Правила игры

Всего лишь бард: – Добро пожаловать во Врата Балдура, Катриона! – преувеличенно бодро объявляю я, выдёргивая кинжал из тела ассасина, которое тут же видоизменяется в тушу серокожей бесполой твари. Засада поджидала уже в самом наводнённом беженцами Ривингтоне. Не конкретно нас, просто мы, как обычно, оказались в нужное время в нужном месте, когда кучка убийц начала устраивать бойню среди горожан. – Доппельгангер, – Арфистка подпинывает носком сапога бледную руку мертвеца. – Какой славный город, – иронично протягивает магичка. – И часто у вас тут такое? – Никогда! – восклицает обескураженный внезапной стычкой Уильям. – Всякое бывает, – одновременно с ним произношу я. – Ясно. Катриона демонстративно отворачивается и идёт дальше. Судя по её лицу, она если и впечатлилась знакомством с городом, то не в лучшем смысле. Признаться, даже для меня происходящее нетипично – обычно Балдур встречает только вонью стоков, а не резнёй на улицах. По крайней мере, не на этих улицах. Подход к Драконьему Перекрёстку всегда был многолюдным и мирным местом благодаря толпе торговцев при охране. Следующий сюрприз ждёт нас совсем скоро – огромная жестянка в полтора человеческих и три Катриониных роста перекрывает единственные ворота в город. Из укрытия мы наблюдаем за тем, как стражи разворачивают беженцев восвояси, пропуская в город только купцов. – Ладно, если ни у кого из нас не припрятано телеги с репой, тогда придётся заходить… чуть менее торжественно, – объявляю я. – Надеюсь, вы успели соскучиться по дикой природе? Скепсиса на лицах нет только у друидов, которые, кажется, даже не поняли шутки. – Мой отец – Великий Герцог, я мог бы потребовать нас пропустить, – неуверенно предлагает Клинок. – Мне жаль, Уильям, но сейчас твой отец – марионетка в чужих руках, и он в лучшем случае проводит нас до тюремной двери. Джахейра и сама наверняка знает все тайные тропы в город, но на этот раз право быть проводником выпадает мне. Я вывожу отряд на берег реки, откуда – если знать места – можно по отмели пересечь воду и подняться на Драконий Перекрёсток со стороны торговых рядов. Делать это с поклажей неудобно, да и вымокли мы изрядно, но теперь стальная махина точно осталась за спиной, а обычные дежурные стражи не обращают внимания – мы ничуть не выделяемся из толпы таких же пыльных, потрёпанных путешественников. – Ласка Шаресс, отлично! – восклицаю я, увидев вывеску борделя. – Ката, идём! Вместо магички на меня чуть не налетает бредущий позади и споткнувшийся Уилл. – В бордель? – на всякий случай уточняет напарница. – Ага, – улыбаюсь, но не утруждаю себя пояснениями. – Ладно, если там есть ванна… – Ката скептически оглядывает свою грязную мантию. – Может, нам с кошечкой стоило уступить вам большую палатку? – иронизирует Астарион, ещё больше вгоняя наших моралистов в недоумение. К счастью, саму кошечку с горем пополам удаётся уговорить идти неподалёку, прячась в тенях. – Ну уж нет, больше никаких палаток! Только мягкие матрасы и накрахмаленные простыни. – Я тебя поняла, встретимся в Эльфийской Песни. Идите, а я пока устрою ребятам экскурсию в убежище Арфистов, – Джахейра повелительно зовёт оставшуюся часть отряда за собой. – Джахейра! Ты что… это поощряешь? – доносится до нас громоподобный “шёпот” Клинка. – Они уже большие мальчики и девочки, разберутся, – друидка небрежно отмахивается рукой, и все они скрываются из виду. – Ещё один камешек в чашу паладинского терпения, – усмехаюсь, открывая перед магичкой дверь в заведение. – Но ты же позвал меня сюда не ради того, чтобы подразнить щеночка? – Нет, конечно. Добро пожаловать в святая святых городских сплетен и слухов. А ещё здесь действительно есть ванна и горячая еда, и ты можешь этим воспользоваться, пока я посижу у бара и повыведываю последние новости. Которые оказываются совсем неутешительны – стоило только отлучиться из Врат на пару месяцев, как в городе начался настоящий хаос! Нападения абсолютистов, ритуальные убийства, беззаконие – ещё большее, чем то, к которому я привык – иными словами, полный бардак. Та самая “мутная водица”, в которой умельцы с таким удовольствием ловят рыбку. Но самые пугающие слухи касаются напрямую Гильдии: похоже, что Каменному Лорду удалось-таки существенно подвинуть Кину с лидирующих позиций. Поэтому, едва только магичка привела себя в порядок и пообедала, я тащу её прямиком в Убежище, по пути заскочив только снять номер в таверне. В трущобы, где расположилась Гильдия, женщин обычно не принято водить на прогулки. Но сегодня я не джентльмен, да и Ката не принцесса, тем более, что я успел умаслить её походом в “приличное заведение”. – Какие люди, подумать только! – восклицает из тёмного проулка здоровенный полуорк, едва я снимаю капюшон. – А мы уже ставки делали, подох ты или нет! – И сколько денег ты сегодня выиграешь? – приветливо улыбаюсь старому знакомому. – А кто сказал, что я ставил на тебя? – Ну ты и мразота, Джейд! – Потому мы с тобой и спелись. Мы оба смеёмся, затем полуорк чувствительно хлопает меня по плечу. – С возвращением, Амбер. А это что за мелочь с тобой? На контрасте их с Катрионой размеров фраза почти даже не кажется комичной. – Эта мелочь тянет на полноценный золотой – маленькая, но очень ценная, – открываю напарнице двери Убежища. – Идём, золотце. Спускаемся по лестнице глубоко в подвал. – Правила простые: от меня не отходить, напитки из чужих рук не брать, по возможности не хамить в ответ на низкие шуточки, но это не критично – такие вопросы тут успешно решаются банальным мордобоем. За карманы твои я не переживаю, а вот от экскурсии по чужим лучше воздержаться. Ну и постарайся дышать через раз – чай не во дворец идём. Местонахождение Гильдии в подземелье обусловлено необходимостью, и если я уже привык к постоянному запашку стоков, то Катриона, даже закалённая походом, всё ещё остаётся изнеженным выходцем из цивилизации. Она старается лишний раз не кривить нос, понимая, что за чрезмерный снобизм тут его могут слегка подправить. Я же… почти счастлив, наверное. Даже с паразитом в голове и Абсолют на хвосте, я наконец-то на своем месте. Наконец-то дома. Меня узнают, приветствуют, дружелюбно хлопают по плечам. Кого-то я искренне рад видеть, кому-то с удовольствием дал бы в зубы, но в этот момент ловлю себя на мысли, что не хочу иной жизни. – А вот и ты, рогуля! – неожиданно замечаю среди стайки подростков Мол. – Как добралась и почему одна? Остальные дети почтительно отходят подальше от “взрослого дяди”, давая нам с тифлей поболтать наедине. Кажется, одним только фактом своего появления я поднимаю авторитет Мол среди ровесников ещё на пару ступенек. И она тоже это понимает, расплываясь в довольной улыбке. – Легче лёгкого! После жизни в Элтуреле пробраться сюда было плёвым делом, а остальные… – она на секунду запинается, – в поле работают. – Зато ты неплохо тут устроилась, – киваю в сторону её уголка с “подержанными товарами”. – И скоро устроюсь ещё лучше! Глазом моргнуть не успеешь, как я буду тут всем командовать. Я считаю, Девятипалой давно пора на пенсию, так что советую со мной дружить. Я начинаю откровенно ржать. Катриона тоже, хоть она пока и не знакома с Киной, чтобы оценить весь юмор ситуации. – Этот смех я тебе тоже припомню, – ничуть не смутившись, заявляет Мол. – Не сомневаюсь! Из тебя выйдет очень грозная начальница. Пойду-ка я навещу Девятипалую, пока ты её не уволила. Однако до кабинета Кины я дойти так и не успеваю, зацепившись взглядом за группу людей в неправильной форме, отличающейся от доспехов Гильдии. – Золотце, скажи, ты видишь то же, что и я? – Ты про кучку вон тех ребят с крылатыми змейками на наплечниках? – отвечает напарница. – Иди за мной. Не отвлекаясь больше ни на кого и ни на что, я веду магичку прямиком к Астеле. Какого дьявола здесь забыли зенты? Нет, не так. Какого дьявола здесь забыли живые зенты?! Событие само по себе неординарное, а после моего письма – вовсе невозможное. Ближайшая охрана Девятипалой пропускает нас без лишних вопросов, а вот сама женщина в этот момент слушает доклад Уктара о каком-то приюте. С тех пор как старик начал носить эту дурацкую маску, различать его слова довольно сложно, однако мы с Киной давно привыкли. Увидев меня на пороге, она жестом останавливает казначея. – Продолжим позже, Уктар. Человек в маске покидает кабинет, приветственно кивнув и закрыв за собой дверь. Женщина приглашает нас обоих садиться. – С возвращением, Амбер. А это та самая Катриона, как я понимаю? – глава Гильдии без враждебности, но цепко и как-то даже хищно рассматривает магичку. Та самая? Я не писал в письме ничего про напарницу, разве что… – Мол растрепала? – Девочка просто кладезь информации, – усмехается Кина. – И письмо твоё она вскрывала, конечно же, хоть потом и неумело приделала сургуч на место. – Не сомневался в ней ни секунды. Но раз уж ты читала моё письмо… – Хочешь спросить, что здесь делают все эти зенты? Всё-таки она очень хорошо меня знает. И пускай сейчас я демонстрирую только субординацию и профессионализм, эта женщина отлично изучила не только каждый сантиметр моего тела, но и полное содержимое головы. Киваю. – Если кратко, то письмо опоздало. После твоего… исчезновения Каменный Лорд начал наседать так, что идея зентов сплотиться ради единой обороны уже не выглядела таким бредом. Я лишилась своей правой руки в твоём лице, а на моей левой осталось всего четыре пальца, – она поднимает ладонь и демонстративно ими шевелит. – У меня было не так много вариантов, что делать. Её слова звучат логично и разумно, однако я всё равно не могу избавиться от мысли, что где-то здесь кроется если не фальшь, то как минимум глобальное недопонимание. – А теперь? Как ты планируешь от них избавляться? – Вытяну из них как можно больше информации, а затем устрою беднягам какой-нибудь несчастный случай, – Кина умиротворённо откидывается на спинку стула. – Думала, Джахейра не упустит возможность составить тебе компанию. – Она пошла проверять свой детский садик. – Тогда расскажите мне то, о чём не успела проболтаться ваша рогатая подопечная. Определить границы этого довольно сложно, потому что, как ни крути, изрядную часть пути мы с Мол проделали вместе, и она в курсе всех ключевых событий. Однако, судя по тому, что меня всё ещё не режут, про допрос “предательницы” тифля по какой-то причине умолчала. На пересказ новостей у нас уходит не меньше часа, после чего мы договариваемся встретиться снова, на этот раз с Арфисткой, и начать разрабатывать план сопротивления сектантам. – Золотце, я приду буквально через одну минуту, – прошу магичку дождаться меня в коридоре. Надеюсь, они с “придворными леди” не успеют поубивать друг друга. – Золотце? – иронично выгибает бровь Астеле, когда мы остаёмся наедине. – Ты даже не представляешь, насколько она ценное приобретение для Гильдии, – наконец-то я имею возможность обнять женщину, зарывшись носом в волосы. – Надеюсь, что смогу уговорить её остаться. – Если ты кого-то решил убеждать, то у него нет шансов. Рамиз, – она всегда произносит моё имя по-особенному, а сейчас в нём появляются новые, почти нетерпеливые нотки. – Я счастлива, что ты жив. – Астеле… Обещанная минута подходит к концу, и единственный поцелуй – это всё, что мы себе можем позволить. Но даже этого оказывается достаточно, чтобы вытеснить из моей головы все посторонние мысли. – Я приду к тебе вечером. Не вопрос. Обещание, которое я так надеялся услышать. Выйдя из кабинета, обнаруживаю, что все живы и даже… заняты? Катриона успела присоединиться третьей за кальянный столик, где сейчас сидят один из наших вербовщиков и Карнелла Вантампур. – Выпьем? – предлагаю магичке прогуляться до бара. – Предложение распространяется на всех? – тут же со смехом интересуется аристократка. – Боюсь, что сегодня я не в форме и двух женщин не потяну. Ката? – Если ты помнишь про мою непредсказуемую сейчас реакцию на алкоголь и берёшь на себя все последствия – идём. Ну или может, тут наливают что-то детское. – Супчик с лапшой в виде звёздочек подойдёт? – киваю ей следовать за собой к бару. – На самом деле, очень не рекомендую тут есть. Но вот местный выбор напитков неплохой. Несмотря на толчею в таверне, я нахожу свободный столик (по факту – бочку со стульями), оставляю там Кату и заказываю у бармена бутылку амнийского ликёра и вазочку сливок. Разбавляю это в разных пропорциях, так чтобы я смог не только распробовать вкус, но и расслабиться, а Ката не ощутила ничего, кроме приятной лёгкости в голову. Хотя мне всё ещё непросто рассчитывать дозировку алкоголя для её веса. Пребывание дома настраивает на сентиментальный лад. Я выпиваю свою порцию почти залпом, Ката цедит напиток медленно, но по мере того, как я углубляюсь в словесную экскурсию по Гильдии, начинает хихикать все ехиднее. – ...а вон тот тип, в маске, – аккуратно киваю на Уктара, который в этот момент о чём-то разговаривает с громилой за стойкой, – ...раньше он был очень талантливым бардом. Это он первым заметил мои способности к музыке. Пытался сначала подсунуть лютню, но я наотрез отказался – слишком пошло, хоть и иначе, чем флейта. Он тогда был примерно на моей должности, но однажды его прокляли, изуродовав. Не знаю, насколько это очевидно, но мы торгуем лицом почти так же активно, как музыкой, и такое проклятье для барда... Надо отдать ему должное – он не сломался. Переключился на казначейство и вплотную занялся уже моим воспитанием. И если бы не он, я наверняка был бы здесь на много ступенек ниже. За соседним столом внезапно раздаётся смех вперемешку с руганью, и нам в ноги под вопль “Да подавись ты!” внезапно прилетает чей-то сапог. Катриона кивает на неожиданный подарочек: – Это местный аналог вызова на дуэль, наш трофей или просто способ поздороваться? Не-е-ет, только не трофей, такое совать в сумку к артефактам я побрезгую. Подбираю обувь и швыряю обратно. Её хозяин совершенно очевидно только что крупно проигрался в кости, потому как сидит за столиком в штанах и в одном сапоге. Возможно, это действительно был артефакт, которым он пытался расплатиться за проигрыш, но немного промахнулся адресатом. – Способ выразить свою симпатию привлекательной девушке, – я просто физически не могу перестать шутить. – Разве в Невервинтере делают не так? – У нас скорее отправили бы порцию выпивки. Важный момент: не кидая! Хотя так идея становится интереснее. Сразу показывает степень адекватности той стороны. Не боишься теперь, что после ответного броска этот громила начнёт выражать симпатию к тебе? Магичка глуповато, как будто даже пьяно хихикает. Уже? Я ведь налил ей алкоголя с напёрсток, как котенку! – О, не переживай – моя честь под надёжной защитой, я тут... вроде как неприкосновенный. А вот если бы сапог подобрала ты... дальше уже есть варианты. Кстати о перспективах: когда всё это закончится, ты хочешь вернуться домой? Вторую порцию Ката наливает себе сама. – Ты про ту таверну? Её для начала нужно хоть как-то обжить, прежде чем называть домом. Смотрю на неё выразительно – кто-то определённо захмелел и туго соображает. Или, что не менее вероятно, не хочет про это говорить. – Нет, я про Невервинтер. Я не говорю ничего про семью или прежнюю работу. Просто город. Большой, полный возможностей. – О. Настолько всё закончится... Я не знаю. Горизонт парирования... не, стоп. Планирования. Горизонт планирования у меня, учитывая наших пассажиров, всё ещё довольно ограниченный. Только если в первые дни после заражения единственной задачей было просто “не сдохнуть”, то теперь кроме “не сдохнуть” ещё и “отправить на тот свет кучку тех, кто пытается этому помешать”. Поэтому я не заглядывала так далеко. Подумав немного, она добавляет: – Но разъебать горташевский заводик я хочу независимо от выживания. – О. Я понимаю, горизонт парирования, да, – так, вторая порция явно будет лишней. Интересно, она вообще заметит, если я отопью из её рюмки? – Но мне нравятся твои амбиции, они... жизнеутверждающие. Осторожно протягиваю руку, чтобы подтянуть её алкоголь ближе к себе. – Лапушка, напомни, у вас в правилах запрещены пьяные убийства или в целом пьяные травмы? – она ревниво сгребает стаканчик и притягивает ближе к себе. – Хотя может быть мне просто показалось, и ты сейчас не пытался меня ограбить прямо у меня же под носом. Я слишком хорошо знаю эти угрожающие нотки: – Золотце, я что, похож на самоубийцу? Я просто немного захмелел и перепутал. Так, ладно, этот бой проигран. Но зато я могу сделать бармену сигнал ничего ей не продавать, на случай, если Ката осмелеет окончательно и решит отправиться в свободное плавание. Хотя в канализации это звучит цинично. – Интересно, а Нессе понравятся сливки? – неожиданно меняет тему напарница. – Сливочный сыр она оценила. – Я думаю, что да, но всё-таки не рекомендую приводить её с собой. Трезвой Катрионе я бы уточнять не стал, но сейчас… инструкция должна быть максимально внятной. – Да, во Вратах вообще плохо с чувством юмора относительно зверья. У нас, правда, тоже. Когда ашмадаевцев свернули, мода на всякую экзотику, особенно связанную с адом, прошла сама собой. – У нас их и не разворачивали, – пожимаю плечами. – Год назад во Вратах раскрыли крупный заговор, после которого город должен был рухнуть в Аверно под крылышко Зариэль, – радостно цепляюсь за возможность поговорить о чем-то отвлечённом и отдельно радуюсь, что вторую порцию напитка Ката опрокидывает в себя быстрее. Как только стакан опустеет, поведу её в таверну. – Кстати, с наследницей главной культистки ты буквально только что курила кальян, а в остальном... Балдур изрядно скуден по дьявольщине. Здесь есть один музей с экспонатами из адов, и говорят, его хозяйка продаёт... разного рода экскурсии, но лемуром на поводке ты точно всех испугаешь. – Разного рода экскурсии, говоришь... – она снижает громкость до доверительного шёпота. – Я бы не отказалась сходить. В Аверно, говорят, жарит адски. Может, я там прогреюсь до нормальной получеловеческой температуры и перестану пьянеть, понюхав крышечку ликёра? – Ката отставляет от себя недопитое. – Кажется, мне хватит. Я тут начинаю на полном серьёзе планировать посещение Баатора, это плохой знак. – Давай начнём с простого – сначала я свожу тебя в... Литейную, например. Или ещё на какую-нибудь прогулку. Лёгкую и не очень жаркую, потому что я в отличие от тебя нормальной полночеловеческой температуры. Теперь точно пора уходить. И желательно так, чтобы Ката минимально глазела по сторонам, порываясь зайти в любое заинтересовавшее её заведение. Заодно вспоминаю кое-что важное. – Последняя просьба: не могла бы ты дать мне шаритские кольца? Я хочу... кое-что сделать. Катриона долго роется в сумке, прежде чем выложить колечки на стол. – Так, вот это, с более зазубренной печатью Плетения – передатчик. Приёмник – с более округлой и трещинкой по верхнему сектору, не перепутаешь… Если я правильно могу тебя предсказать, и ты собираешься сделать до жопы романтичный жест для своей женщины – кстати, она реально классная, я думала, ты сильно приукрашиваешь – то пожалуйста, лапушка, используй их именно как сигнализацию о неприятностях. И отныне все лечилки покупаешь на свои. – Да, ты права – жест будет до жопы романтическим! Но… мне не хочется, чтобы ты думала, будто я отупел от любви, однако как по-твоему я должен различить печати Плетения? – Ну вот же они... а, точно, – она задумчиво подпирает щеку ладонью. – Ладно, левое – приёмник, правое – передатчик. Так, стоп. У тебя же неправильные право и лево, ты сидишь напротив. Так, просто надевай вот это, – тыкает пальцем в одно кольцо, – а вот это не надевай. Теперь не перепутаешь? Довольно сгребаю оба. – Что бы я без тебя делал! У Катрионы наверняка есть ответ и на этот вопрос, но я мягко направляю её в сторону выхода. 120 сантиметров холода: Пока единственное, что я могу сказать о Вратах Балдура – этот город стабилен. Только в этот раз все глубины гостеприимства он показывает уже с самого входа. Уворачиваясь от очередного кинжала, метаемого невидимыми ассасинами, я размышляю, что это развлечение скорее всего прибито к южной части. После порта гостей ждёт увлекательная воздушная экскурсия на наутилоиде. Ноль звёзд из пяти, никому не советую. Отдельно добавляет остроты впечатления прорезанный шальным кинжалом рукав. Рану уже обработала Джахейра, порез на мантии тоже сам залатается, а вот кровавые потёки вызывают раздражение. Пробираясь через грязь и освежающую водичку Чионтара, я пытаюсь уследить за скачками мыслей по прошлому – те доппельгангеры хотя бы закончились, настоящему – а вот грязюка кажется бесконечной – и будущему – как валить эту стальную громадину? Тут как будто можно попробовать перемкнуть через молнии управляющий механизм, но важно понимать, как именно они работают, а для этого нужно всё же добраться до клятого завода. Наконец-то. А можно ли дезинтеграцией испарить ногу, и насколько устойчивой будет конструкция после этого? Кто бы мог подумать, что первым светлым пятном в чокнутом городе станет бордель? Светлым в переносном смысле – интерьер выдержан в вычурно-будуарном стиле, но кому какое дело, когда за честное золото здесь можно получить честную горячую воду и приличную еду? Оставив дипломатию и сбор слухов напарнику, которого, кажется, мелкие неурядицы при возвращении домой не напрягают, я на ближайшее время погружаюсь в настоящую цивилизацию. Теперь Балдур кажется немного более дружелюбным и терпимым. Толпы людей на улицах после мертвенной пустоты Рейтвина и его окрестностей создают дикое и непривычное ощущение нормальности, что само по себе кажется немножко… ненормальным. Город просто живёт – продолжает жить своей обычной, нормальной жизнью, несмотря на внешние угрозы, козни мёртвой троицы и рассекающие по небу наутилоиды. Хотя, конечно, если верить Уильяму, сейчас творится какая-то невероятная дичь. Впрочем, до веры в истинность выводов героя я ещё не докатилась. После краткой разведки и обзора свежих сплетен, которые могут сказать гораздо больше, чем сводки от рассылаемых по городу шпионов, Амбер берёт прямой курс на Гильдию и прёт туда с упорством уже выпущенной магической стрелы, огибая все барьеры, “вижу цель – не вижу препятствий”. Что же, не имею намерения осуждать или возражать. Гильдийское убежище оказывается местом… интересным. Сформулируем это так, чтобы случайным высказыванием вслух никого не обидеть. И в этом интересном месте как-то очень уж подозрительно сливаются с обстановкой неожиданные вкрапления зентаримцев. Они не выглядят здесь полностью интегрированными и держатся чуть обособленно, но и на случайных гостей не похожи. Так как почтовый голубок в виде Мол, где-то избавившейся от своей глазной повязки, плотно занял уютную жёрдочку, их присутствие здесь больше похоже на стратегию “держи друзей близко, а врагов ещё ближе”, что отдаётся некоторым теплом узнавания образа мышления, а Девятипалая заочно зарабатывает пару очков одобрения. Сама Кина вживую вполне соответствует образу, который рисовал напарник. Признаться, я ожидала, что при беспристрастном взгляде он окажется приукрашенным и преувеличенным, но то, как эта женщина держит город, собирает и систематизирует информацию и управляет своим театром юного зрителя (если уж Арфистов Джахейры они с любовью называют детским садом), впечатляет. Сейчас она в основном слушает, но её уточняющие вопросы дополняют общую картину. Тревожную, надо сказать. *** Мёрзнущие руки? Полная эмоциональная отстранённость от внутреннего мира? Посыпание всех хорошо если снежками, а не ледяными глыбами? Нет, главная неприятность, которую принесла мне смена регуляционной стихии – невозможность нормально выпить! Специфический метаболизм сформировал ещё и соответствующие привычки, которые не перестроить за пару недель. Путь от гильдийской таверны до нашего нового временного пристанища позволяет немного проветрить голову, но опьянение всё равно остаётся. Опыт интересный, влияние на мышление и координацию… огромное. Нечёткость мышления – основной минус. Который, вдобавок ко всему, мешает мне чётко оформить мысль, почему это минус. Замкнутый круг какой-то. А даже если нет – я пьяна и не могу осознать, где допускаю ошибку. От апартаментов, занимавших почти весь этаж таверны, я ожидала… ну, наверное, большего уединения. Хотя бы сопоставимого с нашим общежитием на четверых в Лунных Башнях. Здесь же чудовищного размера помещение так же чудовищно открыто. Зонирование есть, но весьма условное. Зато камин и пространство перед ним – самое то для сбора нашей несомненно дружной и непротиворечивой компании. В тепле, со столами и на диванчиках! Ладно, мне почти нравится это место. В правом крыле я успела заметить скинутые сумки Уилла. Не изменяет себе и держится на светлой стороне – рядом с большими окнами. Вампир уже развалился на кровати в левой части. Боги, настоящие кровати! Самая большая потеря после ухода из Лунных Башен. Посередине этой условно комнаты накидана гора подушек и стоит низкий кальянный столик. Если потребуется – можно будет удобно разместить мини-мастерскую. Хотя о чём я, конечно же потребуется. Но это всё завтра. Даже разобрать сумку, чтобы придать своей части пространства подобие обжитости – потом. А пока я просто бросаю вещи, валюсь спиной на кровать и предаюсь размышлениям о том, что идею сунуть нос в какие-нибудь не самые отбитые адские круги можно перетащить в следующий трезвый день. Скорее всего я отброшу её как совершенно нелепую. А если нет… в адах можно найти ценные алхимические и артефакторские ингредиенты. Не пора ли действительно набрасывать список краткосрочных целей на “когда всё закончится”? Когда, а не если. Когда мы избавимся от этой дряни в головах. Когда вытрем пол Горташем и Орин и отберём камни. Когда поймём, как их использовать и ликвидировать Абсолют… Смутная тень надвигается, и это заметно даже под сомкнутыми веками. Я открываю глаза и вижу подошедшего ко мне щеночка. То есть Уильяма, конечно. Дисциплинированнее, разум, не подводи меня, пьяно ведь только тело. Кажется, кто-то набрался смелости на что-то, кроме потявкивания в воздух? Кровь и ад, сейчас важно не сказать это вслух! Он обидится, всем будет неприятно, а меня просто не хватит на разруливание ситуации. Поэтому я безопасно молча смотрю и жду, когда он всё же соберётся. С мыслями или с духом – вопрос открытый, хотя про наличие мыслей в этой черепушке можно ещё подумать. Я сейчас и думаю. Или я думаю, что я думаю? – Ката, слушай… Мы можем поговорить? Мы уже говорим. Ты говоришь. Я не перебиваю. Я могу, если вопрос именно в физической возможности. – Валяй, – выдаю я всё же довольно нейтральный ответ. – Это насчёт Мизоры… Он что, так и собирается стоять? – Так, стоп. Придержи коней, – аристократический мальчик же наверняка умеет ездить и понимает такие метафоры? Я стараюсь не упасть в эти размышления надолго. – Ты собираешься нависать надо мной так грозно для устрашения? Давай я сразу притворюсь, что впечатлена и испугана, а ты всё же упадёшь на вон те подушки. Не надо нервировать меня таким серьёзным взглядом сверху вниз. Уильям послушно подтягивает к себе подушку и садится на неё, я перекатываюсь на бок и подпираю голову – в итоге мы смотрим друг на друга почти на равных, и желание отвечать с повышенной едкостью немного подотпускает. – Вот теперь излагай. Что же тебя тревожит, мой так обеспокоенный прекрасной синей женщиной друг? Тень набегает на мужественное и такое стойкое лицо Клинка, боги, Уильям, продолжи уже писать свои мемуары, или я сделаю это за тебя. Но да, лицо щеночка омрачается, он глубоко вдыхает, а потом выпаливает на одном долгом выдохе: – Всё! Меня тревожит всё! Ты нашла Мизору в колонии иллитидов, выпустила её, заключила с ней контракт на какую-то информацию, на такую информацию, и даже не рассказала обо всём мне! Ты вообще понимаешь, как опасно играть с дьяволами в контракты? – Да, мам. Спасибо, мам. Нет, Уильям, я наивное дитя, которое о дьяволах знает только из басен и сказочек, ты мог понять это по нашим с Мизорой формулировкам. А теперь я немедленно припаду к источнику твоей мудрости и вкушу из него истину. Ты, бегающий на поводке у камбиона, будешь мне тут читать морали по поводу контрактов и договоров с подозрительными сущностями? Я вообще планировала мирный разговор. И в его начале даже прикладывала какие-то усилия для этого. Почему меня сейчас несёт? И почему я злюсь? А я злюсь или просто раздражена? А какая вообще между этими состояниями разница? А Уилл продолжает сидеть, точно, Уильям и его требование ответов. – Тебя беспокоит, что я не рассказала о нашей встрече? Но она не имела к тебе никакого отношения. Просто две женщины, одна из которых попала в затруднительное положение и попросила помощи, нашли общий язык. Она оказалась благодарной. Всё. Ты здесь с какого бока? – Если бы я нашёл её первым – мог бы потребовать разорвать контракт! “Нужна помощь, радость моя? Чудовище может спасти деву в беде от отважного рыцаря”, – доносится ехидная мысль с другой стороны комнаты. “Если запахнет жареным – напомни, что я сейчас не хочу его убивать, ладно? Этого будет достаточно, надеюсь”. Пора перекраивать привычную лексику. Жареным может запахнуть, конечно, но только если Уилл взорвётся сам. “Я бы не отказался посмотреть на расправу в твоём исполнении. С другой стороны… ты хочешь продлить его мучения – это я одобряю”. – Что, прости? – я должна убедиться, что не ослышалась и не придумала сама что-то лишнее, пока отвлекалась на мысленную беседу. – Контракт. Мой договор. Я мог бы потребовать разорвать его, отпустить меня, если бы нашёл её сам. Он действительно сказал именно это. Сколько он уже ходит на поводке? Годы? Как будто только вчера поставил подпись и ещё не понял, что такое рогатые падлы и с чем их едят. Точнее, они едят. Жрут даже. Радостно и с хрустом. Иногда даже без соуса. Но ладно, это же ещё и нелогично… – Уилл. Лапушка. Именно ты дольше всех сопротивлялся общению посредством телепатии. А теперь ты обвиняешь меня в том, что я не влезла к тебе в голову и не узнала, что ты: первое – ищешь в той колонии Мизору, второе – вообще хочешь избавиться от контракта, третье – хочешь избавиться от него, найдя и шантажируя Мизору. Я ничего не упустила? Щеночек молчит. Он начал думать или просто собирает воздух, чтобы вывалить на меня очередную притчу? Боги, я ведь обещала себе не называть его так в мыслях, чтобы случайно не проговориться вслух. Но как же тут удержаться? Уильям между тем всё-таки находит слова: – Да, прости, ты права. Я должен был поделиться, должен был сказать… Но договоры, Ката! Ты не просто её выпустила – ты заключила с ней соглашение, ещё и использовала все эти адские формулы принятия. Для Мизоры это вызов и приглашение одновременно – она теперь будет увиваться вокруг тебя! А ты не представляешь, как коварны бывают дьяволы, почуявшие душу на грани! После этой проповеди я на какое-то время даже не нахожусь с ответом. Просто смотрю на колдуна. Смотрю своими тёмно-красными глазами. Он в ответ тоже смотрит. Прямо в глаза. Я уже давно перестала делать вид, что плохо вижу в темноте и во тьме, он тоже прекрасно ориентировался в Рейтвине без подпорок в виде зелий… Не может же он быть настолько избирательно слеп? Последняя мысль добивает, и я уже не могу сдержать смех. Немного нервный, пожалуй. Уилл хмурится, но не комментирует. Сначала в его дневниках я была светлой душой. Потом подозрительной. Теперь душа на грани. Интересно, он за моим ростом вообще видит хоть что-то, сраный расист? Я всё же успокаиваюсь и отвечаю со всей доступной мне сейчас серьёзностью: – Не совсем, но рада, что это представляешь хотя бы ты. Со всей своей сердечной благодарностью авансом я попрошу тебя: оберегай меня от пагубного влияния Мизоры, раз уж ты можешь почуять его так чётко. Пожалуйста. А я в свою очередь запомню, что ты жаждешь избавиться от контракта. В следующий раз, если он будет, я обязательно это учту. Хорошо? В каких бы выражениях мой затянутый хмельной поволокой мозг ни думал об Уильяме, я всё равно признаю, что он не глуп. Немного наивен, это да. Но умён. И он, очевидно, уловил некоторый издевательский подтекст. Но в части своей фразы я абсолютно честна – я запомню про его желание. И учту его. Другое дело, что на реализацию мне плевать, но об этом он и не спрашивал. И честность он тоже чувствует. Поэтому заканчивает беседу он неожиданно дипломатично и вежливо: – Спасибо тебе за этот разговор. Почти как в старые добрые времена, да? Угу, дорогуша, именно так. Только тогда я сдерживалась, чтобы тебя не испепелить, теперь мне просто хочется от тебя спать. И это он даже не попытался прочитать мне лекцию о моей же личной жизни, хотя тема, как было видно днём, кипит под самую крышечку. Видимо, тема Мизоры всё же оказалась важнее. Хвала богам (дьяволам?), в системе ценностей Уилла есть более значимые женщины, чем светлые душой девы в беде. – Да, душевно получилось. А теперь извини, слишком утомительный день. Неизвестно, какие битвы готовит нам завтра, а невыспавшийся маг – сам себе враг. “Аст? Я спать, так что приходи попитаться”, – зову я союзника. Под крылышком Джахейры вампир точно не успел бы осушить какого-нибудь беднягу. Сама же я слишком устала, чтобы ужинать. Опасный симптом. “Просто попитаться? Наш второй добровольный донор не вернётся поучаствовать в очередном эксперименте?” “Думаю, его мы не увидим до утра, так что обойдёмся стандартной порцией красного полурослого”. Всего лишь смерть: Я не слышу, как она вошла. Дверь была заперта, но даже не скрипнула петлями, не звякнула в тишине связка отмычек. Я сижу в кресле у окна, наблюдая за ночным городом, и ничто не нарушает покоя апартаментов. Просто в какой-то момент шеи касается холодное лезвие, и я откидываю голову назад, подчиняясь его давлению. Женщина, стоящая надо мной с клинком, мягко улыбается. Острая, как этот кинжал, дерзкая, прекрасная. Невыносимо прекрасная. Астеле наклоняется, касаясь моих губ своими, но так и не убирая нож. Это язык любви, понятный нам обоим. Нас всегда было больше, чем двое: я, она и бесконечное множество острых полос стали – единственная третья сторона наших отношений, которая не способна вызвать ревность. Не только Кина здесь не любит делиться. – Я скучал, – выдыхаю ей в губы, когда поцелуй завершается. – Я тоже. Она убирает лезвие и возвращает его в ножны, обходит кресло, чтобы сесть мне на колени. В Гильдии все знают о нашей связи, но мы никогда не демонстрируем её публично, позволяя себе близость только здесь и изредка в гостиничных номерах. Пальцы Кины находят шнурок на моём затылке и распускают волосы, проходят сквозь пряди. Я уже хочу её, хочу безумно, но торопиться – значит, убить половину наслаждения, а сегодня я не планирую быть убийцей. Просто мужчиной. От неё пахнет кожей, мёдом и немного сталью – я утыкаюсь лицом своей женщине в шею, начиная расстёгивать пряжки широкого пояса у Кины за спиной. Судя по его весу, я сейчас снял с возлюбленной с десяток метательных ножей… и наверняка сниму ещё больше чуть позже. Она и сама как лезвие, даже будучи полностью обнажённой. Дальше очередь её шёлковой рубашки, под которой нет даже намёка на бельё, мою она стягивает через голову. Контакт кожа к коже. Астеле ощущается горячей, непривычно горячей, хотя это простое человеческое тепло. По которому я так тосковал. Знакомое до каждого сантиметра, каждой родинки, совершенное тело. Я обречён на эту женщину. Обречён возвращаться к ней снова и снова, вручать свою жизнь в её ладони, исполнять её желания. Вести в нашей близости обычно начинает она, показывая, как и чего хочет, лишь затем передавая инициативу мне. Иногда наш секс плавный и медленный, иногда неистовый, почти звериный… но всегда – отчаянно желанный. Сейчас же Кина явно настроена немного поиграть – лезвие ножа скользит под моей ключицей, протягивая за собой алую полосу. Она наклоняется, целуя открытую рану, затем спускается ниже, по прессу, оставляя на коже красные следы, проводит ладонью по ширинке брюк, вырывая первый стон. Мы делаем такие вещи не впервые, но почему-то вид моей крови на её губах немного рассеивает эйфорию, поселившуюся в том месте, где должен бы находиться мозг. – Подожди, не торопись, – я возвращаю женщину себе на колени. – Что-то не так? – она хмурится. – Нет, просто боюсь потом забыть кое-что важное, – достаю из кармана мешочек с двумя колечками. – После всего, что случилось, я хочу… знать, что с тобой происходит. Иметь возможность защитить, даже не будучи рядом. Коротко объясняю, как они работают. – Если ты будешь ранена – я сразу об этом узнаю. И приду. – Даже если я просто порежусь на кухне? – Если я хоть раз увижу тебя на кухне, значит, ты доппельгангер! Кина смеётся и надевает себе на палец предложенное кольцо. Моё же сердце начинает просто бешено стучать. – Теперь ты, – она кивает на мой артефакт. – Конечно… сейчас… Я подношу кольцо к пальцу, но оно выскальзывает и падает куда-то вниз, в щель обивки кресла. – Я умею испортить торжественность момента. Неловко улыбаюсь и тянусь за предметом, но вместо того, чтобы взять артефакт, моя ладонь смыкается на рукояти кинжала, что уже через секунду упирается Кине под подбородок. Или той, что выдаёт себя за неё. Второй рукой успеваю перехватить кисть, в которой женщина держит свой клинок. – Это очень неожиданная игра, Рамиз. И очень опасная, – её тон остаётся спокойным, но подозрения уже захлестнули меня с головой. – Кто ты? – усиливаю давление лезвием до первой капельки крови. Даже если я всё-таки ошибся, лучше просто извинюсь потом… хотя это наверняка будет больно. – Успел забыть меня, пока скитался по оврагам? – Прекрати впаривать мне фальшивую медь! Настоящая Астеле никогда бы не приняла от меня такой подарок – она могла нацепить колечко на одного из своих безмозглых громил, но рисковать моей жизнью во время войны… ты слишком плохо изучил наши отношения, если так глупо просчитался. Поэтому спрашиваю ещё раз – кто ты, чёрт тебя дери, такой? Я видел доппельгангеров только в недавнем бою возле храма Ильматера и даже слабо представляю, какого они на самом деле пола. Но мне почему-то проще думать о них, как о мужчинах, и я почти не сомневаюсь, что на меня уселся как раз один оборотень. Кина смеётся, высоко, почти истерично, совершенно не своим голосом, отчего по моей голой груди пробегают мурашки. – Амбер… ах, Амбер, – воркует женщина так, будто общается с ребенком, нисколько не смущаясь лезвия у своего горла. – Из всех наших друзей ты нравился мне больше всего! Красивый, сладкий, нежный… котёнок, которому так приятно перебить лапы! Я не успеваю среагировать. Не успеваю даже ничего понять – только что мой клинок прижимался к её коже, и вот уже она изворачивается, невыразимо быстрым движением выскальзывает из-под ножа и бьёт меня лбом в лицо. Нос противно хрустит и, кажется, смещается, перед глазами пляшут искры. Единственное, что я могу – это не глядя, неловко спихнуть незнакомку с себя. В том, что это не Кина, я уже ничуть не сомневаюсь. Открываю глаза, пытаясь проморгаться от залившей лицо крови, и едва успеваю сам выскочить из кресла – в середину сидения втыкается кинжал. Пинаю мебель в женщину, но та прыгает вперёд, ко мне, сбивая с ног и увлекая за собой на пол. После недолгой возни в партере она меня обезоруживает и заставляет замереть под лезвием ножа у горла. – Приятно знать, что ты всё такой же темпераментный, – противница с лицом Астеле перекидывает через меня ногу и садится сверху. Чужая мимика смотрится на нём совершенно неестественно, делает черты безумными. – Кто ты? И что сделал с Киной? – единственное, что сейчас вообще важно. – Ты правда меня забыл? Очень, очень скверный, дерзкий мальчишка! Ладно, я помогу тебе вспомнить, – женщина откладывает кинжал – предусмотрительно дальше, чем я сумею дотянуться – прикрывает лицо ладонями, и её тело начинает будто плавиться. Прямо на мне перетекать в новую форму, словно свечной воск, только снизу вверх: голени и бёдра становятся уже, покрываются ярко-красной хитиновой бронёй, этот же панцирь затягивает обнажённый торс. Кожа бледнеет до синюшности, волосы удлиняются, светлеют… Кажется, я окончательно забываю, как дышать. И уже понимаю, чьё лицо увижу под этими ладонями, но Руби не спешит их отнимать. Она разводит пальцы в стороны, показав белёсые глаза без зрачков, и тоненько хихикает. Когда мы последний раз виделись в детстве, в ней было гораздо больше человеческого. Теперь же меня прижимает к полу… существо, иного слова я просто не могу подобрать. Опасное, безумное существо, с которым я по какой-то совершенно нелепой случайности провел юность. Избранная Баала выглядит тонкой и хрупкой, как тростинка, но вызывает такой ужас, что он приковывает к месту надёжнее лезвия у горла. – Руби… – Ты вспомнил меня, вспомнил! – она хлопает в ладоши, а затем кладёт их мне на грудь, проводит ласкающим движением по коже. – Давай поиграем? Как раньше. Или теперь тебе больше хочется взрослых игр, м? – Где Кина? – Кина!! Кина, Кина, Астеле, Девятипалая! – шипит мне в лицо баалистка. – Ты правда не можешь думать ни о чём, кроме неё? Вы настолько близки? – Что. Ты. С ней. Сделала? – от её губ всё ещё пахнет кровью. Моей кровью. – Я пришла говорить не о твоей любовнице! Но раз уж ты так настойчиво спрашиваешь… я вспомнила, что у меня для тебя тоже приготовлен подарок. Она наконец слезает, не забыв подобрать оба наших кинжала и небрежно бросить их в кресло. У меня на поясе ещё несколько скрытых клинков, но теперь я боюсь пускать их в ход… по крайней мере, до тех пор, пока не выясню правду. Хотя бы встать на ноги она мне позволяет. Руби роется в сумке, с которой пришла, и извлекает оттуда небольшой бархатный мешочек, развязывает тесёмки, переворачивает… на газетный столик шлёпается отрубленная, уже начавшая разлагаться рука. С четырьмя тонкими пальцами. Пальцами, которые я когда-то мог целовать всю ночь. Которые пахли лавандовым маслом и металлом, нежно касались моего тела, даря наслаждение. Метали кинжалы точно в цель, без единого промаха. Мир вдруг шатается и больно бьёт меня в колени, в груди колет. Я отчаянно хочу вдохнуть, но словно забываю, как это делается. – Амбер, неужели ты расстроился? – Руби присаживается напротив, пытливо заглядывая мне в лицо. – О, Амбер, я так не хотела тебя огорчить! Тебя утешит, если я скажу, что твоя любовница мучилась совсем недолго? Часа два, может, четыре… Я наконец-то вспоминаю, как нужно дышать, но только лишь затем, чтобы судорожно всхлипнуть и опорожнить желудок прямо на ковёр. Баалистка хохочет, а может, мне просто это кажется – голову словно заволакивает туманом от ужаса и неверия, что это происходит в реальности. В реальности, в которой больше нет Астеле, зато есть боль, страх и кислотный привкус во рту. Наверно, я сейчас должен кинуться на Руби. Атаковать ножами, стрелами, зубами, ногтями – хоть чем-то, что у меня ещё есть – лишь бы стереть эту поганую ухмылку с её лица, заставить кричать, скулить, умолять о пощаде… Я должен… и я не могу. Потому что в этой, новой реальности я – больше не я, а нелепый слепой котёнок, которого топят в бадье с колодезной водой. И она это знает, оттого улыбается снова и хватает меня за волосы. – Я рада, что мой подарок пришёлся тебе по вкусу! Хочешь получить ещё один такой же, хочешь? Кого бы мне выбрать, ведь у тебя в Гильдии осталось ещё так много славных друзей… хммм. А может, мне присмотреться к твоей новой компании? Что насчёт Арфистки? Нет, она слишком стара, чтобы стать интересным украшением. Блондинчик? Не в твоём вкусе, я знаю, – она проводит пальцами второй руки по моим губам. – Тогда, может, девчонка? Она такая маленькая, что ты даже не заметишь пропажи! А когда я верну её назад, она будет уже намного красивее, чем сейчас. Ты согласен, Амбер? – Не трогай её! Никого из них, – умом я всё ещё осознаю, что так она меня и послушает, но слова – это единственное, что у меня осталось. Пусть даже нелепые и не способные никого защитить. – Ну, я могла бы остановиться и на одном подарке, но в таком случае я хочу новый от тебя, – Руби почти прижимается губами к моему уху. – Жизнь лорда Горташа. Убей Тирана, принеси мне оба нетерийских камня и тогда… тогда мы с тобой сразимся за обладание всеми тремя. Только ты и я. Как убийца с убийцей. Даю тебе время до этой постановочной коронации эрцгерцога. Не справишься – тогда я успею заскучать и заберу к себе твою новую подружку. Она не дожидается моего ответа, он ей не нужен. Просто встаёт, возвращает себе облик Астеле, нарочито медленно одевается. Берёт вещи и уходит через дверь, тихо, как и появилась. А я остаюсь здесь. В месте, которое когда-то было моей тихой гаванью, а теперь стало персональным кругом ада. Где всё теперь напоминает о ней – начиная от любимой чашки для кофе на полке серванта, заканчивая отрубленной кистью, которую принесла сюда Руби. Мне тошно от самого себя. За то, что не смог предугадать, не смог защитить… хотя бы раскрыть обман раньше. Что позволил оборотню войти в мой дом и почти разделить со мной постель, больше зацикливаясь на похоти, а не тех странностях, которые ощущал с самого начала! Заставляю себя осмотреть четырёхпалую руку, чтобы точно исключить обман – судя по степени разложения, убийство произошло как минимум несколько дней назад, значит, сегодня в Гильдии я уже разговаривал с баалисткой. Плюхаюсь в пробитое ножом кресло. Я даже не осознал, как вытащил из футляра скрипку, и теперь инструмент послушно ждёт у меня на коленях. Единственное лекарство, которое мне сейчас доступно, единственная щепка, не позволяющая пойти ко дну. Скрипка привычным жестом ложится на плечо – мне действительно это нужно. Я не знаю, как Катриона может так долго копить в себе боль, но моя просто рвётся наружу сквозь каждую клеточку кожи. Я не могу облечь её в слова, даже слезы, но я её слышу. Провожаю нотами по струнам, разливаю мелодией по ночной тишине. Заставляю весь мир вокруг проживать её вместе со мной, потому что она слишком велика для меня одного. Потому что она раздавит, если я остановлюсь, затихну, перестану без слов кричать в пространство, уронит на колени и на этот раз больше не позволит подняться. Смычок терзает струны всё быстрее и быстрее, со стороны соседей раздаются многократные удары по стенам, кто-то особенно рьяный даже выходит в коридор, чтобы пинать мою дверь. Я же начинаю хохотать, как безумный, добавляя новую тему в этой оркестр хаоса… потому что ещё сильнее, чем скорблю, я ненавижу. Всех, кто втянул меня в этот кошмар, начиная с сектантов и иллитидов, заканчивая богами, которые придумали последних. Всех, кто спит безмятежно, не зная, что сегодня ещё одна жизнь безвозвратно разрушилась. Соседей, что ещё минуту назад долбили по стенам, а теперь затихли. Ненавижу всех… вообще всех. Сегодня я не играю смерти. Я и есть Смерть. В какой-то момент в голове раздаётся настойчивый ментальный призыв. Катриона? Что ей нужно? Неужели я звучу так громко, что моя боль эхом отражается во всех заражённых личинками спутниках? Следом за магичкой возникает такой же запрос от Астариона. Не отвечаю и блокирую разум ещё сильнее, потому что во всём этом океане безумия они единственные, кому я сейчас не желаю зла. И если они услышат Смерть, то мой мир уже не получится собрать даже из осколков. Я продолжаю играть с одержимостью жреца Ловиатар, истязая себя, скрипку и всё пространство вокруг. Мои пальцы давно кровят, руки гудят от усталости, но я не могу остановиться. Не мог… пока одна из струн вдруг не лопается, ударяя по лицу. К сломанному носу прибавляется ещё и рассечение, снова заливая кожу кровью. Дьявол… если боль я ещё мог бы проигнорировать, то играть дальше без струны уже невозможно. По крайней мере, играть эффективно. Я возвращаю инструмент на колени и наконец-то могу громко, совершенно постыдно разрыдаться. *** Дверь апартаментов я не запираю, не планируя больше сюда возвращаться. Прямо у порога лежит труп соседа, который я перешагиваю без всяких эмоций, спускаюсь на первый этаж, выхожу на улицу. Город уже утопает в утренних сумерках, так что я могу хорошо различить изменения в окружающем пейзаже: увядшие и осыпавшиеся кустовые розы на клумбах, почерневшие деревья с жухлыми, скрученными листьями. Под ними – стайка крикливых галок, теперь молчаливых и замерших в сухой траве лапками вверх. На крыше подъезда два трупика бродячих кошек, умеревших друг на друге, так и не перестав совокупляться. Тело дежурного Огненного Кулака за углом дома. Моя ночная жатва. Все, кто имел неосторожность услышать мою музыку, пока я вытравливал из сердца ледяные осколки, чтобы иметь возможность самому жить дальше. Я купил своё будущее ценой этих смертей и я… рад. Рад, что свидетелями моей истерики стали всего лишь случайные незнакомцы. Теперь, когда я успокоился, нужно просто вернуться в таверну – мне всё ещё есть… не за что, а с кем бороться, и кого защищать. Я осознаю, что иду босиком, только ступив на мелкую гравийку дворовой дорожки. А ещё полуголый, в крови, с одной только скрипкой в руках и сумкой через плечо. Плевать. Если кто-то решится меня останавливать – это будут не мои проблемы.