Правила игры

120 сантиметров холода: Утро оказывается… странным. Я выспалась? По-настоящему, от души (точнее, измотанного физически и магически тела). Расходящийся от солнечного – иронично в этих местах – сплетения холод как будто перестаёт мешать, сковывать движения, осторожно предлагая… подружиться? Признать его? Вместе с мыслями о холоде приходят память и боль. Ослепительной вспышкой в первый момент. И вот уже почти естественным разрядом пробегает по венам ледяной змейкой магический импульс. Я начинаю понимать: это не саморазрушительный лёд слишком ярко сработавших предохранителей. Даже не рефлекторное переключение на антипод огня, который мог бы глубоко внутри ассоциироваться с адским пламенем. Та же Кания в конце-концов тоже отморожена по самое не могу. Сейчас новый температурный режим ощущается как анестезия. Тоже предохранительный механизм психики, с которым я пыталась бороться, тратя на это силы, которые и так не были лишними. Может, зря? Фоном отмечаю, что необходимо вернуться к ведению дневника, потому что мысли просятся. Конечно же, я пропустила несколько записей всего лишь потому, что было совершенно некогда. Плотно упакованные в эти дни события не оставляли времени, чтобы сесть и вылить накопившееся на бумагу. И дело точно не в том, что в новом разделении на “до” и “после” дневник остался где-то в части “до”. Вместе с огнём и наивными иллюзиями о возможности выйти из невозможной ловушки. У меня просто не хватает времени, всего-то. Работает ли самообман, если я чётко проговариваю, что это самообман? Кажется, пора прекращать плавать в своём внутреннем монологе и возвращаться в реальность. Реальность встречает меня одеялом, в которое я укутана как в кокон – по самые уши. Задача выползти из шерстяного плена оказывается не самой тривиальной. Привести себя в порядок – проще. Мантия и плащ, небрежно брошенные вчера как придётся, ровно висят на крючках, спускающихся вдоль одной из внутренних опор. У этого аккуратиста есть специальные вешалки? Да, пожалуй, хорошо, что от эмоциональной вспышки тогда пострадала именно моя палатка. Эту было бы даже жалко. Сознательно оставляю плащ на месте, надевая только мантию. Ладно, как там у нас было в начале этого червивого пути? Перед лицом экзистенциального ужаса – улыбайся, будто бы тебе не страшно? Сработало, всегда срабатывало. Добавим поправку на новые обстоятельства – улыбайся, будто бы тебе не больно. Улыбайся искренне и добровольно. И немного поддёрни рукава мантии вверх на случай, если через эту добровольность прорвётся иней. Заледеневшие, а потом и мокрые рукава куда неприятнее, чем просто руки. Я снова обращаю внимание на слишком уж непривычное, нетипичное ощущение себя в теле. Несмотря на все… неприятности и аномалии, назовём это так, я кажусь себе не такой физически слабой, как обычно. Мобилизация организма в экстремальных условиях проклятых земель? Или… Из нашего контракта можно будет убрать любые упоминания об унизительном лишении сил. Рогатая падла хочет продемонстрировать мне, что будет, если я соглашусь? Он не может быть наивен настолько, чтобы считать, что это сработает. Он же должен быть дьявольски умён. Выглядывая в пространство занятой вчера и уже немного обустроенной комнаты, обнаруживаю отряд в радующе бодром состоянии. Как всё-таки здоровый сон смещает мировосприятие! В обычное раннее утро я бы сказала “в отвратительно бодром”. Если оно раннее. Оба моих союзника заняты чем-то полезным. Ну или делают вид, что заняты. Аст, полуразвалившись у жаровни, с интересом уткнулся в какие-то из скопированных вчера бумаг. Открытый огонь прямо посреди комнаты до сих пор вызывает у меня лёгкий диссонанс, но, надо признать, добавляет уюта. Амбер, похоже, перебирает награб… спасённое вчера из зентаримских покоев: перед ним на ящиках стоит несколько десятков бутыльков, частично уже рассортированных. Вампир первым замечает увеличение количества (без)действующих лиц и приветствует меня: – Моя маленькая радость, ты всё-таки жива! Надо было ставить на это золотой. – По поводу живости у меня до сих пор есть к тебе некоторые вопросы, – бурчит Амбер, после чего кивает мне. – Доброе утро, Ката. Мы не стали тебя будить, и похоже, оно у тебя теперь добрее, чем могло быть. – А как же обязательная молитва? – Ты правда думаешь, что твоё отсутствие кто-нибудь заметил? Я беззлобно фыркаю: – Сраные расисты, но тут, пожалуй, спасибо им за это. – До сих пор не уверен, что Зарелл вообще разглядела твоё существование, – продолжает издеваться напарник. Мне кажется, что он осознал недоступность воспитательных игнисов для одной некогда вспыльчивой волшебницы, и теперь отрывается за все предыдущие недели совместных вылазок. – Завтрак можешь соорудить себе из новых припасов, – он машет рукой в угол комнаты, где появилось ещё несколько ящиков. Мой голод пока скорее информационный, поэтому я отправляюсь к огню. Астарион занял развёрнутую там единственную лежанку целиком. – Двигайся, лапушка. Полурослику будет достаточно полуместа. – Ты уж определись, дарлинг, наглая скотина или лапушка. А то я уже и не уверен, стоит ли отзываться. Формулировка что-то царапает в памяти. Ловлю сначала ехидный взгляд красных глаз снизу вверх, потом приглядываюсь к стопке листов, в которые уткнулся вампир, и узнаю почерк на обороте… – Ты наглая скотина! Как ты вообще посмел… Раздражение и гнев накатывают резкой волной. Вчера я самостоятельно порвала печати на тетради, которую использовала как дневник, чтобы перенести разведданные на чистую половину, и теперь понимаю, что заполненная часть тоже осталась где-то в этом ворохе бумаг. Краем сознания я слышу протяжный вздох со стороны напарника, но это уже совершенно неважно. Потому что я ловлю знакомый импульс, хотя он и окрашен в непривычные цвета, и лёгким волевым усилием не даю ему застрять, сбрасывая с кончиков пальцев… несколько пушистых и рассыпающихся снежков, что летят в не успевшую что-то сообразить ехидно ухмыляющуюся нежить. А теперь удивлённую нежить, в лицо и в длинное острое ухо которой прилетел не слишком болезненный, но, надеюсь, очень обидный “шлёп”. Я успеваю выхватить из так и застывших пальцев свой полудневник, а затем, не в силах сдержаться, просто начинаю хохотать. Без надлома, и кажется даже без истерики, но неконтролируемо. Спустя пару минут удаётся всё же успокоиться, лёгкая эйфория – получилось! не знаю пока точно, как, но оно снова работает! – рассеивается, и я обращаю внимание на растерянных спутников. – Это… нормально? – нарушает повисшую тишину Амбер. Вопрос про нормальность в текущих условиях вызывает новый приступ смеха, после которого я даю самый честный ответ: – Понятия не имею. Я прячу свои записи в карман мантии и иду всё же инспектировать припасы. После такого нервного потрясения мне действительно необходим кусочек нормальности. Хотя бы в виде завтрака. Уже с едой возвращаюсь к жаровне. – Ладно, наглая скотина, всё же двигайся, – упав рядом с севшим и настороженно косящимся на меня вампиром, я продолжаю. – Наше удивительно идиллическое утро может внушить ложное представление, что мы перестали находиться в глубокой заднице, а это опасное заблуждение. *** Завтрак проходит за обсуждением и детализацией дальнейших планов. Мы с Амбером отправляемся на поиски некроманта и, главное, Песни Ночи. У Балтразара, похоже, два журнала – в найденном мной были только наброски, без инженерной части, но и по ним понятно, что действие артефакта завязано на какой-то нереально мощной энергетической подпитке, которая перенаправляется в тело Торма, позволяя ему регенерировать из любого состояния. Разрушить источник у нас навряд ли получится, но можно попробовать уничтожить или испортить сам артефакт, главное – добраться до него. И при определённой удаче избежать встречи с самим некромантом. Астарион остаётся в крепости, полной таких аппетитных сектантов, аккуратно, не привлекая лишнего внимания, уменьшает их количество, и заодно ищет следы старшего Рейвенгарда. Выдастся возможность – организует ему побег. Также мы набрасываем несколько вариантов легенды на случай, если вампир попадётся на глаз Зарелл, но что-то мне подсказывает, что здесь он применит всё своё мастерство скрытности. Ещё пара часов уходит на сборы. Я даже не знаю, какая часть из вчерашнего приключения с крылатыми змейками полезнее: приятная месть, полученная информация или реквизированные товары. Среди последних обнаруживается огромный запас зелий: исцеляющие, укрепляющие, нейтрализаторы ядов, более экзотические ночное зрение и общение с животными, несколько совсем уж специфических эликсиров для магической поддержки. Подозреваю, что Роа надеялась загнать их втридорога Балтазару, но судьба распорядилась иначе. Не всем халфлингам удача улыбается одинаково широко. Амбер действительно не шутил про то, сколько ножей ему нужно. Мне кажется, что безразмерная сумка так впечатляет его прежде всего тем, что можно обвешаться сталью с ног до головы, а всё остальное иметь под рукой, не перебирая, какие из нескольких десятков разнородных тыкалок придётся оставить. Меня же радует то, что удобные артефакты позволяют почувствовать себя почти в порядке. Моя дорогая, даже бесценная Кнопочка, ты никогда раньше не демонстрировала такое поразительное упорство в самообмане. Заткнись. Ты очень не в порядке. Ты так глубоко и старательно загоняешь свою боль, что даже в мысленном диалоге с воображаемым мной не можешь признать, что наш милый Теодрик… Замолчи. Пожалуйста. Хватит. … мёртв. Дыхание перехватывает, а сердце пропускает удар. Но спасительный холод уже струится по венам, замораживая эмоцию, название которой я не успеваю дать. Руки снова покрываются инеем, но это не пугает и не раздражает. Успокаивает. Потому что голос Марцелла тоже больше не слышен. Мои союзники всё ещё заняты сборами, и, кажется, никто не обратил внимания на этот досадный инцидент. Тем лучше. У меня есть время незаметно прийти в себя. На этот раз никто не комментирует это намерение. Маленькая внутренняя победа. Когда мы готовы выходить, Астарион придерживает меня за локоть: – Слушай, насчёт твоих записей, – вампир смотрит с лёгким опасением, но взрыва не происходит, и он продолжает. – Нечего было разбрасывать их где попало, считай, что я спас эти бумажки от случайного попадания в руки Уилла. Или Джахейры. Или куда там ещё пойдёт потом эта кипа документов. Я уже достаточно оттаяла после… неприятного внутреннего диалога, поэтому отвечаю с максимально ласковой улыбкой, на которую сейчас способна: – Это было очень самоотверженно с твоей стороны – взять на себя наложенное на дневник проклятие. Уверена, Уильям и тем более Джахейра бы оценили, если бы узнали. – Какое проклятие? – чуть нагловатый тон моментально слетает. – О, тебе понравится. День-два – и ты начнёшь стремительно терять свою шикарную шевелюру. – Ты серьёзно?! – о боги, ради этого возмущения на эльфийской мордахе действительно стоило дать ему сунуть нос в дневник. – Скажи, что ты шутишь! – Лапушка, тебе хватило мозгов полезть читать личные записи мага. Без умения находить скрытые замки и ловушки на них. Что я тут могу поделать?.. Я шучу. А может и нет. Не дай сектантам повода и возможности продырявить тебя кольями за эти несколько дней, и мы проверим, это я так коварна – или ты так легковерен. – Тогда и ты постарайся пережить встречу с некромантом. Чтобы мне было кому мстить в случае чего, – возвращает любезность мой славный, но такой непредусмотрительный друг. Всего лишь бард: Уже на спуске в холл меня буквально за локоток ловит Зарелл, притворно любезным тоном интересуясь, какого такого хрена мы всё ещё в Башне? Катриону рядом со мной она продолжает игнорировать. – Уже выдвигаемся, адепт, – я почтительно склоняю голову. – Простите, мы не смогли отказать себе в возможности ещё раз увидеть генерала. – Послушный и преданный, да? – она пальцами поднимает мой подбородок. – Превосходно. Возвращайся с Бальтазаром и артефактом, тогда я смогу вознаградить тебя не только как солдата. – Да, мэм. “Иногда я ненавижу свою способность нравиться женщинам!” – посылаю напарнице мысль, когда мы минуем лестницу. “Тогда радуйся, что среди трёх лидеров культа двое – мужчины. А симпатию ещё одной поклонницы, полагаю, ты как-нибудь переживёшь”. При мысли о том, что на меня вообще может обратить внимание какая-то баалистка, по спине проходит холодок отвращения. Но об этом я подумаю чуть позже – пока нам предстоит разобраться с любимчиком Миркула. Холл башни встречает нас гомоном и толпой рядом с пустующими витринами зентов. Неофиты взволнованно переглядываются и шепчутся, гадая, почему торговцы отсутствуют на привычном месте. – Ну вот, а я хотела прикупить ещё пару лечебных зелий, – притворно вздыхает магичка, двигаясь к выходу. – Значит, нам с тобой придётся быть аккуратнее, золотце. На этот раз мы выходим в тёмное проклятье через главный гарнизон, открыто озвучив стражникам цель своей отлучки. Поле за мостом снова усеяно дотлевающими трупами и запорошено пеплом после огненных заклинаний. К счастью, сегодня мы не успели на очередной набег нежити. Мы покидаем Башни под защитой Лунного Фонаря, найденного у некроманта, но как только крепость остаётся позади, я убираю артефакт в сумку – ни к чему провоцировать тени источником света. Чтобы хоть как-то видеть в окружающем нас мраке, приходится выпить спасённое у зентов зелье – в противном случае Катрионе пришлось бы вести меня за ручку. И первое, что я вижу своим обновлённым зрением – вывеска винокурни “Убывающая Луна”. – Давай заглянем? – я уверенно направляюсь ко входу. – Тебя снова тянет на приключения? – кажется, магичка не разделяет моего энтузиазма. – Если уж так хочется напиться, то Роа завещала нам достаточно действительно хорошего вина. – На этот раз моя… хм, жажда несколько иной природы. Гляди-ка, – приглашаю женщину посмотреть на доску объявлений, на которой висят выцветшие, но всё ещё читаемые пергаменты. На самом большом плакате посередине красуется надпись: Тисобальд Торм примет на работу подавальщика и мойщика посуды. Оплата серебром или товаром винокурни. Селунитам вход воспрещён. – Ещё один Торм? – скептически комментирует мою находку Ката. – Я, конечно, прихватила с собой книжку по некромантии, но сомневаюсь, что родственничек генерала дожидается нас внутри, чтобы поболтать. – Золотце, как ты могла заметить – этим бумажкам больше ста лет, а они неплохо сохранились, – тыкаю пальцем в доску. – И если время пощадило их, то, может быть, пощадило и более важные записи? – В том, что Тормы хранят важную переписку на барной стойке, я тоже сомневаюсь. – Да ладно, чем мы рискуем? Если там и есть нежить, то она не отличается от нежити на улице… Я улыбаюсь, распахиваю дверь и… нос к носу сталкиваюсь с человеком в форме официанта. Эта была бы совершенно рядовая ситуация, если бы не два но: одежда прислуги давно истлела, как и он сам. Мы с зомби пару секунд смотрим друг на друга не мигая, а затем он открывает рот и с явным трудом произносит. – Добро. Пожаловать… давно у нас… не было гостей. Заходя сюда, я был готов столкнуться с агрессивными трупами, но гостеприимный – это что-то новенькое. Уверен, Катриона за спиной сейчас очень красноречиво на меня смотрит, но следующие слова зомби заставляют задуматься. – Господин… Торм… ждёт. Проходите. – Господин Торм? – я всё-таки торжествующе оборачиваюсь на магичку. Мне сложно вообразить, что после утренней молитвы генерал Кетерик отправился в заброшенную винокурню пропустить стаканчик-другой, значит, речь идёт о вышеупомянутом Тисобальде… интересно, этот тоже бессмертен? Официант ведёт нас через зал, к барной стойке, за которой… нет, возможно когда-то это и было живым человеком, вернее, эльфом. Сейчас же о его былой жизни напоминают только острые уши, которые совсем не вяжутся с огромным переполненным брюхом и мясистыми руками. Бармен совершенно точно бессмертен, равно как абсолютно и бесповоротно мёртв. – Гости… – при виде нас он берёт с полки две здоровенных кружки и наливает в них какой-то шипящей дряни из бочонка. – Я уже… заждался. Садитесь. Пейте. Расскажите, что происходит… в большом мире. “Чем мы рискуем, да?!” – голос Каты внутри моей головы полон ледяного огня, и её можно понять – монстры, которых мы встречали до этого, были опасны, но не разумны. На что способен сознательный мертвец, остаётся только догадываться. “Согласись, что вероятность встретить здесь живого дохлого Торма, была равна почти нулю!” “Такими темпами почти нулю равняется наша вероятность выжить в этих землях”, – всё ещё недовольно шипит Ката. – Пейте, – снова командует бармен. – И расскажите историю. Недостатка в историях у меня нет, но жижа, что плещется в кружке, выглядит откровенно токсичной. Я подношу ее ко рту и делаю вид, что пью, но жидкость обжигает даже сквозь плотно сомкнутые губы. – Пьёшь, как девчонка! – комментирует это монстр. – Зато рассказываю, как настоящий бард! Что-что, а болтать я могу без остановки, поэтому начинаю вспоминать сначала логово карги, а затем хаос гоблинского лагеря. Иногда беру паузы, чтобы “отпить” из кружки и краем глаза слежу, что делает Катриона. Бармен в ответ одобрительно хмыкает, и я решаюсь идти ва-банк: – …а потом мы встретили великого генерала Кетерика Торма, которого не берут мечи и стрелы, сколько бы врагов его ни ранили, – приукрашиваю для пущего драматизма. – Он сокрушал противников одной левой, и вскоре его доспех полностью окрасился в алый, словно кровавое знамение… “Если эта тварь сейчас не удивится, значит, ему кое-что известно о бессмертии родственничка”. “Ты уверен, что этот монстр вообще ещё способен удивляться?” “Вот и узнаем”. – Генерал… Отец… бессмертен… соединил жизни с ней. Да, отец всегда был мудрым. И сильным… страшным… С ней? Соединил жизни? Это всё звучит так, будто мы на пороге открытия великой тайны, и я намерен всеми силами удержать ускользающие откровения за хвост. – Расскажи мне о ней? Я повеселил тебя историями, теперь твой черёд, добрый хозяин! – Нет… нет… вы говорите – я слушаю. Я доволен – вы задаёте вопрос. Хочу ещё историю. – Ну ладно. Ладно, – это точно не станет проблемой. – Нет, не ты! – внезапно обрывает меня бармен, тыкая пальцем в магичку. – Ты уже говорил, теперь пусть она. Пускай пьёт и веселит меня. “Вот почему он не встретился нам на три-четыре дня раньше? Я бы выжгла его пойло ещё на пути по пищеводу”. “Золотце, тебе не обязательно это пить”, – я уже мысленно перебираю аргументы, как бы вернуть внимание чудовища себе. “Нам нужно, чтобы он поверил, так что…” – Что же, почтенный господин Торм, я буду в противовес моему напарнику пить как бард, а рассказывать как девчонка! Ката опрокидывает в себя содержимое кружки по-настоящему, и это приводит меня едва ли не в больший шок, чем сам факт встречи с Тисобальдом. Под гулкий и раскатистый смех бармена она делает вдох, затем выдох, смаргивает слёзы и стучит опустевшей посудой по стойке: – Ух, забористая штука! Лей ещё, а я пока расскажу тебе годную байку! – Мне нравится, как пьют ваши барды. Давай, услади мой слух. Напарница выдаёт какую-то смесь из баек про Клинка Фронтира, который победил бесчисленное количество чудовищ, но при встрече с Кетериком Тормом, хоть и ловко пронзил того насквозь, всё же потерпел сокрушительное поражение. – И возрыдали союзники великого Охотника на зло, и вознесли к небесам вопрос – как же столь прославленный герой мог быть сражён? Что же за таинственная она дала грозном генералу такие невероятные силы? Я прячу лицо в руке, пытаясь не заржать в голос, когда Катриона рассказывает о подвигах Клинка, ещё и дополнительно приукрашивая их сверху. Уильям мог бы взять у этой малышки пару уроков. – Она... Она... Нельзя говорить, но я обещал, – здоровяк как будто борется сам с собой, раскачиваясь взад-вперёд. – Ты повеселила меня, девочка, поэтому я скажу... Торм наклоняется и приобнимает Катриону за плечо, так что их лица оказываются совсем близко. Я даже со своего места чувствую смрад изо рта чудовища, но магичка слушает, не поморщившись. – Дева в клетке. Сияющая женщина в темнице ожившего мрака и кошмаров... Бармен шепчет очень тихо, но держит Кату так крепко, что со стороны кажется, будто он собирается её сожрать. – Где эта дева? – так же приглушённо спрашивает магичка, но Торм не отвечает. Не потому что хочет ещё одну байку, а потому что ровно в этот момент в его глаз влетает стрела с друидским оперением. И следом же за нашими спинами раздаётся крик: – Отпусти её немедленно, тварь! Мужской и очень, очень знакомый голос! Проклятье! Торм ревёт, отбрасывает от себя Катриону, так что та падает с барного стула на пол. Монстр тут же пытается ударить меня кружкой, хотя никто из нас с магичкой его не атаковал. Глаз чудовища вытек и кровоточит, но кажется, твари это совершенно не мешает. – Ты идиот! – кричу я, уворачиваясь от удара кружкой, и моё негодование в очередной раз адресовано не противнику, а союзнику. Катриона отталкивает стул, вскакивает и замораживает пол под ногами Торма, однако ледяная лужа неожиданно расползается, захватив и тот участок, где мы с ней стоим. С такими друзьями и врагов не надо! Теперь я ругаюсь второй раз: “Эй, я вообще-то музыкант, а не танцор!” – успеваю послать гневную мысль магичке, прежде чем всадить в монстра зачарованные кинжалы сразу с двух рук. Абсолютно инстинктивно, не задумываясь о том, что драться приходится на глазах у лучшей – но не самой умной, к сожалению! – половины нашей команды. Враг ревёт снова, на этот раз болезненно, а не гневно, и с трудом удерживает равновесие. Отлично, значит магические узоры на лезвиях действуют и на эту нежить тоже! Катриона не отвечает, даже не огрызается мысленно, и вообще выглядит слегка позеленевшей, сжимая в руке какой-то флакончик. Очень сомневаюсь, что дело тут в том, что она снова сменила стихию и теперь планирует плеваться ядом. Я успеваю буквально схватить магичку за шкирку и вместе с ней сделать рывок в сторону ближайшего столика, украшенного истлевшей скатертью. Возможно, я запихал напарницу под него несколько бесцеремонно, зато однозначно вовремя – уже через секунду на месте, где она стояла, оказался Торм, совершив гигантский прыжок. – Анна, не подпускай мертвецов! – кричит подоспевший Уильям, двойным потусторонним разрядом отбросив бармена обратно на лёд, на этот раз плашмя. У меня нет времени проверять, как там напарница, но судя по подозрительным звукам, её всё-таки вырвало. Я же пользуюсь шансом атаковать распластанного врага, всадив в него ещё два кинжала. Бармен ворочается, пытаясь подняться, когда в него одна за другой начинают влетать чёрные молнии, отделяя куски гнилой плоти от тела и заставляя эту тушу падать снова и снова. В конце концов монстр не выдерживает и... сдувается? От огромного, переполненного брюха Торма остаётся только стремительно опадающая шкура, из которой на пол начинает литься зловонная жижа. А Клинок Фронтира может быть эффективным не только против союзников, но и настоящих чудовищ! В зале остаются два зомби – тот самый официант и ещё один, как будто в одежде барда. Прости, коллега, но в этом заведении есть вакансия только для одного музыканта – последний кинжал летит ему в голову и фактически сносит половину трухлявого черепа. Анна же лучами испепеляет разносчика. Пытаясь отдышаться и унять сердцебиение, я делаю пару шагов в сторону Торма и думаю, какие чувства испытывают опытные дрессировщики, когда хищный зверь прячет клыки и не пытается напасть. И какие чувства у них возникают потом – когда какой-то идиот внезапно выныривает из кустов и портит всю твою работу. – Ты хоть понимаешь, что натворил?! – я резко разворачиваюсь к Клинку и... не кричу, нет, но шиплю настолько ядовито, что он невольно отступает на шаг. – Я?! – усилием воли он берёт себя в руки. – Да ничего особенного, бард, просто не дал монстру сожрать вас обоих. И если тебя мне не жаль, то Катриона... – Угробит тебя, когда вылезет! – перебиваю его, абсолютно уверенный в своей правоте. – Значит, вы не нуждались в спасении? Ты это хочешь сказать? – ко мне приближается Анна, задумчиво вертя в пальцах зачарованный кинжал, который снёс голову музыканту. Возвращать его она не торопится. – У меня начинают возникать сомнения, всех ли чудовищ мы убили? Как минимум одно из них наконец показало своё настоящее лицо. – Мы нуждались в спутниках, у которых мозгов больше, чем у грецкого ореха! Или хотя бы белки... Видят боги, я уже на грани! Сейчас должно произойти чудо, чтобы эта винокурня не пополнилась новыми, на этот раз свежими, трупами… Чудо в лице Катрионы наконец выбирается из-под стола и оглядывает нашу компанию слегка ошалевшими глазами. – Отдай ножик, милочка, не хочу, чтобы ты порезалась, – снова включаю режим “обаятельного насмешника” и протягиваю к эльфийке раскрытую ладонь. Я прекрасно вижу на лице Анны, как ей не хочется возвращать мне оружие, но она не может не понимать, что это не единственный мой кинжал. В конце концов она отдаёт его рукоятью вперёд. – Не самая тривиальная вещица для барда. На песнях нынче много не заработаешь? – Считай это моим хобби, – подмигиваю ей, не уточняя, что я имею в виду – музыку или убийства. Лезвие безнадёжно заляпано ошмётками мозгов и тухлой плоти, а ведь мне ещё предстоит выковыривать другие из Торма! Даже думать об этом мерзко. 120 сантиметров холода: Четыреждыадская ярость! Мои рассказы вовсе не должны были призвать Клиночка во плоти! И тем не менее он здесь, и только что свёл на нет мои страдания от пинты ядовитого варева и повторной переработки его рассказов. Вскакивая, я стремительно замораживаю пол под ногами чудовища, но лужа распространяется дальше, и вот уже под нашими ногами гладкая поверхность, что совершенно не помогает перегруппироваться. И одновременно с этим магия, которая во время душевного разговора с Тормом превратила ядовитое пойло внутри в неприятный, но безопасный кусок льда, перестаёт удерживать его под контролем. Уже практически в панике ухитряюсь нашарить и выпить противоядие. Не панацея, но позволит не отключиться сразу. Хотя чтобы зелье подействовало, нужны секунды, или даже минуты, которых у меня сейчас нет. Чья-то рука сгребает меня за мантию и тащит. Своевременно, потому что своими силами я могу переместиться только вниз. Что и делаю, уже не совсем осознавая, где я и зачем. Когда в голове немного проясняется, я понимаю, что противоядие подействовало самым естественным образом – принудило организм избавиться от яда, абсорбировав остатки. Звуков боя снаружи уже не слышно, и я осторожно выползаю из своего укрытия. Всё ещё пошатывает, но я, по крайней мере, могу стоять на ногах, а не только на четвереньках. Да, точно, Уилл и Анна. Щеночек смотрит с видом оскорблённой невинности, его хозяйка откровенно нарывается на кинжал от Амбера, рассуждая о чужих методах и настоящих чудовищах, а Тисобальд… словоохотливый хозяин таверны снова мёртв, на этот раз окончательно, и уже ничего не расскажет. Или я ошибаюсь? Идея немного чудовищная, и от неё даже в зародыше воняет тленом, но запах возможных перспектив куда мощнее и заманчивее. Только вот реализации могут в очередной раз помешать горе-спасатели. Напарник, конечно, сумеет их нейтрализовать, только сначала мне очень хочется высказать свою горячую благодарность. Я подхожу к остальной группе, не держась за пол, и это уже успех. – Я краем уха успела услышать очень неуместное тут слово. “Спасение”, да? Вы, два идиота, с изяществом пьяных гоблинов “спасли” нас из разговора, в котором почти удалось выяснить ключевую для нашей разведки информацию, – я бы ожидала внутри себя клокочущую ярость, ледяную, с поправкой на нынешнее состояние, но вместо этого основная эмоция – почти что спокойствие. Полезный побочный эффект. – Мы не только раскопали секрет неуязвимости Торма. Бармен почти рассказал, где этот секрет спрятан. Но вы молодцы, да. Спасли двух некомпетентных недотёп, которым так нужна нянька. Я делаю паузу, обращая внимание на почти по локоть заиндевевшие рукава. И Уильям не был бы собой, не попытавшись воспользоваться моментом и вклинить свою сверхценную мысль: – Ката, но ты пойми, как это выглядело со стороны! Он будто сожрать тебя пытался! Я бы себе не смог простить, если бы позволил такое. Даже сейчас сплошное “я, мне, неправильно, спасать всех”. “Щеночек залезает на своего любимого конька. Нейтрализуй пока друидку, будь любезен, – прошу я Амбера. – Не убивай! Просто не дай вмешаться в разговор. Может быть, из этой ситуации ещё выйдет что-то толковое. Если нет – мы просто немного развлечёмся”. – Ах, моё любимое… Благие намерения. Уильям, ты же любишь истории с моралью? Я помню, что любишь. Позволь мне рассказать тебе одну. Нет, даже лучше: показать. Притча про важные цели, цену, которую всегда нужно платить, и про последствия. Ну и если получится, я заодно исправлю последствия вмешательство тупоголовых кретинов. Но сначала пообещай, что не станешь сейчас вмешиваться в мою работу и пытаться меня спасать. – Катриона, что ты..? – живое воплощение растерянности. У него вообще все эмоции так живо написаны на лице, что в любой другой момент я бы умилилась. – Пообещай, – я не уверена, это псионика от паразита или какое-то невольное, но очень сильное намерение, которое интерпретирует Плетение, но я почти физически чувствую, как моя просьба превращается в мягкий приказ, прогибающий чужую волю. – Обещаю. Я отхожу от Уильяма и ловлю вопросительный взгляд напарника. “Теперь самое сложное. Я попытаюсь всё же выжать остатки информации. А тебе придётся прикрывать меня от наших чрезмерно ретивых союзников. Если будут слишком упорствовать – бей на поражение. Вмешательство может быть опасным”. “С удовольствием, золотце. Делай спокойно то, что ты там собралась делать, а я прослежу, чтобы зрители не прерывали спектакль”. Не думаю, что снаружи это будет зрелищно. Но вот для работы внутри придётся быть максимально собранной. Мне всё равно пришлось бы на досуге – какое прекрасное слово, вспомнить бы ещё, что это такое – поизучать прихваченную у Балтазара книгу. Вот и организую себе вынужденный отдых. Разговор с мёртвыми – одна из простых ступеней, и в таком томе должна находиться где-то в самом начале. “Некромантия для самых маленьких”, по соседству с главой “Мой первый поднятый скелет”. Я усаживаюсь на один из столов – на полу теперь холодно и грязно – и извлекаю из дальних глубин сумки… это. Распахнутый в немом крике рот, заткнутый светящимся камнем, словно кляпом. “Чёрная магия?..” – слышится откуда-то сбоку, и я усилием воли отсекаю лишнюю информацию. Зрители – это сейчас не моя проблема. Сначала мне нужно преодолеть брезгливость. Потом безумие, потому что книга наверняка попытается меня ментально сожрать. Благо, утреннее решение подружиться с внутренним холодом уже показало себя с неплохой стороны. Когда я перестала тратить силы на сопротивление, оказалось, что он может даже поддерживать, хоть и в крайне непривычной манере. Прежде чем погрузиться в изучение хотя бы оглавления, я ныряю в себя, пытаясь нащупать контакт с этой новой силой. Ощутить своеобразное рукопожатие, как-то попробовать управлять. Сейчас мне необходимо больше контроля и возможность оттеснить чужое вмешательство в сознание. Сгусток магии внутри предстаёт перед мысленным взором как глубокое озеро с невероятно прозрачной водой, сохраняющей видимость до самого дна. Оно создаёт из себя тот самый защитный ледяной кокон. Кажется, если переместиться немного глубже – слой защиты станет толще, а значит, сильнее и надёжнее. Панический голосок где-то на краю сознания пищит, что это всё как-то слишком уж… графично и непривычно. Заткнись, пожалуйста. Сейчас нам нужно. Погружаюсь чуть глубже, чтобы усилить ментальные щиты, отпираю и открываю книгу. На меня со всех сторон пытаются обрушиться вопли… приглушённые настолько, что остаются фоновым шумом. Книга хочет сопротивляться, но всё же даёт себя читать. Так, вступление и прочая шелуха. Поделка из Тэя, вот оно как. Ну да, эстетика, конечно, в духе Красных Волшебников. Книга усиливает напор. В гуле начинают проступать отдельные голоса, пока ещё без чётких слов и угроз. Глубже. Краткий инструктаж по технике безопасности, а книга пытается докричаться. Глубже. Особенности обработки тел для более продуктивного их использования в послесмертном служении. К горлу подкатывает тошнота, но звуки можно игнорировать. Глубже. Так, невнятная ерунда из категории “каких слуг из кого можно поднять”. Книга снова становится громче. Опускаться глубже будет опасно, поэтому я продолжаю читать, стараясь не слушать всё чётче различаемые слова: “впусти нас”, “убей их”, “отпусти себя и присоединяйся к нам”. Они не рациональны и не дают решения проблемы. Ещё две страницы – и вот оно, искомое! Разговор с мёртвыми. Пять вопросов. “Впусти нас”. Может не сработать на нежити. Дьявол! Но формулировка тут нечёткая, значит, может и сработать. “Тебе не сбежать, ты уже наша”. Ответы могут быть максимально загадочны и витиеваты. Я дневники щеночка читала и переводила на человеческий, тренированная. “Привет, Кнопка. Знаешь, здесь так пусто…” Нет. НЕТ. Глубже. “Почему ты убегаешь, Кнопка? Ты искала разговор с мёртвыми. Я мёртв. Я говорю с тобой”. Невозможно. Это проекция моего воспалённого сознания и направленная атака книги. Глубже. “Не прячься за этим льдом. Позволь мне растопить его и вернуть тебе огонь. Пусть он и будет с запахом серы – зато ты снова станешь собой”. Глубже. Глубже. ГЛУБЖЕ. Вот она. Формула, жест, вербальный компонент, намерение. “Мы ещё увидимся, сестрёнка”. Я с усилием захлопываю книгу. Против ожидания и опасений, я чувствую себя совершенно обычно. Нет. Не то слово. Я себя не чувствую. Торм не успел никуда убежать. Какие там тайны он собирался унести с собой в могилу? Может не сработать на нежити. Но может и сработать. Должно сработать. Мне очень надо, чтобы сработало. – Cum mortuis in lingua mortua. Глазницы трупа (дважды трупа? трижды трупа? сколько раз он умирал, чтобы превратиться в такое?) начинают светиться потусторонним зелёным огнём. Тошнота становится практически невыносимой. – Дева в клетке, которая поддерживает бессмертие твоего брата. Где она? – Храм Шар… Темница Душ, оживший мрак и кошмары… – Как нам попасть в эту темницу? – Пройти испытание… Только достойные… Тёмные юстициары, вызов Шар для них… – Как её охраняет некромант, какие ловушки придётся обходить? Труп молчит. Он не знает ответа. Нужно формулировать чётче, так, чтобы даже витиеватый ответ дал хоть крупицу лишней информации. Ещё чуть глубже. Получить возможность яснее мыслить. – Что ещё нам необходимо знать и учитывать, чтобы добраться до этой девы? – Пройди вызов… Собери самоцветы… Путь достойнейших. Свет гаснет. Торм отказывается отвечать дальше, но как будто больше и не нужно. Я всё ещё не чувствую – ни ликования, ни злорадства, ни даже удовлетворения от хорошо проделанной работы. Только кристальная ясность и проложенный ответами путь вперёд. В поле зрения появляется фляжка, подсунутая прямо под нос. Беру и бездумно делаю глоток. Вода, холодная. – Спасибо, то, что нужно. Я как будто дождевых червей в рот набрала. А потом прожевала… Я оглядываюсь и понимаю, что здесь есть ещё живые. Зрители. Интересно, у меня получился маленький спектакль для большого героя? И Рейвернгард, и Анна смотрят на меня с каким-то ужасом в глазах. Ах, да. Я обещала мораль. – За важные вещи обычно назначается большая цена. Ключевая информация для устранения Торма – достаточно важная вещь. Мы сторговались на риски здоровью и маленький спектакль для этой нежити, но ты сорвал нам сделку, – на этом месте я должна захотеть подбавить в голос яда и ехидства, но не появляется ни эмоция, ни желание. – Теперь вот тебе твоя любимая мораль: кто-то всегда платит. Сейчас я расплатилась за твои благие намерения. За твой благородный порыв. Удобно, когда платит кто-то другой. Кто готов. Кто может запачкать руки, магию, душу – чтобы тебе не пришлось даже остановиться и подумать, кому, кроме твоего эго, будет лучше от бездумного причинения добра, – слова льются свободной рекой, мысли предельно чёткие и ясные. Чистейшая эффективность без мешающих эмоций. – Ты так жаждешь спасать: отца, простых людей, спасти свой город от Абсолют – ты должен понять важность добытой информации. Ликуй, Клинок Фронтира, сегодня я угощаю. Я даже не задерживаюсь оценить эффект, который произведёт моя речь. Направляюсь к выходу, медленно, потому что на быстрые движения меня уже не хватит. “Идём. Я думаю, что мне должно быть невыносимо здесь находиться”. Всего лишь бард: Мы с Катрионой отправляемся к выходу, и я расслабляюсь только когда за нами закрывается дверь. Даже странно, что в моей спине ещё не засело ни одной стрелы. – Я, честно говоря, не особо надеялась, что наши светленькие переживут моё представление. Как тебе это удалось? – напарница нарушает молчание лишь спустя несколько минут. – Приоритеты, золотце, дело в приоритетах. Я хоть и убийца, но всё ещё до мозга костей остаюсь театралом и был настроен на грандиозное представление, – усмехаюсь, вспоминая оное. – Это охладило мои порывы намного эффективней, чем любые воззвания к здравому смыслу или, боги упасите, совести. А ещё я неожиданно отмечаю, что мне понравилось впервые показать себя без масок нашим паладинам. Раньше я видел в их взглядах только пренебрежение вперемешку с неодобрением – что такого особенного может этот нелепый бард? А теперь в глазах героев поселился страх, и это здорово подогревает эго. Я не планировал раскрываться намеренно, только критическая близость к сегодняшнему врагу не оставила шансов. И если уж тебя назначают мерзавцем... надо просто быть им до конца. Не стоит прибегать к таким развлечениям часто, чтобы не заиметь дурную привычку выпадать из образа в самый неподходящий момент. Но последняя шалость мне понравилась. – Могу показать тебе, что ты пропустила, если есть настроение, – останавливаюсь и оглядываю ряды надгробий за кованой оградой. – Только найдем местечко поспокойнее... – Куда уж спокойнее кладбища? – устало смеётся Ката. – Я не доверяю здешним мертвецам, особенно после той таверны. Но нам стоит обеспечить себе хотя бы крышу над головой, – киваю на стены здания сбоку. Опыт посещения рейтвинских заведений у меня печальный, однако оставаться на открытом пространстве кажется совсем неразумным. – Давай проверим, что там. Я подхожу к стене, подпрыгиваю, цепляясь за лианы, и забираюсь на крышу второго этажа. “Только в этот раз мы поступим чуть дальновиднее и посмотрим, кто тут обитает. Подожди здесь, я быстро. Если появится враг – зови, если наш адский паладин – просто прибей его книгой”. И я даже не обманул, пообещав управиться поскорее – сквозь прорехи в черепице отлично видно недавних обитателей лечебницы, судя по обстановке. Эти монстры не похожи на обычные трупы: проклятье исказило тела женщин в одинаковой униформе медсестёр, зато они все окончательно мертвы. Для проверки я даже выпускаю арбалетный болт в одну из них, и... ничего не происходит. Быстро изучив периметр здания, прихожу к выводу, что его уже кто-то зачистил. Кто-то, отдающий предпочтение пламени и лучам. “Здесь все мертвы, золотце, – сообщаю ожидающей магичке. – Иди к ближайшему входу, я тебя встречу”. Через пару минут я уже впускаю женщину внутрь со стороны лазарета. По крайней мере, с кроватями проблем точно не будет. Самое сложное – найти чистую и свободную от какого-нибудь скелета. Не знаю, насколько хороша была медицина сто лет назад, но судя по количеству костей и размеру кладбища... как минимум доктор тут был так себе. Или, напротив, чрезмерно увлечённый. Его самого мы находим в лектории, окончательно мёртвым – похоже, Малус Торм был большим любителем поэкспериментировать не только над пациентами, но и над собой. Его имя выбито на бронзовой табличке кафедры, и лично у меня не остаётся никаких сомнений, что лежащий перед нами монстр и очередной чокнутый Торм – это одно лицо, изрядно повреждённое лучами. – Интересно, что мог бы рассказать он, если бы наши паладины догадались его допросить? – Мне тоже, но читать заклинание некромантии второй раз за сегодня я не буду, – категорично заявляет Катриона. – Зато смогла бы обратиться к доктору за помощью, – присаживаюсь, чтобы получше рассмотреть лезвия вместо пальцев его механической руки. – После чёрной магии твоя светлая душа должна быть непоправимо травмирована. – О, моя душа просто изранена, – магичка поддерживает игру, но продолжает вполне серьёзно. – На самом деле я не шутила, когда говорила Уильяму про необходимость заплатить определённую цену. Чтобы безопасно познакомиться с книжечкой в таких экстремальных условиях и не дать ей меня сожрать, пришлось пойти на жертвы. Со страшными последствиями, между прочим: я не смогла испытать никаких радостных эмоций, глядя на ошарашенные лица наших светлых спутников. Надеюсь, хотя бы ты насладился в полной мере. – Да, и теперь, как истинный джентльмен, я должен это компенсировать, идём, – приглашаю напарницу присесть на ступени лектория, потому что воспоминание, которое я намерен показать, будет долгим… *** Когда магичка прекращает отчитывать Уилла, она залезает на стол, разложив на коленях своё чернокнижное приобретение. Клинок наблюдает за всем этим немного остекленевшим взглядом, зато Анна сразу вскидывается: – Некромантия?! Она собирается использовать чёрную магию? Пожимаю плечами. Я не знаю, какую информацию Катриона там ищет, но уверен, что она присела не ради того чтобы передохнуть. – Что бы она ни задумала, это будет эффективно. Я всё ещё мнимо спокоен, но мне очень-очень не нравится взгляд друидки, поэтому невзначай встаю так, чтобы оказаться на траектории возможной атаки. – Слушай, это безумие! – Анна отчаянно, почти одержимо ко мне оборачивается, жестикулируя в сторону Каты. – Некромантия не просто так считается запретной магией – она не только поражает тех, на кого направлена, но и ранит душу заклинателя! Если эта глупая мелочь по какой-то причине тебе дорога – останови её! Я понимаю, что эльфийке выгодно говорить так. Выгодно вселить в меня сомнения, чтобы остановить магичку моими собственными руками, однако Анна выглядит действительно напуганной. А она отвратительная актриса. – Эта глупая мелочь, – делаю акцент на словах, мягко (пока ещё мягко!) намекая, что впредь стоит тщательней подбирать формулировки, – знает, что делает. И она не просила себя спасать. Разве что от вас двоих. – Ты что, совсем... – женщина благоразумно недоговаривает. – Она опьянена возможностями, что даёт эта книга! Она не в себе! Помоги, если ты правда желаешь ей добра! – Милочка, я помогаю ей прямо сейчас, – позволяю себе утомлённый вздох. – Ты... Уильям! – друидка в отчаянии обращается к напарнику. – Я обещал, – совершенно механическим тоном отвечает Клинок, продолжая стоять на месте и стеклянно смотреть на Катриону. Это ещё что за магия, и когда напарница успела её применить? Глаза Анны беспомощно перебегают по всем нам, а затем она не выдерживает. Вытягивает в сторону книги ладонь, и на кончиках ее пальцев формируются зарождающиеся лучи. Моё тело реагирует рефлекторно: первым движением я сбиваю её руку вниз, так что заклинание летит в пол и рикошетит в винные бочки, а вторым обхватываю её кисть, проворачивая до хруста. Анна кричит, пытаясь вырваться, но я заламываю ей руку, опрокидываю на пол и сажусь сверху. К шее эльфийки любовно прижимается всё ещё грязное лезвие, которое она сама мне вручила. Да сегодня у моей спутницы просто день откровений! Ей уже посчастливилось узнать, как я умею убивать врагов, а теперь она узна́ет, на что я способен пойти, защищая то, что мне дорого. Я редко кого пускаю в свою жизнь, но если пускаю… Анне стоило трижды подумать, прежде чем вытянуть руку в сторону моей напарницы. Не знаю, каким был Теодрик Райли, но почему-то уверен, что в этот момент он бы испытывал очень и очень похожие чувства. С Уилла как будто только сейчас спадает оцепенение: – Отпусти её. Немедленно! – теперь уже на меня направлена ладонь с угрожающими искорками чёрных молний. – Твоя подружка перешла черту, Уильям, – сообщаю я, не сдвинув кинжал ни на миллиметр. – Но раз уж сегодня мы увидели друг друга без театральных масок, то давай поболтаем как мужчина с мужчиной. Уверен, теперь ты понимаешь, что мне достаточно доли секунды, чтобы добавить ярких красок в эту мрачную экспозицию. Да, кровь будет отлично контрастировать с бледной кожей и тёмным камнем пола, хоть я и не любитель проливать её. Как и не любитель мучить женщин, но судьба словно издевается надо мной, упрямо подсовывая то злодеек, то... спасительниц. Уилл этого всего не знает, но сегодня уже успел увидеть, с какой ловкостью я орудую кинжалами. И ему страшно. За себя. За Анну. За все принципы, которые придётся предать, чтобы защититься. – Чего ты хочешь, монстр? – его рука медленно опускается, искры гаснут. – Ничего невыполнимого, герой. Просто уйми свою тягу к подвигам и спокойно постой в сторонке, пока взрослые исправляют последствия твоего идеализма. И придержи энтузиазм своей рыжей зверушки, потому что в следующий раз я буду бить сразу насмерть. – Ладно, твоя взяла! Отпусти её, прошу. Мы не станем мешать вам с Катрионой, – он обезоруживающе поднимает ладони вверх. – Всенепременно, но к Анне у меня есть последняя просьба, – убираю от её шеи лезвие. – Белочка! У тебя отлично получается подбирать мои ножики. Так что будь любезна, сходи к Торму и принеси кинжалы, которые в нём застряли. Сделаешь это – и я даже дам тебе лечебное зелье, чтобы не пришлось тратить на исцеление собственные ресурсы. Ты согласна? Второй ладонью я ещё сильнее подкручиваю ей заломанную руку, подсказывая, что на этот вопрос есть только один правильный ответ. – Арррргх... Да! Я отпускаю эльфийку и слезаю с неё, отступив на пару шагов. Уилл тут же спешит помочь ей подняться. – Всё хорошо, Анна. Всё закончилось. Она бросает на меня полный боли и ненависти взгляд, красноречивее любых слов говорящий: “Всё только началось”. Затем послушно бредёт к трупу бармена. – Позволь... – пытается остановить её Клинок. – Нет, – спокойно возражаю я. – Пускай сама принимает последствия своей дурости. – Ты просто чудовище! – шепчет Уилл, в шоке качая головой. – А ты повторяешься. Анна же брезгливо наступает в вонючую жижу, и подошвы её сапог начинают шипеть. Здоровой рукой она по одному вытягивает из трупа кинжалы, складывая их под локоть, отчего куртка тоже портится от кислоты. Уверен, что ей сейчас нестерпимо хочется метнуть в меня хотя бы один нож. Она выходит из лужи, демонстративно разжимает руки, и кинжалы кучей валятся нам под ноги. – Вот видишь, ничего сложного. Внешне я всё ещё спокоен, но если хоть на одном лезвии появится зазубрина, я буду точить его об её кости. Как и обещал, достаю из сумки и протягиваю Анне лечебное зелье, хотя соблазн подсунуть ей флакончик для Роа был почти непреодолим! Она же берёт его за крышечку и разжимает пальцы, роняя эликсир к кинжалам. Стекло с жалобным хрустом разлетается на осколки. – Я не возьму из твоих рук ничего. – Это уже не мои проблемы, – безразлично пожимаю плечами. Катриона на столе наконец оживает и закрывает книгу. Пару секунд она удивлённо рассматривает нашу компанию, а затем идёт к трупу. *** – Дальше ты и сама всё прекрасно помнишь, – разрываю ментальную связь. – Надеюсь, теперь ты достаточно пришла в себя, чтобы хоть немного порадоваться спектаклю. – Это было прекрасно, особенно мне понравилась часть про сбор кинжалов, – Ката недобро усмехается. – А теперь представь, что будет, когда обиженная девочка помчится жаловаться на тебя Хальсину и Джахейре... – Девочка... Да нет, она-то скорее всего будет держать рот на замке и молча искать способ воткнуть мой же кинжал мне в спину. А вот Клинок – этот запросто побежит ябедничать старшим, однако реакция Джахейры его очень удивит. Если уж я настолько впечатлил Уильяма, то что будет с героем, когда он познакомится с Девятипалой и узнает, в каких она отношениях с Арфисткой?