Правила игры

Всего лишь бард: Вчера я задремал, едва коснувшись головой подушки, но меня как будто сразу выдернуло обратно в реальность. Взгляд. Внимание хищника, которое чуешь кожей, даже если не видишь его самого. Спросонья я опасаюсь, не решилась ли наша киса на новую дегустацию, на этот раз меня, но открыв глаза обнаруживаю рядом не её, а Астариона. – Что-то случилось? Ну не убивать же он сюда явился в конце концов? Тем более на глазах у паладинов, которые ещё не ложились – просто сидят на одном спальнике, шепчутся и совершенно дурацки хихикают. Уилл наконец-то решил развлечь женщину рассказами о своих подвигах? – Да, – вампир бесцеремонно садится на край лежанки. – Во-первых, Катриона не вернулась... А причём здесь я? А-а-а, ну конечно! Сектантов тут нет, Кулака разбудили, и теперь наш домашний хищник снова может питаться только по обоюдному согласию. – Во-вторых, это была твоя идея притащить к нам адскую кошку! – недовольное шипение. – Взгляни-ка туда. Он указывает пальцем на свою палатку, из которой сейчас торчит кончик подрагивающего чёрного хвоста. Всё понятно, теперь это палатка Нессы. – Ну-у, она совершенно точно тёплая, – я пытаюсь хоть как-то подсластить обездомевшему союзнику пилюлю. – Зато ты такими темпами скоро станешь холодным! – Ладно, нежить, твоя взяла, – протягиваю ему запястье. – Только уж не обессудь, вставать я не буду, так что сделай всё сам. – Разрешаешь укусить? – нотки удивления в голосе. – Ещё чего! Тащи сюда кубок, уж его-то кошка у тебя не отобрала? Как выясняется через секунду, кубок он уже принёс с собой. Астарион аккуратно делает разрез на моём запястье и сцеживает кровь в сосуд, ничуть не смущаясь откровенно осуждающих взглядов по ту сторону лагеря. – Я думаю, Катриона не будет против, если ты одолжишь её спальник. Сегодня он ей точно без надобности, – последнее, что сообщаю вампиру, прежде чем снова уснуть. *** Сама магичка возвращается уже к утру – спокойная и собранная, как будто всю ночь проспала, а не упражнялась... с клинками. Её обновка сразу бросается мне в глаза: – Иди-ка сюда, золотце! – подзываю напарницу к себе. – Можно? Чужое оружие – как чужая женщина. Нельзя трогать без спроса. Дожидаюсь согласного кивка и начинаю ощупывать новенькие ножны на поясе, затем вытаскиваю сам клинок. Лезвие со скрытой пружиной, умно. Полезно как для маскировки, так и во избежание трагической некомпетентности в неумелых ручках. Для меня он откровенно маловат, но в ладони полурослика должен лежать как влитой. Без труда отыскиваю рычаг и нож выскакивает наружу, а Катриона едва заметно вздрагивает. Начинаю оценивать уже качество клинка: – Неплохой функционал для такого размера. А вот гарду Даммон зря не сделал: колоть им тебе нельзя – от силы удара даже в мышцу пальцы соскользнут на лезвие, и без упора ты их лишишься. Таким лучше резать, так что начинай сразу привыкать к обратному хвату... Наконец замечаю скепсис по поводу моей незапланированной лекции. – Прости, я увлёкся, – прячу клинок и возвращаю рукоятку магичке. – Как прошла ночка? Чему успела научиться? – В основном тому, что огонь нихрена не был частью моей идентичности. И теперь я знаю словосочетание “фронтальный выброс”. Я представляю, с каким лицом Ката слушала про этот фронтальный выброс, и начинаю ржать, невольно перебудив остальных спутников. – Я рад, что Даммон рассказал тебе ещё не все секреты. Не переживай, мы вас подружим, – киваю на ножик, выглядящий почти игрушечным на поясе женщины. – Боги, нельзя ли потише? – ворчит Аст, переворачиваясь на другой бок. Катриона с интересом изучает вампира, ночевавшего на её спальнике. К счастью тот, в отличие от дневника, оказался не зачарован. – Аст, солнышко, мне льстит такое обращение, конечно, но что ты тут вообще делаешь? У вас пижамная вечеринка у костра закончилась слишком внезапно? Наверное, устраивать шоу с утра пораньше – это плохая идея. Однозначно плохая… но устоять невозможно. – Ката, милая! – делаю резкий выпад вперёд, схватив магичку сразу за обе холодные ладошки. – Ну почему женщины так вероломны?! Я готов был подарить ей всю свою любовь, а она провела ночь в чужом доме! Катриона ожидаемо смотрит на меня так, будто я вдруг решил продолжить лекцию о клинках. Даже моргает как будто через раз, а я прикладываю немыслимые усилия, чтобы выдержать градус драмы и не расхохотаться снова. – Кто тебя так обидел, несчастный? – она пытается вытянуть руки, но я не пускаю. На нас теперь смотрят все обитатели лагеря, и я просто не могу прекратить театральничать. – Одна очень жестокая женщина с ледяным сердцем, – притягиваю Кату ближе, проникновенно заглядывая в глаза. Пока я сижу на лежанке, они у нас как раз примерно на одном уровне. – Я полюбил её с первого взгляда, но прежде мои уста были скованы восхищением и трепетом перед её магической природой. Кто я и кто она? Даже Астарион принимает вертикальное положение, наблюдая за моим спектаклем. – Был ли у меня хоть шанс? – понижаю голос до трагического шёпота, после которого девушки обычно уже тянутся меня утешать. – У вас, бардов, всё – любовь с первого взгляда. Просто скажи, когда тебя успела отвергнуть Мизора? Теперь впадаю в ступор уже я, потому что гипотеза Катрионы ещё смелее, чем моя текущая “реальность”. Зато Клинок прямо на глазах меняется в лице, теперь тоже пытаясь соединить всё эти факты в одну логическую цепочку. – Много ли времени нужно женщине, чтобы разбить влюблённое сердце? Оно такое хрупкое… Магичка посылает мне недовольную мысль: “Я предпочитаю быть участником представления, а не реквизитом, хочешь, чтобы я подыграла – задай направление”. “Не недооценивай себя, у тебя отлично выходят слепые импровизации”. – Мрр-мррр? Из палатки Астариона выглядывает голова Нессы, очень заинтересованной утренним шумом. Возможно, она сказала что-то нецензурное, но действие зелья давно закончилось. – Вот! – обличающе тыкаю в неё пальцем. – Ты только полюбуйся на это бесстыдство! – Сам понимаешь, сердцу не прикажешь, – напарница всё-таки выворачивается из хватки и садится рядом со мной на спальник. – Только меня удивляет, что она предпочла не тебя и даже не Астариона, а его одинокую палатку. Или та не была одинокой? Несса, милая, ты вообще туда помещаешься? – Моя палатка стала одинокой как раз после её визита, – ворчит на меня Астарион. – И кажется, моё присутствие в ней твоего зверя вообще не смущало. – Мне больно и не хочется это признавать, Аст, но, кажется, теперь это твой зверь. Я с искренней печалью наблюдаю, как пантера приближается к вампиру и... трётся мордой о его щёку. Столько потраченных дипломатических усилий в храме, и всё ради того, чтобы Несса прилипла к нежити, даже не позволив мне себя погладить. – Ты чёртов сердцеед, Астарион – женщины так и тянутся к тебе! Теперь в твоей палатке не хватает только Анны. Судя по шумному вдоху и отсутствию выдоха, Уильям сейчас взорвётся. Зато Анна приближается к нам с таким видом, будто сейчас и я получу свою заслуженную пощёчину, однако эльфийка на удивление сдержана. – Как тебе это удалось? – она выглядит такой обескураженной, что даже забыла о своей неприязни к вампиру после их ссоры. – Тебя призвать? – иронично отвечает Астарион, поглаживая пантеру по холке. – Самому интересно, я бы с большим удовольствием прочитал экзорцизм. Анна пренебрежительно фыркает, скрещивая руки на груди. – Ускользающие звери не приручаются! – авторитетно заявляет друидка. – Они родом из Страны Фей и уважают только ещё более страшных существ. Злых магов или адских тварей, а всех остальных считают пылью под лапами. Какое колдовство ты применил? – Колдовство рыбного филе! – вспоминаю вчерашнюю дегустацию. – Нет, Анна, всё гораздо проще, – кажется, Астарион потихоньку входит во вкус такого лохматого сопровождения и теперь выглядит даже довольным. – Просто я и есть адская тварь. Только красивая, но об этом тебе вроде как не надо напоминать? Интересно, это видовая особенность, что эльфы краснеют... ушами? Самыми кончиками, не портя ровный тон бледной эльфийской кожи. – Не стоит, тебе идёт молчание, – игру в гляделки с вампиром она проигрывает сразу же, поэтому переводит взгляд на кошку. – В любом случае, я рада, что её не убили. – И вот за это тебе спасибо, – я хорошо помню, что друидка первая бросилась на защиту нашего лагерного украшения. Даже протрезвел от удивления в тот момент. Добавить в голос ехидства и поинтересоваться, не собирается ли она агитировать хищницу к вегетарианству, я уже не успеваю – со стороны таверны раздаются испуганные крики. Уильям реагирует первым, устремляясь в сторону звуков. Мы с Катой украдкой переглядываемся, уже догадываясь, в чём может быть дело. Если по крыше таверны сейчас не скачет новая инфернальная кошка, то причина внезапной паники остаётся только одна… Клинок возвращается к костру минут через десять, со скорбным лицом. – Альфира умерла. Пока всё указывает на то, что её случайно отравила подруга, – герой сосредотачивает взгляд на мне. Хочет оценить глубину моих сентиментальных чувств или морального падения? – Бекс потеряла мужа и пыталась свести счёты с жизнью. Не решилась выпить свой яд сама, но то ли перепутала кружки, то ли расплескала содержимое по чужим. Если так – я сам стыжусь этих слов, но хорошо, что жертва только одна. Чудовищная, чудовищная трагедия! Я молча встаю со спальника и иду в сторону таверны. Огорчённому любовнику сейчас полагается чувствовать ужас пополам с неверием. Да, я и есть он – просто неудачливый мужчина, чья подруга так нелепо и внезапно скончалась. Будет странно, если я, узнав эту новость, поплотнее завернусь в одеяло и останусь в лагере. В отличие от вчерашней, пусть молчаливой, но истерики, сегодня я предельно собран: того, что случилось, уже не изменить. А вот просчитаться и навести на себя подозрения всё ещё можно, поэтому я захожу внутрь, отражая на лице целую гамму скорбных эмоций. У общей женской спальни уже толпа, но меня пропускают без слов – после первой вечеринки многие видели нас вместе, а вчера закрепили выводы. Альфира лежит на кровати и действительно как будто спит, однако цвет её кожи неуловимо изменился на мертвенно-серый. Печальный Хальсин сидит на соседней постели, в ногах у барда безутешно рыдает Лакрисса. – Что произошло? – я тоже сажусь рядом и беру ледяную ладонь погибшей. – Поцелуй Келемвора, медленный, но безболезненный яд, – отвечает друид. – Бекс во всём призналась, и при ней нашли целый флакон этого средства. – Откуда он у неё? Это мне и правда интересно – достать Поцелуй сложно даже в теневых кругах, он продаётся крохотными дозами, замаскированными под другие зелья, а тут целый бутылёк? Какое удачное совпадение для женщины, только что потерявшей мужа и спятившей от горя. – Никто не знает. – А где она сама? – Я определила её в камеру, – за спиной раздаётся голос Джахейры. – Даже если это была трагическая случайность, я не хочу повторения. – Я хочу её похоронить, – оборачиваюсь к Арфистке, не уточняя, кого именно. И кажется, она понимает меня правильно. – Похоронами займутся её сородичи. Нам же стоит готовиться к штурму Башен. Выдвигаемся после обеда, так что через час жду вас всех на совещание. На прощанье я целую Альфиру в лоб, на пару мгновений замерев в этом положении. Прости меня, девочка. Пускай в этот раз моё оружие было необычным – живым и своевольным – но тебя убил именно я. Уже в тот момент, как вообще рискнул с тобой сблизиться. Мы с Джахейрой выходим из комнаты вместе. – Может быть, ты что-то хочешь мне сказать? – пытливо интересуется Арфистка. – Да. Бекс лучше не пересекаться со мной, если она каким-то чудом доберётся до Врат. Не дожидаясь ответа эльфийки, я сбегаю вниз по лестнице. И мне даже не придётся слишком сильно играть, чтобы доказать, будто чувствую себя паршиво. 120 сантиметров холода: Я познакомилась с Джахейрой совсем недавно, но она меня уже восхищает. Вчера, несмотря на общий бардак, Арфистка ухитрилась не только вытрясти разведданные из всех причастных, но и свести их в общую картину, составив план, так что сегодня мы идём штурмовать Лунные Башни. Ну то есть как “идём”... Мы – плывём. Даже уже почти приплыли. Путь через озеро, которым Аст вывел пленников, приведёт нас почти к обнаруженному им же спуску к Мозгу. На этот раз “мы” – это диверсионная группа из заражённых, их друидов и, что неожиданно, примкнувшей к отряду селунитской жрицы, Изобель. Именно она защищала таверну от шаритского проклятия. И она же наотрез отказалась в этой таверне оставаться и ждать новостей, несмотря на все увещевания Джахейры, поэтому смирившаяся Арфистка строго наказала Хальсину и почему-то мне присматривать за этим концентратом решимости, упакованным в хрупкую девушку. Интересно, что ей там про меня наплёл Мофис? И не смущает ли её факт, что младше меня тут разве что Уильям? Да и то не уверена. В любом случае обещать исполнять роль няньки я не стала, так что будем считать это чужой головной болью. Вёсла размеренно рассекают чёрную маслянистую воду, и я, пожалуй, даже рада, что моё отменное зрение всё равно не позволяет разглядеть, что там на дне. Спасибо, воображения вполне хватает. Память невольно подкидывает зрелище лужи с чёрными щупальцами, которые затягивают и душат барахтающихся грызунов. Брр, гадость. Дисциплинируй разум, Катриона. Думай о хорошем. Например о том, что сегодня ты надерёшь задницу Торму, извлечёшь из головы паразита и избавишься хотя бы от одной своей проблемы. Или даже от двух. Хальсин, сам вызвавшийся грести, выглядит удивительно умиротворённым. По пути он успел с тихой гордостью рассказать, что сумел найти и исцелить духа этих земель, которого тоже осквернило проклятие, и теперь только жизнь, или что у него там вместо неё, Кетерика отделяет Рейтвин и его окрестности от возвращения к “правильному порядку вещей”. Перспектива снова увидеть солнце после этих дней, или даже недель, в угнетающем мраке… радует? Наверное. Я прислушиваюсь к себе. Прошлая ночь заставила понять, нет, почувствовать, что я – всё ещё я. Холод никуда не ушёл, он течёт по венам, готовый в любой момент собраться в защитную реакцию, погасить лишнее, сделать мысли чётче, а движения точнее. Но я, Катриона Райли, ещё жива. Я больше, чем этот холод, больше, чем сто двадцать сантиметров уже не огненного мага, и даже больше, чем профессиональный решатель проблем, эффективность которого в новом режиме пугающе выросла. Под всеми этими функциями я остаюсь собой. Живой женщиной, чьё тело до сих пор умеет откликаться на тепло, удовольствие, близость с кем-то. Желание не вымерзло вместе с огнём, привычки не рассыпались пеплом, эмоции, пусть и не такие яркие, как привыкла моя некогда пламенная натура, тоже остались на месте. Только теперь нужно приложить чуть больше усилий, чтобы их расслышать. И сейчас – да, пожалуй, я ощущаю именно спокойную радость, представляя себе нежное прикосновение к коже солнечных лучей. Дневной свет, а не дрожащее пламя факелов или серебристое сияние Лунных Фонарей. Живую природу вместо сухих изломанных деревьев и кустов, в которых могут таиться тени и умертвия. Забавно – я всю жизнь считала себя исключительно городским жителем, равнодушным к зелёной растительности, а сейчас кажусь себе почти друидом – хотя уверена, что настоящие друиды, если бы услышали мои мысли, посмотрели бы на меня с огромной снисходительностью, и на этот раз даже заслуженно. Ещё одно почти новое в нынешних условиях ощущение – ночь принесла полноценный отдых. Вопреки стереотипам, для Даммона это можно считать не меньшим комплиментом, чем признание его отличным любовником. Хотя первое, впрочем, может быть следствием второго. Все я – женщина, халфлинг, маг – были рады спокойно выспаться. Полагаю, для грядущего непростого боя это будет весьма полезно. Лодка мягко ударяется о причал, вырывая из размышлений. На уровне тюрем сегодня пустынно – по плану Джахейра должна была возглавить штурм основных ворот крепости, отвлекая, оттягивая к ним все силы, чтобы дать нам возможность проникнуть в сердце Лунных Башен если не беспрепятственно, то хотя бы с меньшими усилиями… и потерями. Последнее, впрочем, не проговаривалось вслух, но очень ощутимо витало в воздухе. Ну не знаю, я намереваюсь выжить хотя бы ради того, чтобы увидеть, как сдохнет Торм. На этот раз окончательно. И его шансы показать такой спектакль высоки: Эйлин не просто перестала обеспечивать ему регенерацию, но и полетела вместе с Арфистами, пылая яростной решимостью. Мы пробираемся к тому спуску, который обнаружил Астарион, не наткнувшись на стражу, так что, смею надеяться, у союзников наверху всё проходит успешно. Вниз ведёт обычная лестница, но уже через десяток ступеней она начинает… обрастать плотью, не могу подобрать слова лучше. Тёмной, бугристой, влажно поблёскивающей в свете зажжённых жрицей лунных огоньков. Уже полностью затянутые стены чуть заметно пульсируют, будто у этого места есть своё собственное сердцебиение. Или дыхание – воздух становится влажным, тёплым, густым и с чётким привкусом гнили и крови, и заставить себя набирать в лёгкие воздух всё сложнее с каждым шагом. Перегнувшись через перила, каким-то чудом оставшиеся деревянными, я вижу далеко внизу ровную площадку, и предложение спрыгнуть туда под “пёрышком” союзники воспринимают со сдержанным энтузиазмом – пожалуй, самая яркая эмоция, на которую сейчас способен каждый из нас. Полёт оказывается хотя бы быстрым, и мы попадаем в зал, из которого ведёт одна чудовищного вида живая дверь. – Ну что, дамы и господа, – первым пришедший в себя Амбер возвращает нас в мир, где ещё нужно дышать, и можно даже пытаться говорить, – добро пожаловать в самое гостеприимное место по эту сторону Чионтара. Прошу не отставать и не трогать ничего, что шевелится. – Шевелится тут, боюсь, всё, – бормочет Анна, не скрывая отвращения. Сейчас я испытываю редкое и острое чувство солидарности к не самой любимой своей союзнице. Это место действительно одинаково чудовищно и чужеродно для нас обеих. По заведённому порядку вещей обычно получается примерно так: если оно должно двигаться и двигается – это природа. Если не должно, но двигается – это магия. Но то, что мы наблюдаем сейчас вокруг, не должно существовать. Ни в друидском, ни в магическом понимании. Я осторожно касаюсь руки эльфийки и протягиваю ей первой укрепляющее из зентаримских запасов: – Лишним не будет. Там какая-то цитрусовая добавка – не влияет на действие, только на вкус, хоть немного поможет унять тошноту. Она коротко кивает и тут же прикладывается флакону, а я раздаю зелья остальным. Лёгкая кислинка, конечно, не спасает полностью, но даёт мозгу хотя бы иллюзию, что в мире ещё существует что-то нормальное. И чтобы к этому нормальному вернуться, нам нужно всего лишь успешно пройти мясной лабиринт, убить уже-не-бессмертного бессмертного лидера Абсолют и найти способ, как приказать (уговорить?) это “божество” избавить нас от ещё одного проявления иллитидской мерзости. Всего-то. Плёвое дело. *** Это действительно лабиринт. На одной развилке от нас отделяются Уилл и Анна. Долго отрицавший саму возможность пользоваться тёмными иллитидскими силами светлый герой наконец-то сдался, и перед выходом из таверны даже продемонстрировал, что может отправить сигнальную мысль остальным, поэтому мы договариваемся держать связь. Первый, кто наткнётся на Мозг или Торма, призывает весь отряд и не лезет на рожон до прихода подкрепления. Хальсина и Изобель, которые откалываются следующими, сопровождает Астарион. Жрица ещё с лодки косится в его сторону с некоторым недоверием, но спокойное принятие друидом такой компании для неё, похоже, перевешивает. Дальше мы идём уже вдвоём с напарником – исследовать это место поодиночке никто из нас не готов. Изредка встречаем культистов, но те, опознав в нас заражённых, не проявляют агрессии. Надеюсь, Уиллу хватит артистизма разыграть карту с рабыней, если местные насторожатся из-за Белочки. За Аста волноваться не приходится. Когда получается делать это незаметно, я расстреливаю ледяными лучами мозги на ножках, снующие под ногами не хуже крыс, но хотя бы реже. Ничего не знаю, так тут и росло. Или валялось. Ответвление, в которое мы свернули вечность назад, не думает заканчиваться. – Мне одному кажется, что этот коридор ведёт не к Мозгу, а прямиком в чей-то желудок? – красноречивый бард, конечно, всегда готов подбодрить. Неприятно то, что он озвучивает мои мысли. – Не одному. Идём, пока нас не начали переваривать прямо здесь. Абсолютно – эта мысль вызывает нервный смешок, и Амбер опасливо на меня косится – пустую комнату, в которую мы в итоге выходим, действительно можно назвать желудком. Или тупиком. Путь обратно кажется быстрее – или это мы невольно ускоряем шаг? Следующий коридор выглядит не менее отвратительным. Но не то чтобы у нас был большой выбор. – Боги! – в какой-то момент я не выдерживаю. – Ну почему же Торм не завёл себе что-нибудь менее мерзкое и вонючее? Я не могу сравнивать эмпирически, но кажется, даже у дьявола в заднице было бы уютнее, чем в этой… дыре! Мы как раз заходим в очередное помещение с мясистыми стенами, в котором в ряд выстроились несколько капсул, вызывающих очень неприятные воспоминания. Благо, они пустые… Или нет? В одной точно какое-то шевеление, и подойдя поближе, можно разглядеть кое-что интересное. Вернее, кое-кого. – Золотце, ты вообще осознаешь, какие мы благодаря тебе везунчики? Вспомнишь солнышко – и вот они лучики! В капсуле в ответ на это хмуро скалит клычки Мизора. “Строго говоря, это не дьявол, а камбион”, – считаю нужным уточнить я, а вслух приветствую женщину, которая давно не заглядывала к нам на огонёк, и теперь понятно, почему: – О, да эти лучики буквально озаряют сумрачный кошмар этих мест. Привет, красавица. Отдыхаешь? Лицо женщины кривится, но она старательно пытается натянуть на него дружелюбно-высокомерную маску. – Ну наконец-то! Вы не торопились! Вас прислал мой щеночек? Мы с напарником удивлённо переглядываемся и синхронно, не побоюсь этого слова, ржём над нелепостью такого предположения. – Боюсь, если бы он попытался нас за тобой прислать, тебе стоило бы опасаться. Но теперь мне кажется, что сияние обоюдное – мы для тебя стали лучом надежды. Разумеется, если ты не сама решила потестировать удобства этой капсулы изнутри. – Конечно же я здесь не добровольно! – она срывается на тон капризной принцессы. Подозреваю, с Уиллом это работало. – Проклятые сектанты меня сюда засунули! – Ммм, дева в беде, почти что мой любимый архетип! Конечно, когда эта дева не я. Думаю, мы смогли бы вызволить тебя из такого затруднительного положения. Как ты собираешься расплачиваться за своё освобождение? – Расплачиваться? Деточка, если я здесь умру – Уильям по нашему договору отправится в ад в виде симпатичного лемура. Статья 15, пункт Г. – Мизора, лапушка, – резко отпускаю шутливость тона и просто позволяю словам течь искренне. – Посмотри в мои глаза. Если тебе далеко и не видно за стеклом – посмотри в глаза человека рядом. Ты умная девочка и умеешь читать эмоции, поэтому скажи: ты правда думаешь, что нам не плевать? Камбион действительно смотрит и оценивает. Скорее даже приценивается. – Ладно, – тон уже сухой и деловой, без снисходительности, но и без заискивания. – Чего ты хочешь? – Вот это уже более продуктивный разговор. У нашего спутника, вампира Астариона, на спине вырезаны дьявольские руны. Ты разузнаешь все подробности – для чего они, с каким ритуалом или контрактом связаны, что с ними можно сделать, почему шрамы остались на регенерирующей нежити, можно ли их обратить или использовать с изменением бенефициара. Я ненадолго задумываюсь. Первое правило общения с адскими тварюшками: если рогатик может тебя наебать – он обязательно это сделает, поэтому нужно прикрыться формулировками по максимуму. В отличие от нашего слишком уж паладинистого колдуна, я не питаю иллюзий на тему исполнения духа и буквы договора. – Ты добудешь и принесёшь нам эти сведения в доступной и понятной форме, не скрывая и не искажая информацию, с акцептом доставки. Ты сделаешь это до того, как мы прибудем во Врата Балдура. Если ты исполнишь свою часть договора позже – ты всё ещё будешь должна мне услугу, не превышающую по трудозатратам уже огворённую, каждая пропущенная неделя удваивает эти санкции. Повтори и заключим устный договор. На лице женщины написана борьба между возмущением и удивлением, и она наконец-то определяется. Ну кто бы сомневался: – Наглая смертная! Что это вообще за формулировки и запросы? – Знаешь... Я весьма любопытна. И одна из областей моего интереса – разные языки. Даже в такой экзотике, как письменность мозгоедов, я не совсем уж полный ноль. На твоей капсуле есть три рычажка: два подписаны как “освободить” и “уничтожить”. Третий… не знаю, но учитывая специфику места, он точно не принесёт тебе удовольствие. И какой бы мне нажать, м? Я отгоняю почти ностальгическое воспоминание о том, какой скандал закатила Мофису, когда он включил в программу моего обучения дьявольский. Не могла даже предположить, что он настолько пригодится мне в будущем. Крючки иллитидских каракулей (“Как будто щупальцем накалякано!” – “Так и есть, Катриона, а теперь щупай перо и выводи первую строчку”) после этого воспринимались уже намного легче. Пока я отвлекаюсь на тёплую мысль об учителе, Мизора борется с собой, что-то просчитывает и наконец выдаёт: – Ну хорошо! Заключим устный договор, – она воспроизводит мои слова, но пытается в некоторых местах выразиться более расплывчато. Каждый раз я просто обрываю её и заставляю начать сначала. Наконец камбион повторяет всё достаточно точно. – Fiat ita! – Fiat ita, – соглашаюсь я и нажимаю на рычаг освобождения. – Мелкая дрянь, – ворчит женщина, выбираясь из капсулы. – Я почти восхищена. Если бы ты не была чужой добычей – мы бы с тобой могли очень приятно и плотно поработать... Но пока мне необходима ванна. Та-та, котики! Болезненно морщусь от этих слов. Я не его добыча. Но пожалуй, именно сейчас я извлекла максимум пользы из долгих лет нашего… знакомства. Всего лишь бард: Если Мизора почти восхищена, то я в абсолютном восторге! – Золотце, где ты нахваталась всего этого канцелярита? – Где нахваталась, там уже не лежит, – напарница хмуро бурчит в ответ. – Считай это опытом на стыке хобби и профессии. – Хм... – признаться, я не ожидал такой холодности, но раз уж разговор зашёл в эту плоскость, то грех не прощупать почву. – Возможно, сейчас не самое удачно время, но... насчёт чужой добычи, Кат. Ты давно в последний раз общалась со своим дьяволом? – О, как ты удивительно точен и невероятно прав. Не самое удачное время, – уже откровенно недовольно шипит на меня женщина. – Но если уж тебя так припёрло вести светские беседы о погоде и инфернальных сущностях посреди разлагающихся полуживых стен – не буду мешать. Вчера. При нашей плотности событий концепция “давно ли” размывается, так что интерпретируй как удобнее – “вот буквально только что” или “вечность назад”. Так я и думал, что повышенная нервозность моей напарницы имеет кое-какие адские корни. – А тогда, в храме? Тоже был он? Или у меня начались галлюцинации? – В храме концентрация дьявольщины вообще перешла разумные пределы. Думаю, он посчитал своим долгом тоже отметиться. Но что ценно – в последний визит он даже сам спрогнозировал, куда я его пошлю, и добровольно пошёл. “Ещё немного – и ты пойдёшь”, – невысказанная фраза повисает в воздухе, так что я явственно ощущаю её присутствие. Начинаю жалеть, что запомнил (осознал?) слишком мало из того разговора. Но едва ли Марцелл приходил к магичке участливо подбодрить и хлопнуть её по плечу. Машинально отмечаю, что пропускаю мимо ушей колкости в свой адрес. Я уже настолько привык к язвительной манере Катрионы, что все остроты обтекают как вода камень. – Я просто хотел сказать, что мы почти у цели, Ката. Не уверен, что смогу защитить тебя от посягательств дьявола, но совсем скоро мы лишим его одного крупного рычага, чтобы на тебя давить. Мозг совсем близко, а с ним и избавление от паразитов. Идём. – Знаешь, что самое забавное? – неожиданно весёлым тоном отвечает Катриона. – Ему эта мысль, использовать личинку как рычаг влияния, в голову ни разу не пришла. А если и пришла – не озвучивалась. Боги, он даже не упирал на то, что стать мозгоедом и лишиться души хуже, чем попасть в Нессус после смерти! Это просто грандиозный тактический проёб. – События последних дней отучили меня думать, что дьяволы способны на… тактические ошибки. Но раз Марцелл это не использует, значит, у него есть более эффективные рычаги внушения. – Пф. Видимо, он считает, что с этой проблемой мне реалистично справиться самостоятельно. А вот вернуть чужую душу из вечного рабства чуть-чуть сложнее. Мы так и будем стоять ковырять мои раны в этом приятном местечке или всё же попытаемся найти Торма и наконец-то его упокоить? Удивительно, но пространство вокруг не затягивает снежной бурей – у магички всего лишь по локоть замерзают рукава адской мантии. – Ладно, тогда пойдём и справимся, – двигаюсь вперёд по коридору. Раз уж мне четко обозначили границы, за которые не стоит лезть, я не вижу причины настаивать. У каждого из нас есть что-то слишком личное, хоть и не каждый при этом пытается превратить мир в ледяную пустыню. Флотилию наутилоидов обнаруживает Уильям и оповещает об этом всех остальных. Даже он не пытается настаивать, что нам стоит врываться с ноги, поэтому к соляному бассейну мы подбираемся едва не ползком. На желтоватой зловонной воде покачивался наутилоид, на который сектанты спешно загружают вещи, а Избранная Троица командует процессом. Торма я узнаю сразу, ещё один лохматый и обвешанный безвкусными украшениями мужчина мне не знаком. И только увидев последнюю из них – женщину – я едва не спотыкаюсь от неожиданности. – Нет... Невозможно! – Амбер! – вампир шипит и за локоть дёргает меня обратно в укрытие, из которого я так опрометчиво высунулся. Но меня словно ударили пыльным мешком по голове – меньше всего я ожидал увидеть здесь её. Меньше всего ожидал увидеть когда-либо вообще. Люди разговаривают на палубе, но я почти ничего не воспринимаю, продолжая гипнотизировать взглядом женщину в красном. – Нам нужно атаковать до того, как они отчалят! – Клинок почти срывается с места. Любопытно, уместно ли применение этого слова к кораблю, который должен летать, а не плавать? И почему вообще я сейчас об этом думаю, вместо того чтобы готовиться к атаке? Как будто разум пытается зацепиться хоть за что-то здесь и сейчас, чтобы его не унесло штормом домыслов и воспоминаний. – Тогда они точно отчалят, просто побросают здесь остатки груза, – шепчет Анна. – Нужно как-то помешать им отплыть. – Я могу наложить на себя высшую невидимость, подобраться поближе и заморозить воду, – предлагает Катриона. – Надолго это не поможет, но время нам выиграет. Мы решаемся отправить магичку туда и завязать бой сразу, как она нанесёт первый удар. Идиллию портят только снующие туда-сюда иллитиды и прочие церебральные твари. Мне же больше некогда думать о женщине в красном – я стараюсь незаметно подобраться как можно ближе к наутилоиду, прячась в тенях без чар, чтобы подстраховать напарницу на случай чего-нибудь непредвиденного… Например, выныривания из воды огромного, мать его, Мозга! Рука рефлекторно ложится на рукоять кинжала. Вот он – враг, на расстоянии броска. Абсолют. Чудовище, созданное волей других монстров. Сомнений, кто перед нами, не остаётся – теперь я отчётливо вижу, что камни у этой Мерзкой Троицы на палубе – не просто украшения, а часть единой магической системы, с помощью которой они отдают приказы. Приказы, способные нас освободить… или уничтожить. Абсолют выпускает щупальца и, подчиняясь воле хозяев, затягивает свою тушу в наутилоид. Проклятье! Они его эвакуируют. Где же так долго возится Ката? Женщина и… Энвер Горташ, судя по всему, уже успевают скрыться внутри судна, а Торм, напротив, спускается с мостика на берег, когда вода вокруг вдруг вздымается ледяными пиками. Холодные лезвия втыкаются в бока и щупальца живого корабля, и я готов поклясться, что раздавшийся в пещере глухой вой – это его болезненный крик. Мы атакуем одновременно: два луча с обеих сторон от Анны поражают двух мозгов-переростков, моей же целью станет ближайший иллитид. Я не знаю, на что способен генерал без своего бессмертия, быть может, только размахивать мечом, но эти склизкие твари точно опасны! Хальсин в облике медведя и вопящий Клинок пытаются обогнуть Торма и прорваться в наутилоид, однако раненый корабль взмахивает щупальцами, опрокинув при этом друида, и начинает разбивать вокруг себя преграды. Плоть сталкивается с острым льдом, окрашивая его алым и оставляя на блестящей поверхности ошмётки мяса, но боль их не останавливает. Я вижу Катриону на каменном выступе у стены – она колдует новые и новые ледяные копья, пока в неё саму не врезается зелёный луч чужой магии, опрокидывая на землю. Торм. Бессмертный ты сукин сын! – Чёрт, чёрт! – это уже мой собственный голос разрезает шум сражения, после того как лезвие скользит по шее иллитида. Корабль, почувствовав слабину противника, удваивает натиск, ломает лёд и начинает отдаляться от берега. “Нужно взять Торма живым, – кричу всем, кто способен меня услышать. – Этот урод должен отдать приказ, чтобы наши паразиты взорвались к дьяволам”. “Давай без перегибов, лапушка? – по крайне мере, напарница жива и точно меня услышала. – Лично я буду рада, если они просто выползут”. Она поднимается, неловко пошатываясь и вытирая кровь с рассечённого виска. Зато Избранные слиняли, прихватив с собой божество, а наши головы так и остались червивыми! Теперь мы сосредотачиваем силы на том, чтобы добраться до Кетерика. Иллитидов и оживших мозгов больше нет в пределах видимости, однако старик начинает в буквальном смысле прикрываться телами призванных мертвецов. И атаки, предназначенные Избранному Миркула, вязнут в переплетении плоти и костей. Кажется, это сражение никогда не закончится, но всё меняется, стоит селунитской жрице выйти из тени. Старик резко оборачивается на нового противника, затем резко дёргает кистью в сторону, отчего зеленоватый луч чар врезается в стену. – Изобель! – он вроде бы хрипит, но мы слышим голос даже в гуще сражения. – Дочка… Дочка? На секунду я замираю, едва не попрощавшись с головой за такую оплошность – на поднятую нежить удивление хозяина не распространяется, и скелеты продолжают атаковать. – У тебя. Больше. Нет. Права. Называть. Меня. Дочерью! – рычит жрица, последовательно всаживая в Торма по лучу после каждого слова, и он… отступает. Не контратакует, даже не уворачивается, просто прикрывает уязвимые места щитом. – Не после того, что ты сделал с Эйлин! – Я делал всё это ради тебя! – резким выпадом меча он распарывает бок подобравшемуся слишком близко Астариону. – Чтобы ты снова могла жить! – Лучше мне было гнить в могиле, чем вернуться сюда и узнать, в кого ты превратился. Я тебя НЕНАВИЖУ! Торм наконец пропускает удар. Не от дочери, не от Клинка и даже не от раненого вампира – шипастая лоза Анны вырывается прямо из-под ног генерала, юркой змейкой проникает под доспех, стягивая тело сектанта, фиксируя на месте. – Добьём его, сейчас! – приказывает Хальсин уже в обычной форме. – Снова. – Эй! Пускай сначала нас освободит! – мой крик тонет в шуме невесть откуда взявшегося вихря. Магичка опять стрессанула и сменила стихию? Не угадал – Ката стоит с изморозью на мантии и смотрит так же недоумённо. А вихрь концентрируется вокруг Кетерика, его тело распадается песком… нет, прахом, пока лоза не сжимается на пустоте. Не остаётся ни доспеха, ни камня, ничего – только кучка сизой пыли… которая шевелится и юрким облачком устремляется под своды пещеры. – Проклятье! – в прах врезается сразу два потусторонних разряда, естественно, не причинив никакого вреда. Интересно, можно ли было его сжечь? Судя по разочарованно скривившемуся лицу напарницы, она подумала о том же самом. А я продолжаю молча стоять на месте, с ярким ощущением, что мы выиграли битву, но проигрываем войну. – И как же это вообще убивать? Если мы его ещё найдём. Отличный вопрос, Катриона! Уверен, нам всем сейчас хочется узнать на него ответ. – Мы что-нибудь придумаем, – не терпящим возражений тоном заявляет Хальсин, осматривая раненого вампира. Разрез от меча выглядит внушительно и кого-нибудь другого уже наверняка убил бы, но нежить только шипит от боли, опираясь на плечо друида. – Мы знаем, что Торму нужна Эйлин, и без неё он не покинет тёмные земли. – Как и мы, – бормочу я. Поворачиваться спиной к выжившему Избранному и уходить во Врата было бы вершиной глупости. Вот только записки с новым адресом Кетерик оставить не соизволил. Сколько мы будем его искать? Сколько ему вообще требуется, чтобы восстановить силы? – Уходим, нужно узнать, как там дела у Арфистов, – Хальсин первым разворачивается на выход. – А затем вернуться и спалить здесь всё, – добавляет Уилл. По дороге наверх мы все украдкой поглядываем на поникшую Изобель. Кто бы мог подумать, что пресветлая защитница таверны окажется… с такой звёздной родословной. В иных обстоятельств я бы с удовольствием послушал эту наверняка трагическую семейную историю, но сейчас мне искренне плевать. На всё плевать, кроме возможности наконец выбраться из этой зловонной клоаки и подумать. Обо всём увиденном. 120 сантиметров холода: Наивно было бы считать, что обратный путь через уже знакомые мясистые коридоры пройдёт легко и просто, но я, пожалуй, даже рада нескольким стычкам с сектантами. Они хотя бы немного разбавляют общее угнетённое состояние группы. Перед самым подъёмом на уровень тюрем Изобель залечивает свежие мелкие повреждения на живых, а Астарион чуть раньше успел регенерировать, приложившись в бою к некромантке в нелепом колпаке. Я даже не уверена, что доставило ему больше удовольствия – сама кровь или то, как он пил её на глазах у Анны. Друидка смотрела на эту сцену, как загипнотизированная, и сейчас идёт впереди, избегая показывать лицо. Похоже, она впечатлена. Поздравляю, девочка, до тебя наконец-то дошло, что такое “вампир”. В самой крепости бардак, но бардак тихий: сражение уже закончилось. Среди валяющихся на полу тел я не замечаю примелькавшихся Арфистов, зато некоторые так яростно и художественно порублены, что не оставляют сомнений: Эйлин сполна выпустила накопившийся гнев. Другие сектанты подраны мощными когтями. Не думаю, что Джахейра стала бы так развлекаться, а значит, приручение ускользающего зверя можно уже считать оправданным. Как там говорил Амбер? Украшение лагеря и ценный союзник? Ценный. Интересно, а она даст себя погладить? Мысли о перспективе зарыться пальцами в блестящий чёрный мех кажутся почему-то невероятно привлекательными. Наверное, потому что иду я на остатках сил, и нужно думать о чём угодно, кроме этого факта. Несса встречает нас в тронном зале. Ну как “нас” – она стрелой бросается к Асту, перегораживая путь. – Мррр? Я понятия не имею, что она говорит, но её новый хозяин (хотя она навряд ли использует это слово, скорее уж “слуга”) пил зелье общения с животными, чтобы втолковать план и уговорить идти с другой пантерой, поэтому присаживается перед ней на корточки, ласково треплет загривок и отвечает: – Хорошо, умничка. У меня тоже была славная охота. Эта картина пропитана настолько сюрреалистичным домашним уютом, что я невольно улыбаюсь. Идеальное дополнение к обстановке – разруха в зале, союзники выволакивают трупы врагов, вампир гладит свою кошку, заляпанную в чужой крови. Джахейра с Эйлин обнаруживаются здесь же: Арфистка нашла себе кресло, аасимар нервно мечется перед ней, и, заметив нас, замирает на миг и летит к Изобель. Фигурально летит, к счастью, хотя сложенными крыльями всё равно едва не сбивает факел со стены. Лишь бы не меня – я и так иду на голом упрямстве и с поддержкой посоха. И почему-то всё равно оказываюсь самым бодрым, красноречивым и разговорчивым членом отряда, поэтому отчитываюсь Джахейре тоже я. Притом в таком формате, что Мофис бы посмотрел крайне осуждающе, но ещё и фильтровать речь сейчас просто нет сил: – … и в итоге Кетерик съебался в виде облачка невнятного праха. Если хочешь представить глубину задницы, в которой мы очутились – можешь самостоятельно спуститься в иллитидскую колонию, там живое наглядное пособие. Полноценный военный совет с главным вопросом “как нам лучше барахтаться, чтобы не сдохнуть в ближайшее время” предлагаю отложить хотя бы на пару часов. Нам всем не помешает небольшой отдых и горячая бадья. И я даже знаю, где найти свою. Шикарные покои, которые занимали зенты, находятся на третьем этаже – даже если кто-то уже озаботился поиском места для размещения, туда ещё не должны были добраться. Получив одобрение плана от Джахейры, я дотягиваюсь телепатически до Амбера и Астариона: “Следуйте за мной – и я приведу вас в светлое будущее. Оно, правда, во тьме проклятых земель, зато в нём есть купальня, камин, стол и настоящие кровати. Если кто-то по случайности уже занял нашу экологическую нишу – я готова договариваться или драться”. Думаю, мы с напарником можем считать себя полноправными наследниками Роа – это хороший аргумент, который я при необходимости могу подкрепить выразительным взглядом. Или ледяной бурей для самых непонятливых. Боги, надеюсь, непонятливых не будет – я запоздало понимаю, что вымотана до предела. По пути я обращаюсь мысленно к Амберу, сформулировав наконец ощущение “нетаковости”, смутно засевшее на периферии внимания после неудачного боя: “Ты… молчишь. Это тревожно”. Кажется, я зря отвлеклась от задачи “контролировать каждый шаг”, потому что вторая же ступенька лестницы коварно атакует, заставляя споткнуться. Наверное, крепость так сопротивляется захватчикам. “А ты устала”, – прилетает ответ, и меня бесцеремонно подхватывают на руки. Возразить на это нечего – остаётся только держаться и поудобнее перехватить посох, чтобы случайно ничего не снести. “Мне есть, о чем подумать, – продолжает напарник после небольшой паузы. – Я не был готов к тому, что в этой истории с Избранными окажется замешано кое-что... личное”. М-да, это прибалдурье, при всех его территориальных масштабах, кажется всё более тесным и наполненным чем-то личным на каждом шагу. Даже у наёмницы из далёкого Невера уже есть не только цель выжить и извлечь паразитов, но и вполне конкретные счёты к одному человеку и одному месту. “Смею надеяться, что думать возле трещащего камина получится эффективнее. Уж по крайней мере приятнее”. “Или как минимум уснуть”, – человек выдаёт почти халфлинговскую в своей мудрости мысль. Покои Роа выглядят так, будто после нашего визита сюда никто даже не заходил, и это странно, учитывая ютящихся по углам паломников. Инерционность мышления? Строгая иерархия? Неважно. Главное, в местной купальне, куда меня и доставляет всё ещё непривычно тихий бард, есть насосы, подающие горячую воду. – Отдыхай, я пока займусь ужином. Что может быть лучше, чем смыть с себя запах иллитидской колонии? Например, то же самое действие, но в мире, где Торм послушно сдох. Это, пожалуй, слишком неприятные мысли, поэтому я отвлекаюсь на планирование защитных и сигнальных контуров для входов в крепость. Наивно ожидать, что Кетерик не вернётся с подкреплением, вдобавок нельзя списывать со счетов и его некроманта – мы так и не встретились с этим, вне всякого сомнения, приятнейшим врагом. Некроманта и армию нежити, которую он наверняка с собой притащит. Кровь и ад, можно хотя бы один день без… всего этого? Я затрудняюсь сформулировать не то чтобы без грязной брани – просто сформулировать. Впрочем, когда я выхожу обратно в комнату, настроение немного улучшается. По крайней мере, повезло с союзниками: пока Амбер внизу занимается недоступной мне формой магии, Астарион успел натащить дрова и разжечь камин. Сам вампир спешит скрыться в купальне, а я достаю из сумки прихваченные здесь же подушки, блокнот, устраиваюсь у огня с намерением перенести подходящие печати Плетения на бумагу. Можно будет разделить работу с кем-то ещё, главное с хорошим почерком… “Ужин готов, спускайтесь и сообщите остальным”. Я не сразу соображаю, что это не галлюцинация или сон, а добрая весть от нашего сегодняшнего повара. Проморгавшись, я понимаю, что сижу (точнее, уже лежу) над пустым листом и понятия не имею, сколько прошло времени. Я так и уснула почти на полу? Аст, который уже закончил с банными процедурами и растянулся на кровати, сообщает, что позвал остальных, то есть озадачил этим Уильяма. Разумно. Без мантии, дающей ощущение собранности, но так и не успевшей высохнуть, перемещаться по Лунным Башням... некомфортно. Как будто внезапный бой может развязаться в любую минуту – а я не до конца готова. Но снующие по крепости Арфисты старательно вычищают территорию, делая её как будто чуть менее враждебной. Общая столовая рассчитана на толпу паломников, так что найти подходящий для нашего расширенного отряда стол несложно. Несса растянулась рядом с горящим очагом, добавляя адского уюта, а аппетитное жаркое окончательно примиряет меня с этим вечером. Джахейра благоразумно даёт желающим время для утоления первого голода. Желающим – потому что половина отряда едва притрагивается к еде. Я такими глупостями заниматься не собираюсь, поэтому слушаю вступительную речь Арфистки, уничтожая добавку. – Да, мы все напуганы и растеряны. Но одно мы знаем точно – Торм никуда не уйдёт. Мои разведчики докладывают, что армия Абсолют уже выдвинулась в Балдур, это значит, что Кетерик остался без союзников. Без бессмертия, совсем один, однако с конкретным приказом найти и доставить ваш артефакт. Если после нашего сражения Торм не понял, что Призма у вас, то я обещаю до конца жизни превращаться исключительно в садового слизня! За столом раздаются неуверенные смешки. – Займём крепость, выставим защиту: солдат и магию, стянем сюда оставшиеся силы из Последнего Света, чтобы не растягивать оборону. Я уже отправила сообщение Талли. Кетерик придёт к нам сам, я уверена. – Но вы должны знать, к чему быть готовыми, – включается в разговор Изобель. – Кетерик переметнулся к Миркулу, и тот даёт ему достаточно сил для... воскрешения. Большинство мертвецов здесь осквернены проклятием Шар, и ему неподвластны, но это не значит, что он не приведёт с собой вообще никого. – Армия мертвецов под предводительством психа-некроманта, потрясающе, – едва слышно бормочет Клинок. – Как будто нам своей нежити мало. – Зато ту нежить можно будет убивать, – пытается утешить его Анна. Следующий час мы посвящаем обсуждению тактики обороны крепости, и я начинаю уже путаться в планах. Или союзники повторяются? Бодрость и деятельность Арфистки почти раздражает, хотя я понимаю, что такой эффект наверняка достигнут стимуляторами. – Спасибо за ужин, Амбер, а теперь давайте наконец отдохнём, – официально распускает “военный совет” Джахейра. Мы начинаем потихоньку расползаться из-за стола. Мне не нравится мысль, настойчиво крутящаяся в голове последние минут десять, но она обещает… эффективность. Ладно, у меня есть время подумать по пути. – Лестница всё ещё твой враг? – интересуется напарник перед подъёмом на второй этаж. – Врагов я предпочитаю... – я едва не говорю по привычке “испепелять”, – истреблять. Но если ты предлагаешь мне доставку живого груза в бывшее логово контрабандистов – возражать не буду. У меня есть план, куда употребить остаток сил этим вечером. Лёгкое чтиво, которое может пролить свет на умения настоящего врага. – Не знал, что сэкономленные шаги помогают тебе в чтении, – к нему возвращается привычная язвительность, хороший знак. В чтении этой книги мне поможет скорее умиротворение от доброй еды внутри и тепла снаружи – сначала человеческого, пока меня несут, а потом и от камина, возле которого аккуратно сгружают. На этот раз я уже знаю, чего можно ожидать от тэйских охранных чар, поэтому готовлюсь заранее. Это, конечно, не попытка оттянуть погружение в мерзость – мне всего лишь нужно заварить чай. Поуютнее обустроить кровать для последующего оттаивания – подушки, спасённые здесь же, возвращаются на историческую родину, рядом ложится шерстяное одеяло. Ладно, перед смертью не надышишься, тем более если эту самую смерть сейчас придётся вдыхать. – Аст, лапушка, отвлекись на общественно полезное дело, будь любезен? – мы снова остались вдвоём, пока Амбер приводит себя в порядок, и я уже ожидаю волну ехидства на следующую просьбу. – У меня тут небезопасный эксперимент, после которого мне нужен будет всё ещё горячий чай. – Предлагаешь мне сидеть и согревать его теплом своих ладоней? – иронично выгибает бровь нежить. – В благодарность за твою помощь я открою тебе страшный секрет, – снижаю голос почти до шёпота. – В древних свитках, которые мне попадались, говорится о таинственном огне… – машу рукой в сторону камина. – Он не даст воде остыть. Похоже, вампир сегодня тоже устал больше, чем пытается показать, потому что не продолжает огрызаться, а просто кивает. Извлечённая из сумки некромантская книга так и вовсе вызывает любопытный блеск в глазах. Знал бы ты, что это за гадость. Вдох. Выдох. Нет, тут нужно с разбега. Я открываю том. Голоса сначала шепчут, потом говорить, всё чётче и яснее. Мне удаётся оттянуть момент погружения в свой ледяной кокон намного дальше, чем в первый раз – книга начинает уже почти завывать, и это не получается игнорировать. Я изучаю только заголовки, перелистывая страницы. Она усиливает напор, я – защиту. И так мы наперегонки доходим до точки, в которой слова уже перестают складываться во что-то осмысленное. Стоп, приехали. С усилием захлопываю книгу, и я думаю, что мне хочется хотеть зашвырнуть её в камин. То, что нынешнее состояние ожидаемо, не делает его менее... отмороженным. – Ни-хре-на-шень-ки. Бесполезный кусок кожи. – Не прокатило? – раздаётся смутно знакомый голос откуда-то издалека. – Чаю? – второй говорящий ближе, и его я тоже должна знать. – Да. Да. И немного времени. Сначала меня отпускает настолько, что получается осознать себя в комнате. Потом – укутаться в одеяло. Кажется, я какое-то время тупо смотрю на дымящееся небольшое пятно, а крупное светлое пятно рядом что-то спрашивает, но сложить фрагменты в цельную картинку удаётся только секунд через тридцать. Или минут? Ощущение времени тоже размыто. Точно. Астарион протягивает мне кружку. Горячая. Чай успешно попадает в чаеприёмник, и дальнейший процесс выхода проходит уже в более равномерном и предсказуемом режиме. Ты уверена, что в следующий раз остановишься вовремя? Катись в ад. И ты, и твой прообраз. – В общем, наркоманская… некротичная… нет, некромантская книга не знает, во что превратился Кетерик и как с этим бороться. Я долистала едва ли до половины, но лезть глубже не рискну. Не “сегодня” – скорее “никогда”. Придётся искать решение не академически, а практически. Всего лишь бард: После этого короткого диалога комната погружается в тишину. В какой-то момент к моему месту у огня присоединяется Несса, подворачивает все шесть лап под себя и умиротворённо щурится, глядя на огонь. Думает ли она о доме? Надеясь, что у меня в сумке достаточно лечебного зелья, а совсем недалеко обитают целых три друида, поэтому я рискую сесть поближе и положить ладонь кошке на холку. Пантера дёргает шкурой, недовольно косит на меня глазом... и снова отворачивается к камину. Сырная магия сработала, и я остался жив! Это кажется гораздо большей победой, чем сегодняшняя зачистка Башен. Наверное, мне тоже стоит пойти в кровать, пока не уснул прямо здесь. Только Катриона ворочается на своей, как будто за время нашего путешествия разучилась спать на мягком матрасе, а не колдобинах из земли. – Не спится? – Слишком много увлекательных приключений. Вот не могу выбрать, с какой из приятных мыслей мне лучше заснуть. А ты так и собираешься наслаждаться твёрдостью пола? Или наша киса настолько пригрелась, что уже позволила использовать себя как мягкую подушку? Представляю себе выражение морды Нессы, если я рискну воплотить в жизнь предположение магички, и понимаю, что правда пора укладываться. Но мысли, что я весь вечер так старательно прокручиваю в голове, теперь так же настойчиво рвутся наружу. Кажется, я просто физически не приспособлен молчать слишком долго. – Ну, если уж женщина сама зовёт меня в постель… – приближаюсь к кровати напарницы и плюхаюсь с краю, прямо поверх одеяла, – разве я могу ей отказать? Катриона подгребает к себе оказавшиеся между нами подушки, оставив мне только ту, что под головой. – Я так понимаю, ты очень долго что-то переваривал, а потом эти же мысли запекал у открытого огня. Хочешь поделиться? – А ты видишь меня насквозь, да? Может, ты уже давно превратила меня в прозрачную льдинку, а я не заметил? – кажется, к желанию говорить сама собой цепляется язвительность. – Помнишь, я рассказывал тебе про свою детскую банду? Дожидаюсь утвердительного кивка. – Это была наша фишка – называть друг друга по цвету кожи. Уж больно забавно получилось, что в одной компании случайно оказались зелёный полуорк, синий тифлинг и человек-южанин. Только Руби ничем внешне не выделялась – обычная бледнокожая блондинка, каких десятки в Балдуре, но... Она присоединялась к нашим играм довольно редко – даже не рассказывала, где живёт – однако постоянно была перепачкана в крови. Мы не всегда знали, чья это кровь – девчонка с удовольствием издевалась над животными, но в глубине души каждый из нас понимал, что она достаточно чокнутая, чтобы убить и человека. Мы все были беспризорниками и относились к смерти... философски, наверное, насколько дети улиц вообще могли оперировать этим понятием. Иногда Руби пугала даже меня, но в целом я мог бы назвать наши отношения… тёплыми. Я до сих пор очень чётко всё помню, хотя никогда не испытывал сентиментальной ностальгии по детству. Как будучи единственным мало-мальски грамотным читал своей банде книжки, что удавалось стянуть. В этом плане мои друзья были всеядны и с одинаковым удовольствием слушали как взрослые романы, в которых понимали едва ли каждое второе слово, так и инструкции по выведению грызунов из подвала. Их завораживал сам факт, что непонятные закорючки способны складываться в смыслы. Помню, как Руби засыпала у меня на коленях, утомленная какой-нибудь очередной литературной нудятиной. Когда мы с ней чуток подросли, попробовали впервые поцеловаться – как взрослые! – потом искренне не понимая, что привлекательного люди находят в этом бестолковом шлёпаньи губами друг о друга. – …а потом она исчезла. Руби и раньше могла пропадать неделями, а затем появиться, как ни в чем не бывало, но в последний раз она ушла на годы. За это время дети превратились в юношей. Мы всерьёз думали, что её расшатанная психика всё-таки привела девочку к чему-то непоправимому, и даже жалели – какой бы кровожадной она ни была, нам подруга никогда не причиняла вреда и вообще временами выглядела... потерянной. А теперь... ну что я могу сказать, теперь девочка выросла. – Выросла, возглавила культ убийц и теперь красуется с нетерийским камушком, на это намекаешь? – оказывается, Катриона не просто не уснула во время моего сопливого монолога, но ещё и внимательно слушала. – В точку, моя проницательная напарница. – Это не проницательность, а банальное умение подшивать факты: сегодня сделали мы дохренища, а вот узнали нового не так и много. – Ты могла бы подумать, что сейчас я скажу что-нибудь сентиментальное вроде: “Мне будет так сложно её убить, потому что нас так многое связывало”, но ты умная и так не подумаешь, – продолжаю рассказывать свою историю днищу второго кроватного яруса. – Да и я больше обескуражен не грядущими перспективами, а тем, какая судьба всё-таки циничная сука. Руби могла вырасти кем угодно, но она стала Избранной Баала. Баала! Олицетворением всего, что так противно идеалам Гильдии. Надеюсь, тебя не удивит то, что у Гильдии есть идеалы? – А ты посмотри на картинку целиком. Каждый из вроде бы случайно завязнувших в этой истории оказывается окутан такой паутиной связей, что возникает ощущение одной большой деревни. Где все друг друга знают, кто-то кому-то должен, а вон тот пидорюга ещё у старосты козу украл. Стараюсь смеяться потише, чтобы не разбудить Аста. – Ты слишком жестока к Уильяму, золотце! Коза нужна была ему, чтобы поговорить и излить свое горе, потому что до появления Анны никто в нашей зубоскальной компании не понимал его тонкой душевной организации, – в очередной раз жалею, что Клинок перестал писать мемуары. – А ещё ты что-то там говорил про принципы. – Я действительно хотел рассказать тебе больше про место, в которое мы обязательно попадём, оказавшись в Балдуре. Многие считают гильдийцев жестокими безумными разбойниками, но это не так. Мы жестокие профессионалы. Кина быстро избавляется от тех, кто начинает примешивать к работе эмоции. Если убийца наслаждается смертью жертвы – это плохой убийца, потому что эйфория мешает ему работать эффективно. Среди бандитов разных мастей полно тех, кто мечтает утопить руки по локоть в крови, но наверх их никогда не пустят. Я тоже могу оценить красоту подготовленной сцены, изящество исполнения, безупречность алиби, но для меня смерть незнакомцев – это просто работа, которую следует делать хорошо. У баалистов всё наоборот – смерть ради смерти, жестокость ради жестокости, чужие страдания ради собственных эмоций. Это грязно, в этом нет ни капли эстетики, и если с самим фактом появления Избранного Баала я уже успел примириться, то узнать его личность... оказался не готов. И прости, что загрузил всем этим, ты уже, наверное, давно хочешь спать? За время беседы дрова в камине прогорели до углей, так что комната окончательно утонула во мраке. Но голос Каты звучит удивительно бодро для нынешних условий: – Ты впервые настолько критичен к своему умению рассказывать, так что теперь верю, что тебя действительно проняло. Нет, продолжай, если хочешь. Я хоть и склонна скептически относиться к оптимизму Джахейры и её “щас мы быстро порешаем тут Торма”, всё же предпочитаю надеяться, что до Врат, Мозга и остальных Избранных мы доберёмся. Полезно знать, к чему там стоит быть готовой. Знать не из газет или точечных разведданных, а от местных, ещё и без розовых очков на глазах. Она ворочается, пытаясь вытянуть из-под меня побольше одеяла. Ну или спихнуть с кровати, что тоже немаловероятно. – Да и всё равно не спится. Я переусердствовала в блуждании по некрокнижечке, и теперь не могу избавиться от ощущения, что извалялась в чём-то давно сдохшем и истлевшем. Не рекомендую как лёгкое чтиво на ночь, однозначно. Ладно, раз уж меня отсюда категорично не гонят... Уступаю женщине одеяло, зато сгребаю в охапку одну из множества подушек, разбросанных по кровати. – Только потом не жалуйся, ты сама предложила барду поболтать! – уже представляю, как ближе к утру Ката попытается заткнуть меня второй подушкой, на этот раз прижатой к лицу. – Первым делом, конечно, тебе стоит познакомиться с Киной! Боги, я почти уверен, что вдвоём вы окончательно сведёте меня с ума, но вы слишком друг друга стоите, так что готов пойти на жертвы… Потом надо будет заглянуть в храм Гонда в Верхнем городе – местные изобретения славятся по всему миру, и раз уж ты любишь всё это милое рукоделие... туда нужен пропуск, заверенный членом парламента, но это не станет проблемой – добрая половина этих членов на регулярной основе пользуются услугами Гильдии. Кстати, посмейся – Рейвенгард-старший однажды публично бросил нам вызов, пообещав с трибуны “искоренить организованную преступность”. Но сначала... сначала мы с тобой напьёмся как следует – в Смущенной Русалке подают самый лучший грушевый сидр в городе... Должна же ты узнать про Балдур хоть что-то хорошее, а не только ужасы... Ещё я бы предложил тебе экскурсию в магическую башню одного самовлюблённого сноба... надеюсь, он переживёт твой визит. В крайнем случае будем в дальнейшем обходить её по широкой дуге... Я болтаю почти на одном дыхании, хаотично перескакивая с темы на тему, рассказывая про всё, что может показаться магичке интересным. Не знаю, как насчёт Катрионы, но я умудряюсь убаюкать сам себя, произнося последние фразы уже с закрытыми глазами. Понимаю, что забыл упомянуть про недавний шумный скандал с побегом из доков контрабандных павлинов, но мысль вспыхивает в последний раз, и сознание окончательно гаснет.