Правила игры

Всего лишь бард: Бывшее логово ортона встречает нас тишиной: ни топота шагов, ни лязга меррегонских доспехов, ни пыхтения самих адских стражников. Значит, дьявольские телохранители последовали за своим господином? Прекрасно. Помещение пустое и затхлое, с остаточной вонью разложения, хотя казалось бы, чему тут ещё гнить? За столько лет трупы юстициаров успели превратиться в россыпь костей. Ночевать здесь мы точно не будем, однако забрать самоцвет сто́ит прямо сейчас – дьявол даже не особенно его прятал. Круглый, гладко отполированный камень из концентрированной тьмы лежит на полке гранитного стеллажа рядом с парочкой черепов, масок, кинжалов и перчаток. Уголок трофеев ортона, судя по всему. И только когда я вытягиваю руку в сторону артефакта, за спиной возникает уже знакомое ощущение присутствия. – Вы не посмеете притронуться к вещам Хозяина, чужаки! – Твоего хозяина больше здесь нет, Несса. Значит, и вещи никому не принадлежат. Я медленно оборачиваюсь к кошке, надеясь, что напарница не отреагирует на её появление слишком резко и не продырявит чёрную шкуру ледяным лучом. Но магичка смотрит спокойно, хоть и настороженно. – Ты лжёшь! – шерсть на загривке встаёт дыбом. – Хозяин вернётся и по очереди откусит тебе руки. – Я не лгу. Его контракт исполнен, и он наконец покинул храм – ты тоже это чувствуешь, просто боишься признавать, что тебя бросили. – Нет-нет-нет! Господин никогда бы меня не бросил! Он любит меня! – Тогда сходи поищи его. Или сиди дожидайся тут. Пантера шипит так яростно, что я всерьёз опасаюсь, не зря ли сказал ей правду. Будет обидно, если нас с Катой разорвут на кусочки просто из-за расстроенных чувств. Однако Несса тут же теряет к нам интерес: начинает нервно вышагивать по периметру зала и принюхиваться, иногда жалобно мяуча, словно высматривая кого-то невидимого – точь-в-точь потерявшийся котёнок. Пока она отвлеклась, я быстро стягиваю с полки самоцвет и кладу в карман. “Как думаешь, почему Рафаил забрал меррегонов, но не взял зверя?” “Рассчитывал разлучить трагических влюблённых? – предполагает напарница. – Или оставил её специально на случай, что мы сюда заглянем, и Несса сорвёт на нас злость. Шутка вполне в духе рогатой падлы”. – Ну что-то же её тут держит? – бормочу я уже у самого выхода, не в силах оторвать взгляда от метаний животного. – Привычка? Незнание, что делать со своей свободой? Надежда, в конце концов, – устало отвечает наблюдающая за нашими обоюдными переживаниями Катриона. – Или... Моё внимание привлекает туша паука – единственного источника свежей плоти в помещении. От неё-то и исходит сильный, но не самый натуральный запашок, и речь тут не только о смраде разложения. Под подозрительные взгляды сразу двух полу-женщин, я подхожу ближе, встаю на колени и принюхиваюсь. Провожу по телу пальцами – на них остаётся тонкая пленка слизи, которую я решаюсь попробовать кончиком языка. Не знаю, кто опешил больше – магичка, чей напарник окончательно двинулся, или кошка, на глазах которой чужак стал есть её пищу. Зато я прекрасно знал, чем рискую, поэтому стон удаётся сдержать, а чрезмерная выпуклость в штанах, надеюсь, никого не заинтересует. По крайней мере, теперь мне вполне понятно, откуда растут ноги этой безграничной любви зверя к дьяволу. – Золотце, на пару слов. Отвожу Катриону в уголок, потому что не хочу, чтобы Несса нас подслушала. Всё равно не поверит, а вот разозлиться может. – Дай-ка мне нейтрализатор токсинов с накопительным эффектом. Ортон оказался не дурак хотя бы в том, чтобы подстраховать преданность питомца слюной суккуба. – Лапушка, ты ещё предъявлял мне какие-то претензии за сомнительные эксперименты? Несмотря на ехидное шипение, она уже спешно роется в сумке. Протягивает сразу два флакона: – Один тебе, вторым распорядись с умом. Если тварюшка начнёт тебя жрать – возможно, я отобью остатки и похороню прямо в этой шикарной усыпальнице. Если дотащу. – Что бы я ни делал пару минут назад, я не сошёл с ума и умею с достоинством проигрывать, – проглатываю зелье. Разум начинает проясняться, а напряжение внизу живота ослабевает. Повезло, что я имею неплохой опыт работы с этим токсином: пару раз мне приходилось подстраивать “убийства на почве ревности”, а для этого тщательно изучить свойства яда на себе. Что я могу сказать… Астеле была очень довольна “экспериментом”, а я – щедрой суммой золота, осевшей в наших карманах после удачно сданного заказа. – У нас примерно одинаковый вес, так что этого должно хватить, – открываю второй флакон, достаю из сумки самый аппетитный кусочек вяленого мяса и поливаю его эликсиром. Противоядие по запаху неотличимо от токсина, а кошка к нему уже привыкла, более того, впала в зависимость. – Несса? – возвращаюсь к пантере, которая всё ещё удивлённо рассматривает тушу паука. – Мне кажется, мы начали наше знакомство с неправильной ноты. – Что тебе от меня нужно, двуногий? – Всего лишь предложить скромный дар в качестве извинений и заверить в своём безграничном уважении, – кладу мясо к её передним лапам. – Твой дар жалок, а если ты намерен меня отравить, то ты ещё и глупец! – Ни в коем разе, уважаемая! – кланяюсь кошке, и кажется, в янтарных глазах мелькает довольство. – Ты вольна не принять подарок, но если тебе вдруг понадобится помощь, то я смогу её оказать. Найди меня за пределами храма, если захочешь. – Я... никогда не покидала пределы храма. Не знаю, что там снаружи. “Значит, ортон воспитал её ещё котёнком”, – замечает напарница. “Оттого мне ещё более мерзко”. – Если хочешь, можешь пойти с нами прямо сейчас, – предлагаю зверю разумную на мой взгляд альтернативу упрямому сидению в логове в компании дохлого паука. – Служить какому-то смертному двуногому? Никогда! – Не служить, – спешу уточнить, пока её оскал не перешёл в укус. – Путешествовать. Охотиться вместе. Наслаждаться вкусной пищей, а не тухлятиной, дышать свежим воздухом, а не пылью. Вот что можно делать снаружи. Найди меня, если станет скучно в храме. Жестом показываю Катрионе, что пора уходить. – Думаешь, она придёт? – интересуется Ката, отойдя достаточно далеко. – Рано или поздно. Она выросла в неволе и не умеет существовать без “хозяина”, а ещё... – лукаво улыбаюсь, – ...я умею очаровывать женщин. *** Приютом на ночь мы назначаем подсобное помещение шаритский кухни: тесное, но достаточно неприметное, чтобы никто не забрёл сюда случайно. А скорый ужин в окружении медных чанов и сковородок создаёт некоторое подобие нормальности. – Отдыхай, я подежурю, – предлагаю Катрионе первой устроиться на разложенных спальниках, пока сам разглядываю продырявленную кинжалом куртку. Плешивый крысиный говнюк! Ката соглашается без разговоров – сбрасывает сапоги, распускает волосы и ныряет под одеяло, натянув его до носа. Удобно. Если бы я попробовал так устроиться, лежал бы сейчас с голыми пятками. Должно же в размерах полуросликов быть хоть какое-то преимущество? Подозреваю, что магичке и без того чертовски некомфортно жить в мире больших людей: высокая мебель, тяжёлые двери, до ручек которых попробуй дотянись. И это я ещё молчу про верхние полки и подбор обуви. Разве что к объёмам полночеловеческих порций еды у неё нет претензий. Похоже, халфлинги уже рождаются с комплексами, оттого и реагируют так резко на самые безобидные шутки. На месте Катрионы я бы тоже всеми силами уцепился за возможность стать кем-то… бо́льшим. Быть не просто маленькой женщиной, которая пытается дорасти до соответствия окружающему миру, а боевой волшебницей, способной поставить его на колени, если возникнет необходимость. Наверное, в теории это всё звучит абсурдно, однако живой феномен сейчас ворочается на лежанке, пытаясь устроиться поудобнее. Пока ещё живой… Я нисколько не солгал, пообещав оказать напарнице последнюю услугу, ведь прекрасно понимаю её ценность. Мы осознавали вероятность такого расклада ещё в тот момент, как подхватили паразитов и спали ночами вполглаза, тщательно следя, не отрастают ли у спутников щупальца. Тогда мы приходились друг другу почти никем, но готовы были преподнести этот великий дар – право на смерть. Достойную смерть, а не ситуативную, нелепую, без возможности выбора. Право уйти собой, а не бездушной марионеткой чужой воли. Сейчас почти ничего не изменилось, только причины договора стали немного иными. Лично для меня гораздо важнее не то, о чём Ката попросила, а то, что не стала от меня закрываться. Я до зубовного скрежета ненавижу вот это пафосное “Тебе слишком опасно быть рядом! Ты ничем не поможешь!” После всего, что мы пережили вместе, меня бы очень разозлила попытка оттолкнуть, мотивированная “заботой” обо мне же. Даже если женщина и в самом деле опасна. Но магичка в очередной раз доказала, что она умная девочка – не стала требовать невозможного. А с моей стороны будет глупо отрицать, что мне безразлична её судьба. Мы уже давно преодолели стадию случайных попутчиков и вынужденных напарников, а убить друга – далеко не то же самое, что убить незнакомца, так что я лично предпочту до этого никогда не доводить. Но и как ей помочь – тоже не знаю. Катриона даже сейчас остаётся маленькой скрытной засранкой! Мне до сих пор кажется, будто она что-то недоговаривает. Что её внутренние трещины намного глубже и острее, чем она позволяет себе показывать, а вся эта история с братом… скорбеть по мёртвым – это естественно, но магичка как будто боится не того, что было, а того, что будет. Боги, насколько бы было проще, если бы я мог решать экзистенциальные проблемы с женщиной как с женщиной! Прикосновением, теплом, нежностью – это всегда работало с другими, даже в минуты отчаяния. Но так подставлять Катриону я просто не имею права. Только не её. Наша связь уже балансирует на опасной грани, а напарница слишком дорога́ мне, чтобы пытаться приглушить её боль иллюзией и ложными, несбыточными надеждами. И уж тем более она не заслуживает того вороха проблем, что идут в комплекте с моим вниманием. Но дружески хлопнуть её по плечу и устроить безобразную попойку с сопливыми откровениями и последующим буйством, как я бы сделал со скорбящим мужчиной, тоже… не кажется уместным. Бросать же магичку вариться (морозиться?) в своих переживаниях в одиночестве – слишком жестоко даже для меня. Я с силой провожу ладонями по лицу и откидываюсь затылком на стену, пытаясь понять, когда мой тихий уютный мирок гильдийского ассасина – с его понятными выборами, принципами и стратегиями – успел развалиться. *** Первым делом с утра мы решаем заняться поиском наших благочестивых спутников, но вместо того, чтобы обшаривать храм сверху донизу, я хочу прибегнуть к менее социально-одобряемому, зато и гораздо менее энергозатратному методу. Если где-то рядом находятся заражённые – я попробую это почувствовать. Погружение в чужой светлый разум – словно в тёмный омут. Сознание приветливо распахивается, выдавая неспособность хозяина его защищать, и через секунду я начинаю смотреть не своими глазами – лабиринт, тьма, ожившие тени, которые пронзают дьявольские молнии. Наконец обладатель глаз добегает до выхода и хватает круглый фиолетовый камень у подножия статуи Шар. Точно такой же как тот, что мы с Катой нашли в логове ортона. Интересно, сколько Клинок успел собрать? “Прочь из моей головы!” – Уилл только теперь осознаёт чужое присутствие и пытается меня выкинуть. “Не горячись, если хочешь, чтобы я помог тебе заполучить ещё один такой шарик. Встретимся возле центрального холла и поговорим ртом”. – Пошли, золотце, узнаем, как далеко удалось зайти нашим светленьким. Глубоко в душе я надеюсь, что они с Анной собрали все недостающие ключи, а заодно и прикончили Бальтазара, но умом понимаю, что такой удачи не бывает, даже если на твоей стороне богиня удачи. Мы заходим в зал почти одновременно, только с разных сторон. – Как успехи? – дружелюбно улыбаюсь союзникам. – Смотря что ты теперь считаешь целью, убийца, – первой отвечает Анна. Надеюсь, у неё хватит мозгов тщательней выбирать обращения в присутствии посторонних, иначе придётся задуматься о том, как бы ей потеряться в этом огромном, полном опасностей храме. – Она у нас всё ещё общая: найти секрет бессмертия Торма, убить Торма, разрушить план Торма по эксплуатации личинок, – начинаю занудно перечислять, загибая пальцы. – Мы добыли три ключа, – отвечает весьма потрёпанный с виду Уилл. – Для этого пришлось пройти испытания Шар, но я смог. – Значит, ты прошёл испытания, с помощью которых готовят тёмных юстициаров? – я хотел провести этот разговор нейтрально, но теперь просто не могу не подковырнуть. – Можно ли теперь считать тебя самого тёмным юстициаром? – Боюсь, что это достижение мне недоступно. И никому более – комната четвёртого испытания разрушена, а камень оттуда украл дьявол. Огромный отвратительный ортон. Мы видели его логово и видели ключ, но так и не смогли добыть. – Ты про этот? – достаю из кармана наш трофей. – Как?! – синхронно восклицают собеседники. – Как тебе это удалось? – Мы… договорились. Они оба мрачнеют, очевидно припомнив, как мы с Катрионой договаривались в прошлый раз, в таверне. – Может вы ещё и местного дохлого некроманта уболтали лечь обратно в гроб? – едко замечает Анна. Значит, Бальтазара наши паладины таки не убили, хотя видели. И остались живы, что уже не так плохо – вселяет надежду. – Вот уж чем не могу похвастаться, – смиренно развожу руками. – Но раз все ключи теперь у нас, предлагаю пойти и взглянуть на эту таинственную бессмертную пленницу. А если повезёт, то и умыкнуть её из-под носа Кетерика. – Вы знаете, где она? – удивлённо прищуривается эльфийка. – Мы нашли ключи, но до сих пор не видели дверь, которая ими открывается. – Ну, об этом нам тоже рассказали… местные жители. Идёмте. 120 сантиметров холода: В чём шаритам не откажешь, так это в стиле. Огромный перепад высот между платформами впечатляет и сам по себе, но при полёте на лифте открывается вид на монументальную статую Шар. Правда, комплексы и гиперкомпенсация всё равно прослеживаются. – Наверняка свежеиспечённых юстициаров это зрелище ввергает в священный трепет. Их богиня заглядывает прямо в сердце, а потом постепенно отправляет на иерархически оправданное место – к её ногам, – я не могу определиться, вызывает у меня такой план насмешку или уважение. Или всё разом. Анна недовольно фыркает: – Столько бесполезных трат – как ресурсов, так и работы – лишь затем, чтобы пустить пыль в глаза и так заблудшим душам! А ты как будто восхищаешься этим. – Лапушка, я иногда забываю, что ты лесное дитя природы. Есть такая категория внутреннего творческого выражения – искусство. Им можно любоваться независимо от согласия с автором. Тем более что этот архитектурный шедевр уже сооружён независимо от того, нравится он тебе или нет. Друидке явно хочется ответить что-то едкое, но она косится на край платформы и только смещается к центру. Меня что, уже перевели из совсем пропащих душ в непредсказуемые маньяки? Если это цена перекрытия нравоучительного фонтана – давно нужно было пообщаться с каким-нибудь мертвяком у неё на глазах. “Как думаешь, белки-летяги из детских сказок – мифические существа или просто очень хорошо прячутся?” – задаю я вопрос Амберу. На моего напарника друидка тоже смотрит с откровенной враждебностью. Я бы даже сказала, смотрит волком, хоть она и белка. Какая злопамятная и одновременно противоречивая девушка – совсем не оценила, когда ей вернули её же логику принятия последствий за преступную глупость. “Мы можем проверить на обратном пути, если тебе будет всё ещё интересно. Отличное место для трагической случайности”, – ответ вроде бы шутливый, но на месте Анны я была бы сегодня очень осторожна. Внизу обстановка лаконичная: типичная для храма круглая дверь и такие же выемки для шаров Шар, как наверху. Дверь без замочной скважины и без ручек, так что интерфейс использования вроде бы очевиден. Из профессионального любопытства я приглядываюсь к магическому контуру своеобразного замка и… погодите, серьёзно? – Замри! Уильям, уже почти положивший самоцвет в первый паз, послушно застывает. Хороший мальчик. Живой мальчик. Может, зря я его остановила? – Если рогатая падла захочет тебя наебать – обязательно это сделает… – даже если бы во мне каким-то нелепым образом поселилось сочувствие к Юргиру после его неудачи с Рафаилом и контрактом, оно бы испарилась моментально. “Что мы там требовали у ортона? Не убивать нас? Прекрасно, ему и не нужно было. Нам стоило приложить к формулировке безопасность пути”. “Просто давай в следующий раз, когда мы встретим дьявола в беде, пройдём мимо?” Сам замок содержит довольно специфическую ловушку, и я пока не могу понять, как её деактивировать. Способ точно есть, но он может быть завязан на принадлежность к культу. И тогда прохождение Уиллом юстициарских испытаний его не спасёт. Может, стоит всё же потратить героя на первый шар? Мои спутники терпеливо ждут, пока я наиграюсь во взломщика. Ну как “терпеливо” – Анна нервно притопывает ногой, и я не уверена, что замечает это. А как же великая природная добродетель? Ладно, если уж пробовать, то безопасно. Я прошу Уилла выложить все самоцветы на пол и вызываю магическую руку. В иной ситуации предпочла бы телекинез – с ним управление получается, на мой вкус, намного точнее, но тогда защита скорее всего воспримет целью меня. Прозрачные на вид, но вполне способные воздействовать на материальный мир пальцы сжимаются на камне-ключе и тащат его к выемке. Касание, едва слышный щелчок – и луч дезинтеграции испепеляет, как сказала бы покойная крыса, “недостойный мистритский конструкт”. За спиной раздаётся судорожный вздох – полагаю, доблестный Клинок Фронтира явственно представил на этом месте себя. Я проверяю защиту… ну, наивно было бы предполагать, что она одноразовая. Ещё две призрачные руки принимают славную гибель, и круглые двери с лёгким шелестом откатываются в стену. – Ну что, господа несостоявшиеся тёмные юстициары, добро пожаловать в святая святых этого храма, – киваю я на проход. – Зайдём – и я прикрою за нами дверцу. Что-то мне подсказывает, что некромант захочет стать гидом для этой экскурсии, а нам не нужно портить первое впечатление чужими интерпретациями. Анна и Амбер начинают двигаться, а вот Уилл всё ещё смотрит на смертоносный замок. Он правда надеялся на честную игру от жрецов домена обмана?.. – Уильям? Идём. Нас ждёт сияющая дева в клетке, если верить трактирщику-Торму. И ждёт она уже как минимум сотню лет. Нет причин продлевать её страдания. Аргумент падает на самую благодатную почву, и наш отряд всё же заходит в святилище внутри святилища. Сами собой зажигаются сотни свечей, а воздух наполняется смутными ободряющими шепотками. Я запечатываю дверь простым замком, добавляя от себя ещё несколько любимых и весьма заковыристых ловушек. Надеюсь, это даст нам достаточно времени на знакомство с бессмертный девой, которая обеспечивает неуязвимость Торма, если Балтазар всё же сможет увязаться за нами. Хотя если он не сумел договориться с местными и блуждает по храму – возможно, хватит ещё на чаепитие и короткий восстановительный сон. *** Дева Эйлин. Аасимар. Паладин Селунэ. Песня Ночи. Столько имён, но суть одна. Измученная, полубезумная пленница сектантов и своего бессмертия. Внешне она выглядит совершенно обычно: очень трудно воспринимать несчастную женщину грозным противником даже после того, как прикосновение Клинка (он наконец-то нашёл себе деву в беде!) возвращает ей величественное сияние. Её тело окутывает блестящий доспех, почти такой же слепящий, как невидимый белый плащ Уилла, но глаза… глаза так и остаются мёртвыми, будто настоящая Эйлин погибла очень и очень давно. Нам едва удаётся убедить её не кидаться на Торма прямо с порога храма – он пленил саму дочь богини однажды, сможет сделать это снова. А для сбора союзников необходимо время. К счастью, она внимает голосу разума – причём довольно внезапно, лишь услышав имя Изобель – и открывает нам портал прямо к выходу из усыпальницы. После перемещения встаёт на крыло и первой устремляется в сторону таверны. Мы же со спутниками, не сговариваясь, разделяемся на ближайшем перекрёстке. Только сейчас я обращаю внимание на то, что у Анны за спиной висит старая, очень потрёпанная лютня. – Ты настолько впечатлилась моими способностями, что решила сменить профессию на барда? – Амбер конечно не может проигнорировать такой аксессуар, тем более что для комфорта передвижения он успел глотнуть зелье ночного зрения. – Больше всего я впечатлена твоей способностью быть мразью. Но это достижение мне никогда не переплюнуть. Наши паладины удаляются по центральной улице кладбища. – Глупая девочка, – вздыхает напарник, когда они отходят достаточно далеко. – Я Рамиз. Рамиз, а не мразь. Мы выбираем путь напрямик, узкими тропами между древними захоронениями, наполовину ушедшими под землю. Так должно быть быстрее, чем делать крюк по мостовой. И, вероятно, так бы и получилось, если бы впереди не послышался шум сражения. Кого ещё бесы принесли? Сектанты? Я едва успеваю среагировать, почти врезавшись в Амбера, который резко останавливается и выглядывает из-за угла склепа. – Золотце, это случайно не твой дружочек-маг? Осторожно высунув голову, я вижу бестолково мигающий огонёк масляного факела, которым путник пытается отпугнуть окружающие со всех сторон тени. С пальцев второй руки постреливают молнии – и проходят насквозь, не причиняя врагам вреда. Не самая практичная красно-синяя мантия и загнутые рога позволяют опознать Ролана, пока-ещё-даже-не-ученика волшебника. Тест на профпригодность завален. – Это недоразумение позорит саму суть названия “маг”, и чтобы вдолбить этот факт в пустую голову, мне нужно, чтобы он выжил. После боя сразу доставай фонарь, бить ещё и сожранного проклятием идиота мне не хочется. Тени разлетаются всего за несколько точечных ударов, последняя вообще рассыпается кучей ледяных брызг, словив одновременно заклинание и кинжал. Ролан, оказавшись под защитой Лунного Фонаря, моментально кривит козью морду и начинает ныть. “Напомни, почему я не оставила это вот на милость природы, пусть и такой некротической?” “Ты хотела доходчиво объяснить, что он идиот, а тупой зомби не оценил бы”, – напоминает Амбер. О, точно, спасибо тебе, добрый человек. И я пытаюсь объяснить. После возражений – объяснить ещё раз, добавив для понятности цензурных предлогов и союзов. Судя по недовольному виду, до содержимого черепной коробки достучаться удаётся с трудом, но основную мысль он вроде бы постиг. А теперь придётся поиграть в Мизору: пристегнуть воображаемый поводок и тащить заблудившегося тифлинга обратно в таверну. Всего лишь бард: Честно, я не знаю, как она его терпит. Этого напыщенного рогатого индюка, которого мы вытащили из задницы Шар, и который ещё и позволяет себе огрызаться. Доберёмся до таверны – попрошу Джахейру привязать этого пришибленного к кровати. Оказывается, Ролан блуждает тут уже почти сутки, даже не удосужившись перед походом изучить актуальную карту Рейтвина, составленную Арфистами. Иначе как он мог оказаться на кладбище вместо Лунных Башен? Или целенаправленно шёл туда, где ему самое место? Провизию герой тоже не догадался с собой взять, потому что ввязался в эту авантюру, будучи пьяным. Зато теперь на ходу выпивает половину моей фляжки с водой и съедает запас копчёных колбасок с хлебом. В любом случае, скоро он перестанет быть моей головной болью. Или нет? В Последнем Свете творится настоящий хаос – все куда-то бегут, а от былой дисциплины не осталось и следа. Даже дозорные у входа едва мазнули по нам глазами, снова принимаясь шептаться и поглядывать на крышу. – Эй, что происходит? – магичка первым делом ловит за локоток Талли. – Пленники сектантов вернулись, их спасли! А ещё… – она тоже поднимает голову. Да что им там на этой крыше, мёдом намазано? А потом я понял. Эйлин же от нас улетела. И вряд ли была так любезна, чтобы зайти в таверну через главный вход. “Астарион, ты как? В порядке?” – прижимаю руку к виску. Мне всё больше и больше нравится этот способ связи. “Цел. Только какой-то мерзавец взял и разбудил Огненного Кулака!” – даже мысленно я ощущаю его обиду и возмущение. Кажется, скоро напарница снова станет любимым блюдом вампира. Лишь бы он не переусердствовал после возможности ни в чём себе не отказывать в крепости. Услышав про пленников, Ролан бросается внутрь, опередив нас – ну хоть раз его энтузиазм понёс героя в нужном направлении. Мы с Катой заходим следом, тут же отметив, что главный зал таверны тесноват для такого количества народа. Тут оказались не только потерянные в дороге тифлинги, но и кучка серых гномов, невесть зачем понадобившихся сектантам живыми. И Джахейра. Мы коротко переглядываемся, и я киваю ей, приветливо, как раньше. Нам определённо стоит поболтать наедине – на этот раз как настоящим союзникам и, возможно, всё ещё товарищам, если она сумеет простить то, что я сделал. Но пока меня едва не сбивает с ног Альфира, отчего я успеваю заметить, как Арфистка недовольно хмурится. Да, это событие совершенно точно дойдёт до Астеле, и я с удивлением осознаю, что прикосновения барда не вызывают у меня ничего, кроме раздражения. – Амбер! Ты жив! И ты спас Ролана! А ваш друг вернул мне Лакриссу… спасибо, спасибо! Вышеупомянутая тоже хмуро наблюдает, как тифлинг начинает покрывать поцелуями моё лицо, отчего становится совсем противно. Нет, она отличная девушка и заслуживает самого лучшего. Поэтому мне противно от самого себя, за то, что поддался минутной слабости и втянул её во всё это. – Здравствуй, – осторожно приобнимаю девушку. – Рад, что ты в порядке. – Выпьешь с нами? Идём, – она настойчиво тянет меня за руку, а я напоследок оборачиваюсь к магичке: “Зови, если понадоблюсь”. “Заставлять тебя что-то делать вместо заслуженного отдыха? Даже я не настолько жестока, лапушка”. “Тогда зови просто так”. Обрываю связь и иду к барной стойке с явственным ощущением скорой и неотвратимой катастрофы. 120 сантиметров холода: После мёртвого безмолвия Рейтвина и затхлой тишины шаритского храма можно было бы ожидать, что оживлённый Последний Свет снова покажется светлым пятном посреди мрака, но мельтешащий хаос внутри таверны скорее раздражает. Хотя тифлинги, конечно, имеют полное право на лихорадочную радость и ликование. Особенно те, что избежали неминуемой смерти из-за собственной дурости. Мне уже почти жаль будущего наставника Ролана. Во дворе суета, хоть и не такая хаотичная, как внутри – больше народа рассеяно по большей территории. Лёгким диссонансом к беспорядочным метаниям и оживлённым переговорам разносится мерный стук кузнечного молота, напоминая об одном… назовём это планом. Во время ночного дежурства у меня была возможность уже свежим взглядом посмотреть на сражение… позорную стычку с юстициаром. Учитывая, как быстро он вывел меня из строя, сражением это нельзя назвать даже при огромной снисходительности к себе, а такими вещами я так и не начала увлекаться. Притом глобально я совершила только одну ошибку. Немота. Простенькое заклинание, которое нужно либо не поймать, либо уметь быстро сбить. А осознание, что я теперь не умею, должно было прийти не на грёбаном поле боя, а существенно раньше. И тем более не так. Лёгкая волна прохлады по телу напоминает, что стоит сосредоточиться не на неприятных воспоминаниях, а на анализе причин. И предотвращении последствий. Ночью я пришла к выводу, что мне нужно что-то, способное отвлечь противника, сбить ему концентрацию, сделать достаточно больно. Что-то маленькое и острое. Мысль эта, при всей её рациональности, всё ещё вызывает внутреннее отторжение. Но упорно цепляться за старые методы опасно – я уже знаю, что часть их не работает, и не хочу, чтобы очередное открытие привело к внеочередному… визиту. Он ясно дал понять, что вцепился в мою затруднительную ситуацию, и не отпустит, пока не дожмёт. Можно лишь радоваться, что Марцелл слишком ценит правила игры – он не станет устраивать провокации сам. Значит, что-то острое. Назовём это экспериментом в рамках “знакомства с новой собой”. Глубоко вдохнув, как перед погружением в холодную воду, я делаю первый шаг в сторону кузницы. Будет сложно. Я подхожу в удачное время – Даммон как раз отложил в сторону инструменты и что-то перекладывает в кучке готовых изделий. – О, герои дня в моей скромной обители! Ты просто на огонёк или пристыдить меня за избегание общего праздника? А может, наконец решила воспользоваться обещанной скидкой на меч? Я не могу сдержаться и тихонько фыркаю, потому что правдой оказывается самое нелепое предположение. – Может, не прямо меч, но в целом да. Подозреваю, у меня будут специфические запросы. Мне удаётся его удивить. – Похоже на то, но не беспокойся – если не подберём из наличия, я могу сделать на заказ. Волшебники у меня вообще редкие гости. Ваша братия предпочитает посохи, – он смотрит на мой, живым подтверждением висящий за спиной. – Да, посохом в случае чего тоже можно вдарить. Только для этого нужен или хороший замах, или много силы. Провал по всем фронтам, как видишь, – развожу руками, демонстрируя одну из проблем. – Хотя нет, если противник слаб нервишками, такая попытка вызовет у него истерический смех, что может дать драгоценные секунды на заклинание. А если я успела отдавить противнику хвост и самолюбие, то времени перехватить посох поудобнее мне просто не дадут. – Это и есть моя цель – отвлечь ненадолго, выбить из концентрации, выиграть пару мгновений. И в идеале что-то готовое – мы скоро выступим добивать Торма. – Успею. Значит, мы ищем что-то по размеру, лёгкое и не для силовой нарезки. Короткий меч или кинжал. Здесь так и просится низкая шутка о том, что почти любой кинжал из его ассортимента будет для меня полноценным мечом, но Даммон, к его чести, упускает такую возможность. Он подходит к столу, который заменяет прилавок, выдвигает из-под него несколько ящиков и начинает перебирать содержимое, выкладывая отдельные клинки. – Возьми пока просто по вкусу, что на тебя смотрит, а дальше будем корректировать. Острая сталь “по вкусу” для меня – в руках напарника. Только вот роскошь комфортного выбора растеклась по полу шаритского храма литрами его же крови, потому что я позволила выключить себя из боя. Я с некоторым опасением рассматриваю предложенные тыкалки. – Ты не любишь оружие, – это даже не вопрос, утверждение. Смотрит кузнец при этом спокойно и без профессиональной оскорблённости, которая встречается у некоторых фанатичных представителей его профессии. – Это так заметно? – я невольно чуть морщусь, и он с лёгкой улыбкой кивает. – Поверь, это взаимно. Но я доросла до первого шага в сторону дружелюбия, или хотя бы перемирия. Всё же беру один из ножей – сначала, по привычке, двумя руками, осматривая лезвие, как если бы оценивала, как его удобнее будет зачаровывать, после – полноценно за рукоять. – Немного не так, – Даммон протягивает руку, чтобы поправить хват, но дотронувшись, хмурится. – Адское пламя! То есть наоборот. Ты совсем ледяная. Забавно, что я уже забываю об этом факте. Пометавшись несколько дней между “я борюсь с самой мыслью о том, что больше не горю” и “новая стабилизация – твой друг, отсеки все эмоции полностью и познаешь настоящую эффективность”, я, надеюсь, поймала равновесие, пока ещё зыбкое. С этой своей частью я тоже пока знакомлюсь. – Воспринимай это как, хмм… магическую аномалию. – Если эта твоя магическая аномалия влияет на лёгкость травмировать мышцы при движении, это нам тоже нужно учесть. Такое часто бывает? – перемещает руку на предплечье, тоже наверняка холодное. Чужое тепло ощущается даже сквозь мантию. Привыкнуть к тому, что теперь я не грею, а греюсь об окружающих, сложнее, чем даже к отсутствию любимого огненного шара. Или к невозможности сбросить раздражение внутренней вспышкой. Потому что раздражительности во мне теперь тоже значительно меньше, а чужая температура при физическом контакте остаётся стабильной. – С недавних пор постоянно. Я пока не изучила это состояние детально – вся эта суета с тенями и проклятиями, сектанты и слишком разумная нежить… Но если это большая проблема – видимо, мне стоит поискать другие способы. – Нет, стой. Проблема – не то слово, скорее, дополнительное условие, – в этот момент он осознаёт, что до сих пор, склонившись надо мной, держит за так и не теплеющую руку, отпускает и смущённо улыбается. – Извини, я задумался. Ты ставишь интересную задачу. – Всё в порядке, – я узнаю это оживление, когда становится сложнее, но в голове уже формируются идеи, и понимающе улыбаюсь. – Профессиональный азарт, значит? Тогда давай пытаться эту задачу решить. – Для начала покажи, что ты вообще умеешь. Другой хват, замах, какие-нибудь движения? – Умею я почти ничего. В лучшем случае могу порезать картошку так, чтобы наши с ней потери были примерно равны. Но я читала книги по теме. Почему-то признавать перед Даммоном свою полную беспомощность и некомпетентность получается легко и без внутреннего сопротивления. Возможно, подкупает полное отсутствие у него снобизма: он не транслирует мнение про “сталь для избранных”, как и противоположное – “даже младенцы должны уметь обращаться с оружием, а если ты не научилась – с тобой что-то не так”. Просто принимает условия как систему уравнений, которую можно разрешить при должном профессионализме. Или после того, какой я сидела перед ним в друидской Роще – босая, почти без магии – и ждала подгонки сапог, я уже не могу показаться слабее, чем была. И я не шучу про книжки – в попытках проникнуться семейной любовью к заострённым кускам металла я действительно пыталась подружиться с ними через привычные инструменты – собрать информацию, уложить в голове, проанализировать, применить. Стабильно спотыкалась на последнем этапе, но зато кое-что запомнила. Перехватываю рукоять другой рукой примерно так, как видела на одной из иллюстраций. Даммон снова подправляет положение пальцев… задерживая касание чуть дольше, чем нужно для дела. Ещё один эксперимент. Похоже, эти совсем небольшие изменения делают захват намного более естественным для кисти, потому что я до сих пор не пролила ничьей крови. Но не настолько лучше, чтобы признать результат удовлетворительным – тифлинг отбирает у меня нож и выдаёт другой, потом третий – разной формы и размеров. В процессе он делает какие-то выводы, а ещё всё более явно изучает и сдвигает границы контакта. Я не собираюсь делать вид, что прикосновения мужчины мне неприятны. Напротив, даже слишком приятны, так что во второй слой экспериментов я включаюсь сама – делая шаг ближе, позволяя пальцам скользнуть не только по рукояти очередной протянутой мне железки. Деликатный обмен любезностями. Изучение реакции не только чужого, но и своего тела. Интересно, что во мне, кажется, впервые с момента заражения вообще просыпается желание. В обычной, прошлой жизни другая Катриона, не обременённая необходимостью непрерывно выживать, с её лёгким отношением к физической близости, тягой к экспериментам и высоким сексуальным аппетитом, восприняла бы такое наблюдение с недоумением. А нынешняя Катриона даже не заметила. Сейчас тело, теперь уже холодное, но всё ещё живое, напоминает само: через волнение, чуть сбивающееся дыхание, тепло от мягких касаний сильных рук – не только на коже, но и глубоко внутри. Проскакивает мысль: что в моём привычном темпераменте вообще было от огня, а что – от меня? Теперь, когда эти два понятия не просто отделимы, а отделены радикально, есть шанс проверить. За это короткое время Даммон также успевает впечатлить меня уровнем профессионализма и вдохновлённости. Возможно, впервые в жизни в моём общении с оружием появился какой-то азарт, а не обычные настороженность и опасение. И когда тифлинг останавливает процесс подбора, я испытываю смутное разочарование. – Достаточно. Думаю, я понял, что тебе нужно. Сейчас в наличии нет ничего похожего, да и размеры нетипичные, но я успею сделать до ночи тестовый образец. Если понравится – сможешь заказать уже капитальное изделие. – Удиви меня? Я сейчас, конечно, не порезала ничего лишнего, но всё равно непривычно слышать “тебе нужно” про… такое. – Нож с фронтальным выбросом клинка. Безопасно вне боя, компактно и можно разместить многими способами для лёгкости доступа. Угу. С фронтальным выбросом. Знакомые отдельно слова упорно не стыкуются в картинку. – Я сейчас с умным видом покиваю, как будто всё поняла, а потом ты мне покажешь это инженерное чудо, хорошо? И объяснишь, как с ним уживаться. Кузнец широко и доброжелательно улыбается. – Готов поставить лучший свой меч на то, что ты привыкла находиться по другую сторону такого диалога, – я только развожу руками, мол, так и есть, возразить нечего. – И ещё, если позволишь, пара моментов, которые я отметил в процессе подбора. Несмотря на температуру, мышцы у тебя действительно не каменеют, это плюс. С чем стоит поработать, так это с небольшой зажатостью. Не забывай, что оружие служит тебе, а не пытается навредить – и тогда вы подружитесь. Как только ты расслабилась и перестала бояться, что очередной нож тебя укусит – стало получаться лучше, верно? – Это… нужно уложить в голове. В любом случае спасибо за такую полезную и приятную консультацию, – я улыбаюсь и уже собираюсь развернуться, чтобы уйти, но меня мягко фиксируют на месте, придержав за плечи. – С другой твоей проблемой я могу тоже предложить консультацию. Профессиональную, конечно, – почему-то дьявольские озорные искорки в глазах тифлинга смотрятся удивительно органично. Он приседает и берёт мои ледяные руки в свои, горячие. – Мне привычнее работать с разогревом металла, но ради нестандартного заказчика я бы хотел рискнуть и попробовать обработку более хрупких и нежных… материалов. А нахальства юноше не занимать! Хотя о чём это я. Возможно, именно вынужденный визит в ад, а потом и успешное выживание там учат брать быка за рога – интересно, а у тифлингов есть своя поговорка с таким смыслом? – без долгих социальных танцев, на которые может просто не хватить остатка жизни. Поэтому я опускаю поднятую было в вопросительном жесте бровь и улыбаюсь в ответ: – Как правильный маг и исследователь не откажусь поучаствовать в этом творческом вызове. В более позднее время и в более… приватной обстановке. Хотя возле горна, конечно, вполне уютно. Даммон кивает и отпускает мои руки, после чего встаёт и направляется к огню, а я предпринимаю очередную попытку уйти, но меня догоняет вопрос уже чуть более серьёзным тоном: – Катриона? Я слабо представляю себе отношения внутри вашего отряда. Я своим приглашением не подписал себе опрометчиво какой-нибудь неприятный приговор? – О, тебе не стоит беспокоиться. Если ты, конечно, меня не обидишь. *** Со стратегической точки зрения сейчас стоило бы переговорить с Джахейрой, которая, невольно или намеренно, стала координатором наших общих дальнейших планов. Однако гул из таверны слышен даже на улице, и пока я не готова туда возвращаться – снаружи хотя бы уже утих хаос. Если смотреть на бытовые перспективы – лучше отправиться на площадку, облюбованную для стоянки нашим отрядом, выбрать себе наконец палатку, выдать Астариону для установки, а заодно расспросить его о новостях из Лунных Башен. Но тогда придётся самой рассказывать о нашем походе, а для таких воспоминаний у меня сейчас слишком хорошее настроение. Есть и третий путь – на берегу озера я помню беседку, которая явно сохранилась ещё с благополучных времён. Если она пуста, там можно будет перекусить и отдохнуть в относительной тишине. В беседке никого, зато есть массивный стол и скамейки. В теории даже получится вздремнуть. Я успеваю зайти, когда судорожный всхлип откуда-то из перекрытой мебелью части даёт понять, что здесь всё-таки занято. Я осознанно перестаю двигаться тихо – шуршу сумкой, ступаю громче и не тороплюсь садиться. Над столом показывается пепельно-серый рог, а потом заплаканная смутно знакомая тифлёвая мордаха. Да это же девочка-добрые-мысли! Судя по её настроению, они не слишком-то помогли на этот раз. Она выползает из своего укрытия, садится на скамейку, утирает слёзы и не сразу, но перестаёт всхлипывать, а потом, глядя мне прямо в глаза, задаёт потрясающий вопрос: – Почему это так сложно? Действительно. Сложно понять, что ты хочешь услышать, милочка. – Раз уж мы начали с философии, я присяду. Устраиваюсь на другой стороне стола и смотрю на тифлю, ожидая продолжение расспросов. Та молчит, только смотрит и часто моргает. – Так что же тебе так сложно? Жить? – решаю я поторопить её мысль. – Умереть. Припечатала так припечатала. – Умереть можно сотнями разных способов. Какой из них кажется настолько сложным? Молчание и моргание. Это её предпочитаемый способ общения сейчас? Она ждёт, что я буду расшифровывать ритм? – Он умер. Они все живы, вы их всех спасли. Но Данис, мой Данис не вернулся. Почему он? Не Лакрисса, бесполезная дура. Не Кел или Лия – их двое, и у одного из них всё равно бы остался Ролан! И один из них – у Ролана. А у меня никого… Мой Данис, он был для меня всем! Ууу, лапушка, в какие же беспросветные дебри ты сейчас заходишь… – Он умер потому, что это случайность. Ему не повезло. Тебе не повезло. Не повезло с местом жительства, с падением в Аверно, с гонениями. Не повезло выжить в аду и в дороге, поэтому ты дошла до нынешней точки. А теперь готова разбрасываться чужими жизнями. Взвешивая, кто “дешевле” твоего обожаемого мужа. Как-то не похоже на задвигаемую тобой идеологию “думать добрые мысли”, не находишь? О-о-о, теперь мне удалось её разозлить. Очаровательно. Ещё пара издевательств, и она начнёт думать? Или тут у меня непомерные ожидания? – Да что ты понимаешь! Ты когда-нибудь теряла кого-то близкого? Болезненный укол в груди. Метко, девочка, метко. Холодок послушно обволакивает источник боли, чуть приглушает – снова. – Брата. Мой брат погиб меньше недели назад. – И ты… ты после этого говоришь мне такое? Ты вообще что-то чувствуешь? Честность – лучшая политика. Не перед девчонкой, перед собой, но если она вынесет что-то для себя – мне не жалко. – Я чувствую всё. Но не даю себе раскисать. Не оставляю на это времени. Он мёртв, но я пока жива. И должна сделать всё, чтобы так и осталось, знаешь ли. – Зато я хочу умереть. И у меня даже есть средство, – рука ныряет куда-то под стол, и девушка ставит на поверхность бутылёк. – Поцелуй Келемвора. Я просто захочу спать, потом усну и безболезненно не проснусь, он обещал. Но почему это так сложно, если так просто? Он, который раздаёт инструкции и обещания. Милосердная смерть без страданий. Не совсем стандартное описание для этого яда, похоже, модифицированная версия с сонной добавкой и отсроченным эффектом. Красивое и незаметное средство, купленное в этой глуши, подозреваю, за непомерную цену. Может, поэтому девчонке так сложно решиться на последний шаг? Если я правильно поняла, курьером службы доставки быстрой смерти в любой уголок проклятых земель работает очередная рогатая мразь. Может быть даже знакомый дьявол – судя по ортону, он давно ошивается в окрестностях. Вынюхивает, караулит. Коллекционирует. Рафаила или ему подобную падлу вряд ли устроила плата золотом, а тифля выглядит достаточно эмоционально нестабильной, чтобы подписаться под самым безрассудным контрактом. Бека, Бекки… не-помню-точно всё ещё ждёт ответа. Интересно, она влупит целый пузырёк от энтузиазма, или запомнила, что достаточно пары капель? Кощунственное расточительство, если допустить первый вариант. Поделиться добровольно она не захочет, вцепилась, как в протянутую утопающему руку, но может, я смогу разделить это тяжкое бремя? Ещё и бутылочка такая… обычная. Но подменить её вот так, когда рогуля одна, не представляется возможным. Значит, стоит вытащить её на праздник, в толпу, где есть на что отвлечься. – Ты, милочка, эгоистка. Но пытаешься сама себе казаться хорошей, и потому тебе так сложно. – А? – полный непонимания взгляд. Она правда надеялась на утешение? Или что я сейчас начну её отговаривать и впаривать агитки о священности любой жизни, тем более её? – Ты какой-то частью себя осознаёшь, что если выпьешь свой яд сейчас, то испортишь всем праздник. Одно дело потери, которые твой народ уже успел оплакать, и совсем другое – происходящие прямо на их глазах. Снова молчание и моргание. Даю ей переварить услышанное. – Ты хочешь сказать, что… что я должна это сделать? Но позже? – Я ничего не хочу сказать про долг. Своей жизнью ты вольна распоряжаться как угодно. Но вот чего тебе точно делать не стоит, так это добавлять страдания тем, кто выжил и не страдает из-за этого. Сходи в таверну, там сейчас твои сородичи празднуют. Выпей, съешь вкусного. Если ты не хочешь быть лицемеркой после своих смелых заявлений о силе добрых мыслей – попробуй порадоваться за остальных. А потом, после праздника уже решай – хочешь ты жить или нет. Будь честна и последовательна хотя бы в этом. Молчание и моргание. Это определённо надоедает. Мне вообще удалось достучаться до содержимого этой рогатой головы, или там уже давно беспросветно пусто? – Я… я пойду! – выдаёт она, всё же переварив мою речь. – Я не лицемерка! Мне больно, я, в отличие от тебя, позволяю себе чувствовать! Но я не хочу делать больнее остальным. Я назло тебе пойду и буду танцевать, пить вино с моим ядом и обнимать вернувшихся! А потом уйду на своих условиях, к нему. Тифля вскакивает в каком-то боевом задоре, и кажется, что если бы у неё были не только рога, но и копыта, она бы сейчас выбивала искры. Она выбегает, оставляя меня в некотором недоумении. Это не совсем та реакция, которую я ожидала, но в целом сойдёт. Подождав пару минут, достаю такой же флакон, как у неё, и заполняю до половины сонным зельем. Если девочка всё же решится и сделает всё правильно, в несколько капель, нужно оставить ей гарантию на смерть. На всякий случай заливаюсь укрепляющим зельем, накладываю на себя невидимость и отправляюсь в здание таверны, на охоту. Ледяная ясность мыслей совершенно не мешает чувствовать предвкушение от импровизации, которая обязана стать удачной.