Правила игры

Всего лишь бард: Следующий день посвящён укреплению Башни, но эта работа почти полностью ложится на плечи волшебников. Горстку праха не удержат ни баррикады, ни запертые двери – только магия, поэтому Катриона снова вооружается кисточками. Вместе с явившимся из таверны Роланом и парочкой Арфистов они начинают создавать единый защитный контур. Нам остаётся только механически заблокировать все возможные пути в крепость, кроме центральных ворот. А уже к вечеру тифлинги снова нас покидают… Нет, все остались живы, просто в гавань неожиданно зашёл новый корабль зентов с провизией. О том, что крепость уже не принадлежит сектантам, они узнали постфактум. Как и то, что платить им никто не собирается. Да и нужно ли золото на том свете? Я с тоской провожаю взглядом судно, рассекающее тьму светом Лунных Фонарей – это мог быть отличный шанс добраться до Врат для всех нас, но пока мы не поймаем Торма и не заставим его поубивать паразитов, в городе делать нечего. Прекратить преследование Кетерика и уплыть – значит дать ему возможность зализать раны, вернуть прежнюю силу. Но тифлинги и гномы лишены наших церебральных проблем, их больше ничего не держит в тёмных землях. Заставлять всех ждать и удерживать корабль – глупо. А Мол, я надеюсь, доставит письмо адресату. После битвы с Кетериком – можно ли вообще считать это битвой? – всё моё существо сосредотачивается только на одной мысли. Домой. Пусть не торжественно, не свободно и не очень-то победно, но домой. Во Врата Балдура, в Гильдию, к Астеле… Вместо этого я вынужден смотреть вслед удаляющемуся парусу и гадать, когда сам смогу наконец увидеть светлое небо над головой. Мы ждём Торма, нервничаем, живём практически в военном режиме, но он не приходит ни сегодня, ни на следующий день. А поскольку находиться в постоянном напряжении невозможно, к вечеру второго дня я сам начинаю искать развлечений в наших нынешних условиях. Катриона выбрала себе угол комнаты зентов и устроила там что-то вроде миниатюрной мастерской-на-подушках: с красками и книжками, вываленными из сумки. Сейчас она возится с каким-то колечками, очень увлечённо вертя их в руках. – Золотце, не хочешь сменить деятельность? Ты что-то говорила про свой внезапно проснувшийся интерес к кинжалам после общения с Даммоном? – После общения с шаритским крысюком на самом деле, но да, хотелось бы попробовать научиться чему-то новому, – она даже не поднимает на меня взгляд. – Только подожди немного, тут... интересное. Возможно, я знаю, чем вдохновлялся Балтазар в своих экспериментах с Эйлин. Даже жаль, что нельзя проверить одну гипотезу, потренировавшись на собачках. – Показывай? – бесцеремонно плюхаюсь рядом. – Если игра стоит свеч, то я найду способ незаметно подкинуть эти игрушки щеночку. Да, мне настолько скучно. – В общем, эти два кольца действуют по принципу разделения вреда. Тот, кто носит “приёмник”, получает часть урона “передатчика”. Если я правильно смогла расшифровать эту связь. Юстициарша, которая это изобрела, считалась почти непобедимой в битвах, пока не свела в могилу мужа, носившего парное кольцо, если верить дневникам. Подозреваю, она слишком уж привыкла к постоянному риску и без поддержки уже не вывезла. – Только часть? – беру одно колечко, понятия не имею, какое. Для меня они различаются исключительно внешне. – То есть, если я надену одно такое и порежусь, то урон достанется кому-то другому? – Вот потому я и говорю про необходимость экспериментов. Может, часть, может, весь, а может усилится и добавит что-то ещё неприятное. От шаритских штучек не стоит ждать чистой и честной игры, поэтому надо тестировать на ком-то... кого не жалко. А всех живых врагов мы слегка несвоевременно израсходовали. – Ну, как минимум себе бы шаритка точно не вредила, верно? Какое там из них снижает получаемый урон? Надевай, – киваю на пояс напарнице. – А потом бери свой ножик. Магичка смотрит на меня недоверчиво, то ли не желая проверять на себе шаритские изобретения, то ли оттягивая момент знакомства с презренной сталью. – Себе – однозначно да, – она всё-таки сдаётся, забирает то кольцо, которое я держал в руках, и надевает на свой палец, тут же вздрогнув. – Ауч! Кровожадная дрянь. – Кусается? – Угу. У меня уже есть карманный жрец, а теперь, похоже, появится карманный вампир! Затем женщина осторожно снимает с пояса ножик и вручает мне оставшийся артефакт: – Теперь иди искать Уильяма и предлагай ему руку и сердце. Он так опешит, что может согласиться. – Нет уж, как бы мне ни хотелось увидеть его выражение лица, сегодня я твой жених! – надеваю второе кольцо. Ощущение... странное. Как будто палец окунули в ледяную воду и заморозили, хотя Катриона меня даже не касалась. Зато возникшее над артефактами лёгкое свечение показывает, что это действительно парные предметы. – Да и Уильям за годы своих диких странствий уже наверняка забыл, зачем людям украшения. Не удивлюсь, если он позовёт Анну замуж, подарив ей орешек. Сжимаю и разжимаю руку. Дискомфорт почти полностью исчез. – А теперь вставай, – сам я остаюсь сидеть – мне просто нужна иллюзия равного роста. – Ранить тебя специально я, разумеется, не стану. Но если в ходе нашего эксперимента ты случайно порежешься... будет не так обидно. А ещё мы узнаем действие этих чудных колечек. Катриона со вздохом подчиняется: – Ну да, ну да. И я ещё ждала благоразумия от человека, который решил напоить вампира, напиваясь сам? Ладно, что надо делать? Моя основная задача – иметь возможность разорвать дистанцию, в идеале причинив как можно больше не вреда, а именно боли. Если враг концентрируется на поддержании немоты, болевые ощущения могут её сбить. – Для начала дай мне на себя посмотреть... Оцениваю, как магичка стоит, как нервно сжимает в кулачке свой первый, почти детский ножик. Прошу её вытянуть руку, правлю положение кисти, снова оцениваю. Даммон постарался отлично – рукоять превосходно лежит в крохотной ладони, но лезвие... Ката уже почти спокойно отреагировала на его появление. – У меня тоже нет цели сделать из тебя мастера по кинжалам. Все эти боевые стойки, техники ударов... тебе оно не нужно. Когда впервые оказываешься рядом с врагом, все правильные движения сразу вылетают из головы, поверь моему опыту. Поэтому, правило номер один – колоть этим ножом нельзя. Мягко отнимаю у напарницы клинок и откладываю в сторону. Вместо этого беру две её обычных кисточки. Кончиком одной наношу пометку на ручку другой, визуально поделив на две части, и вручаю опешившей магичке. – Представь, что всё ниже отметки – это лезвие, – вытягиваю перед ней ладонь. – А теперь ударь меня со всей силы, не бойся. – Со всей чего, прости?.. Ката всё же придерживает язвительные комментарии по поводу нецелевого использования своих инструментов и берёт кисть. Деревянный кончик тыкается мне в ладонь, и пускай удар совсем не сильный, пальцы женщины ожидаемо проскальзывают по ручке, пачкаясь в свежей краске. – Отлично! Очень грозно! – шутливо хвалю напарницу. – Поздравляю, ты только что отрезала себе пальцы. Убираю из ладони “оружие”, вытираю руку магички своим платком, затем возвращаю в неё настоящий нож. – Тебе нужно освоить движение, когда ты будешь протягивать лезвие за рукой, а не толкать вперёд. Шанс травмироваться намного ниже, а атаки всё ещё опасны. Смотри. Беру её кисть и медленно совершаю замах полукругом, якобы делая росчерк поперёк груди. – Вот теперь нам точно нужен подопытный. Желательно такой, чтобы от него на кинжале не осталось зазубрин. Свободной рукой Катриона делает пасс, и перед ней появляется темнокожий лысый незнакомец. Хотя напарница кривится так, будто хорошо знает прообраз этой иллюзии: – Ой. Не обижайся уж, старик. Я смотрю на нелепо застывший морок и начинаю смеяться. – Вообще-то я имел в виду что-нибудь вроде шкуры или подушки, чтобы ты могла чувствовать сопротивление материи, но так тоже прекрасно – поработаем над точностью попадания. Анну сделать можешь? – Аккуратность и точность в воплощении иллюзий, к моему величайшему сожалению, не входит в список моих, без сомнения, многочисленных талантов. Кстати, сейчас ты, хоть и опосредованно, не только увидел, но ещё и услышал прототип. – Ладно, золотце, твоя ситуация сама по себе неординарна, так что будем работать с тем что есть, – теперь я наконец встаю и приглашаю магичку с её “противником” выйти в центр комнаты. – На этот раз тебе повезло, твой рост – твоё преимущество. Ноги – очень уязвимая зона, а большинство врагов будут выше тебя, так что ты легко их достанешь. Обхожу Катриону кругом, подавляя желание поправить стойку – в реальном бою ей придётся бить из любого положения, даже будучи скрученной в бараний рог. Присаживаюсь у её левого бока. – В твоём личном случае тебе будет достаточно ударить куда угодно, но лучше запомни самые хрупкие точки, – кладу ладонь ей на бедро чуть выше колена. – Внутренняя сторона бедра. Промахнуться сложно, нервных окончаний много – твой враг будет вопить так, что его услышат в Изумрудной Роще. Здесь проходит вена, – пальцем провожу вдоль приблизительного местонахождения вены у полурослика. – Здесь артерия, – обозначаю параллельную траекторию. – Она глубже, и попасть в неё сложнее, но если попадёшь – кровь вытечет за считанные секунды. Затем кладу руку на колено. – Колено само по себе хрупкое. Ниже находится хрящ, повредив который, можно полностью вывести ногу из строя, но это потребует приложения силы, так что оставь на крайний случай. Если получится подобраться к врагу сбоку или сзади – режь сухожилия, – перемещаю пальцы на тугой жгут плоти с обратной стороны женской ноги. – Это тоже гарантированная инвалидность, если рядом не окажется очень талантливого жреца. Голени не трогай, раны на них переносятся достаточно стойко, стопы тоже. Последние обычно защищены обувью, а ещё – это слишком низко даже для тебя. Спешу встать, пока меня не угостили ледяным подзатыльником. – А теперь расставь этому дядечке ноги пошире и давай отрабатывать. Катриона чуть шевелит рукой, и фантом принимает угрожающее положение. – Показать всё это на иллюзии было бы полезнее, чем на мне, – ворчит магичка. Статистически мои противники чаще имеют примерно такой рост, если не считать рассадника гоблинов. Она примеривается и делает несколько неуверенных взмахов. Лезвие проходит сквозь ноги, отчего морок подрагивает мелкой рябью. – Да, обратной связи явно не хватает. Но живого Мофиса я сюда не телепортирую, да и резать не стала бы, – задумчиво заключает напарница. Так вот кто этот дедуля. Любопытно, что для отработки атак магичка выбрала образ неоднократно упомянутого наставника. По крайней мере, она перестала бояться собственного оружия – машет им неумело, но с энтузиазмом. Как только клинок начнёт твёрдо лежать в руке, можно будет переходить к более... вещественным демонстрациям. – Насчёт обратной связи, – присаживаюсь рядом с женщиной снова. – Знаешь, почему показать на иллюзии было бы не полезнее? Не дожидаясь ответа, я делаю резкий выпад напарнице под колено, сдавливая и пальцами подкручивая сухожилие. Её нога подгибается рефлекторно, а сама она взмахивает руками, вскрикивает и падает на четвереньки, нож катится в сторону. Приём не очень болезненный, но подлый. Отдельно замечаю, что моя собственная нога после этого тоже начинает ныть. – Прежде чем ты меня убьёшь – это была обратная связь. Твоего тела, – Ката смотрит на меня так, что моё собственное тело сейчас рискует превратиться в ледяную статую. – Ты должна не просто узнать, куда бить, но и что произойдёт потом. Как отреагируют мышцы, как изменится равновесие твоего противника, его скорость. Одних только глаз недостаточно, чтобы понять это, хоть они у тебя чудо как хороши. Тебе придётся научиться в первую очередь понимать себя – тогда ты с большей эффективностью станешь калечить других. Хотелось бы, чтобы не меня. Помогаю ей подняться и встать. – Прости за это. Можем отдохнуть или продолжить. – Дальше вскроешь мне вену или что-нибудь подрежешь? – шипение, сопровождаемое хмурым взглядом. – Если бы я готовил из тебя убийцу, так бы и сделал, – киваю, даже не пытаясь отрицать. – Все травмы, которые я могу нанести, я как минимум однажды испытал на себе. Яды тоже. Кроме однозначно смертельных, разумеется. – Ладно, это было доходчиво. Продолжаем. Мне избивать иллюзию, или перейдём на подушки? Сразу предупреждаю, что свои не отдам! – Думаю, ты готова к подушкам. Следующие несколько минут я трачу на то, чтобы соорудить конструкцию из спинки стула, подушки и мотка веревки. – На ноги это, конечно, не похоже, но теперь у нас иная задача – научиться контролировать сопротивление материи. Правило простое: чем выше скорость удара – тем легче сделать разрез. Если у тебя есть возможность замахнуться – воспользуйся ею. Но если счёт идёт на доли секунд – бей, как получается. Начинай. Первая пара атак проходит без жертв: нож достаточно острый, чтобы легко резать ткань. Выпадающие из дыр перья ореолом оседают вокруг. Зато следующий удар попадает по верёвке, оказавшейся слишком плотной, так что кинжал вырывается у Каты из ладони, успев напоследок ее оцарапать. – Чёрт! Мою руку резко обжигает боль. Сначала я даже не понимаю, что произошло, а потом поднимаю кисть и замечаю, как плоть будто под действием невидимого лезвия расходится в стороны, обнажая рану. Глубокую, дьявол её дери! Катриона второй трясущейся рукой пытается нашарить что-то в кармане, видимо, лечебное зелье. – Погоди, не торопись, – я подношу свою раненую ладонь к её, чтобы сравнить порезы. Визуально они одинаковой длины, глубины и даже формы. – Итак, мы узнали, что кольца работают. Но либо они делят урон на две равные половинки, либо полностью дублируют полученные повреждения. В выгоде второго я очень сомневаюсь, так что склоняюсь к первому. Я сам достаю одно из своих зелий и заливаю им женскую ладошку. К счастью, рана пустяковая и более серьезного лечения не требует, хотя... это для меня она пустяковая, а вот Катриона стала как-то противоестественно бледна. – Присядь, милая, – предлагаю ей вернуться в уголок с подушками, пока залечиваю свой порез и стираю кровь. Затем подбираю алчное оружие и привожу в порядок уже его, очищая и возвращая лезвие внутрь рукоятки. – Поздравляю с первой кровью, – сажусь рядом и возвращаю её нож на пояс. Стул с выпотрошенной подушкой так и остаётся стоять посреди комнаты в круге из перьев. – Это ты сейчас мне или железке? – Нож, не испивший крови хозяина – деньги на ветер, – фыркаю. – Так что рекомендую не собирать коллекцию. – Я как-нибудь преодолею это желание. Жаль только, колечки оказались бесполезны, если отставить в сторону шутки о Клинке и его ценности, – она снимает артефакт и кладёт на стол. – Но как образец интересных чар, конечно, симпатичные. – Бесполезны для нас, да, – любуюсь украшением на пальце в последний раз и тоже снимаю его. – Но той шаритке, вероятно, было безразлично состояние супруга. Интересно, как она объясняла ему появление открытых ран? Хотя если бы меня дома ждал огромный здоровый шкаф, который уменьшает мои травмы вдвое, уж я бы придумал отговорку. К собеседнице начинает понемногу возвращаться нормальный цвет кожи. – Возможно, отговорилась каким-нибудь проклятием, а то и просто заболтала. Шариты же специализируются на потерях и обманах: “Ах, милый, тебе показалось, это ты порезался, когда брился! Почему ногу? Ну, тряслись руки от волнения за меня, пока я там на поле боя рисковала”... – Кстати про ноги… – прокручиваю в уме момент, когда нож упал на пол. – Сила тебе действительно не помощник. Но я знаю, что кинжалы можно зачаровать так, чтобы они пробивали даже доспех – у меня в Балдуре осталась парочка таких. Так что подумай, как можно улучшить твой. А когда он перестанет выпадать у тебя из руки, нужно будет потренироваться на настоящей плоти и желательно до реального боя. Но больше всего я надеюсь, что то, что я сегодня показывал, никогда тебе не пригодится. *** Когда Торм не является и на третий день, мы осознаём, что пора менять тактику. Где бы он ни пропал, и чем бы ни был занят, оттягивая встречу мы лишь умножаем свои риски. – Нужно его искать, – объявляет Джахейра, тоскливо глядя на карту Рейтвина. – Просто укажите Деве Эйлин путь, и от Кетерика не останется даже тени! – аасимар бьёт себя кулаком в бронированную грудь. – Но как? – почти отчаянно спрашивает Клинок. – Даже если мы обшарим здесь каждый дом, кто обратит внимание на лишнюю горстку пыли под ногами? – Думаю, что сделать это всё-таки можно, – Изобель задумчиво отходит к окну, за которым всё так же темно. – Магия способна распознать присутствие живого разумного существа, какую бы форму он ни принял. – Вот только можно ли считать Торма живым? – теперь сомнения одолевают уже Анну. – Возможно, достаточно быть просто разумным, – жрица закрывает глаза и оборачивается в сторону Астариона. – Твою энергию я тоже чувствую. “Бери на заметку, дружище – жрец способен обнаружить тебя не глядя”. “Хороший жрец – мёртвый жрец”, – философски отмечает вампир. – Возможно, Изобель права, – входит во вкус обсуждения нежити Уильям. – Но такой силой обладает она одна, а город огромный. – Думаю, я знаю, кто сможет нам помочь… Джахейра пристально смотрит в глаза молчащему Хальсину. После того, как друид притащил в лагерь какого-то мальчишку, он стал проводить с ним почти всё свободное время. По его же словам, только жизнь Кетерика мешает окончательно снять проклятье с Рейтвина, но даже осквернённые, эти земли всё ещё остаются владениями местного природного духа. Если кто и сможет охватить взором сразу весь город, то это он. Поэтому уже через несколько минут мы толпимся вокруг Таниэля, присевшего посреди зала с закрытыми глазами. Зрелище медитации оказывается не очень-то увлекательным, а результат – и вовсе разочаровывающим. – Простите. Я не чувствую в городе никого, кроме нас. Не потому что Кетерик Торм прячется – я бы его узнал, точно говорю. Его просто здесь нет… – Дьявол! Дьявол! – Уилл едва ли не рычит от ярости, а Ката смотрит на его очень говорящим взглядом. “Кричи погромче, глядишь, он и явится”, – читается в её глазах. – Есть только одно место, куда я не смог заглянуть – слишком темно. Это храм Шар. – Усыпальница Тормов… – мрачно подытоживает Изобель. – Он там. *** На подходе к склепу мы ожидаем восставших скелетов, ловушек, теней – чего угодно, показавшего бы, что он стал новым логовом Избранного. Но ворота никто не защищает. Внутри тоже мрачно и тихо… разочаровывающе тихо. Если и эта гипотеза окажется пустышкой, нам всё-таки придётся возвращаться в Балдур ни с чем, разбираться с остальными заговорщиками, а Кетерика оставлять на десерт. Как бы тихо мы ни старались красться, древние зачарованные лампады всё равно реагируют на приближение, освещая залы холодным зеленоватым сиянием. – Проклятье! – снова ругается Уилл. Джахейра строго на него шипит, однако в скрытности уже нет нужды – мы видим Торма, он нас. Генерал сидит на полу, облокотившись спиной о стенку каменного саркофага. – Они пришли за мной, – хрипит сектант, не делая ни попытки напасть. – Всё, как ты и говорила, Мелодия… Наше оружие давно наготове, но Джахейра почему-то так и не даёт команды атаковать. – Даже моя собственная дочь… пришла искать моей смерти. Она меня ненавидит, Мелодия. Зачем мне всё это, если она меня ненавидит? Изобель за нашими спинами не выдерживает и всхлипывает. – Его жизнь твоя, Эйлин, как и договаривались, – Арфистка наконец кивает аасимар, которая и так едва сдерживает ярость. Одним гигантским прыжком Лунная Дева вырывается вперёд и заносит над врагом меч. – Сделай это, аасимар, – Торм даже не попытался защититься. – Ты в своём праве, а я… слишком устал. Устал жить. Устал служить… моя дочь воскресла – большего мне не нужно… а-а-аргх! Тело Кетерика внезапно выгибается дугой, голова запрокидывается вверх, как будто что-то ломает его изнутри. Он хрипит, хватая ртом воздух и скребя ногтями по плитам пола. – Твоё служение завершится, когда я этого захочу! – уже совершенно другой, грозный голос вырывается из глотки Торма. – Ты мой. Навсегда! – Убей его, Эйлин! Скорее! – это уже кричит Джахейра. Аасимар обрушивает меч на врага, но тот снова распадается клочьями праха. Лезвие клинка бьётся о камень пола, высекая искры. – Опять? Да вы издеваетесь?! – не выдерживает Астарион. Но в этот раз Торм не собирается сбегать. Прах закручивается вихрем, к нему со всех углов начинают подтягиваться кости из крипты. Целые и обломанные, они складываются в огромную, до одури пугающую фигуру. Мы все невольно и синхронно отступаем, я уже абсолютно неосознанным движением завожу Кату себе за спину. Даже не знаю, когда и как это стало рефлексом, а сейчас мне и подавно есть, над чем поразмыслить. Аватар Миркула восстаёт перед нами во всём своём смертоносном сиянии. – Жалкая кучка смертных. Вы не сможете помешать моему плану… – последним штрихом в руках исполинского скелета появляется коса. – Вы все умрёте здесь. Мы атакуем одновременно. Кто чем может, но, кажется, даже не задеваем Избранного бога. А вот он заносит своё оружие, которое едва ли промахнётся по такой толпе в довольно узком пространстве. – Уходим, уходим! – я успеваю схватить магичку за руку – ладонь обжигает холодом! – и потащить к выходу. Всё моё существо кричит, что такого противника нам не победить. По крайней мере, не здесь и не так, а честь умереть героической смертью я предпочту оставить Уиллу! Окружающий мир накрывает плотная, непроницаемая темнота, и это уже совсем не похоже на некротическую магию Торма. Катриона вдруг спотыкается, дёрнув меня за руку, а потом мы оба падаем – на нас обрушивается такая тяжесть, будто само небо прилегло на плечи. Оглушённые и ослеплённые, мы можем только слушать, что происходит. – Кетерик… Кетери-и-ик… Женский голос. Низкий, глубокий и абсолютно нечеловеческий. – Ты всё-таки пришёл ко мне, Кетерик. После стольких лет, после твоего вероломного предательства – ты пришёл… – Исчезни! – рычит в темноту Избранный. – Он теперь мой… – Ты взял то, что тебе не принадлежит, Миркул. Ты взял это, а затем явился сюда, в мои владения? – женский смех звенит колокольчиками. – Глупец. На нас обрушивается звук такой силы, что кажется, голова сейчас лопнет. Я кричу – отчаянно, до боли в лёгких – но даже не слышу собственного голоса. Меня ломает, крутит, выворачивает наизнанку этим невыносимым шумом, я сжимаю кулаки до впившихся в кожу ногтей. А потом… всё прекращается. Так же внезапно, как началось: одномоментно возвращаются свет, ощущение, звуки реальности. Сознание… в какой-то мере. Я лежу рядом с Катой, наши ладони намертво сцеплены и обледенели. На её ресницах застыла изморозь, отчего вишнёвые глаза выглядят особенно яркими… красиво. А вот собственные пальцы на посиневшей от холода кисти я совсем не чувствую. Проклятье! Что, если это не получится исцелить? Кем я стану без руки, потеряв возможность сражаться, играть на скрипке… да просто жить полноценной жизнью? К горлу волной тошноты подступает паника. – Все живы? Все в порядке? – Джахейра первой встаёт на ноги. – Нет, – я даже не узнаю своего голоса. Умом я всегда понимал, что моя напарница опасна. Что за её безобидным, в чём-то даже нелепым обликом скрывается несоразмерная сила. И в то же время считал, что меня это никогда не коснётся. Ведь Ката мой друг, выражающий своё негодование в игнисах или безобидных снежках. Ведь она так хорошо себя контролирует, что рядом с ней я могу позволить себе быть беспечным. И теперь я плачу́ за это. – Не шевелитесь, я сейчас, – за Арфисткой с пола поднимается Изобель. Она обхватывает своими ладонями наши с магичкой кисти, и я впервые ощущаю тёплое прикосновение, когда чары начинают работать. – Ничего непоправимого не произошло, – успокаивает нас обоих жрица, продолжая лечение. – Вот так. Мы наконец можем разжать пальцы. Катриона смотрит на меня… странно, да и у меня самого видок, наверно, тот ещё. – Эй, неразлучники! – ехидно окликает нас вампир. – Вы лучше сюда гляньте. Возле саркофага всё ещё сидит Торм. В доспехе, с нетерийским камнем в груди, только теперь окончательно и бесповоротно мёртвый. – Он знал, что так будет, – скорбно произносит Изобель, глядя на труп отца. – Поэтому и пришёл сюда… чтобы защитить меня от себя. Знал, что Шар не потерпит Миркула в своих владениях и либо убьёт его сама, либо мы успеем сделать это первыми. Это было единственное место, где власть и сила бога обернулись против него самого. Жрица едва не плачет, однако мне совершенно не до трагизма момента – эта дважды дохлая мразь так и не успела избавить нас от паразитов. Я первым подхожу к телу, выдёргиваю у него из доспеха камень и кидаю Джахейре. – Ну теперь-то мы можем отправиться домой? 120 сантиметров холода: Вечер в крепости проходит на удивление спокойно. Никакого всеобщего ликования от победы над Тормом – мы слишком устали. Но и мрачное ожидание последних дней перестало нависать над Лунными Башнями, и это тоже чувствуется в общей атмосфере. Ну, мне кажется, что должно чувствоваться. Потому что сами эмоции до сих пор не вернулись. Я сижу на подушках у камина, привалившись спиной к горячему боку Нессы, растянувшейся рядом. Адское создание с ангельским характером – хотя Анна и давала справку про происхождение из Страны Фей, сознание упорно считает кошку инфернальной – недовольно зарычало было на такую наглость, но у меня есть особая магия. Сырная. Несколько кусочков позволяют убедить чёрную меховую грелку, что такое взаимодействие – высший акт уважения и почтения со стороны двуногих. Несмотря на всё окружение, коварный холод, пробирающий до костей, и не думает уходить. Уже не такой дружелюбный, он дарит не только спокойствие, но и ледяные почти до потери чувствительности руки. И очень тревожащее онемение души. Тревога тоже рациональная – я понимаю её. И знаю, что должна испытывать. И этот факт тоже не помогает. Я до сих пор пытаюсь переварить столкновение в храме. Не с Кетериком, не с Миркулом… Даже, наверное, не совсем с Шар, хотя сомнений не остаётся – там, в этой беспросветной даже для моих глаз тьме, говорила именно богиня. Проблема в том, что она говорила. И главное – как это откликалось во мне.       “Дитя, заморозившее собственное сердце. Я чувствую твою потерю. Чувствую боль, которую ты сама не готова принять. Твой лёд – не броня. Это плотина, и она рухнет в тот самый миг, когда ты перестанешь убегать от правды. Кого ещё сметёт потоком, который унесёт тебя?              Ты потеряла брата. Потеряла свой огонь. Потеряла их навсегда. Ты потеряла всё, что делало тебя тобой. И до сих пор не можешь с этим смириться.              Но тебе и не нужно. Я не предлагаю тебе смирение. Не предлагаю принятие. Я могу дать тебе тишину. Вечный покой. Отпусти свою боль, и она перестанет существовать. Отпусти память о нём. Отпусти вину. Отпусти страх.              Судьбой ты была предназначена мне – но избежала этой участи. Из-за него – но он мёртв.       Обратись ко мне, дитя, и я навсегда избавлю тебя от этой муки. Ты больше никогда не будешь бояться потери – тебе нечего будет терять. Ты больше не будешь страдать – потому что забудешь, что такое страдание. Ты станешь по-настоящему свободной. Наконец-то свободной. От всего.” Слова, которые на какой-то миг показались безумно привлекательными. Очень краткий миг. А потом пришла не боль. Пришёл страх. – Эй, – откуда-то сбоку раздаётся голос. Я его знаю. – Не буду спрашивать, всё ли у тебя в порядке, вижу, что нет. Спрошу, что произошло? Проницательно. И одновременно непредусмотрительно – Несса глухо ворчит на очередную попытку вторжения, теперь уже без сыра. А я вспоминаю носителя голоса. Амбер. Бард-зубоскал, которому, несмотря на эту характеристику, я уже много дней могу доверять не только жизнь, но и тьму. Свою, не шаритскую. Наверное, это сейчас лучшая компания, но для начала нужно убедиться, что его не сожрут. – Тише, девочка, это двуногое не может с тобой общаться, но он с достаточным почтением испросил позволения сесть рядом, – поворачиваюсь я к Нессе и успокаивающе касаюсь холки. Пантера, не понимающая нас без зелья, дёргает ушами и снова укладывает голову на лапы. Передние? Если их шесть, то наверное, их можно делить на передние, задние и средние. Но теперь, когда немедленное смертоубийство откладывается, можно осмыслить вопрос. Так что же случилось?.. – Познакомилась с шаритской культурой чуть ближе, чем была готова, – кажется, сейчас это самая точная формулировка, безопасная при этом для нынешнего состояния. – Некоторые аспекты своей философии они умеют завернуть в очень привлекательную рекламу. Так, чтобы подгнившее содержимое не сразу выпирало наружу. Интересно, можно ли считать, что богов я не люблю почти так же, как и дьяволов? Раньше у меня был опыт общения только с последними, но это путешествие неприятно расширяет горизонты. Дьяволы, по крайней мере, честны. Ты знаешь об этом. От богини, покровительствующей обману, ты такого не дождёшься. – Я могу тебе помочь? Теперь главное не запутаться, кому из них отвечать вслух, а кому – про себя. Хотя Амбер настоящий, а Марцелл – всего лишь плод моего больного воображения. Ну, этот Марцелл, реальный дьявол, конечно, никуда не денется. Но внутреннего хотя бы можно безопасно игнорировать. Если бы у меня было сердце, ты бы его только что разбила. Игнорировать воображаемого, отвечать настоящему. Почувствовать лёгкое тепло от камина. Наконец-то. Что там было? Помочь. Точно. Раз уж я пока способна только анализировать – остаётся пользоваться своим лучшим инструментом. – Возможно. Только это может быть... болезненно. – Полагаю, речь не о том, чтобы резать меня твоим новым ножиком? Что нужно сделать? То, что у тебя получается лучше всего – болтать. Только на очень уж неприятные темы. У тебя отлично выходит забалтывать монстров. Я не уверена, что сама не стала одним из них – может быть, теперь на мне будет лучше работать хвалёная дипломатия? – Скажи, ты за свою жизнь кого-нибудь терял? Так, чтобы по-настоящему. Не “девочка пропала из компании”, а весомый кусок реальности. Дыра, которую не заткнёшь ироничным замечанием. – Это... сложный вопрос, Ката. Я жил такой жизнью, когда смерть становится её неотъемлемой частью, а не событием. И много кого хоронил: мать, друзей, соратников... смотрел, как моих товарищей вздёргивают на виселице – в какой-то момент просто привык. Принял это, как часть своей реальности. Принял, что у меня никогда не будет той самой нормальной жизни, в которой потери случаются редко, но метко. Или, возможно, сейчас я просто утешаю себя этим оправданием, а на самом деле никогда не любил никого настолько, чтобы чувство потери... разрушало. Я не знаю. Смешно. По его меркам у меня нормальная жизнь. И конкретно с этой стороны он даже прав. Без череды смертей и потерь, превращённых в рутину. Нормальная жизнь в залоге чужого контракта. Двадцать шесть лет постоянного контакта с адом, пусть и по очень узкому каналу. Восемнадцать лет повышенного внимания от дьявола. Мне хочется засмеяться, и хотя сил на это пока нет, я отмечаю саму эмоцию. Но да, нужно же что-то ответить. Что-то, укладывающееся в линию разговора. И наверное, что-то честное. – Тогда, думаю, у тебя нет ответов, которые могли бы мне помочь. Я примеряю эту правду на себя, и понимаю, что это не вся правда. И что я, кажется, наконец понимаю логику, по которой лёд вообще так яростно стремится меня защитить именно сейчас, в этом путешествии: – Точнее... я знаю, что должно сработать. Но это ресурс, которого ситуация мне не предоставит. Время. Амбер реагирует совсем неожиданно и очень экспрессивно: – Ответы, ответы, информация, структура, поиск, система, гипотезы, их разрушение, новые гипотезы! – он начинает перечислять бессвязный набор слов. Что происходит? Я сломала барда? Ой. Я не хотела. Как его теперь починить? Амбер между тем совершает ещё более неожиданный поступок, ткнув пальцем мне в лоб и продолжив: – Спрятаться за холодную логику, рациональность, запретить себе чувствовать, доверять, запретить себе жить, чтобы не потерять контроль. Вот что сейчас происходит в твоей голове. Я слегка ошалело моргаю на этот перформанс. Он убирает руку и настороженно посматривает. Кажется, я должна как-то отреагировать, но сначала нужно уложить всё это в голове, на что времени мне тоже не дают, продолжая: – Я почувствовал это сегодня, когда держал тебя за руку. Мне жаль, но время тоже тебе не помощник, если бы оно у нас было. Потому что даже сейчас, из глубины потери ты продолжаешь воспринимать это как задачу, хуже того – проблему. Неприятность, которая мешает тебе вернуться в понятную и предсказуемую реальность. Я верю, что ты любила брата, сильно и искренне. И верю, нет, вижу, что тебе больно. Но ты не можешь копить эту боль бесконечно, Ката. А я не могу тебе помочь – я не умею умирать, только жить. У меня нет ответов на твои вопросы, но я сам... я сам всё ещё здесь, с тобой. Общий смысл из отдельных понятных слов вырисовывается неохотно. Просто потому, что их не получается переварить и осмыслить логически. Выходит какая-то противоречивая структура, которая скорее озадачивает, чем делает больно или злит. И почему-то именно эта… нелепость и несуразность позволяет окончательно разжаться ледяным тискам, которые только недавно начало хотя бы чуть отпускать. – Я… я чувствую, что ты глобально в чём-то не прав, но вот объяснить, что тут не сходится, не могу. Просто… не стыкуется. И это должно бы бесить, но почему-то только смешит. Губы невольно растягиваются, и я понимаю, что не обманула ни единым словом. Я действительно это чувствую. – Это не совсем тот эффект, на который я рассчитывал, но ты улыбаешься. Значит, всё не так плохо, – напарник скорее озадачен, чем… чем что-то ещё. – Надеюсь, тебе всё-таки стало чуть лучше. – Пожалуй, да. Зато теперь у меня есть ответ на вопрос про помощь от тебя. Мне не всегда нужны ответы. Иногда важнее, чтобы кто-то рядом нёс какую-нибудь чушь разной степени, эээ... чушевости? Не обижайся, я признаю, что в чём-то из сказанного ты прав. Но осознать, в чём именно, пока не могу. Доперевариваю одну фоновую мысль и всё-таки формулирую её: – О, один вывод у меня уже есть. Проблемы я как раз умею решать, поэтому именно они и заставляют почувствовать себя более живой. Так что нужно собрать вещи и готовиться к поиску новых проблем завтра. Мы ведь выступаем в сторону Врат Балдура с самого утра. По пути и тем более в самом городе нас наверняка ждут новые неприятности. Невежливо заставлять их ждать слишком долго. – Я понял: в следующий раз, когда ты будешь сидеть на кошке, смотря вперёд стеклянным взглядом – просто почитаю тебе мемуары Клинка Фронтира, – резюмирует Амбер. Последние осколки льда разлетаются от уже совсем весёлого смеха. *** Без шаритского проклятия на этих землях даже дышится по-другому. Получив защиту от пикси, мы впервые ощутили невероятное облегчение. Сейчас качественный разрыв ещё больше. Хотя земля всё ещё местами покорёжена и изорвана, при солнечном свете эти раны воспринимаются уже не так угнетающе. За долгие дни без во тьме наши внутренние часы радикально сбились, поэтому отряды – наш, Арфисты, остатки Кулаков – выходят на дорогу задолго до восхода, а шагаем мы до реального заката, сделав несколько коротких привалов в пути. Хотя наша компания несёт потери, они не горькие и не болезненные: Хальсин утром вышел проводить нас и попрощаться, но сам остался помогать Таниэлю восстанавливать Рейтвин и его окрестности. Было бы логично ожидать, что его ученица тоже задержится, но Анна легко и пружинисто шагает рядом с Уиллом. Эльфийка, конечно же, прониклась тем, что мы сражаемся за правое дело, во имя равновесия природы и всё такое. Разумеется, её настоящий мотив не идёт сейчас чуть позади меня, с видимым наслаждением подставляя бледную мордаху солнечным лучам. Мне кажется, что теперь я понимаю, почему они с Уиллом так быстро сошлись во взглядах. Дело не в моральной чистоте и не в героизме. Их объединяет избирательная слепота. Притом совершенно добровольная, насколько я могу судить. Но, впрочем, и без внутренних проблем этой парочки мне есть о чём подумать. Размеренное и в кои-то веки снова приятное путешествие создаёт отличную обстановку для рефлексии. Мне худо-бедно удаётся разложить по полочком текущее состояние, а заодно частично понять, что же меня так насмешило в той экспрессивной проповеди Амбера. То, насколько она была правильной, но при этом мимо. “Не то чтобы сломано, но не работает”. В чём он действительно прав – однажды боль меня догонит. Он прав, Марцелл прав. Да и я тоже не склонна заниматься самообманом и прятаться от неудобной истины. Догонит. Но не сейчас. Можно надеяться, что обозримое будущее всё же даст передышку, в которую получится это безопасно встроить. Потому что вопрос выживания стоит на первом месте – если я развалюсь и не смогу справиться, то мне будет уже плевать на целостность души и психики. Поэтому возможность функционировать пока важнее. Для ночной стоянки мы находим сравнительно чистую вытоптанную площадку – армия Абсолют уже прошла здесь несколько дней назад, оставив разрушения разной степени тяжести. Я до сих пор слабо представляю себе, как мы будем пробираться в осаждённый город – планирование стоит оставить местным, у меня слишком мало данных. Джахейра то ли за эти дни прониклась немного отбитым духом нашей червеголовой компании, то ли устала от своих Арфистов, или же, может быть, захотела быть ближе к зверинцу – Белочке и шестилапой, но тоже пантере. В любом случае свою палатку она размещает рядом с нашим костром. Ещё в Лунных Башнях я наконец определилась со своим временным обиталищем: среди реквизированных палаток нашла самую большую, которая гарантированно вместит троих. В крепости меховая жопа спала в основном возле камина, но днём совершенно не скрывала своих предпочтений и липла к вампиру. Который в свою очередь наверняка приползёт ко мне – даже не из вопросов питания или чтобы лишний раз позлить Анну, а просто потому, что из его жилища Несса его выдавит. Поэтому я с чистой совестью делегирую Астариону установку нашей палатки, отвлекая кошку остатками сыра. Эта наглая хищница покорила в итоге не только сердце моего впечатлительного напарника: я делюсь с ней резервными запасами, в которых ради довольного раскатистого мурчания отказываю даже себе, а у Талли выгребла все доступные зелья для общения с животными. – Мои милые дамы, скромный приют на эту ночь готов! – подходит к костру Астарион. Несса радостно вскидывает голову, а когда хозяин – лучший из слуг, конечно же! – садится, укладывает морду ему на колени, намекая на необходимость почесать ей лоб. Вообще контраст между абсолютной кошачьей ласковостью и адской беспощадностью в бою умиляет меня особенно сильно. – Ты наш герой, правда, Несса? Это двуногое сделало комнату для тебя, милая. Его подношение тебе сегодня. “Ты мелкая ленивая сволочь, – транслирует мне между тем вампир. – Плата за простор – миллион колышков и трубок, в которых можно заблудиться”. “В следующий раз ставь свою, привычную, только потом не ной, когда наша горячая женщина тебя выселит. И конечно же не ползи ко мне в простор – если мне придётся блуждать среди этих кольев, я позабочусь и о защите от незваных гостей”. Уверена, что Астариону хватит едкости на достойный ответ, но его перебивают: к нам является гостья. Мизора любит приходить с помпой. Это роднит её с Рафаилом и очень отличает от Марцелла, которому нет нужды самоутверждаться перед смертными – достаточно того, что он есть. Он вписывает себя в пространство – Мизора это пространство разрывает, эффектно восставая из смоляной лужи. Клинок Фронтира вскакивает со своего места с выражением почти священного ужаса. – Уилл! Ты был очень, очень плохим мальчиком! Плохие щеночки получают не косточки, они получают палкой по хребту, – Уильям, даже несмотря на маскировочный цвет кожи и даже в таком освещении, как будто сереет и съёживается, ожидая реального или магического удара. – Но даже плохие щеночки бывают везучими. Добрые друзья оказались так невероятно обеспокоены твоей судьбой, что спасли тебя от безвременного покидания этого прекрасного, хоть и скучноватого, мира. Уильям хочет что-то сказать, но женщина делает едва заметное движение рукой, и изо рта нашего паладина не вылетает ни слова – он только шевелит губами. – Не перебивай взрослых, малыш! Что до тебя, маленькая дрянь… – оборачивается она ко мне. – Я разузнала всё в рамках нашего договора. – Стой! – обрываю я Мизору. Делаю попытку, если точнее. – Не здесь. Добавим разговору немного приватности. – Ну уж нет, мне вполне нравится здесь, – капризно тянет камбион. – Свет костра выгодно подчёркивает мои скулы, а информация, которую я собираюсь рассказать, достойна хорошей сцены. Тем более что ты, такая предусмотрительная, ничего не говорила о доставке исключительно наедине. Как и не обговаривала круг возможных зрителей. Поэтому слушай внимательно, и не смей говорить, что я увиливаю от своих обязательств. Дьявол! Я знала, что обязательно упущу из вида какую-нибудь мелкую деталь, за которую эта синяя поганка радостно уцепится, но в тот момент приходилось лихорадочно перебирать варианты, где она могла бы скрыть или извратить важную часть данных. Не очень чистая импровизация заставляет уязвлённо морщиться, пока Мизора, прокашлявшись, начинает вдохновенно вещать о ритуале Вознесения с колоссальными жертвами и огромными силами взамен. – … К твоему последнему вопросу о бенефициаре – ритуал неименной, выгодоприобретателем может стать непосредственно тот, кто его проведёт. Если, разумеется, выполнит все прочие условия. А теперь принимай плату и закончим с этим! Задумчиво киваю. Сейчас меня больше всего беспокоит даже не содержание её речи – его нужно обдумать и обсудить отдельно – а то, что такую деликатную информацию она выдала в том числе в присутствии наших “я-знаю-как-правильно” и “он-нетипичная-нежить-и-я-его-исправлю” друзей. И скорее даже то, как сам Аст этот факт воспримет. Вампир, на которого я поглядывала на протяжении всей этой речи, с ошалевшим взглядом и прямой спиной встаёт, не обращая внимания на недовольно заворчавшую кошку, и без слов направляется к палатке. Мизора выжидательно смотрит и, не дождавшись реакции, топает изящной ножкой: – Ну, я жду! – Acceptum, solutum et pactum, – произношу я формулу, и рогатая падла, глумливо улыбнувшись напоследок, исчезает в огненных всполохах. Даже не прокомментировала нашу кису, никакого воспитания. Я встаю уже аккуратнее, потому что Несса и так раздражена. “Не хочешь присоединиться? Если меня сожрут в раздражении, отбиваться от всего лагеря вам придётся уже вдвоём”, – мысленно приглашаю Амбера к весёлой вечеринке, которую может закатить нам наш такой невозмутимый и стабильный союзник. – Ката? Ты не хочешь это обсудить? – надо же, получивший возможность тявкать щеночек сразу же подаёт голос. – Хочу. С тем, кого это действительно касается. – Стой! Но почему ты хотя бы не сказала, что виделась с Мизорой? – Разве ты спрашивал? Уильям, лапушка. Извини, но сейчас меня крайне беспокоит не твоё душевное состояние, запишись на консультацию через моего секретаря, ближайшее свободное время послезавтра, – и я, уже не оборачиваясь, отправляюсь в свою палатку. Следом за мной вальяжно заваливается Несса и просто заходит Амбер. Это жилище действительно просторное – мы спокойно можем разместиться, не задевая друг друга локтями, и рассесться на двух уже расстеленных лежанках. “Мизора нашла лазейку в договоре, ну кто бы сомневался! Если рогатик может тебя наебать – он это сделает. Не ради выгоды, а исключительно из любви к искусству, – бард осторожно косится в мою (или Нессы?) сторону, но всё-таки добавляет. – В этом походе мне чертовски везёт на эффектных женщин, и абсолютно все из них с придурью. Возможно, первое – как раз закономерное следствие второго, я не знаю”. Значит, всё-таки в сторону Нессы. Астарион, вопреки ожиданиям, не выглядит ни яростным, ни подавленным. Скорее, задумчивым. – Уже строишь план, как вытолкать Касадора из ритуального круга и провести Вознесение для себя? – Амбер сразу переходит к сути. – Эта мысль не лишена привлекательности, – почти спокойно кивает Астарион. – Узнать, что ты завещан адам, конечно, немного... обескураживающе, но та маленькая деталь про бенефициара... Понять бы только, как обезопасить себя самого, чтобы не затянуло в ритуал. – У нас тут есть как минимум один эксперт по дьявольским мандалам. Я фыркаю от такого определения. И меня, и инфернальной письменности. – Хоть с экспертом – сильно сказано, но кое-что я действительно понимаю. Во-первых, как я уже говорила, недобровольные жертвы должны быть зафиксированы в ритуальных печатях. Обычно это какой-то знак на полу, и тебе нужно будет стараться не попасть в его контур. Следующая идея немного сомнительная, но высказать её я всё-таки обязана: – Можно снять кусок кожи со спины непосредственно перед проведением – если ты не успеешь регенерировать, это нарушит письмена контракта. Но снизит твою боеспособность, так что это на крайний случай. И да, необходимо будет продублировать эти знаки на заменяющую жертву. Либо мы находим ещё кого-то подходящего, либо это будет Касадор. Только тогда придётся действовать очень быстро и слаженно – у полноценного вампира регенерация ведь быстрее, чем у отродий? Можно лишить его конечности, чтобы силы уходили на устранение более весомого вреда. Нужно подумать. – Мы зря не позвали сюда Уильяма, уверен, ему бы очень понравилось услышать твоё последнее предложение, – Амбер смеётся радостно и заразительно, будто мы тут обсуждаем не способы обездвижить опасную нежить, а… не знаю, над чем там смеются нормальные полулюди и люди? – Предложение подумать? Боюсь, это не совсем по его части, – не могу удержаться от возможности докопаться до буквы вместо духа фразы. Мизора и её влияние… – Ну уж нет, давайте без Уилла! – возмущается вампир. – Я готов ещё ставить палатку, но точно не вытряхивать из ковриков рвоту. Теперь мы бессовестно ржём уже втроём, да так, что нас наверняка слышно даже у костра. Только Несса переводит непонимающий взгляд с одного лица на другое. – Ладно, по крайней мере, теперь у нас есть какое-то подобие плана. На этот раз обойдёмся без “вы совсем не знаете Касадора, он порвёт вас одной левой”? – уточняет бард. – Дать тебе очередной повод ёрничать, амиго? Не дождёшься. Хотя... если ты снова так щедр, что готов рискнуть жизнью, идя за мной в логово Касадора, то может и ещё чем-нибудь поделишься? Выразительный насмешливый взгляд не оставляет сомнений, что выпрашивает он явно не пару золотых до зарплаты. И это напоминает об идее ещё одного сомнительного эксперимента. – Если вы, ребята, придёте к соглашению, я, пожалуй, могу тоже кое-чем поделиться. Ощущениями. Амбер, лапушка, я правильно понимаю, что ты разбазариваешь часть своей крови по стенкам кубка не из страха именно перед клыками? Бард ехидно прищуривается, распознав вызов: – Золотце, ты конечно не очень опытна в вопросах классификации колюще-режущих предметов, просто поверь моему профессионализму – клыки и ножи мало чем отличаются по ощущениям. Но вампирских слюней на моей коже не будет! – Эй! Я делаю это очень аккуратно вообще-то! – тут же начинает возмущаться вампир. – А я так же аккуратно наливаю кровь в стакан. – Вообще я хотела предложить тебе эксперимент как раз без рисков, лишнего контакта и, кхм, вампирских слюней, но раз уж ты так стремишься сам себя резать – не имею права отговаривать. – Как в старые добрые времена, да? Когда мы ещё всерьёз опасались обрасти щупальцами и ввязывались в любые авантюры вроде “попробуй опоить нежить пьяной кровью”? – в голосе Амбера прорезается настоящая ностальгия. – Или “попробуй не сдохнуть от смеха, читая дневник паладина”, – любезно подсказывает Астарион. – Точно. Славные были деньки. Делай свой эксперимент, ты знаешь, что я могу без угрызений совести послать вампира, но отказать тебе бессилен. Достаю шаритские колечки и молча протягиваю напарнику “приёмник”. Сам согласился, добровольно, никто за язык не тянул. Амбер надевает своё кольцо, моё тоже настраивается, первым за вечер вампиря мою кровь. Я извлекаю также сильванический амулет и пару лечебных зелий – можно будет протестировать заодно, передают кольца лечение или только урон. Когда всё готово, я максимально невинно улыбаюсь напарнику, расстёгиваю несколько верхних пуговиц мантии и наклоняю голову вбок, обнажая шею. – Ужин подан, лапушка. Будет больно, – последнюю фразу я адресую всё ещё слишком расслабленому барду. – Пф-ф-ф... Ну-ну. Храбрись, храбрец. Я чувствую, как Астарион приобнимает меня за плечи, наклоняется и… – Твою мать! – выражение лица Амбера меняется со снисходительного на потрясённое. Хотя бы ради этой мордахи стоило рискнуть и повторить такой болезненный эксперимент. Острая боль сменяется тупой, шея как будто леденеет. Колечки явно не только делят урон, но и компенсируют кровопотерю – я не чувствую привычного головокружения, когда Аст дисциплинированно отстраняется. Я не вижу его, но голос звучит совершенно ошалевше: – Это что ещё за фокусы? Тем не менее менее вампир сам зажимает мою рану и тянется за зельями. Кажется, сектантские разгрузочные дни отлично повлияли на его самоконтроль. – И кого из нас ты опознал в этом эксперименте? – Это было довольно странно. Одновременно как будто обоих. Или кого-то третьего, но включающего в себя ваши индивидуальные... ноты вкуса. – Ладно, это всё ещё лучше, чем напиться и изрезать себя ножом, – берёт себя в руки Амбер. – Но впредь я всё же надеюсь, что мы доберёмся до обжитых мест, а наш друг перейдёт на рацион из каких-нибудь незнакомцев. – И лишить себя такого дивного букета по вечерам? – Астарион изящно вытирает губы и протягивает флакончик зелья второму донору. Тот вертит его в руках, хмыкает и суёт в карман. – Пожалуй, я хочу ещё немного подёргать за усы наших тигров в белых плащах. Кстати об этом, Астарион, – Амбер становится серьёзным. – Они всё слышали и теперь наверняка не удержатся от вопросов. И если от правды про твои шрамы уже не отвертеться, то не давай им повода начать саботировать проведение ритуала. Сделай вид, что ты до дрожи боишься всех этих дьявольских штучек и просто хочешь прибить Касадора. Считаю, что это не та ситуация, в которой стоит демонстрировать эго. – Я не идиот, бард, – на всякий случай напоминает вампир. – Конечно я не стану кричать о своем намерении на каждом углу! Просто сделаю вид, что хочу разорвать наконец это цикл насилия и манипуляций, и начать жить новой жизнью. Хотя от некоторых дьявольских штучек уклониться не так-то просто. Астарион гладит Нессу по голове, а Амбер, сняв кольцо, покидает нашу гостеприимную палатку. Что же, эксперимент с исцелением придётся отложить на другой раз.