Правила игры

120 сантиметров холода: Ночевать в больнице с как минимум дважды мёртвым персоналом должно быть нервно. Правда ведь? Только вот почему-то вчера я уснула практически моментально, стоило только найти не занятую неудачливым пациентом кровать. Хотя, может быть, дело именно в ней? Постель я использовала свою (не устану благодарить покойных зентов за их щедрый вклад в комфорт этого похода!), а матрас и сам деревянный каркас удивительно хорошо сохранились. Вообще проклятие, искажающее природу и всё живое, удивительно щадяще относится к зданиям и их содержимому. И к артефактам. Пока Амбер обследовал лечебницу, я обнаружила в тайнике одного из надгробий любопытное колечко, фонящее неправильным Плетением. К нему прилагался и дневник, который я не успела ещё прочитать. Уже утром в палате, ставшей нам приютом, я обнаруживаю ещё одно кольцо – похожее, хоть и не идентичное. Но это всё можно отложить на будущее – предположим, что оно у меня есть – а пока мы выдвигаемся в сторону шаритского храма. У входа в усыпальницу Тормов, которая, по словам Зарелл, должна служить началом пути в подземное строение, нас поджидает очередной неприятный сюрприз. Даже не знаю, что хуже – светлые до тошнотворного блеска герои или их полная противоположность? Уилл и Анна по крайней мере не декламировали плохонькие стишки, перегораживая нужную нам дорогу. – Что же может быть лучше незнакомого дьявола? Дьявол знакомый, – закончив своё непрошенное выступление этим глубокомысленным высказыванием, он чуть сгибается в полупоклоне, наверняка считая своё движение изящным. – А кто у нас тут? Ещё одни мотыльки, летящие на пламя! – Ещё одни? – тут же выхватывает главную мысль Амбер. Видимо, светлейшая часть отряда уже прошла внутрь… Или, по крайней мере, попыталась. – Да-да. Сто долгих лет эта покинутая твердыня не была нужна никому, а теперь влечёт к себе героев со всего света. – Не хочется тебя разочаровывать, дьявол, но героев из нас так и не получилось, – напарник почти что повторяет мою первую мысль, за исключением того, что мне как раз хочется разочаровать этого дьявола. – Именно поэтому мы с вами сейчас и разговариваем, друзья, – весело смеётся Рафаил. – Предыдущие двое предпочли начать беседу со стрелы. Но вы не герои, значит, с вами мы договоримся. “Угу. Потом догоним и ещё раз договоримся, – как и любое адское исчадие, этот тип будит во мне самые дружелюбные чувства, которые пробиваются даже сквозь новое ледяное спокойствие. – Давай дальше я, ты слишком вежливый и дипломатичный для общения с рогатыми падлами, они такое любят”. – И как же ты предлагаешь договориться? Ты извини, я сразу предупреждаю, что мне мама запретила брать конфетки у таинственных рогатых сущностей. Я с детства хорошая девочка и боюсь маму огорчать – она страшна в гневе. – Тем приятнее тебе будет узнать, что мои слова помогут не получить сладость, а скорее избежать ненужной горечи! Глубоко во тьме этого места лежит сцена, на которой годы назад замерла великая драма. Актёры до сих пор бродят там, утомлённые мизансценами, которые вынуждены снова и снова играть изо дня в день. Но если, наощупь блуждая во тьме, разбудишь ты зло, что дремало во сне... Зря ты спешишь распахнуть эту дверь: свежих могил будет много, поверь. Заметив, что в его речи снова появляются плохонькие ритм и рифма, я не могу удержаться и тихо фыркаю. Рафаил, до этого смотревший словно в полный зрительный зал поверх голов, опускает взгляд и хмурится, чуть сбиваясь с пафосного настроя. – В глубине храма заперт опасный кровожадный монстр, с которым такая беспечная мелочь наверняка столкнётся, – надо же, а он умеет говорить нормально. – Так вот: бей сразу, бей быстро, насмерть, и может, тогда у тебя получится пережить эту встречу. Изгони эту тварь обратно в преисподнюю. – Хм, ладно, а чем ты будешь расплачиваться? – Прости, что? – кажется, мне действительно удалось удивить адскую тварюшку. Не мог же он резко стать хорошим актёром и так достоверно сыграть? – Плата. Ты сам предложил договориться. Ты хочешь, чтобы мы убили этого твоего монстра. Что ты предлагаешь в качестве оплаты со своей стороны? – Моя милая маленькая Катриона, считай, что я уже расплатился, авансом, – его голос становится строже. – Информацией, которая поможет сохранить вам обоим жизни. Пусть это будет моим вкладом в наши будущие плодотворные отношения. Прислушиваться к моим словам или нет – решайте сами, но лично мне будет весьма обидно, если мои инвестиции окажутся ровным слоем размазаны по стенам этого и без того скорбного места. Рафаил театрально щёлкает пальцами и исчезает в облаке серного дыма, а на месте, где он стоял, остаётся лежать маленькая конфетка, завернутая в яркий фантик. Фыркнув, я растираю её о камни носком сапога. – А ты действительно хорошая мамина девочка, – усмехнувшись, Амбер первым двигается внутрь усыпальницы. – Пижон напыщенный, – недовольно бурчу я, следуя за ним. – Нет, ты заметил, как он акценты расставил? Он нам уже помог, понимаешь ли. Нашёл себе инвестицию, падла рогатая! Пожалуй, встретив этого его монстра, можно будет попробовать договориться о временном союзе. Если у него интеллекта хотя бы на уровне огра, ты, уверена, справишься. Усыпальница встречает нас художественнными нагромождениями костей. Один из скелетов “сидит” в провале в полу, словно в отчаянии подперев руками черепушку, и мне на миг хочется опуститься рядом в такой же позе и пробормотать что-то типа “как же я тебя понимаю, приятель”. Во всей обстановке селунитские, шаритские и миркулитские символы намешаны в таких нелепых пропорциях, что найти хоть какую-то художественную искру не представляется возможным. – Слушай, как думаешь, какому божеству Кетерик следующим подставит свою ж… эм… лояльность, когда разочарует и Миркула? Учитывая, что на стиль божества и его сочетаемость со старыми деду явно плевать, – я задаю вопрос вслух, чтобы как-то разбавить противоестественную тишину, пока мы проходим сквозь зал, полный уже обезвреженных ловушек. Хотя мы же в усыпальнице, мертвенная тишина для неё наоборот должна быть естественна? – Хм… – Амбер задумывается на какое-то время. – Я не то чтобы теолог, Ката, но мне кажется, если тебя один раз уже упокоили, то потом тобой может заинтересоваться только бог смерти. Только, судя по характеру Торма, Келемвору он вряд ли придётся по вкусу. Лично я надеюсь больше никогда с ним не встретиться, ни через сто лет, ни вообще. И тем более не хочу столкнуться с ним в Теневой Крепости Маска. Божество интриг и теней? Звучит подходящей посмертной компанией для напарника. У меня самой не то чтобы много выбора – каждый волшебник в какой-то мере является жрецом Мистры. Хоть и не в прямом и привычном смысле этого слова. Я не слишком набожна, но глубокое уважение к Матери всей Магии испытываю. Да и каждое произнесённое заклинание можно считать маленьким актом служения. Раз уж ты задумалась о служении – у тебя всегда есть выбор. Помни об этом. Раз уж мы начали о памяти – она у тебя настолько плоха, что ты забываешь, куда тебе стоит засунуть твои предложения? Кнопка, я ведь даже не настоящий! Ты споришь сама с собой. Я же не виноват, что именно моим голосом в тебе заговорила наиболее рациональная часть. Хотя это, конечно, приятно. Расскажи мне об этом при встрече, порадуй старого друга. За спиной закрываются двери усыпальницы, оставляя, как я смею надеяться, насмешливый внутренний голос снаружи. *** Масштабы храма явно свидетельствуют об огромных комплексах. Только не знаю, чьих – самой Шар или архитекторов этого места. Миновав симпатичную статую богини, мы оказываемся… за неимением лучшего слова назову это холлом. От него расходится два рукава-коридора, в которые взгляд просто проваливается. Впереди обрыв: с него видно, что строение простирается ещё на несколько этажей вниз. Извилистые асимметричные лестницы местами разрушены, что, полагаю, добавляет приключенческого шарма. Только вот у нас есть конкретная цель, которая мешает очаровываться таким ландшафтом. Поблуждав по переходам и разным комнатам где-то час, мы не встретили никаких следов разумной жизни. Ни некроманта, ни белочки с её щеночком, ни монстра, которым так старательно пытался напугать Рафаил. – Тайна исчезновения Балтазара раскрыта. Он просто заблудился в этой громадине. У нас шансов немного больше: с дорогой обратно у меня не бывает проблем. Но вот найти здесь артефакт или ту сияющую деву будет проблематично… Напарник отвечает не сразу, потому что в этот момент задумчиво рассматривает деловито снующих по мраморному полу грызунов. – Золотце, у тебя далеко припрятано зелье общения с животными? – наконец Амбер выдаёт довольно неожиданный вопрос. – Тебе не хватило общения с Белочкой? – крысы, скорее всего, разумнее Анны, но это не так уж сложно. – Я просто подумал, что раз уж нам не улыбается блуждать здесь неделю, можем ли мы спросить путь у местных жителей? – он настолько увлечён своей идеей, что даже не реагирует на подначку. – Уж они-то должны знать тут каждый закуток. – И как ты собираешься воспользоваться крысиными рекомендациями, даже если с тобой заговорят? “Ползи по меткам до третьего кирпича справа, потом заберись на стену и пролезь в дыру под потолком”? – я не пытаюсь замаскировать ехидство, но всё же выдаю сумасшедшему дипломату запрошенное. – Попытаться всё равно стоит, мы же ничего не теряем, верно? – Амбер выдёргивает пробку и отпивает первым. – Кроме самоуважения… – тем не менее я тоже прикладываюсь к бутыльку. Одной безумной авантюрой больше, одной меньше – стоит ли вообще считать? – Ну, если для дьяволов я слишком вежливый, может, стратегия сработает хотя бы на целях помельче? Надо же, какие мы обидчивые. Запас низких шуток ещё не иссяк, дорогуша? Бард преграждает путь уверенно идущей вдоль стены крысе. Вместо того чтобы обогнуть его ноги или удрать, пасюк встаёт столбиком и ощеривается: – Ты мешаешь! – крысиный голос высокий и с мерзкими шипящими нотками. – Я не со зла! – спешит успокоить собеседника мужчина. – Я просто немного заплутал в вашем прекрасном, но таком огромном доме. – Это не дом! Это Храм! – готова поклясться, что крыса так это и произнесла: с большой буквы и с придыханием. – Разумеется, – тут же соглашается Амбер. – Но храм госпожи Шар – это дом для всех страждущих и ищущих утешение в забвении. – Госпожа милостивая! – зверёк согласно кивает и снова опускается на четыре лапы. – И мудрая… – И таинственная… – Могущественная… Услышав разговор, к нам начинают приближаться другие грызуны, окружив с трёх сторон. Если бы не стена – обступили бы со всех. У них настолько одинаковые голоса, что это сбивает с толку и мешает понять, кто вообще сейчас говорит. “Крысы-культисты! Славно, очень славно! А я наивно считал, что самые страшные изменения произошли с жителями Рейтвина”, – напарник на секунду задумывается. – “Кстати об этом: мы ведь ещё в зоне проклятья, я бы даже сказал – его эпицентре. Но все эти зверьки живые”. Хм. Действительно. В храме Шар её собственное проклятие должно быть сильнее всего, и мы успели уже пройти через несколько клочков тьмы, но пищащих зомби вокруг не наблюдается. Эти грызуны настолько преисполнились в своей вере, что получили реальную защиту от богини? – Зачем вы здесь, чужаки? – спрашивает кто-то из крыс, различить их всё равно невозможно. – Мы ищем деву в клетке. Деву, что не может умереть, – объясняет напарник. – Я знаем дорогу… – Да-да, знаем… – Но ты должен доказать, что достоин войти в сокровенное святилище. – Должен послужить нам. Амбер неуверенно оглядывается, словно пытаясь на глаз оценить мою готовность служить грызунам-культистам. Надеюсь, что я достаточно умело скрываю неумеренный энтузиазм. – Что нужно сделать? – Огромный чёрный зверь убивает наших братьев и сестёр… – Уничтожает меня, а потом ещё и ещё, снова и снова… – Появляется из ниоткуда, разрывает клыками… – Заставляет дрожать и мочиться от страха… – Убей зверя, чужак. Убей, принеси доказательство, и мы покажу тебе путь к женщине в клетке. – Путь, по которому сможет пройти человек, – на всякий случай уточняет Амбер. – Путь, по которому раньше ходило множество людей… – Давно. – Очень давно. – Людей больше нет, а путь остался… Удивительно внятно, хоть и перебивая друг друга, крысы описывают путь до логова их страшного зверя и начинают расходиться. Кровь и ад, когда их успело набежать столько? Отлично, теперь у нас новое задание. От Зарелл, от Рафаила, теперь вот от серого шевелящегося ковра под ногами. Правда, последние двое, подозреваю, надеются на одно и то же. Чего же мне не хочется больше – плясать под дудку вульгарного исчадия или стайки крыс, которые путаются в грамматических конструкциях? Пожалуй, чтения тэйской книжечки: не только мерзкое, но и опасное действие, было самым нежеланным. Но принесло полезную информацию. Дьявол! Почему всё не может быть… проще? Я не прошу “просто”, хотя бы “проще”... Ты всё ещё пытаешься убедить себя, что ты в порядке? Моя огненная девочка не взрывается раздражением от низких шуток, не бросается с энтузиазмом исследовать древний храм, готова служить целям нелепых крыс… Ах, да. Ты ведь больше не огненная девочка. А кто ты, Катриона? Кто ты теперь? Я прикрываю глаза. Холод не даёт ответов, но спасительно глушит этот голос с его отвратительно заботливыми интонациями. Нужно отвлечься. Что у нас там было? Ах, план поиска дороги… – Должна признать, что хоть идея и была дурацкой, но что-то она нам… – я поворачиваюсь – и в этот самый момент пробегающая мимо крыса суёт хвост прямо мне под ноги. Все её товарищи уже успели разбежаться, но эта решает высказать своё негодование: – Недостойна. Недостойна этими тяжёлыми ногами ходить по священному полу Храма! Жалкой мистритке вообще не место в этих стенах! Госпожа Ночи не одобрит! То есть просить у меня защиты можно, но по зданию нужно летать. Отлично. Стоп. Как крыса вообще почуяла, что я волшебница? Спросить я не успеваю: отдавленный хвост уже мелькает за одной из широких колонн, убегая вслед за владелицей. – Очаровательно. Надо было кроме пути к артефакту включить в цену парочку особей для нашего передвижного цирка. Сторожевые крысы, как тебе? – по крайней мере этот мелочный инцидент позволил отвлечься от опасных мыслей и переключиться обратно в окружающий нас абсурд. – Боюсь, щеночек не сможет подавить инстинкты и передушит всех наших новобранцев, чтобы показать, кто тут хороший мальчик, – Амбер мрачно усмехается. – Идём посмотрим на этого огромного чёрного зверя. Искренне надеюсь, что они имели в виду Уилла. – Там было ещё про клыки. – У крысиного страха глаза велики́. Да и скалит же он что-то на Мизору? А теперь и на нас, пусть и с большим опасением. Всего лишь бард: Для пусть и храмовых, но всё-таки животных, крысы на удивление хорошо оперируют человеческими терминами: цветами, элементами архитектуры и религиозной утвари. Нам без труда удаётся найти логово страшного зверя по описанию, однако дальше начинаются проблемы… хотя, когда в нашем приключении их не было? Мы с Катой из укрытия наблюдаем за разрушенным, усеянным костями и обломками залом, однако никого, похожего на чёрное чудовище, в нём нет. Зато есть с десяток монстров – низкорослых, в некогда блестящих, а теперь обшарпанных доспехах и масках, как будто вросших в кожу. Зрелище жутковатое, и я бы подумал, что это отряд каких-нибудь проклятых дворфов, но магичка рядом шепчет: – Меррегоны – средние исчадья. Крайне неприятные тварюшки. – Может, крысы правда напутали, и приняли за своего врага кого-то из них? – Нет, они здесь точно не одни, – женщина отрицательно качает собранными в хвостик кудряшками. – Этих дьяволов используют в роли телохранителей, у них и личности как таковой нет. Значит, тут есть ещё кто-то, кого они защищают. – Чёрный? – Сомневаюсь, что адский иерарх, способный призвать слуг, стал бы развлекаться, охотясь за крысами. Я бы предположила, что там живёт тот, о ком предупреждал Рафаил. Я снова ненадолго задумываюсь. У нас нет мотива исследовать логово монстров, пока мы не увидим цель. Однако рискуем вообще её не увидеть, если не пойдём. Опять замкнутый круг. Эта дилемма решается неожиданно и самостоятельно: сначала я улавливаю нарастающее напряжение пространства, как будто кто-то за нами наблюдает. Похожее чувство вызывает Астарион, когда голоден и смотрит слишком пристально. Катриона тоже ощущает опасность, но оглядываясь, мы видим лишь пустой коридор. Ожидание удара становится окончательно невыносимым, и я извлекаю из ножен кинжал, а напарница вызывает на ладони маленькое снежное облачко. – Наивные чужаки думают, что металлический коготь и смешные белые искры как-то помогут им против вас, Хозяин. В окружающей пустоте разливается глубокий, мурчащий, женский голос, от которого по моей коже пробегают мурашки. Я резко оборачиваюсь на звук и встречаюсь с янтарным взглядом существа, которого – клянусь! – ещё секунду назад там не было. Антрацитовая шерсть, шесть когтистых лап, смешные кисточки на ушах и два гибких щупальца с шипастыми навершиями, растущих из холки. Угрожающе направленных в нашу сторону. Если бы не последний факт, я бы сказал, что повстречал совершенство, заключённое в облике гигантской пантеры. “Ускользающий зверь!” Ката сообщает это так, будто слова способны хоть что-то объяснить! Но единственное, что я понял об этой кошке, причём без всяких подсказок – это то, что в её арсенале имеется не менее десятка способов нас прикончить. Хотя нет, ещё кое-что важное – у неё есть Хозяин. – Глупые люди так и летят сюда, словно мошки на пламя, – теперь пустота говорит уже новым, мужским голосом, низким и хриплым. На этот раз я могу наблюдать, как пелена иллюзии спадает и воздух подёргивается маревом, являя нам фигуру краснокожего рогатого дьявола. Его тело покрыто шкурой настолько плотной, что способна заменить доспех, а брюхо такое выдающееся, что может поспорить с животом Тисобальда Торма. Только этот вряд ли сдуется так просто. “Ортон, – напарница довольно хладнокровно для текущей ситуации продолжает ликбез по адским тварям. – Понятно, почему Рафаил так переполошился. Дай я сама с ним поговорю”. “Не претендую на твои лавры инфернального эксперта, золотце”. – Здрасте, уважаемый. Во-первых, обобщать нас до людей с вашей стороны не очень-то вежливо. Я же не называю вас лемуром, прекрасно видя, что вы – ортон. Вот так и я – халфлинг. А во-вторых – фраза, конечно, до жопы пафосная, но предлагаю перейти к менее возвышенному стилю. Мы всё-таки под землёй. На слове “уважаемый” я наивно думаю, что разговор с инфернальным существом рискует хоть раз пройти нормально, но после формулировки “до жопы” понимаю, что нас сейчас начнут бить. Возможно, даже ногами, потому как их суммарное количество – если брать в учёт шесть кошачьих – превышает видимые единицы оружия. Однако исчадие, которому явно сломали привычный сценарий, нападать не спешит. Добро пожаловать в мой мир, дружище! Ты знаком с Катрионой неполных пару минут и уже охренел, а я путешествую с ней почти месяц. – Для меня все вы – мелкие крольчишки. Жалкие и трясущиеся, – ортон берёт себя в руки и шумно втягивает носом воздух. Мимика у него не слишком живая, но и по ней можно предположить, что он хмурится. – Только ты почему-то не боишься, хотя такая мелочь вообще Нессе на один зубок. Ещё и хамишь, сверкая слишком уж инфернальными глазёнками. И делает это с полной самоотдачей и удовлетворением, не сомневаюсь. – Вот! Можешь же говорить нормально, когда хочешь! А то вся эта театральщина напоминает одного дьявола. Нашего общего знакомого, надо полагать. Вот он сейчас тебя реально боится. – Рафаил! – ортон ревёт это имя так, что с потолка, удивительно низкого в этой части храма, сыплется каменная крошка. – Этот ублюдок подловил меня и запер в этом проклятом месте! Где он? Это он вас прислал? – Подпирает двери снаружи, опасаясь зайти. Он попытался нас прислать, но просил недостаточно вежливо. А как он тебя запер? – Песня! Песня всё ещё звучит! Мы с напарницей недоумевающе переглядываемся. Никакой песни мы даже близко не слышали, хотя мой профессиональный слух способен уловить даже отголоски музыки. – Песня Ночи?.. – осторожно уточняет Катриона. – Песня, в которую он упаковал мой договор! Я должен перебить всех тёмных юстициаров – и буду свободен. Уже сотню лет я брожу по этим развалинам, уничтожил всю шаритскую мразь – но она всё ещё звучит. “Слушай, теперь уже я начинаю высказывать бредовые мысли, но… Как думаешь, не может какой-то из юстициаров – это в культе такие привилегированные жрецы – прятаться в облике крысы? Вполне в духе дьявола устроить такую подлянку. А остальные хвостатые, если их с рождения воспитывали как прихожан, могли тоже… дослужиться. Новые юстициары, которые плодятся… эм, как крысы. Это даже изящно”. Полный храм грызунов-юстициаров или кто они там? Звучит абсурдно, однако способно объяснить и живость, и феноменальную осознанность зверьков. “В таком случае кошечке этого дьявола стоило постараться лучше – глядишь, закончили бы с уборкой намного быстрее”. Несса, словно почуяв, что я думаю о ней, в упор прожигает меня своими желтыми глазищами. – Что если мы можем помочь друг другу? Мы тут тоже… по музыкальным причинам. Ищем артефакт, который называют Песней Ночи. А ещё бессмертную женщину, запертую в клетке где-то здесь. – Шариты засунули в Царство Теней девчонку, да. – Ты знаешь путь туда? – Я знаю каждый камушек в этом опостылевшем храме! – ортон снова яростно рычит. – А я, как ты уже отметил, остроглазая. Если я найду причину, по которой твой договор ещё действует – ты проведёшь нас к этому Царству Теней. “И не убьёшь после!” – нервно подсказываю я. – И не убьёшь после, – вслух повторяет магичка. “Может, это чересчур оптимистично, но мне кажется, что шансов против грызунов у нас несколько больше, чем против… вот этих вот”. – Договорились, крольчонок – ваши жизни и информация в обмен на мою свободу. Только не думайте, что сможете теперь сбежать из храма. Обыскивайте тут всё, заглядывайте в каждую щель, но если попытаетесь улизнуть – Несса прикончит вас раньше, чем возьмётесь за дверную ручку. Дьявол, грузно топая, возвращается в своё логово, сопровождаемый ускользающим зверем. – Надеюсь, твоё обещание не значит, что нам теперь придется перебить всех крыс-культистов в храме, – я пытаюсь оценить эту перспективу, и у меня против воли вырывается тяжёлый вздох. – Ну уж нет, охотой пускай занимается сам. Я обещала добыть для него доказательства того, что крысы тоже считаются за жрецов. И если в деле замешаны инфернальные махинации Рафаила – я это почувствую, вот увидишь. Мне очень хочется тебе верить, милая. Потому что в обратном случае мы рискуем пополнить собой список вечных узников этого храма. А пока все же стоит продолжить осмотр, и раз уж ортон любезно разрешил нам ходить везде, я предлагаю зайти в его жилище и пересчитать меррегонов… на всякий случай. Однако взгляд раз за разом упорно возвращается к пантере, теперь деловито облизывающей по очереди передние лапы. – М-м-м, Ката... – гораздо больше, чем поиск юстициаров, меня сейчас заботит другой вопрос, поэтому отвожу напарницу в сторонку. – Как ты смотришь на идею вместо крыс завести в нашем лагере кошку? Да, шестилапую, и да, совершенно дьявольскую, но такую очаровательную тварь. Однако магичка почему-то смотрит не на идею, а на меня. Снизу вверх, но с такой выразительностью, как будто после захода в храм я уже успел удариться где-то головой. – Да ладно! Ортон же как-то приручил её, чем мы хуже? – Одно дьявольское отродье приручило другое, какая неожиданность. Но в твоей постановке вопроса мне очень не нравится это мы. Не знаю, почему чёрная тварь так запала мне в душу, возможно, это то, что называют любовью с первого взгляда – чувство, которое я не испытывал ни к одной из женщин. А ещё мне просто нестерпимо хочется потрогать блестящую шкурку. – Ладно, золотце, раз уж тебе так нужны рациональные причины для принятия решений, – демонстративно прочищаю голос, как перед выступлением. – Во-первых, это не только украшение лагеря, но и ценный союзник. Более того, устрашающий союзник, который точно не станет читать тебе мораль! Во-вторых, если нам всё-таки придётся драться с ортоном, то я бы предпочёл, чтобы спину ему не прикрывала эта киса. Ну и в-третьих, но это я озвучиваю только самому себе – если у Клинка есть дурная привычка зачищать локации под ноль, то мне не хочется, чтобы зверь попал под раздачу. – А ты не думал, что ради неё нам как раз-таки придётся подраться с ортоном? Потому что он наверняка не захочет расставаться с такой ценной союзницей и украшением лагеря! – Да брось, дьявол мечтает только поскорей убраться отсюда. Уверен, он даже не заметит, что киса не последует за ним. – Ладно, после огра я уже ничему не удивлюсь – иди, заговаривай ей зубы, – Катриона демонстративно скрещивает руки на груди, намекая, что в этой авантюре она не участвует. Интересно, если пантера всё-таки начнёт меня жрать, женщина станет спасать своего напарника или позволит дураку насладиться последствиями своих решений? В её нынешнем эмоциональном обледенении равно возможны оба варианта. Вот только придумать безумную идею гораздо проще, чем воплотить – сама Несса не горит желанием быть спасённой, и на любые мои попытки заговорить об ортоне только шипит и презрительно фыркает. Ладно, к дьяволу тебя, кошка! Раз уж ты так обожаешь своего Хозяина – совет вам да любовь. Лично я не хочу превращаться в Анну, пытаясь осчастливить всех против воли. *** – Провалиться вам, мерзкие твари. Сколько же вас там?! – шипит Катриона, огрызаясь от наступающий на нас зверьков россыпями магических стрел. Я тоже вынужден отстреливаться из арбалета, потому что кидать в крыс кинжалы – всё равно, что тушить свечу, выливая на неё ведро воды. Долго, энергозатратно, а этих “свечек” к тому же тут такое количество, что под ними уже почти не видно пространство пола. Пищащая, вонючая орда грызунов кинулась на нас в тот момент, как напарница обнаружила у подножия центральной статуи Шар замаскированный тайник с ритуальным кругом, и мы оказались в западне ограниченного пространства. Мы не успели даже толком разобраться, в чём дело, как снова были окружены шевелящимся серым ковром, только на этот раз агрессивным. Единственное, что пока помогает их сдерживать – ледяная поверхность пола перед нами, вынуждающая зверьков скользить и падать, выигрывающая секунды драгоценного времени, чтобы успевать отбиться. Некоторым особям всё-таки удаётся подобраться вплотную, но магичка их просто отпинывает, а я давлю сверху, ломая хрупкие кости. Уверен, ещё никогда напарница так остро не жалела о потере основной стихии: единственной огненной преграды хватило бы, чтобы пересидеть за ней атаку всей крысиной стаи. – К стене, живо! – командует Ката, подавая пример своим отступлением. Видимо, она что-то придумала, поэтому я тоже не задерживаюсь. Через пару секунд вместо ледяной поверхности перед нами ложится уже клякса мрака с шевелящимися в ней щупальцами, которые начинают душить крыс. – Фух. Можно выдохнуть. Только не шагни случайно в эту манящую лужицу. Рано или поздно крысы закончатся. Рано или поздно закончатся. Рано. Или поздно... Мне бы твой оптимизм, Катриона! Обе руки уже ноют и начинают дрожать, а крысам всё нет конца. Кажется, будто площадь тёмных щупалец уже равномерно заполнена извивающимися тельцами. Под действием зелья в их предсмертных воплях до сих пор угадывается осмысленная речь, и это деморализует дополнительно. Больше всего меня пугает невозможность сменить позицию – спиной я почти упираюсь в стену, а впереди только крысиная масса. Болты давно закончились, и теперь я могу только резать кинжалами тех грызунов, что подобрались слишком близко. – Что б я ещё хоть раз согласился помогать дьяволу, а не дать ему пинка под зад! – рычу от бессильной ярости. В конце концов крысы действительно заканчиваются... а вот наши проблемы нет – на месте последнего тощего пасюка внезапно появляется человек. Жрец. Наверное, жрец, потому что даже в этом облике он продолжает стоять на четвереньках, скалиться и смешно подёргивать носом. – Вы! Жалкие осквернители храма! Предатели! – наконец он что-то осознаёт, потому как всё-таки встаёт на ноги, хоть и продолжает горбиться, сложив руки перед собой. – Мы спасители! – тут же включаюсь я. – Богиня прислала нас разрушить твоё проклятие, чтобы вернуть прежний, достойный её тёмного сияния облик! Кажется, в этот раз я всё же ошибся со словами, потому что юстициар начинает злобно шипеть: – Ложь! Ложь! Ложь! – он почти переходит на писк. – Раньше мы мог следить за храмом тысячей глаз, а теперь у меня только два! Могли произносить молитву тысячей ртов, а теперь лишь одним! Вы обещали убить чёрного зверя, а вместо этого убивали меня! Вы не спасители, вы вредители, а ты, – он резко оборачивается к Катрионе, – ты вообще на нас наступила. С его руки срывается какое-то заклинание. Так быстро, что я даже не успеваю отреагировать, и луч вонзается магичке в грудь. Она вскрикивает от неожиданности и, возможно, боли, но из её рта не вырывается ни звука. Проклятье! Если этот плешивый жрец крысиного помета лишил её возможности колдовать, то мне опять отдуваться одному! – Твою богиню мать! Противник отмахивается от меня, как от надоедливого насекомого, целенаправленно бросаясь к почти беззащитной напарнице. Ей удаётся увернуться от удара скимитаром, однако тот самым кончиком всё же задевает Катриону, разрезав мантию. Царапина, пустяковая, но женщина почему-то не пытается разорвать дистанцию, отбежать подальше или спрятаться за меня. Вместо этого она неловко спотыкается – казалось бы, на ровном месте – и падает на пол. А этот тип явно точит на магичку все четыре резца, раз атакует её, напрочь игнорируя моё существование. И это он очень, очень зря... Кинжалы не пробьют броню на его теле – мне просто не хватит силы броска, зато руки он не бережёт. Нож вонзается в правую кисть врага как раз в тот момент, когда он заносит скимитар над дезориентированной волшебницей. Жрец совершенно по-крысиному шипит и роняет оружие, чудом не задевшее Катриону. Следующий луч заклинания – понятия не имею, какого – летит уже в меня. Я отвечаю ещё одним кинжалом, однако тоже промахиваюсь, и лезвие проскальзывает по броне. Мы, конечно, можем ещё долго перебрасываться остротами, однако состояние магички не на шутку меня тревожит, поэтому придётся делать то, что я очень и очень не люблю. Тем более, юстициар не оставляет мне выбора: в какой-то момент боя пространство погружается в непроглядную тьму, так что единственным ориентиром становится звук его тяжёлых гремящих доспехов. Даже если когда-то он и умел носить их бесшумно, то годы крысиной жизни стёрли этот навык. В полной темноте я слышу его приближение, а затем до боли знакомое скольжение вынимаемого из ножен кинжала. Если тот у него зачарован, то мне точно конец, потому что в отличие от меня жрец видит, куда бьёт. Я знаю, что пропущу этот удар, даже если начну бестолково пытаться увернуться, но в какой-то извращённой мере именно это мне и нужно – тесный контакт. Лезвие вонзается куда-то под печень, и у меня есть буквально пара секунд на оценку и контратаку, пока тело не онемеет от шока. Он бил меня левой рукой, потому что правая безвольной плетью повисла вдоль тела после моей первой атаки, значит, его лицо должно быть где-то там... Расстояние между шлемом и воротом доспеха примерно десять сантиметров – достаточно, чтобы в эту щель ровненько вошёл кинжал из суссура. Для верности я нахожу его голову левой ладонью, и правая получает наконец ориентир, чтобы чиркнуть противника лезвием по горлу. Только затем приходит боль. Жрец рычит и хлюпает кровью, выдёргивает свой кинжал, и я слышу, как на землю громоздко падают доспехи. В следующую секунду ко мне возвращается зрение, а к Катрионе – голос. Она кричит, матерится и почему-то прижимает руки к лицу, а я даже не понимаю, чем её прокляли! Дрожащими пальцами я стягиваю с пояса и опрокидываю в рот самое сильное лечебное зелье и заставляю себя доковылять до магички. С виду она не ранена, только очень, очень напугана. – Тише, тише, всё закончилось. Он мёртв, – за плечи притягиваю её к себе и в этот момент осознаю, что ноги перестают держать. Как будто так и задумано, оседаю вместе с ней на пол и прислоняюсь спиной к камню. Либо зелье не спешит действовать, либо моя рана для него слишком серьёзная. Может, выпить ещё одно? Но сначала просто закрою глаза и передохну пару секунд, а когда голова перестанет кружиться, достану новый флакончик. 120 сантиметров страха: Горло будто перехватывает невидимой рукой – не мешая дышать, но и не выпуская наружу ни звука. Я умею снимать немоту. Конечно же умею. Это проще простого: вспышка ярости, выходящая без вербального компонента через жалящие огненные снаряды. Попасть по наглецу, сбить ему кривую ухмылку и концентрацию болью. А дальше в ход идут уже настоящие боевые заклинания, которые вернувшая себе голос волшебница снова может использовать. Такой привычный механизм. Отработанный на тренировках, спасавший в нескольких реальных столкновениях. Ярость, гнев, даже простая раздражительность похоронены под толстым слоем льда. Я знаю, что сейчас должна разозлиться на этого крысюка-переростка. Только даже если бы могла… Отсутствие самой огненной основы делает все эти чувства бессмысленными. Ещё одна потеря. Мне остаётся только уворачиваться от юстициара, который, стремительно сократив дистанцию, норовит попасть по мне своей изогнутой острой железкой. Ты говорил что-то про мои тяжёлые ноги, недоумок? Попробуй догони, извернись в своей консервной банке и нелепом шлеме. Цель у него другая. Лезвие, очевидно, зачарованное, успевает царапнуть руку, после чего мир мгновенно погружается в полную непроглядную тьму. А я – в свой самый худший кошмар. Маленькая, почти полностью ослепшая девочка снова лежит в ритуальном круге, в панике цепляясь за чужую руку. Которую мягко, но целеустремлённо пытаются отнять. “Не бойся, Кнопочка, я рядом, совсем близко. Потерпи немного, всё хорошо. Но пока придётся меня отпустить. Шеф, ей же не будет больно?” Нет, но ей безумно страшно. Грозные 120 сантиметров боевого мага разражаются отчаянной, хоть и беззвучной, бранью из-за потери контроля над полем боя. Она не понимает, как вообще допустила такую ситуацию. Момент, когда дисциплина не подводила – но этого всё равно оказалось недостаточно. Я, просто я, Катриона Райли, пытаюсь склеиться во что-то цельное из этих двух брыкающихся бестий и остатков себя. И все эти попытки разбиваются о дикий, почти животный ужас ребёнка, который, выпустив руку брата, остался совсем один в темноте. Я, которая я, стремлюсь избавиться от угрозы жизни, но не понимаю, куда и чем атаковать. Я хочу нырнуть в своё уже прирученное ледяное озеро, чтобы вернуть контроль над собой и ситуацией в целом, но оно поддаётся неохотно, словно чистая вода превратилась в тягучий кисель. В какой-то момент снаружи, из внешнего мира, по нелепой случайности всё ещё существующего, доносится заковыристая ругань, отвлекая, раздражая, мешая сориентироваться. Не сразу понимаю, что ругаюсь сама. Немота спала, и теперь я могу защищаться – но от кого? Глаза всё ещё застилает плотная пелена мрака, и восьмилетняя тоже-я отчаянно пытается услышать, что происходит вокруг, но совершенно безуспешно – и она снова впадает в панику, разбивая слишком медленно нарастающий лёд. Пока в наш сузившийся до невозможности мир не проникает ещё один источник информации. Прикосновение – но мягкое, не враждебное и не атакующее. Успокаивающие объятия и слова: “Всё закончилось. Он мёртв”. Я знаю этот голос. Все “я” знают. И доверяют ему. Значит, мёртв. Угроза устранена, и волшебница, мобилизованная на самозащиту, утихает, оставляя меня наедине с всё ещё жутко напуганной девочкой – и, чёрт подери, ощущением обмякшего тела рядом. Больше контроля. Глубже в лёд. На этот раз озеро поддаётся, послушно позволяет погрузиться. Холод сковывает, возвращает ясность мысли, помогает собраться в одну функционирующую личность. Я вываливаюсь в настоящий мир. Всё ещё без внешней картинки, но с осознанием времени и места. Рядом Амбер. Ранен, без сознания, или… нет, без всяких “или”. Я нащупываю пульс – слабый, но есть. Без “или”. Ясность сознания достаточная, чтобы нащупать нужный бутылёк с лечебным зельем, вслепую влить его… Попытаться влить. Бесполезно, если напарник без сознания – проглотить тоже не сможет. Нужно наносить на рану. Но где она? Я пропустила весь бой, понятия не имею, что именно случилось, и на большом человеке повреждение может быть где угодно. Как его найти, если ни дьявола не видно? – Марцелл, сука ты рогатая, так ты выполняешь свою часть контракта? – шиплю я сквозь зубы, снова запуская руку в сумку. Где-то в наружных карманах должен быть друидский амулет. – Кнопка, я всегда предельно честен! Твои глазки всё ещё при тебе, просто Шар их слегка прикрыла. Блядь. Как будто мне мало голосов в голове. Ехидная часть сознания мысленно разводит руками, показывая, что она тут ни при чём. – Прочь. Не можешь помочь – так не мешай. – Ну почему же не могу? Я могу. Ты знаешь, что тебе для этого нужно сделать. Мне нужно найти моего карманного жреца. Кровь и ад, почему я не предусмотрела возможность навигации по запасам вслепую? Привыкла, что такие дорогие и такие удобные глаза никогда не подводят? – Похоже, ты снова потеряла кого-то? Я-то вижу, ни кровинки в лице. Дышит, но едва. Какая незадача... Снова. Жёлто-зеленые глаза с вертикальным зрачком, помутневшие и такие неестественные. Карие – без привычной ехидцы, остановившиеся. Шрам над бровью, который он не хотел сводить – “девчонкам нравится”. – Ты просчиталась, дорогая Катриона. Утратила контроль над ситуацией. Как это иронично в храме Госпожи Утрат! Уверен, не уйди ты в свой лёд – смогла бы оценить. Ты ошиблась, а расплачивается опять кто-то другой. Вот он! По округлой чуть вытянутой форме опознаю нужный амулет. Между тем участливые интонации испаряются из голоса исчадия стремительнее, чем терпение старой Катрионы в беседах с друидами: – Ты слаба. Скольких ещё ты готова потерять? Тебе вообще есть ещё что и кого терять? Сердце пропускает удар. Алые глаза без прежнего живого блеска – теперь уже в соответствии со статусом их обладателя. Серые, цвета так любимой им стали… Нет. – Катись в ад! – чтобы сложить пальцы в усиливающую печать Плетения, мне не нужно видеть. Я активирую амулет и чувствую, как импульс целительной магии проходит словно сквозь меня, набирая мощь, и уходит… в нужном направлении. Иначе и быть не может. – Сейчас ты успела. Может быть: когда Шар позволит тебе открыть глазки, ты узнаешь. Правда, если будет слишком поздно – уже никто не поможет, даже я. Оценивай, девочка. Я буду рядом, когда ты наконец поймёшь. Издевательский голос тает, будто удаляясь, и одновременно тает пелена цепкого мрака перед глазами. Мой напарник сидит, прислонившись к стене, дышит и имеет вполне здоровый, насколько я могу различить, цвет лица. Подозреваю, что я выгляжу сейчас хуже: усиление лечения отобрало много энергии. Я не экономила: понятия не имею, что за рана там была. Судя по количеству крови вокруг, что-то очень серьёзное. Не в силах бороться с головокружением, теперь уже я сама сползаю по стене рядом с Амбером. Всего лишь бард: Сознание возвращается резко, рывком, хотя ещё секунду назад мысли плавали в тягучем киселе из боли и бреда. Кажется, я слышу мужской голос... Юстициар? Ортон? Клинок? И только затем понимаю, что говорящий мне незнаком. Я и смысл слов-то улавливаю с трудом, вычленяя из фраз обрывки. “Кнопочка... Упустила контроль... Тогда узнаешь... Кого терять... Я буду рядом…” Потом – тишина. Я хочу взглянуть на незваного гостя, однако сознание вернулось, а тело всё ещё не подчиняется. Сил хватает ровно на то, чтобы дышать и думать. Беседа не возобновляется, заставляя считать, что мужчина ушёл. Абсолютно беззвучно, оставив после себя только запах: чёрный перец, виски, дым. Есть что-то совершенно нечеловеческое в этой палитре. Зато следующий наш визитёр топает так, что камень отдаётся гулкой дрожью. Заставляю себя открыть глаза и скосить их в сторону напарницы. Жива. Цела. Успокоилась. Заинтересованно, но без эмоций повернула голову в сторону звука. На секунду наши взгляды пересекаются, но у нас нет возможности перекинуться даже парой слов, потому что откуда-то с верхних ярусов храма спрыгивает ортон. Не знаю, насколько он ценит уважение, только подниматься я не собираюсь. Перебьётся. И пусть скажет спасибо, что мы сделали за него его работу. – Песня, я больше её не слышу. Последний юстициар мертв! – Наслаждайся. Свою безмерную благодарность нам можешь выразить прямо сейчас. Где Песня Ночи? – В самом сердце святилища. Попасть туда можно лишь собрав четыре самоцвета для активации перехода. Один из них вы найдёте в моём бывшем логове. Возложите их на алтарь местного божества, и путь в клетку женщины будет открыт, – отвечает дьявол. – Я обещал не убивать крольчат в обмен на помощь и сдержу слово. А теперь мне пора. – Не торопись покидать сцену, Юргир, спектакль ещё не окончен! Ну конечно, Рафаил. Было бы странно, если бы он не ошивался рядом, пока мы тут барахтаемся. Я даже легко могу представить его с кульком орешков в карамели, которые обычно продают в цирке. – Я выполнил условия контракта, Рафаил! Ты больше не вправе меня удерживать! – Ты выполнил? – дьявол манерно смеётся, коснувшись подбородка кончиками пальцев. – Нет, мой друг, твою работу доделали мои люди, значит, с твоей стороны условия договора были нарушены... Какие за этим следуют санкции – ты и сам знаешь. Ортон бросает на нас полный ненависти взгляд. Мои люди? Ну ты и мразь, Рафаил! Теперь этот здоровяк наверняка будет думать, что нас специально к нему подослали, чтобы саботировать исполнение контракта, и как бы он не успел кинуться до применения к нему этих самых санкций. – Обманщики! Юргир сжимает руки в кулаки, а в моей ладони как-то сам собой оказывается кинжал. И я очень надеюсь, что одеревеневшее тело позволит ему попасть в цель. Магичка рядом тоже напрягается, готовясь атаковать заклинанием, если потребуется. – Тебе больше не нужно о них думать, мой друг, – осаживает ортона Рафаил. – Отправляйся в Дом Надежды, там мы подробно обсудим твою дальнейшую судьбу. Он щёлкает пальцами, и дьявол исчезает, так и не успев атаковать, но оружия я не выпускаю. – Ну-ну, к чему столько драмы? – успокаивающе воркует исчадье. – Я же вам не враг. Просто хотел выразить своё глубочайшее удовлетворение тем, как всё сложилось. Убейте вы исчадье – я был бы доволен. Освободите – тоже. Самое главное, что вы не стали его игнорировать. Это было так просто – подёргать за нужные ниточки, надавить на самолюбие, задеть за живое принципы... верно я говорю, Катриона? – Полз бы ты обратно в дыру, из которой по какому-то недоразумению вылез. Со своими стишками, попыткой вписаться в чужие решения и тоннами самолюбования. Она произносит это, не отлипая от стены и даже не изменив безучастному выражению лица. – В целом почему бы и нет? – Рафаил воодушевляется, будто ему в голову пришла неожиданная идея. – Для дальнейшего разговора здесь и правда слишком убого. Мужчина хлопает в ладоши, и уже в следующий миг нас с Катой будто подхватывает невидимый вихрь. Ещё через секунду я осознаю себя сидящим на уютном диванчике за кофейным столиком. Напарница удивлённо моргает рядом, а напротив, в похожем на трон кресле, довольно скалится исчадие. Он больше не поддерживает образ интеллигентного южанина, представ перед нами в своей инфернальной форме – полурасправив красные кожистые крылья и сразу став намного внушительнее. Да и обстановка вокруг… это точно не шаритский храм, о чём я могу судить по привкусу серы в воздухе и алым всполохам за витражными стёклами окон. “Камбион. А пафоса-то на целого настоящего дьявола”, – после ортона Катриона то ли решила заняться моим просвещением, то ли просто села на любимого адского конька. “Это делает его менее опасным?” “К сожалению, нет”. Пока мы ошеломлённо оглядываемся, к столику приближается трясущийся слуга в лохмотьях и, не дожидаясь приказа, разливает вино в три кубка. “Не вздумай пить!” – предупреждает напарница. И в мыслях не было. После такого внезапного перемещения у меня вообще осталось крайне мало мыслей, по крайней мере, цензурных. Зато вопросы назрели: – К чему весь этот театр? – Театр? Нет-нет, это – дом, а я всего лишь проявляю гостеприимство. Добро пожаловать в Дом Надежды – обитель неприкаянных и заблудших душ, – Рафаил первым берёт бокал и с наслаждением дегустирует напиток. – Да-да, ты любишь своё гнёздышко и идеализируешь его. Не обижайся, но в шаритском храме с крысами-культистами и то было уютнее, и я уже почти жажду туда вернуться. Так что давай-ка без долгих прелюдий, выкладывай, чего там у тебя. И лучше без рифмы. – Вы доказали, что можете решать проблемы... нестандартным способом. И наши с тобой, Катриона, цели имеют одну точку пересечения, – дьявол причмокивает и делает нарочито длинную паузу, якобы любуясь напитком в кубке, а на деле выводя мою напарницу из себя. – Меня интересует владелец той самой Литейной во Вратах Балдура. – Будущий труп, да. Тебе-то он зачем? – Мне как раз нужно, чтобы он не стал трупом. Более того, я бы хотел выразить всё своё восхищение его амбициями. Прямо здесь. Но добровольно мой мальчик сюда не вернётся. Мой мальчик? Дело попахивает какой-то давней и глубоко личной историей, связывающей этих двоих. – Ты отлично умеешь приглашать гостей и недобровольно, – напоминаю исчадию, что мы сами не очень-то стремились тут оказаться. – Зачем тебе для этого наша помощь? – О, молодой человек, если бы я делал всё, что умею, своими собственными руками, мне бы не хватило на это целой вечности. Зато вы… – тонкий палец покачивается в нашу сторону. – Вы отчаянно нуждаетесь в помощи, и я достаточно щедр, чтобы её оказать. За свою скромную просьбу я готов решить вашу крохотную инвазивную проблему. Здесь. Сейчас. Рафаил испытывающе и жадно вглядывается в наши лица. И хоть умом я понимаю, что дьявол всегда играет в свою пользу, соблазн… очень и очень велик. В конце концов, реализовать наш план и прикончить эрцгерцога ничуть не легче, чем доставить его живым на рандеву со старым знакомым. Зато голос Катрионы звучит категорично и зло: – Вот я ещё контрабандистов в Аверно не доставляла. В жопу иди. Я специалист по добыче информации, а не тягловой вол. Разочарованно цокнув, камбион делает новый глоток. – А мне так хотелось помочь двум выброшенным в этот жестокий мир котятам, так трогательно жмущимся друг к другу… И правда, я только сейчас осознаю, что чуть выдвинулся вперёд, готовясь прикрыть магичку на случай, если она перегнула с хамством. – В отличие от других, я умею быть благодарным. За ваши старания я планировал поделиться кое-какой информацией о трагической случайности, произошедшей на одной недавно созданной балдурской фабрике... Но раз уж вы считаете моё внимание навязчивостью... не смею больше задерживать! Найдите меня во Вратах, когда отчаетесь в достаточной мере. Очередной щелчок пальцами, и мир снова делает кульбит, возвращая нас во тьму шаритского храма. Мы даже сидим в тех же позах, что до визита к дьяволу, и это невольно наводит на мысль, будто путешествие произошло только в наших головах. – Он дразнит тебя. Говнюк. На всякий случай присматриваюсь к магичке, оценивая, как она восприняла последние слова Рафаила. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какую фабрику и какое происшествие он имел в виду. Катриона устало прикрывает глаза. – Попробуем спланировать остаток этого дня так, чтобы не встретить очередную рогатую мразь, которая стремится причинить добро и пользу? – Иди сюда, – вздыхаю, придвигаюсь ближе и приобнимаю напарницу за плечо. Нож из руки я так и не выпустил, поэтому сейчас магичка подозрительно на него косится. – Я уже боюсь что-то планировать – всё равно всё пойдет тифлям под хвост. Я просто хочу сидеть здесь до тех пор, пока наши паладины не явятся нести всему сущему добро и справедливость. В этом случае я захочу перебраться в какое-нибудь другое место и сидеть там. Но пока нас никто не тревожит... спасибо. Сегодня у меня были все шансы отъехать. – Сегодня у нас были все шансы отъехать. И я не способна сейчас подобрать какую-нибудь едкую фразу, которая будет маскировать то, что это моя вина. Прости. Последняя фраза звучит совсем тихо и слабо. Я понимаю, за что Ката извиняется, хоть и не считаю это виной. – Да, идея помогать дьяволу была дурацкой, но я ввязался в неё с энтузиазмом подростка и... ни о чем не жалею. И как бы тебе ни хотелось считать себя единственной обладательницей мозгов в нашей команде, мне тоже не мешало пораскинуть своими. Усмехаюсь, понимая, что сегодня вполне мог сделать это буквально. – Так что сбавь немного градус самобичевания, а когда мы отдохнём, стоит пойти и забрать самоцвет, о котором говорил ортон. И клянусь, если Рафаил отправил исчадье обратно в ад вместе со здешним имуществом, я самолично вырву его рога и затолкаю ему в зад. Катриона смотрит на меня чуть недоумевающе, а затем фыркает: – Нет, я не про саму идею – мы и на более идиотские авантюры шли. И на больший риск. Просто я совершенно по-дурацки словила немоту и обнаружила, что теперь мне нечем на это реагировать. Я жреца даже посохом треснуть не успела. Дальше всё снежным комом, клинок ещё ослепляющий этот... А в итоге нами почти вытер пол жалкий одиночный крысюк. А вот это прозвучало уже обидно! – Знаешь, до этого момента я хотел верить, что гожусь на что-то даже в одиночку, а не только в комплекте с моей очень грозной напарницей, – с притворным возмущением ворчу ей на ухо, но затем становлюсь серьёзным. – Золотая моя, ты не можешь быть совершенна во всём, хотя вынужден признать, что ты близка. Скептический взгляд в ответ на такую неприкрытую лесть. – Этот юстициар был заточен на сражения с магами, так что не считай проигрыш ему своей личной слабостью. Но знаешь что? Даже если в какой-то момент тебе нечего противопоставить противнику, ты всё ещё можешь кое-что сделать – начать наконец доверять мне. Мы с тобой так чудно сработались не потому что “сошлись характерами”, а потому что способны эффективно прикрывать друг друга. Ты не одна, Ката. Признаться, меня немного беспокоит, насколько магичка может быть не одна. Но выяснять подробности сегодняшнего визита незнакомца я буду позже, когда её немного отпустит. И я уверен, что говорю сейчас правильные, успокаивающие вещи, однако мои слова почему-то вызывают совершенно противоположный эффект! Уже было расслабившаяся женщина, секунду назад смотревшая на меня своим фирменным взглядом, резко застывает. Глаза стекленеют, но она тут же их отводит, зато дыхание скрыть уже не получается: шумный вдох, нарочито медленный выдох. И все это сопровождается новым узором инея по рукавам, тут же тающим и оставляющим после себя мокрые пятна на ткани. Я окончательно перестаю понимать что-либо! Какого дьявола Катриону опять подбросило и прихлопнуло?! Она уже почти успокоилась, а теперь снова близка к своей ледяной истерике. – Стоп, Ката, стоп! – я беру её за плечи и разворачиваю к себе. – Что происходит? Я уже ничего не понимаю, милая. Расскажи, что тебя так тревожит? Возможно, не сейчас, если ты не можешь, но это всё, – беру её успевшую оттаять, но до сих пор ледяную руку, – это ведь точно не результат сегодняшней позорной стычки. По меньшей мере, не первопричина. Замечаю, что за это время так и не убрал нож, и наконец откладываю его в сторону. Ни к чему накалять обстановку. 120 сантиметров… чего? Конечно же я не буду отрицать, что не должна, да и не могу быть готова всегда и ко всему – наивный идеализм если и был во мне, то выгорел полжизни назад. Рациональные аргументы про разные стили боя и взаимное прикрытие слабостей – лучший фон для разжимания ледяных тисков контроля. Нынешнее состояние как будто уже начинает расходовать ресурсы, вместо того, чтобы их экономить: я полностью выжата, и дело не только в бою или форсированном лечении. Холод помогает сосредоточиться, приносит ясность сознания – но он же что-то безвозвратно отбирает. Внутренний Марцелл – боги, мало мне было одного дьявола, восемнадцать лет дышащего в спину, я придумала второго и поселила в своей голове! – был прав: я уже не совсем я. – … Ты не одна, Ката. Последняя фраза напарника разбивает спокойствие к чертям (к дьяволам, Кнопка, к дьяволам, обойдёмся без принижений). Выталкивает наружу почти погребённые было мысли, воспоминания о предыдущем разговоре. Тебе ещё есть кого терять? Скажи мне, бесценная Катриона, если бы не твой чудодейственный артефакт, карманный жрец, который так вовремя оказался под рукой – ты бы так же категорично меня отвергла? Я не знаю. И от этого мне безумно страшно. Катриона Райли. Вспыльчивая и нетерпеливая, с горячим телом и характером. Огненная волшебница. Любящая сестра. Та, кто никогда и ни за что не подпишет контракт. Я поразительно хладнокровна во всех смыслах этого слова. Не помню, когда в последний раз руки действительно отогревались. Я потеряла свой огонь. Мой брат мёртв. И я сомневаюсь. Лёд стремительно растекается по телу. Какую цену за эту экстренную анестезию придётся заплатить сейчас? Впервые за эти дни я по-настоящему позволила себе признать, что Теодрика больше нет. Что я почувствовала по этому поводу? Рукава покрылись инеем. Когда он подтает – станут неприятно мокрыми. Не могу же я держать их замороженными постоянно? Или могу? Я в задумчивости смотрю на запястья, прикрытые хрусткой тканью. – Стоп, Ката, стоп! – точно, я же здесь не одна. И даже не вдвоём с проекцией Марцелла. Но почему стоп? Я ведь никуда не бегу. Амбер разворачивает меня к себе, вглядывается в лицо. Он, кажется, обеспокоен. Интересно, что потеряв свои эмоции, я всё равно могу интерпретировать чужие. Эмпатия или привычка к постоянному анализу? И так ли это важно? – Что происходит? Я уже ничего не понимаю, милая. Расскажи, что тебя так тревожит? Возможно, не сейчас, если ты не можешь, но это всё, – чужая тёплая рука, схватившая мою, словно пытается вытянуть из этого ясного, но такого холодного мира, – это ведь точно не результат сегодняшней позорной стычки. По меньшей мере, не первопричина. Первопричина… Мой мир разрушен, но это слишком абстрактно. Он прав, этот опасно смертный, пугающе хрупкий человек задаёт очень точный вопрос. Должна быть система, набор факторов, который привёл… ко всему этому. В какой момент всё окончательно съехало так, что в своих собственных голове и теле я больше не ощущаю себя полновластной хозяйкой? Балансирую между выживанием и попытками жить? Почему переговоры с опасными существами или бой теперь относятся ко второй категории, а время наедине с собой и самоанализ – к первой? Если попробовать проговорить это так, как я бы писала в дневнике, но при этом дневник может ответить саркастичным выпадом – это поможет? В крайнем случае я, думаю, смогу уговорить его на милосердную быструю смерть. – Я больше не знаю, кто я. Я состою из боли и холода – и не совсем понимаю, как с этим жить. Или хотя бы выживать. У меня получилось как-то сработаться с новой стихией – но я всё ещё не выяснила, помогает она или медленно убивает. И поэтому я не уверена, что безопасна для себя и окружающих. Всё вокруг становится чуть ярче только когда у нас есть проблема, которую нужно срочно решить. Чтобы высказать следующую мысль, мне придётся собраться с силами. Даже думать её… странно. – То, чего не было никогда раньше: я не уверена в себе. В том, что знаю, чего от себя же ожидать. И это пугает меня до чёртиков. До дьяволов, – угу, в голове и реальных. Внимательно слушающий мою исповедь Амбер в какой-то момент притягивает меня к себе, совсем как в ту ночь, когда… когда я узнала, что Тео погиб. То, что окружающие ощутимо горячее меня, всё ещё кажется противоестественным. Но теперь уже потому, что это неправильный, неожиданный элемент в моём вымороженном мире. – Я тем более не знаю, кто ты, мы и знакомы-то неполный месяц. Я не знал тебя до того, как нас обоих насильно в это всё втянули, и возможно, как раньше уже никогда не будет. Я и сам уже не ощущаю себя прежним, но уверен, что мы обязаны выстроить себя заново. Познакомиться не только друг с другом, но и с теми, кем стали за время этого похода. Не знаю, смогу ли я тебе в этом помочь, но я хочу, только скажи как? Потому что я в тебе уверен. Твой стержень не из пламени и не из льда – он находится где-то гораздо глубже стихий. И никакому дьяволу туда не добраться. Слова почти болезненно точно задевают какие-то струны внутри. Мы действительно отлично сработались, если даже в таком состоянии мозг начал подсовывать мне музыкальные метафоры. Но дело даже не столько в самом смысле произнесённого. Скорее в необычной точке зрения. Познакомиться с собой. Под таким углом эту проблему я не ещё рассматривала, хотя, возможно, и стоило. Тёплые объятия возвращают из путешествия по заросшим лабиринтам, которые заменили знакомые ухоженные дорожки внутреннего мира, в мир реальный, в котором, впрочем, один дьявол тоже успел побывать и наследить. Обратить внимание на некоторые опасные факты. Якорь. Когда я почти срываюсь в ту или иную крайность, он всегда меня останавливает: согревающим костром или кружкой чая, едкой подколкой или спокойным “просто скажи, кого надо убить”. Нельзя цепляться за якоря, тем более живые. Они ведь могут это состояние поменять. Нельзя пользоваться внешними предохранителями, это ненадёжно. Но как быть, если внутренние раскурочены и не справляются? Если опасно свой человек предлагает помощь и соучастие? Опасно свой и опасно хрупкий. Тебе есть кого терять? Марцелл ведь теперь усилит напор – он почуял дестабилизацию и настоящую слабость. Внешний предохранитель. Если мне страшно с новой собой – можно сформулировать это как проблему и делегировать. В конце-концов Амбер умеет решать деликатные проблемы не хуже меня. – Думаю, есть кое-что. Пообещай, что если я стану слишком опасна и разрушительна – ты меня убьёшь, – помедлив, я добавляю чуть тише ещё более важную просьбу. – И уж будь добр, чтобы иметь возможность выполнить это – не сдохни сам. – Хорошо, я это сделаю, – напарник даёт обещание легко и не раздумывая, а я физически ощущаю, как по телу разливается облегчение. – А пока нам стоит найти место для стоянки – отдыхать среди крыс я не хочу.