Правила игры

Всего лишь бард: Для тифлингов, истощённых пленом, эти ребята весьма уверенно держатся после такого количества выпитого. В Лакриссу так вообще проваливается кружка за кружкой, пока двое других – брат и сестра Ролана – больше заняты семейным скандалом. Я солидарен с ними и тоже считаю, что волшебник идиот. Только Альфира пьёт мало, но выглядит умиротворённо и даже как-то по-домашнему уютно. Поначалу её подруга всеми силами пыталась перетянуть на себя внимание, но бард почему-то вцепляется мёртвой хваткой в меня, а не в только что обретённую утраченную соратницу. Хотя почему “почему-то”? Совсем недавно я приложил немало усилий, чтобы так оно и было. И я не лгал, говоря, что умею нравиться женщинам. Альфира с раскрасневшимися щеками уже успела тонко намекнуть, что теперь знает в этой таверне каждый укромный уголок, а я просто... не могу. Не могу морально и напиваюсь, чтобы не мочь ещё и физически, причём вообще ничего. Даже держаться за нож. Возможно, эта вечеринка так и закончилась бы моим лицом на барной стойке, но до такого состояния, к сожалению, ещё далеко, а в помещение внезапно влетает очередная рогуля. Я не запоминаю их имена и мне не стыдно, а девчонка с какой-то истеричной решимостью и приклеенной фальшивой улыбкой врывается в семейный треугольник мага-неудачника и повисает на шее его брата. – Бекс, ты чего? – растерянно мямлит тот. Значит, её зовут Бекс. – Я просто рада, что вы живы. Я... я не хочу вести себя как эгоистка, и больше не хочу никого терять. – Её муж не вернулся вместе со всеми, – шёпотом на ухо объясняет Альфира. – Мне рассказали, что стражники водили пленников на обязательные работы, и однажды Данис попытался сбежать... его убили на месте. – Я бы на её месте сидел сейчас где-нибудь в углу и оплакивал своё горе, – поведение тифли кажется мне откровенно странным. – Мы все переживаем горе по-разному, – выдаёт пьяную мудрость Лакрисса, которая напивается по другую сторону от Альфиры. – Лакрисса! Ты тоже уцелела.... Очередь на объятья подходит к подружке барда, и кажется, та начинает жалеть, что выжила. – Прости за этот хаос, – Альфира кладёт руку мне на ладонь. – Если хочешь, можем уйти. – Нет, это ты меня прости. За всё. Интересно, а если я просто и бесхитростно зарежу её прямо здесь, успею ли добежать до выхода из таверны? Ну, чисто гипотетически. Но вместо кинжала я снова тянусь к грогу. Новоприбывшей вручают выпивку. Бекс нервно хихикает, глядя на кружку, достает из кармана флакончик и выливает не меньше трети содержимого, бормоча что-то про средство от нервов. Пить, однако, не спешит – просто греет глиняные бока ладонями. “Развлекаешься, лапушка? Ты просил звать и просто так, но у меня действительно появилось дело”, – голос напарницы застаёт врасплох, и будь я трезвее, непременно бы подпрыгнул. Развлекаюсь? Да, пир во время чумы – то что нужно для душевного равновесия. Однако появление магички хотя бы в моей голове удивительным образом придаёт энтузиазма. Она что-то задумала, значит, будет на самом деле весело. – Я весь твой! Проклятье, я сказал это вслух! Поспешно напяливаю на лицо глуповатую улыбку и смотрю на Альфиру, лихорадочно пытаясь вспомнить, что она говорила до этого, и насколько невпопад я ляпнул. Девушка глядит на меня... странно. “Прости, я пьян. Но я весь твой”. На этот раз сообщение уходит правильному адресату. “Тогда посмотри-ка за меня на ту нервную рогулю, которая навела тут шороху. Что она сейчас делает?” Судя по контексту вопроса, Катриона сейчас тоже здесь, как минимум, рядом. Но не видит Бекс. А зачем на неё вообще смотреть? Лично мне достаточно того, что её слышно: она сама придумывает какие-то нелепые шутки и сама смеётся, нервно вцепившись в края своей кружки. На лбу блестят бисеринки пота. Лихорадка? Стресс? Всё сразу? И самое главное... “Зачем она тебе?” “Я её слегка... разозлила, а теперь опасаюсь, как бы это не вышло боком окружающим. Но теперь у меня другой вопрос: тебе нужна помощь с озвученной когда-то, эм... рогатой проблемой? Безболезненная и с алиби”. Я не сразу понимаю, о чём она, но когда понимаю... Безболезненно и с алиби. Да, это ровно то, что мне сейчас нужно, вот только... Разве вся суть договора с Астеле не в том, что я должен сделать это сам, своими руками? А вдруг с её стороны это действительно была только глупая шутка на заре наших отношений, чтобы проверить мою лояльность? Я не знаю. Даже не думал, что мне когда-нибудь это пригодится. Но решение проблемы здесь, рядом, только протяни ладонь. Понятия не имею, что задумала Катриона. Даже с трудом припоминаю, как мы с ней вообще говорили об этом, почему тогда я решил открыться. Вероятно, был пьян ещё больше, чем сейчас. Или отчаян. “Ты всерьёз предлагаешь помощь в устранении моей же любовницы, чтобы мне не пришлось пачкать кинжалы?” Тщательно проверяю, что говорю это мысленно и только Катрионе. А то вот бы тифлинги удивились... Почему-то от всей этой ситуации меня начинает пробирать смех. “Пф, кинжалы – это улики. Пачкать их тебе предстоит об Торма, а сейчас придумай план получше”. “Нет, золотце, у меня плана. Ровно никакого, кроме как напиться, – в доказательство прикладываюсь к кружке почти остывшего грога. – Возможно, сейчас я в лучших традициях бульварной прозы должен сказать, что не хочу втягивать тебя во всё это, но я так не скажу. Можешь считать меня мразью”. Катриона фыркает. “У меня память получше, чем у нашей Белочки – правильно произносится “Рамиз”. Ну и на тему моральных лозунгов тоже нас не путай, ты не настолько пьян. Просто найди повод слезть со стула – мне нужно пространство”. Повод найти как раз-таки несложно, особенно после такого количества выпитого. Но уходить до нужника сейчас тоже неразумно – во-первых, я хочу узнать, чем всё это закончится. Во-вторых, стоит мне оставить стул надолго, как на это место тут же плюхнется кто-нибудь другой, кого будет не так просто подвинуть мысленной просьбой. Но я, хоть и пьян, всё ещё чёртов бард! – Сегодня удивительный вечер, – даже в таком состоянии хорошо поставленным голосом начинаю говорить я. – Вечер воссоединения. Вечер маленькой, но победы. Многие из нас снова обрели кого-то очень близкого, даже когда считали, что потеряли всё. Что остались одни навсегда. И это настоящая ценность. Я встаю из-за стойки – даже успешно! – и снимаю из-за спины футляр скрипки. – Мне хочется сыграть что-нибудь... праздничное. С вашего позволения. Последняя фраза – чистая формальность, никакое позволение мне не нужно. Все взгляды и всё внимание уже направлены на меня, и смычок привычно ложится на струны. “Действуй, золотце. Что бы ты ни задумала”. У меня нет цели вплетать в мелодию конкретное намерение – я просто играю, как чувствую. Играю, пытаясь нащупать ту самую эмоциональную ноту, о которой только что так пафосно вещал, и кажется, у меня получается. Тифли прижимаются ближе друг к другу, рогатые головы ложатся на плечи соседям, кто-то тихонько плачет. Моя музыка о потере, о боли, но и о надежде тоже. Уверен, что я занимаю внимание аудитории настолько, что Катриона сейчас может превратить стол в ледышку – никто и не заметит. “Отпускай их. Я закончила”, – через пару минут сообщает напарница, хотя внешне как будто ничего не произошло. “А потом? – она закончила, а я-то нет. – Стоит уйти отсюда или мне напиваться дальше? И это вопрос не к алиби, а к тому, что я увижу”. “Делай что хочешь, но когда девочку потянет в сон – не играй в провожающего джентльмена. Вопросов относительно виноватых возникнуть не должно, но всё равно лучше не давать поводов для подозрений. Она просто не проснётся”. После этого ментальное присутствие Катрионы в голове исчезает. Меня просят сыграть ещё дважды, а на третий раз я отказываюсь, потому что заказчик явно настроен на танцы на столе под какую-то низкосортную похабщину, которая никогда не выйдет из-под моего смычка. Следующая “гениальная” идея тифлингов – выкатить бочки и стулья во двор, продолжив праздник уже снаружи. Резон в этом есть, потому как таверна по ощущениям скоро треснет от набившегося в неё народа. Теперь же вся эта толпа планомерно утекает на улицу, и я слышу, как там начинают собирать огромный костёр. Только Альфира сообщает, что устала и отправляется спать. Сердце в груди пропускает удар, на какие-то короткие секунды заставляя подумать, что всё происходит… неправильно. Что, возможно, ещё не поздно вмешаться, предотвратить. Спасти. Но профессионал во мне приказывает испуганному человеку заткнуться. Как и советовала Катриона, я не стремлюсь провожать барда, но не могу отказаться от возможности в последний раз взять за руку. – Спасибо. И прости… что не иду с тобой. – Не переживай, Амбер, я тоже уже пьяная, – она глуповато хихикает, кладя ладонь мне на щёку. – Возможно, когда всё это закончится и мы доберёмся до Врат, нам повезёт больше… Как думаешь, у меня получится открыть свою школу музыки? – У тебя получится всё, что захочешь, – милосердная ложь – лучшее, что я могу ей дать. Она благодарно целует меня в висок и уходит. – Тебя проводить? – Лакрисса порывается вскочить следом за подругой. – Нет-нет, зачем? – Альфира небрежно отмахивается, поднимаясь по лестнице. Затем, что тебя любят, милая несчастная рогуля, только к сожалению, не я. Хотя почему к сожалению? Если бы мне пришлось сделать такое с девушкой, в которую я вдруг влюбился, я бы, наверное, рехнулся. Лакрисса демонстративно отправляется наружу, прощальным взглядом намекая, что я всё-таки мразь. Ох, девочка, знала бы ты ещё, насколько… Прикладываюсь к кружке. Вероятно, это последняя, потому что внутри наливать больше некому и нечего – все ушли веселиться на улицу, забрав с собой атрибуты веселья. – Поговорим, – почти приказной тон, а вовсе не предложение. Ясно, значит, ушли не все. Джахейра садится рядом, на освободившееся место Альфиры. – Да, пора. Предложил бы тебе выпить, но рогатики всё утащили. Арфистка немного хмурится на такое определение беженцев, но усмехается. – Спасибо уже на том, что перестал смотреть на меня, как на врага. Мне, знаешь ли, было немного некомфортно жить с ощущением мишени на спине. – О, Джахейра, переживать было совершенно не о чём… тебя бы я убил лицом к лицу, – как хорошо, что таверна уже пуста. – У Амбера внезапный приступ благородства? – она пытливо заглядывает в мою полупустую кружку. – Ты действительно пьян. И всё же, что заставило тебя изменить мнение? А вот теперь мы подступаем к опасному признанию, после которого я рискую прослыть несдержанным мнительным безумцем в глазах Арфистки. – Кто, а не что. В Башнях я встретил… скажем так, ещё одного участника того заговора, и мы поговорили по душам. – Я так понимаю, душа – это всё, что от него осталось? – Ну почему же, тело тоже где-то бродит. Наверное. Может, сектанты уже его испепелили. Не то чтобы я сильно интересовался дальнейшей судьбой Роа. – Что удалось выяснить? Раз уж это настоящая Джахейра, то мне скрывать нечего. Я последовательно излагаю всё, что мы вытянули из торговки, включая заражение Каменного Лорда и то, что лицо Арфистки теперь примеряет доппельгангер. – …так что у тебя сейчас есть все основания злиться и не доверять мне больше, – за время разговора кружка окончательно пустеет. – И прости за сломанные пальцы. Джахейра понимающе хмыкает. – Я верю, что ты тогда ещё сдерживался в память о нашей дружбе, но то, что ты привлёк к этому делу Мол… девочка и так балансирует на грани. – Грани добра и зла, надо полагать? – Нет, грани разумного. Как будто я не знаю, кто рядом со мной сидит, чтобы сейчас высокомерно начинать читать мораль. Такое бы ещё сработало с младшим Рейвенгардом, но не с лучшим ассасином Гильдии. И я знаю, что Мол тоже не невинная овечка, просто не приучай её к грязным методам. – Гильдия привьёт ей кодекс, если она переживёт дорогу. – Хотелось бы. Неприятно будет узнать, что дети, которых мы спасали от тёмного проклятья, закончили свой путь мелкими разбойниками, попавшись городской страже. – Не хочешь забрать их к Арфистам и научить уму-разуму? – Если бы я могла подобрать каждого беспризорника и воспитать его по своим идеалам, весь Балдур уже состоял бы из Арфистов, – эльфийка смешно фыркает. – Прости, Амбер, как бы тебе ни хотелось спихнуть на старую женщину эту задачу, сейчас у меня другая головная боль. – Слишком много мозгов? – догадываюсь, что она уже вытрясла из Астариона все подробности, раз уж тому не посчастливилось прибыть первым. – И тех, кто ими управляет, да. Мне стоило догадаться, что в такой масштабной авантюре не обошлось без Мёртвой Троицы. – Если бы ты сказала это до того, как я побывал в Башнях, я бы решил, что ты на них зациклилась. – Когда твой единственный инструмент – молоток, все проблемы становятся похожи на гвоздь? – Смею предположить, что всё это время ты общалась преимущественно с Даммоном, – уж больно профессиональным вышло замечание. – С Талли! – смеётся Арфистка. – В душе она тот ещё… любитель крушить металл молотом. Мы молчим недолго, прежде чем я озвучиваю то, что по-настоящему меня беспокоит: – Я переживаю за Астеле. Особенно теперь, зная, что среди сектантов есть оборотни, способные принять любой облик. – И я тоже. Но она всегда была умной и осторожной, так что я уверена в её выживании… чего не могу сказать о тебе. Что у тебя с Альфирой? Что ж, рано или поздно этот вопрос прозвучал бы. И замечание Джахейры даже справедливо – она не знает о нашем договоре с Киной, зато знает, что та очень не любит делиться. – Я переспал с ней по глупости, когда был уверен, что сдохну со дня на день. Но сектанты даже тут меня подставили, – указываю пальцем себе на висок. Теперь Арфистка смотрит на меня с сочувствием. – Я ничего не скажу Астеле. Но лучше бы тебе не пересекаться с этой девочкой во Вратах. – Надеюсь, что город достаточно большой для нас двоих. И станет ещё больше, когда Альфира завтра не проснётся. Лишь бы только алиби, обещанное Катрионой, действительно сработало как надо, потому что для эльфийки моя выгода слишком уж очевидна. 120 сантиметров холода: В шумной таверне запустить невидимую руку в карман буйной тифле намного проще, чем в пустующей беседке. Удача на моей стороне, потому что я успеваю как раз вовремя: стоит только вернуть флакон с уже разбавленным содержимым, как Бекс бухает себе в кружку едва ли не половину. Боги, какое невероятное расточительство! Я могла бы спасти куда больше яда, и всё ещё оставить ей рабочий состав. Или не ей?.. Женщина не спешит пить сама, зато так буйно размахивает руками, что того и гляди невольно поделится своим “лекарством для нервов” с окружающими. Дьявол! Лучше бы сдохла в одиночестве и безопасно. Но у кого-то загорелись глазки при виде редкого и экзотического зелья. Как ты теперь планируешь решать проблему, которую сама же и создала, Кнопочка? Слушай, это было ругательство, а не призыв. Бекс тем временем втискивается между сидящими за стойкой, совсем перегораживая мне обзор. Шикарно. Ладно, какие у меня тут есть доступные средства? Всего через пару выпивающих от теперь уже опасной дуры обнаруживается знакомая спина напарника, и пока он ещё сиди, не держась за стол, у него можно одолжить глаза. В процессе разговора я, обратив внимание на виснущую на Амбере рогулю, вспоминаю пьяные откровения у костра в наше первое дежурство. “Я не собираюсь увиливать от обещания, но мне от этого будет тошно”. Надеюсь, он не собирается не собираться прямо сейчас? Сколько алкоголя нужно, чтобы не идиот и не самоубийца решился на идиотский самоубийственный поступок? Впрочем, хоть эту проблему создала не я, но решить её мне как раз под силу. Поменять кружки оказывается несложно: весь зал зачарованно слушает игру Амбера, поэтому на исчезновение пары небольших предметов из видимого спектра никто не обращает никакого внимания. Проблема бесконтрольно размахивающей ядом Бекс решена, а через полминуты и Альфира прикладывается к своему обновлённому напитку. Готова. В отличие от незадачливой самоубийцы, которая так и не решилась сама сделать хотя бы глоток, эта рогуля вызывает лёгкое сочувствие. Однако удовлетворение от удачной двойной импровизации ощущается ярче. Кнопка, радость моя земная. Я восхищён. Ты только что хладнокровно убила девочку, вся вина которой заключается в излишней доверчивости, чтобы прикрыть сомнительное решение сомнительной личности, и теперь называешь это удачной импровизацией. Я бы похлопал, но у меня нет рук. Ой, заткнись. Она всё равно была обречена, а я хотя бы сделала это тихо, милосердно и без следов. Решила проблему. Это моя работа, если ты забыл. Обречена? А ты не рассматривала вариант, при котором кто-то засовывает свои идиотские намерения куда подальше, не создавая отряду новые проблемы? Да и давно ли ты, пока ещё бесценная, заделалась профессиональной убийцей? Ты даже кражи с физическим выносом артефактов или книг часто отсеивала из брезгливости. Катись в ад. Мне хватает настоящего тебя – и так слишком уж зачастил. Не мешай, я тут невидимость держу. Внутренний Марцелл послушно затыкается. Ну да, он часть меня, хоть и чересчур противная и самостоятельная, и попадаться на этом скользком деле невыгодно всем нам. Всем мне? Боги, главное не начать говорить как тот крысюк! Я выхожу в пустой коридорчик у дверей в таверну, мысленно выдаю напарнику инструкции и снимаю концентрацию. Отсекаемая натренированным сознанием лишняя информация возвращается в поле восприятия – в том числе и звук. Амбер продолжает играть, ведь выступление нужно довести до конца. И его мелодия практически вскрывает душу. Без слов и нарратива, тем не менее она призывает прочувствовать свою боль. Пропустить через себя, а потом и отпустить, оставив взамен что-то светлое. Печаль, смирение, надежду? Лёд растекается по всему телу – экстренно, непроизвольно, на несколько мгновений сковывая даже физически. Мне срочно нужно выбираться отсюда. Какая к дьяволу надежда? Он не просто мёртв – перемолот адской канцелярией, упакован в монету душ или брошен в вечный пожар Войны Крови. Я не знаю, на какое именно посмертие Марцелл его обрёк, и до дрожи в самых кончиках замороженных пальцев боюсь спрашивать. Потому что пока я могу представлять себе не самое страшное. И это вся надежда, что мне сейчас доступна. Не сразу я понимаю, что неосознанно успела добраться обратно до беседки. После ухода ещё одной наивной контрактницы та пустует, а несколько минут наедине с собой для восстановления равновесия – именно то, что сейчас нужно. Иронично, что всю жизнь мне приходилось бороться с чрезмерной импульсивностью, давая ей вырываться дозированно, а теперь приходится прикладывать усилия, чтобы держать меньше контроля. Новый аварийный механизм работает слишком уж эффективно. Осторожно потираю покрытые не тающим инеем пальцы, пытаясь отпустить внутренний ледяной кокон, визуализировать его снова как озеро, выплыть на поверхность. Это уже опасно. Ты себя так совсем угробишь. – Ты себя так совсем угробишь. Непозволительная растрата, если тебе интересно моё мнение. Ну конечно. У него что, нет других дел, кроме как за мной таскаться? – У тебя совсем нет других дел, кроме как за мной таскаться? – О, ты уже не посылаешь меня с первой же фразы? Я думаю, для наших отношений это уже огромный прогресс. Поговорим? Закрепим, так сказать, успех. У меня пока не хватает свободных сил огрызаться. И Марцелл явно это чувствует. Расселся на скамейке напротив с видом хозяина положения и невероятно заботливым выражением лица. Неизменно белая рубашка режет глаза в полумраке беседки. Интересно, он демонстративно оделся так легко, чтобы показать что уж ему-то, в отличие от меня, тепло даже без плаща? – Я не хочу. Но тебя же это всё равно не остановит? – Вот что меня в тебе всегда восхищало, Кнопочка, так это твой острый ум, – он решил начать с грубой лести? А где же столь любимые низкие шутки, основа нашего общения? – Ты себя не бережёшь. Твои новые предохранители разрушительны, ты же понимаешь? Чем больше ты промерзаешь – тем меньше ты чувствуешь. Чем меньше ты чувствуешь – тем больше позволяешь себе контроля, теряя ощущение предела. Ну и так далее, не мне объяснять тебе про самозамкнутые системы. И про пружины, которые нельзя сжимать бесконечно. – Но уж ты-то готов добавить в эту систему огонька? Адского, надо полагать. – Я могу вернуть тебе твой. Вернуть тебе надежду, намёки на которую так разозлили тебя сейчас. Кажется, я достаточно прогрелась для холодной ярости. Может, без той экспрессии, которая соответствует ситуации, но я всё же могу выдать: – Да ты к хренам издеваешься. Какую надежду ты, вот именно ты можешь мне предложить? – О, Кнопка снова постепенно становится собой! Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться. Подумай – вы ведь можете ещё встретиться. Когда-нибудь в перспективе. На одной стороне. – На твоей стороне. В виде безмозглых чудовищ. Или с тебя станется оставить мне достаточно самоосознания, чтобы узнать брата. Если рогатая падла может тебя наебать – обязательно это сделает. И так, чтобы всем было максимально больно. – Я не понимаю, почему ты так яростно отвергаешь эту сторону. Теодрик всегда чётко и ясно осознавал, что кому он служит и что его ждёт. И не делал из этого драму. – Он не отрицал и саму идею служить. Я думала, дьяволы достаточно умны и проницательны, чтобы чувствовать в жертвах эту готовность. Или её отсутствие. – Ты снова обижаешь меня, ранишь в самое сердце! Всегда так: служение, жертва, кабала, обман, иди к дьяволам, проклятый дьявол. Мы же можем разговаривать на языке взаимной выгоды, твоём любимом. – Кстати о выгоде. И жертвах. Почему ночами я больше не ощущаю ночного оттока сил? Да и в целом тоже. Молчание. Красноречивое молчание. – Марцелл? Он вздыхает и выдаёт с неохотой: – Цена уплачена. По контракту переход предмета залога снимает с третьей стороны обязательства уплаты процентов. – Ты! Ты предлагал мне новый контракт, упирая на то, что он будет без пункта о лишении сил… А, ну конечно. Он и был бы таким. А о том, что старый продолжает действовать ровно в таком же режиме, не говорил. Ловлю вместо ответа мягкий, почти заботливый взгляд. Интересно, он оттачивал такие выражения лица десятилетия перед зеркалом, или это врождённая харизма? Рафаил, уверена, репетирует, и неоднократно. Хотя всё равно получается намного хуже. – Приятно, когда тебя понимают. Но ты, кажется, оттаяла достаточно, чтобы снова начать кидаться своими любимыми проклятиями и отправлять меня прогуляться по малоприятным направлениям. О, нет-нет, не надо, я сам найду дорогу! До встречи, Кнопочка, я рад, что мы мирно поговорили. Марцелл растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь аромат отвратительно знакомого парфюма и прорывающееся даже сквозь лёд раздражение.. Дьявол! Ну да, именно он, зачем подчёркивать видовую принадлежность лишний раз. Самое поганое, что сегодня он даже не издевался – всего лишь говорил рациональные вещи. И правдивые. Цена. Контракт Теодрика полностью погашен, оставив мне теперь уже безусловное зрение. И все эти дни, почти с самого входа в Тёмные земли, когда я просыпалась, ощущая себя странно бодрой и сильной – я просыпалась в мире, где мой брат уже был мёртв. Иронично, или даже наверное смешно, что хранителем моего покоя и временного неведения оказался вампир, прочно поселившийся в моей палатке. Явившись в ту ночь, рогатая падла сокрушался, что меня невозможно застать одну. И кстати обо всяких кровопийцах… “Аст?” – я пытаюсь нащупать знакомый ментальный канал на территории таверны, и, несмотря на приличную площадь, паразит устанавливает контакт. “Радость моя! Ты наконец-то вспомнила обо мне? – приходит ехидный ответ. – Мы разместились на той же площадке, что и в прошлый раз, подходи”. “Судя по отсутствию отчаяния в голосе, твоя шевелюра всё ещё при тебе? Какая удивительная удача!” “Ты – мелкая дрянь, знаешь об этом? Я ведь даже почти тебе поверил”. *** За кузницей пока ещё есть место, и наш отряд предусмотрительно успел обозначить достаточный кусок территории: палатки Уилла и Астариона и костёр примерно посередине между ними вызывают лёгкий укол ностальгии. Когда мы в последний раз вставали лагерем вот так, жизнь была намного проще. Добрейшая и светлейшая часть компании при этом отсутствует – попойка из таверны плавно перетекла в более просторный двор, и наверняка они сейчас где-то в толпе, где их встречают заслуженным восхищением, радостью и воодушевлением. А вот куда более приятный собеседник обнаруживается растянувшимся на лежанке у огня. – Смотрю, ты тоже наслаждаешься атмосферой праздника? Вампир поднимает на меня полный скепсиса взгляд. – Двигайся. Я слишком устала даже для того, чтобы просто достать и расстелить свой спальник. Астарион освобождает мне место, но, стоит только сесть – плюхается обратно, устраиваясь головой уже у меня на коленях. Очаровательно, теперь я подушка для нежити. Когда-то давно, лет пятнадцать назад, у родителей был белый и пушистый кот, который точно так же приходил и требовал внимания. Ассоциация, хоть и внезапная, такая яркая, что я даже не сразу соображаю, что начала машинально поглаживать светлую шерсть, ой, то есть волосы. Интересно, как ему вообще удаётся держать их в таком порядке, особенно учитывая проблему с зеркалами? Меня с моей непослушной кудрявостью примиряет только магия, мама пользуется зачарованными гребнями, а вот у Аста точно нет ни своего Мофиса, ни Книги заклинаний с хотя бы простенькими бытовыми чарами. Союзник смотрит снизу вверх с лёгкой растерянностью, а я возвращаюсь к теме нашего последнего, а заодно и предпоследнего, пару дней или вечность назад, разговора: – Теперь я, пожалуй, и правда не жалею, что не навесила на остатки дневника проклятие. – Я оценил твоё милосердие. И оценю ещё больше, если ты воздержится от допроса, подобного тому, что мне уже устроила Джахейра. – Было так плохо? – Я мог бы сказать, что Арфистка душу из меня вынула, если бы был уверен, что у нежити она ещё есть. Я невольно вздрагиваю. Эльф просто шутит в своей обычной манере, но количество специалистов по душам в отдельно взятой таверне уже превышает комфортное. Не хватает только Мизоры, которая ещё вполне может заявиться проверить, не перегрыз ли её питомец свой поводок. А действительно, есть ли у вампиров душа? Личность и самосознание, по крайней мере, сохраняются. Какая-нибудь рогатая падла наверняка может дать ответ на этот вопрос, но обращаться к ним мы, конечно, не будем. Допрашивать беднягу я действительно не собираюсь, но кое-что во всей наблюдаемой картине слегка выбивается из ожиданий, и я не могу не уточнить: – Лично меня интригует, – на самом деле скорее раздражает, но когда-нибудь они утихнут, – только резко возросшее количество постояльцев этого гостеприимного места. Я думала, что если ты и прихватишь кого-то с собой, то Рейвенгарда. – Ну-у, это не было планом, – Астарион кривится так, будто и сам не рад спасательной операции. – Но мне пришлось импровизировать, чтобы не угодить в ещё большие неприятности. Он замолкает и прикрывает глаза. Я не тороплю, хотя любопытство уже разгорелось. Раз уж меня вежливо попросили не устраивать допрос, я просто продолжу гладить. Если захочет – расскажет сам. И через какое-то время тактика выжидания приносит плоды. Тьфу, я слишком много общаюсь с друидами, это прорывается даже в мысли. – Рейвенгарда я действительно искал, и ради этого пришлось проникнуть в темницы, однако герцога ожидаемо не оказалось среди прочего разношёрстного сброда. Зато я обнаружил спуск на ещё более нижний уровень Башен – это даже не подземелье, это… сердцевина, как будто бы. Затянутый плотью, пульсирующий и воняющий разложением лабиринт. – Как наутилоид? – я не знаю, был ли Аст в сознании, когда попал в капсулу, а вот я успела оценить отвратительную обстановку. – Да, очень похоже. – Значит, там Избранные держат Мозг. – Я тоже так подумал, однако охраны там не в пример больше, чем наверху, а вот прятаться совершенно негде. Зарелл меня засекла… – Не повезло. Красные глаза открываются, а их обладатель смотрит так, словно пытается понять, сочувствую я или издеваюсь. Как будто я недостаточно талантлива, чтобы делать это одновременно. – Да. Мне стоило прихватить с собой какого-нибудь халфлинга, на удачу. – Знали бы мы заранее – приберегли бы для тебя Роа. Воображение подсовывает картинку, как вампир крадётся по мясному коридору с торговкой под мышкой. Ему, очевидно, тоже, потому как мы одновременно – и неудачно – подавляем смешок. – В любом случае мне пришлось оттуда бежать. И раз уж меня всё равно раскрыли, я решил напоследок устроить маленькую диверсию: сектантам не стоило устанавливать рычаги от тюремных камер в одном месте. – Поэтому ты выпустил толпу безоружных истощённых пленников против упакованных в доспехи, вооружённых до зубов надсмотрщиков? – Мне сейчас должно стать стыдно? – без тени раскаяния интересуется Аст. – Конечно. Когда ты закончишь рассказ – я прочитаю тебе душеспасительную мораль. – Заключённые устроили достаточно хаоса, чтобы дать самым умным возможность скрыться. Вот уж не знаю как, но те лысые серокожие коротышки безошибочно вывели нас в доки и угнали лодку. – А что стало с Зарелл? – уверена, что сектантка не из тех, кто способен упустить добычу. Вампир плотоядно усмехается, демонстрируя клыки. – Скажем так: у неё тоже не было с собой халфлинга, поэтому адепту не повезло. И если тебе интересно – кровь у полуорков преотвратная. Конечно же мне интересно. Но расспросить подробнее я не успеваю – во дворе таверны раздаются испуганные крики. Неужели праздник начинает быть по-настоящему весёлым? Мы отправляемся проверить обстановку – даже Астарион готов преодолеть своё отвращение к толпе, потому что звуки действительно интригуют. Обойдя кузню мы видим, как среди веселящихся постояльцев распространяется паника, люди тычут пальцами на крышу… по которой мечется чёрная пантера. Шесть лап не дают повода подумать, что это Джахейра хватила лишнего и пошла буянить. Несса всё-таки осознала, что ортон не вернётся? Дьявол! Уильям, любитель уничтожать всё, что не вписывается в его бело-белую картину мира, уже вскидывает руку для атаки, я лихорадочно перебираю, чем нефатальным его можно пристукнуть так, чтобы не спровоцировать атаку уже в свою сторону… Но тут в дело вступает совсем уж неожиданная союзница: Анна останавливает слишком уж разгорячившегося героя и выходит перед толпой, обращаясь к кошке. – Не бойся, никто здесь не причинит тебе вреда! За её спиной многие похватались за оружие, так что я на месте Нессы не особо поверила бы. А та, припав на передние лапы, шипит что-то нецензурное, но хотя бы перестаёт прыгать по крыше. Я понимаю, что выпитое с утра зелье общения с животными ещё действует, и запускаю руку в сумку, пытаясь нашарить бутылёк для Аста. – Зачем ты здесь? – продолжает друидка. – Ты заблудилась? Если ты не будешь атаковать нас – и мы тебя не тронем! Пантера, прижав уши к голове, не спешит идти на контакт, но зато на сцене появляется автор всей этой ситуации. Амбер выбегает из таверны вместе с Джахейрой и тут же вступает в двусторонние переговоры: – Без паники! Без паники, это ко мне! – он руками опускает к земле пару вскинутых мечей и разворачивается к кошке. – Несса? Несса, уважаемая, спускайся, тебя никто не тронет! – Уважаемая? – по толпе прокатывается волна перешёптываний, я могу особенно явно различить голос Уилла. – Ты обманул, двуногий, заманил в ловушку! Меня хотят убить! Ох, наивное дитя, выросшее среди крыс и меррегонов! – Эти люди напуганы твоей непревзойдённой мощью, уважаемая! – Амбер кричит на весь двор, успокаивая и Нессу, и людей. Надеюсь, что за такие формулировки его самого не поднимут на вилы. – Будь к ним снисходительна! – он оборачивается к остальным. – Да опустите вы уже свои железяки, дьявол вас дери! Те нехотя подчиняются, и зверь немного расслабляется, глядя с крыши уже заинтересованно, а не враждебно. – Докажи, что я могу тебе доверять, – приказывает Несса. – Я докажу, – вперёд неожиданно выходит Джахейра. Она оборачивается пантерой, в два прыжка достигает крыши, и теперь обе кошки смотрят друг на друга, о чем-то тихо переговариваясь на своём кошачьем. Наконец шестилапый зверь спрыгивает вниз и сообщает: – Я проголодалась. Кого из этих бесполезных двуногих можно убить? Час от часу не легче! Амбер присаживается рядом с ней и говорит уже тише. Мы с Астарионом, выпившим зелье, ждём у края таверны, не рискуя пока подходить ближе, но я на слух не жалуюсь, а вампир так и подавно обладает повышенной чувствительностью. – Они невкусные, ещё хуже того дохлого паука. Ты когда-нибудь пробовала рыбу? – Нет. Действительно, откуда у ортона рыба? – Идём, я знаю, чем удовлетворить твой требовательный вкус. Кошка послушно следует за ним в сторону лагеря. “Не боишься, что наш щеночек будет устраивать видовые разборки кошки с собакой?” – уточняю я у напарника, когда тот равняется с нами, и путь продолжает уже разросшаяся процессия. “Лишь бы в них не встревала ещё и белка”. *** К моему удивлению, больше всех нашей новой спутницей впечатлился Астарион. Он даже сам притащил из подвалов таверны столько видов мяса, сколько сумел найти. Амбер одолжил у Арфистов рыбу из свежего улова, и теперь они по очереди подсовывают зверю под нос тонко нарезанные кусочки разной еды. – А это курятина, – вампир кладёт на поднос новое подношение. – Рыба всё равно лучше. Я тоже, перебрав спасённые у зентов деликатесы, подбираю кусочки для дегустации. Мне хочется не только угодить этой по-своему обаятельной чёрной меховой жопе, но и выяснить все возможности по её содержанию. – А скажи, милая, ты хищник или всеядное? У меня есть более разнообразные предложения для твоего утончённого вкуса. – Всеядная?! – у кошки на загривке приподнимается шерсть. – Я прирождённая убийца, и тебе следует это запомнить! – Не гневайся, уважаемая! – Амбер спешит успокоить зверя и сдвигается, освобождая мне место на расстеленном спальнике. – Мы просто хотим предложить вам десерт в знак своего искреннего расположения. Да-да, а ещё не желаем потратить все мясные запасы до того, как доберёмся до цивилизации. Но кажется, на эту особу лучше всего работают смесь восхищения и рациональных аргументов: – Прирождённые убийцы должны прекрасно выживать, а статистика и исследования показывают, что именно у всеядных существ намного выше адаптируемость. Ты прекрасна, грациозна и опасна, а ещё до сих пор жива в этом суровом мире, поэтому я предположила, что такая сильная девочка стоит намного выше обычных хищников, – сажусь и выкладываю первый кусочек – нежный, почти без специй, сыр. Пантера подозрительно принюхивается к подношению. Почти так же подозрительно, как на нас сейчас украдкой поглядывают остальные члены отряда. Но благоразумно не вмешиваются. С трактирщиком Тормом, конечно, получилось неудобно, но если они сорвут нам приручение Нессы – я могу гарантировать трупы. Наконец кошка слизывает языком кусочек сыра и смотрит на меня чуть более уважительно. – Мне понравился твой дар, я готова принять ещё. – Я счастлива тебе угодить и благодарна за твою благосклонность, – выкладываю сразу три разных кусочка. Ах, Роа, умерла ты паскудно, но как же полезно ты прожила часть своей жизни! Возможно, сама судьба привела тебя с лучшими продуктами в Лунные Башни, чтобы я сейчас могла сидеть здесь и кормить опасную шестилапую кису сырами. – Попробуй и эти, скажи, что нравится больше. Так я пойму, как мне проще радовать тебя в будущем. Всего лишь бард: На этот раз кошка даже не пытается капризничать, по очереди съедая все три кусочка. Катриона продолжает её развлекать до тех пор, пока выбор Нессы однозначно не останавливается на конкретном сорте твёрдого сыра с вкраплениями грецкого ореха. При виде него у неё даже взгляд меняется, так что я решаюсь на новый эксперимент. – Мы можем предложить тебе не только пищу, но и другие удовольствия, – я придерживаю руку напарницы, которая уже готова выложить на поднос новую порцию угощения. – Прикосновения тоже бывают очень и очень приятными. – Право меня касаться нужно заслужить! – она хищно щурится, но в её взгляде не прослеживается недовольства. – Мы всего лишь хотим тебя порадовать. А после этого ты сможешь съесть весь этот чудесный сыр, который так пришёлся тебе по вкусу. Кошка раздумывает, переводя взгляд на каждого из нас, затем на сыр, и так по кругу. Наконец она решается, но не успеваю я вытянуть руку, как пантера закладывает уши: – Нет, не ты! Он, – янтарные глаза останавливаются на Астарионе, который удивляется не меньше моего. – Я?! Это... Это большая честь, но почему? – Ты пахнешь домом. Бледная рука, уже вытянутая у кошки над головой, замирает, чуть-чуть не коснувшись шерсти. – Домом? – мне кажется, я ослышался или не так понял. – Да, домом, – Несса сама подаётся вперёд мордой, начав тереться о ладонь спутника. “Это только я чего-то не понимаю? – Катриона косится на вампира. – Пахнет домом – это шаритским храмом? Или... адами?” “Я бы понял, если бы с нами сейчас сидела шаритская жрица, – задумчиво смотрю, как Астарион обескураженно и немного механически чешет зверя за ухом. – Но какую связь она имеет в виду? Астарион, у тебя есть какие-нибудь активные артефакты?” “Нет, ничего подобного…” “Свитки? Зелья?” “Да я понятия не имею, о чём она! Разве что... нет, это просто глупо”. “Что глупо?” Вампир не отвечает, так что приходится возвращаться к допросу зверя. – Несса, а какое место ты называешь домом? – Пустынное и ветреное, с красным небом над головой. И горячее, очень горячее, – она почти мурлычет, прикрыв глаза. А вот мы с Катой очень подозрительно приглядываемся к вампиру. “Так, лапушка, что у тебя там такого глупого, но адского, затесалось в биографии?” Вампир, кажется, не слышит вопроса и сидит с остекленевшим взглядом, пока Несса сама его не осаживает: – Достаточно, а теперь дайте мне это жёлтое солёное мясо. Как мы и обещали, остатки сыра выкладываются ей на поднос. “Астарион?” – намекаю спутнику, что мы не забыли о его присутствии. “Да к дьяволу всё, идёмте!” Мы снова переглядываемся и спешим за мужчиной, который уже нырнул в свою палатку. Для троих в ней тесновато, но так мы и не лежать сюда пришли. Сидеть приходится вплотную, а вампир так и вовсе зачем-то поворачивается к нам спиной, после того как зажигает под пологом маленький фонарик. – Когда-то очень давно Касадор упражнялся в поэзии, – начинает Астарион, не оборачиваясь. – А холстом ему послужили мы, его рабы. Он написал что-то на спинах каждого из нас, и после этого... остались шрамы. Что само по себе странно, ведь мы нежить и регенерируем любые раны. Он начинает расстёгивать куртку и снимать рубашку. – Я не знаю, что вы сейчас увидите, но если дело не в этом... иных гипотез у меня всё равно нет. Пока он раздевается, в палатку просовывает морду наша новая питомица, хотя конечно же, это она тут считает всех своими слугами. Астарион снимает рубашку, и у Катрионы вырывается тихое: – Блядь. Я всматриваюсь в символы на коже союзника, но не встречаю ни одного знакомого. Зато магичка определенно что-то поняла: – Это не поэзия. Разве что в духе нашего единственного знакомого плохого поэта, – она задумчиво прикусывает губу. – Это... отдельные слова на дьявольском, только какие-то бессвязные. Тут что-то про исподний огонь, плату и... передачу права? Ты говорил, что Касадор писал на спинах каждого. Это объясняет фрагментарность, если сложить куски вместе – можно будет прочитать весь текст. Но даже по отдельности... кажется, это часть какого-то адского договора. – Договора? – Астарион почти шепчет. – Какой в этом смысл? Чем мы ценны? Нет... Глупости. Он просто чокнутый садист... Вампир обхватывает себя за обнажённые плечи, сжимает пальцы, царапает кожу ногтями до крови, словно пытаясь дотянуться до шрамов и содрать их с себя. Находиться в палатке резко становится ещё менее комфортно. Я не вижу его лица и вообще не уверен, что даже окликать, не то что трогать мужчину сейчас безопасно. Несса подозрительно принюхивается, пренебрежительно шипит и убирает голову из палатки. – Чокнутый или нет, но мы ведь не хотим рисковать правда? – я всё-таки подбираю рубашку вампира и накидываю ему на спину, намекая, что хватит заниматься самоистязанием. – Ты говоришь так, будто у тебя есть план! – огрызается Астарион. – Плана нет. Но это не значит, что нет и выхода. В ответ на мой оптимизм нежить только пренебрежительно фыркает. – Аст? – теперь его окликает Катриона, но вампир не разворачивается, вцепившись уже в рубашку. – Слушай, даже если это договор. Ты – не его добровольная часть, поэтому чтобы втянуть тебя в исполнение, нужно подготовленное место. Ритуальный круг или печать, в которой тебя требуется зафиксировать. А ты больше ему не подчиняешься и не позволишь себя туда заманить. В крайнем случае я умею случайно портить такие знаки. Буду теперь носить бутылёк с краской и кисти прямо в аптечке, договорились? – Ты его не знаешь! Вы оба его не знаете, – шипит на нас вампир вполоборота. – Я двести лет пытался неслучайно испортить ему хоть что-то! Хоть как-то нащупать болевые точки и... ничего. Только злил и расплачивался за это. Я долго не понимал, почему он преследует меня так настойчиво, что даже отправил гурца на мои поиски. Почему так зациклился на одном отродье, хотя может наплодить ещё хоть сотню? Теперь всё стало ясно... по крайней мере, его мотивы. И если на кону нечто большее, чем желание наказать одного наглого беглеца – это уже игра на совсем другом уровне, и я не уверен, есть ли у меня в ней шансы. – У нас, Астарион, – я цепляюсь за фразу, которая сильнее всего покоробила слух. – Мы не для того кормили тебя своей кровью, убивали вместе, хранили твои тайны, и даже читали собрание сочинений Клинка Фронтира, чтобы ты сейчас мог скрестить лапки и лечь в умиральную яму! – Это называется могила, амиго, и я в ней уже был! – вампир позволяет себе усмешку. – Тем более! Так что прекращай играть в одинокого героя с суицидальными наклонностями, тебе не идёт. Проклятье, я правда хочу его как-то утешить, но вместо этого начинаю злиться сам. Астарион злобно щурится, скосив на меня красный глаз, а Катриона, и без того заметно напряжённая, как будто вообще мечтает сейчас стать невидимой. Да, золотце, мы всё ещё сидим в чёртовой крохотной палатке в метре от чёртова вампира – это достойный повод понервничать. – Ладно! Ладно, – я поднимаю ладони вверх. – Поговорим на другом языке. Это обычно срабатывает с Катой, так что может повезёт и с тобой. У меня есть и свои мотивы желать Касадору увлекательной прогулки под солнцем, ты даже о них в курсе. Да, без твоей помощи мне наверняка будет немного сложнее осуществить то, что Гильдия планировала сделать уже давно. Но с тобой или без, я всё равно к нему приду. Поэтому последняя просьба – если уж ты не собираешься мне помогать, так хотя бы не мешай тем, что сейчас сдашься, а оказавшись в городе приползёшь к хозяину на брюхе. Я правда не хочу драться ещё и с тобой. Магичка уже откровенно похожа на ледяную статую, потому что я сейчас нагло и бесцеремонно дёргаю тигра за усы. Но что поделать, если на почёсывание за ухом он не реагирует? Астарион прожигает меня взглядом всё это время, и я уже всерьёз начинаю опасаться, не передавил ли, однако вампир снисходит до ответа: – Не дождёшься… Он бы ещё уточнил, чего именно! – …живым я к нему не вернусь. – Ты мёртв, дружище. Его губы дёргаются, обнажая клыки, и через секунду... он начинает хохотать. Истерично и дёргано, уперевшись в лоб ладонью, но это лучше, чем если бы он принялся нас жрать. – Ты доканаешь даже мёртвого, бард, – отсмеявшись, признаётся он уже тихим, относительно спокойным тоном. – Прекрасно, значит справлюсь и с Касадором, – резюмирую я. – Возможно, – серьёзно отвечает Астарион. – Возможно. – Ладно, раз мы закончили разбираться в статусах живости разных персонажей, предлагаю выбраться наружу и проверить, не жрёт ли наша впечатлительная барышня кого-нибудь нервного без нашего участия, – с нескрываемым облегчением предлагает напарница. “Ну что же… Это можно поставить по уровню дипломатичности где-то между Анной в винокурне и попойкой с огром. До последнего ещё не дотягивает, но близко, близко”. “Золотце, ты только что разбила мне сердце! А у меня оно, в отличие от этого говнюка, ещё живое”. – Идите, я хочу привести себя в порядок, – Астарион говорит это без лишнего драматизма, так что я склонен верить, что он не собирается наделать глупостей. Я выбираюсь наружу и с наслаждением вдыхаю свежий воздух. По ощущениям я вымотан так, будто за это время заболтал десяток огров. – Боги, как же я устал, – с усилием провожу ладонями по лицу. – Не знаю как ты, а я теперь планирую просто упасть лицом в подушку... которую даже не распаковал. Взгляд натыкается на грудой сброшенные вещи, в том числе палатку и её содержимое. А ещё – на одну наглую чёрную задницу, которая в наше отсутствие распотрошила сумку с припасами и устроила себе дегустацию самостоятельно. По крайней мере, Несса действительно не жрёт никого из союзников. От горестных мыслей о невозвратных потерях нас отвлекает мальчишка из банды Мол, вынырнув из-за стены кузни и обратившись к Катрионе: – Даммон просил передать, что твой заказ готов! – малец дожидается её кивка и продолжает уже менее уверенно. – А ещё он сказал, что за услуги посыльного ты мне заплатишь! – Я ценю наглость, но без перегибов, а ты сейчас хватанул лишнего, – спокойно отвечает напарница. На лице рогатика не мелькает ни тени раскаяния, и он понятливо удирает. А магичка подхватывает с земли свою сумку и направляется в сторону кузни: “Я скоро бессовестно воспользуюсь твоим предложением поучиться обращению с острыми железками. А пока не дожидайтесь меня – планирую взять несколько уроков непосредственно у производителя”. Последнее заявление на пару секунд вгоняет в ступор. Ката и... острые железяки? Ката и... уроки обращения с острыми железяками? А потом я вспоминаю её недавнее откровение про кузнецов и понимающе ухмыляюсь напарнице в спину. Меня же на новые приключения не соблазнят даже самые прекрасные девы мира – я едва доползаю до спальника и расстилаю его прямо у костра. Какой смысл вообще ставить палатку, если завтра Джахейра наверняка опять нас куда-нибудь погонит? 120 сантиметров холода: Разгульный праздник во дворе уже рассосался – либо кончился алкоголь, либо запал иссяк. Или нервное потрясение от встречи с нашей кошечкой поменяло тональность вечера. Даммон широко улыбается, и в этой улыбке я вижу знакомую гордость за отлично проделанную работу. – Мне кажется, я довольно точно попал в твой запрос, но нужны, конечно, проверки. И лучше не в экстремальных ситуациях. Протягивает мне небольшую полоску стали с деревянными накладками. Я не специалист, но похоже скорее на рукоять, чем на кинжал. – Я могу ошибаться, но разве правильное использование этих штук не “коли острым концом”? Я его тут не вижу, – пока предпочитаю изучать предлагаемое в чужих руках. Кузнец беззлобно фыркает, делает какое-то неуловимое движение – и просто рукоять превращается в полноценный узкий нож. Точно, он что-то говорил про выброс. Ещё едва заметное шевеление – и в руках снова безобидный брусок. – Умом я понимаю, что лезвие прячется внутри и появляется, но не могу уловить глазом этот момент, так что выглядит незнакомой магией. – Значит, будем считать, что ещё одна цель, которую мы не проговаривали явно, достигнута. Если это выглядит как магия – уже не такой чуждый инструмент? Я всё же беру оружие, пока осторожно. С ним мне тоже нужно познакомиться. Даммон показывает скрытый рычаг, который нажимается для этого самого “выброса”, и мне удаётся не вздрогнуть, когда он срабатывает. И снова, уже скрывая лезвие. Острое. – Можно безопасно носить на поясе или в кармане, и активировать только по необходимости. Триггер для открытия такой, что случайно ты его не заденешь, но если захочешь – во Вратах скорее всего есть умельцы, которые зачаруют тебе его для дополнительных условий. Не знаю, есть ли такие умельцы там, но я приложу усилия, чтобы один на время появился. Верчу этот пока безопасный брусок в руках, и жест не отзывается настороженностью и напряжением. Несколько раз нажимаю на рычаг, привыкая. Момент появления лезвия становится более ожидаемым, что ли, но всё ещё резким, без перехода. – Я правильно понимаю, что лучшая тактика – сначала приставить его к противнику, а потом уже нажать? – В некоторых случаях – да. Если тебе дадут на это время. Так ты можешь скомпенсировать недостаток сил – пружина сделает основную работу за тебя. Также я сделал лезвие обоюдоострым и очень тонким – чтобы было неважно, как именно держать и как бить, а потом – выдёргивать из врага. Асимметричность рукояти – чтобы тебе удобнее было взять её правильно, чем неправильно. Действительно, оружие само ложится в руку так, что триггер оказывается ровно под большим пальцем. – Да, пожалуй, это прекрасно и полностью подходит под мои запросы. Сколько с меня? Даммон морщится на этот вопрос: – Не обижай меня такими предложениями. Пусть ценой за эту безделушку станет расчистка дороги от гоблинской опасности по пути сюда. А авансом за грядущую победу над сектантами я могу предложить тебе ещё и пояс для удобного размещения. Пояс выглядит… добротно. Качественная выделка кожи и швы, симметричные крепления позволят тестировать разное размещение и использование. Жаль только, что мелкие стычки скорее всего закончились, и в ближайшие дни нас ждёт глобальный поход против уже смертного Торма и всей той швали, что он стянул в Лунные Башни. Или Старший Мозг стянул? Даммон предлагает мне залезть на довольно крепкий ящик, а после сам закрепляет и подтягивает ремни пояса, как и днём – с аккуратными, но чуть более долгими касаниями. Проверяет, не передумала ли я? Дорогуша, мне было невероятно лень (хотя более красивое оправдание, конечно же, “некогда”) ставить палатку, так что теперь ты от меня так просто не отделаешься. Или может, это оценка моего текущего уровня отмороженности? В целом уют вечерних посиделок с прекрасной адской кисой позволил выйти в стабильное состояние – чуть прохладные руки и никаких внутренних преград. Холод… спокоен. Он есть и он готов действовать, если нужно. Или Марцелл прав, и я уже перестаю ощущать сама пределы, когда он нужен? И почему я вообще вспоминаю эту сучью рогатую рожу, когда вокруг меня творит свою ремесленную магию пусть и тоже рогатый, но гораздо более приятный субъект? – Ты снова здесь? – мягкий тон, не укоряющий. Кажется, я провалилась в себя слишком заметно и надолго. – Извини, иногда трудно отключить внутренний диалог, и беседа может… затянуть. – Тогда позволь всё же похитить твоё внимание у собеседницы. Хорошо сидит? Штука действительно удобная – она почти не сковывает движения, а когда тифлинг подаёт мне сумку и посох, чтобы сконфигурировать “боевой” обвес, оказывается, что они не особо конфликтуют. Нож, который всё это время оставался в руке, удобно ложится в крепление на бедре, но вот достать его с первого раза так легко не удаётся. И со второго. Третью попытку Даммон мягко останавливает, перехватив мою руку и утопив её в своих, горячих и с выраженными профессиональными мозолями: – Ты уже начинаешь раздражаться, так что сейчас стоит остановиться. Не требуй от себя слишком много – для первого общения с непривычным оружием у тебя уже получается, – “хоть что-то не слишком жалкое”, невольно достраиваю я, – прилично. По крайней мере мне уже не кажется, что ты ждёшь в любой момент, что нож тебя укусит. Днём, с менее подходящими изделиями, так было. – Порежет, Даммон, порежет. Я не настолько мало знаю об остром оружии, как могло показаться. – Да, я помню, ты читала книжки. С картинками, – возвращает он остро́ту. – Думаю, на этом мы здесь закончили. Если ты готова к другой… консультации, предлагаю переместиться на второй этаж. Горн остывает, и сейчас здесь станет совсем неуютно. – Веди, – коротко соглашаюсь я. И он действительно ведёт – сначала снимает меня с ящика, потом снова берёт за руку, и мы отправляемся вверх по довольно надёжной, но скрипучей лестнице. На втором этаже неожиданно уютно. Уют обшарпанный даже по сравнению с комнатами таверны, потому что стены дощатые и кое-где просвечивают, но всё равно… уютный. Да, дорогая, ты сегодня удивительно красноречива и прекрасно умеешь подобрать слова. Но определение, пожалуй, точное. Комната не обжитая – она обживаемая. Стол с ворохом бумаг, полагаю, чертежей, выглядит самым используемым здесь. Старые ящики и сундуки сдвинуты в угол, составлены стопкой. Кровать не настолько потрёпаная, как остальная обстановка – скорее всего единственное притащенное из таверны, когда тифлинги здесь остановились. Дыра в полу прямо над горном тут не только для обогрева, но и для освещения – факелы на таких стенах закреплять небезопасно, свечей я тоже не наблюдаю, поэтому источники света только внизу, отсветы ещё пробиваются сквозь полы и разбрасывают причудливые тени по стенам. Оставляя сумку и посох возле стола, я практически не задумываясь ставлю купол тишины, и только после отмечаю едва ли не рефлекторность этого действия. Забавно, что некоторые привычки не может выбить ни иллитидский паразит, ни месяц путешествия в условиях… разной степени комфортности. Даммон усмехается на этот жест и начинает без лишних вопросов и уточнений меня раздевать. Первым снимает пояс – так же аккуратно и методично, как десятью минутами ранее затягивал эти ремни, он их ослабляет. Без спешки, но теперь и не задерживая руки. Более целеустремлённо. Без мантии оказывается… ну, не зябко. Если в первые пару дней я яростно мёрзла и постоянно стремилась утеплиться одеждой, то сейчас, когда мы с фоновым холодом договорились, я адаптировалась к новым условиям. Но тем контрастнее ощущается горячая кожа тифлинга. Когда он садится сам на кровать, разворачивает меня спиной к себе и начинает прикасаться, спокойно и уверенно – тело отзывается сразу, без пауз и уговоров, в этом отклике нет ничего нового. И, кажется, именно это выбивает из колеи. Я ожидала… чего-то иного. Запаздывания реакций. Пустоты. Льда или звенящей тишины там, где раньше было пламя. Вместо этого – ожидаемое тепло от чужих пальцев, знакомое напряжение внизу живота, естественное желание податься назад, сократив дистанцию между нами. Пока Даммон меня неторопливо изучает, я тоже изучаю себя, и во всех привычных точках – узнавание. Всё работает как и всегда. Как обычно. И от этого осознания перехватывает дыхание почти так же, как от правильного движения по груди несколькими секундами ранее: прежний огонь не помогал, как сейчас внутренний холод не мешает – они просто сосуществуют со мной, не меняя, по крайней мере, эту часть моей личности. В тот момент, когда я, развернувшись, собираюсь уже сама приступить к ответным исследованиям, ощущаю, как опущенные пока руки осторожно подбирают, а потом и фиксируют за спиной. Ох, так вот для чего может пригодиться хвост. Не ожидала от него такой гибкости. – Боишься, что я сбегу? – спрашиваю без вызова, скорее из любопытства. Он улыбается чуть иначе, без дневной озорной бравады. – А ты уже ищешь пути отступления? Я честно прислушиваюсь к себе, чтобы дать ответ, а не отшутиться. – Пожалуй, нет. – Хорошо, – теперь он становится серьёзнее. – Мне было бы невероятно тяжело сейчас тебя отпустить. Притягивает вплотную к себе, словно подтверждая последние слова, и говорит тихо, с хрипотцой, уже прямо на ухо: – Ослабь контроль. Я чувствую, что ты всё ещё беседуешь сама с собой, а двух женщин сразу, пусть даже таких миниатюрных и одинаковых, я не потяну. Вернись ко мне, отпусти контроль и позволь мне вести. Я отпускаю. И не жалею ни минуты после. *** Когда я, обессилев и пытаясь отдышаться, откидываюсь на подушку, Даммон реагирует очень естественным и, главное, своевременным жестом – укрывает меня одеялом. Я замечаю, что делает он это одной рукой и хвостом, и не могу удержаться от смешка. В обычной, дневной жизни не замечала такого активного использования столь удобного и полезного, как оказалось, инструмента. Тифлинг смотрит на меня, лёжа на боку и подперев рукой голову. – Останешься? – Хочешь поделиться наблюдениями? – Хочу продлить момент, – неожиданно серьёзно отвечает он. Кажется, что в этой фразе собралось всё сразу – признание, что нам было хорошо, понимание, что это лишь разовая связь в нынешнем мире оживших кошмаров, простое и естественное желание подольше сохранить тепло, даже если физически пальцы партнёрши остаются прохладными. – Останусь. И постараюсь выспаться, – ласково прикасаюсь этими самыми прохладными пальцами к его щеке и закрываю глаза. Уже засыпая, чувствую, как меня прижимает к себе всё ещё пышущая жаром тифлёвая печка.