубиться. Да и не уверена, что мне это позволят. Осторожное прикосновение чужого сознания подтверждает эту гипотезу, как будто Астарион и так подслушивал мои мысли. “И всё же что я пропустил этой ночью?” “Ну… Ты не особо скрываешь, что не сильно расстроишься, потеряв, случайно или намеренно, кого-нибудь из своих братьев или сестёр. Опытным путём я выяснила, что у меня несколько другая реакция”. Во второй раз сформулировать произошедшее уже проще. Или, может быть, дело в мысленном диалоге: некоторые вещи подумать не так сложно, как произнести вслух, поэтому я почти спокойно рассказываю про ночной визит вежливости. “В целом вот как-то так. Ты только что называл себя слетевшей с катушек нежитью? Приятно познакомиться, перед тобой почти прошедший точку невозврата маг. Я не лучшим образом справилась с получением новостей. И сначала попыталась спалить окружение – под раздачу попала многострадальная палатка, а после едва не выморозила себя. Магические подробности тебя вряд ли заинтересуют, но последствия ты видел сегодня в бою: никакого даже самого мелкого огонька. Особенно удобно в кишащих тенями землях”. Затянувшееся молчание прерывается только тихими звуками спящей или почти спящей толпы, которая в тесном помещении никогда не будет совсем бесшумной, но через какое-то время до меня долетает неуверенная мысль: “Я вообще редко когда не нахожу, что сказать. Это совершенно не мой профиль: утешать или сочувствовать. Рискну продолжить парад дурацких вопросов, но как ты сейчас?” Несмотря на телепатичность этого разговора, я не могу удержаться, чтобы не фыркнуть вслух. “Я практически в норме. Мне больно и холодно, и похоже, что это надолго, поэтому пора научиться принимать эти ощущения как новую константу. Постоянных спутников, как наши головные пассажиры. А про правильные утешение и сочувствие… Подозреваю, что если бы ночью проснулся, разнюхал ситуацию и полез ко мне с добрыми словами кто-нибудь из наших светленьких, без нового трупа в отряде наутро не обошлось бы”. “Так что же тебе нужно?” Даже не глядя на лицо вампира, я слышу в его вопросе жёсткую усмешку. Кажется, он успел и сам догадаться, какое утешение я собираюсь искать в ближайшее время. “Смерти. Много смертей. Мучительных или не очень. Мой дьявол точно не солгал в одном, для него в этом нет никакой выгоды – та Литейная связана с Абсолют. А теперь оглянись вокруг: много ты в этой толпе чувствуешь заражённых? “Верных”, чтоб их, “Истинных душ”? Нет, в основном это добровольно пришедшие встать на колени и послушно прыгать под жестокие приказы нового божества паломники. Я хочу залить эти коридоры их кровью, каждую ступеньку каждой лестницы. Вычистить здесь всё от настоящей нечисти, оставив лишь похрустывающие льдинками трупы. Выяснить тайну контроля над паразитами и избавиться от своего. А потом добраться до вашего славного города, там по кирпичику и болтику разнести тот проклятый завод и разобрать по косточкам его создателя. Вот что мне нужно. И лучшее сочувствие, которое ты можешь мне предложить – поучаствовать в этой бойне”. “Мда, радость моя, ты умеешь толкать вдохновляющие речи. Мне особенно понравилась часть про “утопить в крови”, но и остальное звучит достаточно… привлекательно. Хоть и немного безумно”. Ха. Безумно было ожидать, что мы пройдём через… ну, через всё, что мы уже успели пройти, чтобы оказаться здесь. Но вот мы в душноватой, тесной и не слишком благоухающей общей комнате абсолютистских рекрутов. Которые, к слову, уже поголовно улеглись и спят. “Может, прямо сейчас и начнём? – не дожидаясь ответа, я поднимаюсь и максимально тихо и осторожно отправляюсь к тому парнишке, которого Аст сверлил взглядом весь вечер. – Пойдём. Я видела здесь что-то типа балкончика”. Уверенная, что вампир последует за мной, бесшумный и незаметный, я бужу человека, взяв его за плечо и одновременно положив руку на губы и отправив слабый замораживающий импульс, чтобы не тот не закричал сразу. – Проснись и будь тих. Слышишь ли ты глас Абсолют так, как слышу его я? – Ммм… Ох, Верная, правильно? – мычание переходит в взволнованный шёпот. Как-то они выделяют заражённых среди остальных паломников. – Я за Неё, конечно, и в огонь… – Тише. Ты был избран из всех своих братьев и сестёр для первого испытания. Следуй за мной, именем Её. Паломник послушно встаёт, и я веду его к двери, которая действительно выводит на узкий балкон, огороженный невысокими перилами. – Посмотри на меня, славный брат и преданный Её слуга, – парнишка разворачивается, а Астарион закрывает за собой дверь. Я вспоминаю то мерзкое, но такое интригующее ощущение контроля, которое опробовала в гоблинском лагере, и следующие слова уже звучат приказом. – А теперь стой и ни звука. Ужин подан, мой кровожадный друг. До этого я видела как вампир полноценно питается лишь однажды – во время боя с Минтарой. Но тогда я была больше сосредоточена на параличе дроу, сейчас же могу наблюдать процесс ближе и внимательнее. Зрелище несёт в себе несколько противоестественную и мрачную, но и притягательную эстетику. Человек стоит, не в силах пошевелиться или завопить под принуждением моей – или абсолютной? – воли, в глазах сначала застывают боль и первобытный ужас, но довольно скоро жертва обмякает. Если бы я догадалась засечь время, получила бы ответ на давно волнующий вопрос: как быстро вампир способен выпить полностью среднего размера существо? Но выводы сделать уже можно: недостаточно, чтобы использовать это как основной метод истребления врагов в бою, но и не так долго, чтобы успеть заскучать в бездействии. Когда паломник опустошённой куклой падает на пол, я отстранённо подмечаю, что проделано всё довольно чисто: пара тонких струек крови подсыхает на шее жертвы, да несколько капель на самом вампире. Аст опускает на меня совершенно ошалевший взгляд, и я сразу же вскидываю руку: – Постараемся без пьяных выходок, лапушка? Ты пока нужен мне в здравом уме. После небольшой паузы Астарион всё же кивает, и сверкающие эйфорией алые глаза смотрят более внимательно. Сосредоточившись, я дозированными толчками магии промораживаю тушку абсолютиста. – Теперь скинь эту падаль вниз, пожалуйста. Долетит до воды – хорошо, разобьётся и разлетится в прибрежных кустах – тоже невелика беда. Избавившись от тела и прислушавшись к отдалённому плеску где-то внизу, вампир признаётся: – Это первый раз, когда я выпиваю жертву досуха. – И есть разница с предыдущим опытом? Всё дело только в количестве крови, или играет роль сам факт смерти? – исследовательский режим включается сам собой, непроизвольно. – Разница… есть. Я не могу её объяснить, для близких тебе аналогий я, наверное, слишком отвык от смертной пищи. Тем более не могу сказать, почему. – Может быть, не можешь пока. Проведём ещё опыты… – прикидываю, что если паломники приходят регулярно, то по меньшей мере на всё время разведки пиршественный стол и эксперименты нам будут обеспечены. – Твоя кровожадность, моя маленькая радость, начинает даже немного пугать. – А теперь ты готов без пьяных буйств вернуться и спокойно уснуть? Не хотелось бы привлекать внимание стражи до того, как мы выясним хоть что-нибудь полезное. И если хочешь, можем пока постоять на свежем воздухе, проветришь голову, – дождавшись кивка, я отворачиваюсь и начинаю уже более внимательно осматривать пространство за замковыми стенами. Здесь защита от проклятия обеспечивается сетью лунных фонарей. Отвратительно, но эффективно. Где они вообще нашли столько пикси? На опыты и для перекрытия такой огромной площади… Хм. Пожалуй, ещё один опыт можно провести прямо сейчас. – Аст? Раз уж ты гарантировано сыт и контролируешь себя, я могу предложить тебе… дегустацию. Только не жадничай. Расстёгиваю ворот мантии и отгибаю её, откидываю волосы с шеи. Сегодняшняя шуточка про глубокие отношения принесла мимолётную мысль: а насколько такой укус будет больнее, и сможет ли эта боль перебить другую? – Ты сегодня удивительно щедро раздаёшь подарки. Но я – признанный народным судом подлец и мерзавец – не буду отказываться и бессердечно воспользуюсь твоей слабостью. Шорох опускающегося за спиной хищника – вне всякого сомнения намеренный, предупреждающий. Это действительно больно. Очень. Рефлекторный первый порыв – атаковать и бежать – приходится гасить усилием воли. Я с шипением втягиваю в себя воздух, а Астарион уже отстраняется, сделав пару глотков и зажав рукой ранки. Конечно же с такой чистейшей импровизацией у меня под рукой нет даже лечебного зелья. – Да, дорогая. Ты действительно весьма сильно изменилась. – И даже ещё сильнее. Потому что именно сейчас я не готова слушать твой детальный анализ моих гастрономических особенностей. Пойдём спать, мне нужно глотнуть что-нибудь исцеляющее и всё же отдохнуть. Всего лишь бард: После вчерашней веселой, но леденящей кровь ночки, я безмятежно сплю до самого утра, если тут это можно так называть. Звук гонга поднимает всю крепость с постелей, а торопливые сборы других новобранцев намекают, что у нас нет времени даже на завтрак – генерал созывает на молитву. Церемониальный зал слишком мал, чтобы вместить всех желающих, поэтому внутрь пускают только по факту наличия личинки… истинной веры, конечно же. Искомым адептом Зарелл оказывается женщина-полуорк, которая тут же выделяет нас из толпы: – Новобранцы? – Да, мэм, прибыли этой ночью, – понятия не имею, какой этикет у сектантов, но на всякий случай вежливо ей кланяюсь. И кажется, делаю всё правильно, судя по довольному блеску единственного глаза абсолютистки. Она оглядывает наш отряд, задержав внимание на мне и вампире. – Чёрный и белый, юг и север… это будет очень, очень интересно… Я почти физически ощущаю, как напрягся стоящий рядом Астарион. Даже если восхищение Зарелл исключительно эстетическое, уверен, нежити уже хочется вырвать адепту последний глаз. “Не переживай, дружище, честь прикончить эту добычу я дарю тебе”. “Какая щедрость, амиго”. Женщина чувствует, что между нами только что произошёл ментальный диалог, хоть и не различает его содержание – иначе бы нас самих уже выпотрошили. – Вы не только благословлены, но уже умеете пользоваться её дарами, похвально. Возможно, сгодитесь на большее, чем подпирать стены в коридорах и работать грелками. Найдите меня после молитвы, хочу дать вам задание. – Хм, это уже можно считать успешным внедрением? – бормочу я, когда Зарелл отходит к трону. – Зависит от того, в какую жопу дьявола она собирается… внедрить нас, – отвечает впечатлённый Астарион. – И лично я уже начинаю подумывать о побеге. Уверен, Катрионе было, что добавить к шуточкам о дьявольской анатомии, но перешёптывания приходится прекратить – в зал входит генерал Торм. И лично меня он… не впечатляет. Уставший, древний (что неудивительно, учитывая, откуда его достали) дед в доспехе, совсем не тянущий роль верховного лидера такой влиятельной секты. Я понимаю, что заражённым безразлично, кто ими управляет, но ведь генерал должен как-то вдохновлять тех, кто ещё не заработал себе личинку? Этот тип вдохновляет разве что лечь в могилу и как следует выспаться. А потом я наконец понимаю, почему перед ним все так трепещут. Кетерик Торм стоит, монотонно и скучно произнося слова молитвы, когда из толпы слышится щелчок тетивы, а в его горло влетает арбалетный болт. Верные синхронно ахают, генерал покачивается и падает в кресло позади себя, только адепт Зарелл остаётся невозмутимо выискивать стрелка среди паломников. Они даже не прячутся – жалкая горстка гоблинов, незаметных за широкими человеческими спинами – на все голоса принимаясь вопить и радоваться. Кто их вообще сюда пустил? – Так его, деда! Будет знать, как связываться с нашими! Ты ответишь за гибель наших бойцов! – наперебой кричат дикари за секунду до того, как абсолютисты начинают ловить их и обезоруживать. – Сюда этих недоумков! – приказывает Зарелл, указывая пальцем к подножью трона… с которого уже встаёт Торм. Сам. Брезгливо выдёргивая из шеи болт и швыряя его на пол. Его рана затягивается на глазах, вызывая восхищённые вздохи и новые шепотки среди паствы. По моей спине пробегают мурашки, а что сейчас творится в головах настоящих Верных, сложно даже представить. – Что дальше, генерал? – оборачивается к нему адепт, когда вопящих брыкающихся дикарей кулями бросают к его ногам. – Завершим молитву. Мужчина невозмутимо продолжает произносить речь и обращает на гоблинов внимание, только закончив. – Мы дали им цель, дали им славу и честь бок о бок сражаться с воинами Абсолют, дали кров над головой и защиту от теней, когда они в этом нуждались. И чем же дикари нам отплатили? Невежеством. Этот детский поступок даже не тянет на предательство, – Торм вытягивает ладонь в их сторону, заставив пленников корчиться, а когда сжимает кулак, все они взвизгивают и обмякают. – Очистите крепость от гоблинов и больше не пускайте внутрь. Я не намерен терпеть этот мусор в своём доме. Торм выходит из зала. – Вы слышали приказ генерала, выполнять! – прикрикивает на Верных Зарелл, и нас буквально сносит людским течением на выход. Гоблинов в холле убивают сразу же, не успевают те понять, в чём дело. Когда в живых никого не остаётся, Верные расползаются на верхние этажи. – Ну что, устроим охоту на дикарей или сразу пойдём к адепту? – судя по лицу Астариона, гонять уродцев по крепости ему не очень-то хочется, но идти к Зарелл – ещё больше. – К адепту, – решаю за всех я. – У неё для нас особенное задание, явно поважнее, чем устраивать геноцид. И я нисколько не ошибаюсь – Зарелл действительно ждёт. – Слишком гордые, чтобы выполнять приказ генерала? – полуорк критически оглядывает нашу троицу. – С этим заданием справятся даже дети, а хищники посолидней рассчитывают на более крупную добычу, – ещё они надеются как можно ближе подобраться к секретам секты, но об этом я говорить не буду. – Считаешь себя хищником, мальчик? – адепт приближается ко мне вплотную. – Я умею не только выполнять приказы, но ещё и думать. Уже одно это ставит меня на ступеньку выше всех энтузиастов, что сейчас упоённо пускают кровь дикарям, – спокойно выдерживаю её взгляд в упор. Проклятье! У этой женщины только один глаз, но прожигает она им так, что Катриона обзавидуется. – Дайте нам настоящую цель, адепт. И сможете наглядно убедиться в правдивости моих слов. – Ладно, наглец. Давай проверим, есть ли что-то сто́ящее за этой бравадой… Следующую четверть часа мы выслушиваем инструктаж по своему первому заданию. Признаться, когда я подлизывался к Зарелл, я рассчитывал получить больше полномочий внутри крепости, однако зелёная стерва намерена снова выставить нас за порог и отправить бороздить проклятые земли в другом направлении. Теперь путь лежит в заброшенный шаритский храм, о котором уже упоминали Хальсин и Нере. Что-то очень древнее и ценное осталось там, если сектантов регулярно посылают на поиски. А вот то, что пока никто не вернулся живым, совсем не обнадёживает. По крайней мере, нам дали разрешение разбить лагерь в любом пустующем уголке крепости и доступ в лабораторию местного некроманта, где можно взять Лунный Фонарь. А если там есть хоть какие-то научные изыскания – записи о личинках, переписка, журналы – уверен, Катриона это вынесет. 120 сантиметров холода: Иронично, что зачистку крепости от всякой швали абсолютисты начинают проводить самостоятельно. Как удобно. Зато весёлый случай на утренней молитве позволяет понять: убеждённость Джахейры, что когда-то давно они с союзниками качественно убили Торма – не старческий бред. Притом он не стал неуязвимым – он просто игнорирует полученные раны, даже тяжёлые или смертельные, и моментально регенерирует. Для такого нужна какая-то очень энергоэффективная внешняя подпитка, и теперь одна из задач – обнаружить её источник и загасить его. Предложение самостоятельно взять Лунный Фонарь в комнате местного некроманта на фоне этого намерения – просто царский подарок. Судя по всему, именно он нашёл способ использовать пикси для защиты от шаритского проклятия. Эксперименты на стыке некромантии и Теневого Плетения – мерзко, но эффективно. Регенерация и так уже мёртвого Кетерика скорее всего имеет ту же природу. – Предлагаю разделиться. Я наведаюсь к, прости Мистра за это определение, коллеге, а вы пока разбейте лагерь. И умоляю, найдите что-то похожее на баню и прачечную. После вчерашнего боя мне до сих пор слышится запах палёных зомби. Я готова даже променять завтрак на поход туда, если придётся выбирать. Поиск информации, тайников, полезных документов и переписок – моя основная профессиональная деятельность. Моя стихия, если уж другой я лишена. Любимое дело. Заказ, который я могу выдать сама себе. Если бы у меня были хоть какие-то надежды на его приятное выполнение – они бы разлетелись тысячей острых льдинок ещё на пороге рабочего кабинета. Но последние несколько недель жизни, или даже скорее выживания, заставляют ждать, что дальше всё будет ещё хуже. Правда, настолько хуже я предположить не могла. Сногсшибательный запах, точнее, отвратительная вонь разложения и гниения, с нотками тлена и эманаций страданий. Надо отдать должное Балтазару – надёжно отсечённая от остального замка. Та часть меня, что несмотря на все неурядицы и трансформации оставалась халфлингом, успевает порадоваться, что мы не завтракали, поэтому обойдёмся без напрасного перевода добрых продуктов, прежде чем меня скручивает жуткий спазм тошноты. Получив обратно хоть какой-то контроль над телом, я пулей вылетаю за дверь и плотно закрываю её за собой. – Кровь и ад в самом наипрямейшем смысле! – почему-то трата первого свободного вдоха и выдоха на ругательство немного облегчает состояние. Патрулирующий коридор стражник одаривает меня сочувствующим взглядом: – Адепт Зарелл решила поиздеваться и приказала что-то оттуда принести? – дождавшись кивка, он продолжает. – Как некромант ушёл, так это её любимое наказание. Аккуратнее там – не все из этой комнаты выходят целыми. Если выходят. – Спасибо… брат, – слабый отклик паразита намекает, что передо мной очередной Верный. Да, в Лунных Башнях с иерархией посложнее, чем в старом селунитском храме. Там заражённых было меньше, и за ними сразу закреплялся статус тех, кому можно почти всё. Здесь они встраиваются в систему с самых низов. Не сразу, но я нахожу у себя в Книге заклинание, позволяющее хоть как-то фильтровать воздух. Оно специфичное и энергозатратное, так что редко кто держит его постоянно подготовленным, но выучить и записать при этом обычно стараются сразу, как позволяют силы. Теперь можно вернуться в обитель некроманта. Весь этот ужас выглядит как одна из степеней защиты – сомневаюсь, что живущий здесь волшебник так украшает свою комнату из эстетических предпочтений. Получив возможность дышать, оглядываю комнату уже профессиональным взглядом. Полки и шкафы, несколько столов, склад потухших Лунных Фонарей. Пикси внутри… закончились? Боги, как будто это место и так недостаточно отвратительное! Хаотично раскиданные и развешанные трупы. Неприятно будет познакомиться с тобой поближе, Балтазар. Пробежавшись глазами по бумагам в открытом доступе, откладываю то, что выглядит как письма и лабораторные заметки. Чтобы скопировать их, приходится пожертвовать блокнотом, где я совсем недавно вела дневник. С сожалением сдираю с записей, и так лишённых обложки, защитные чары. Но пока это всё не то. Не может уважающий себя волшебник хранить действительно ценные исследования… вот так. Никаких изощрённых ловушек, записи без шифров – либо он настолько не верит, что кому-то хватит духа сунуть нос в его записи, либо настолько хорош, что даже я не могу отследить, не то что взломать его защиту. А в последнем я всё же сомневаюсь. Некромант не разочаровывает – тайная дверь обнаруживается за полками. И внутри я вижу уже настоящую часть лаборатории. Рабочий журнал тем не менее имеет всё те же ноль степеней защиты, и это кажется уже чертой характера. Он действительно настолько самоуверен. Сказала бы “спасибо”, но жаль тратить на это время, нужно просмотреть его наработки. На открытой странице взгляд цепляется за знакомое уже название “Песня Ночи”. Тот самый артефакт, который нужен Кетерику. И который Балтазар называет своим шедевром. Вот оно – именно то, ради чего я здесь. Журнал толстый, копировать его постранично некогда и некуда, и я собираюсь совершить самую непрофессиональную вещь за всю свою карьеру: оставить след своего присутствия в виде отсутствия. Носителя информации. Который я собираюсь бесхитростно унести. Почему-то эта мысль не трогает профессиональное самолюбие так, как должна бы. Второй стол в этом закутке явно использовался для экспериментов. Мёртвые иллитидские личинки, фейская пыльца, лежащая кучкой на ритуальном круге… И очень хищного вида книга, обложка которой стилизована под вопящее лицо. А может быть и не стилизована, если посмотреть на закусывающие крупный аметист зубы. Слишком натуральные зубы, чтобы быть замысловатым декором. Фолиант явно некромантский – а что ещё ты ожидала найти здесь, Катриона, сентиментальные романы в духе мемуаров Уильяма? – и может пригодиться для понимания природы неуязвимости Торма. Сама мысль о том, что придётся изучать подобное, не то что применять, кажется… грязной. Марающей череп изнутри. Но если в моих мозгах нашлось место для иллитидского паразита, то придётся уместить там и не самые чистые методы, которые могут помочь от него избавиться. Книга отправляется в сумку вслед за лабораторным журналом. Надеюсь, она там никого не сожрёт. Краем сознания я отмечаю, что руки так и не отогрелись. Возможно, мне нужен плащ потеплее, но сейчас не стоит отвлекаться на это – поддержание возможности дышать всё ещё требует концентрации. После такого долгого “поиска фонаря” выходить через дверь небезопасно, поэтому я вешаю на тайник идентичную исходной защитную печать и выглядываю на внешний балкон. Оттуда можно будет спрыгнуть вниз и поискать какой-нибудь боковой вход в замок. Борьба с гравитацией – едва ли не первое, что изучает любой маленький любопытный мажонок, от которого самые интересные книги запирают подальше и повыше. Особенно если это полумажонок, а шкафы у полнорослого учителя взрослые. Облегчение от возможности снова вдыхать воздух без фильтрации заклинанием, кажется, можно потрогать руками. Но с балкончика ведёт ещё одна дверь, не защищённая ничем, кроме механического замка. Кто такой смелый или влиятельный, чтобы селиться рядом с некромантом? Зарелл? Сам Торм? Кто-то ещё из незнакомой верхушки руководства? Несколько брошенных диагностических заклинаний показывают, что живых внутри нет, но в случае с Кетериком это ничего не значит. Но упускать такой шанс будет преступлением, поэтому я максимально тихо и незаметно вскрываю дверь магией и заглядываю внутрь. Пусто и аскетично. Кровать, рабочий стол, лежанка со скелетом (да, похоже, это всё-таки элемент декора, как и у некроманта), а в углу алтарь с черепами и кругом из костей. Все эти символы кажутся какими-то смутно знакомыми, но опознать божество с ходу не получается. Не Абсолют – её знак совершенно другой. Кому же молится наш грозный генерал? Копируя немногочисленную корреспонденцию Кетерика, цепляюсь взглядом за одно имя в письме, и меня словно прошибает молнией. “Юный Горташ”. Едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в текст сейчас же. Хозяин комнаты может вернуться в любую минуту, поэтому изучение стоит оставить для более спокойной обстановки. Особенно таких документов. Когда я заканчиваю эксгумировать прошлое и ковырять настоящее Торма, руки мелко подрагивают. Нет, сначала завтрак и ванна. Максимально горячая, какую только могут обеспечить сектанты. Может быть, горячая вода позволит чуть ослабить тугой ледяной узел внутри, затянувшийся ещё сильнее при виде ненавистного имени. Трагедия, написанная рукой Абсолют. Прочь из моей головы, рогатая падла. Как видишь, информацию я добыла и без тебя. Почему рукава мантии так неудобно покрываются инеем, стоит подумать о… последнем визите Марцелла? Адские твари наоборот должны вызывать ассоциации с огнём. Яростным пламенем, совсем как… Я стряхиваю с ладоней мелкие льдинки, и под плавным падением спрыгиваю с балкона. Приземляюсь очень удачно – у боковой двери, которая ведёт прямо в замок, минуя охрану у входа. Да, точно, ванна и завтрак, строго в таком порядке. И я буду в порядке.