Письмо, которое придет слишком поздно...

Замок встречал тишиной. Не той тишиной, которая бывает в пустых помещениях, а той, которая бывает в склепах. Мертвой. Тяжелой. Абсолютной. Чарли вбежала в главный зал и замерла, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, грозя вырваться наружу. Вэгги была рядом, меч наготове, глаза сканировали каждую тень. Хаск, Энджел и Черри рассредоточились по периметру, готовые к чему угодно. К чему угодно, кроме правды. Аластор вошел последним. Его тени метались по замку быстрее, чем он сам мог двигаться, прощупывая каждый угол, каждую комнату, каждый закоулок. Он искал. Отчаянно. Как никогда в жизни ничего не искал. «Пожалуйста, — мысль пульсировала в голове в такт статике. — Пожалуйста, пусть он будет жив. Пусть я успею. Пусть я скажу ему всё, что не сказал. Пусть...» Тени нашли. В тронном зале. Там, где когда-то Люцифер принимал подданных, где звучала музыка и лилось вино, теперь была только кровь. — ТАМ! — Аластор рванул вперед, даже не закончив фразу, даже не подумав, что остальные не поспевают за ним. Он влетел в тронный зал и замер. Чарли вбежала следом через несколько секунд. И тоже замерла. А потом закричала. ... Люцифер лежал на полу у подножия трона. Тело, которое когда-то было соткано из небесного света и королевского величия, теперь представляло собой то, от чего отвернулись бы даже самые падшие души Ада. Белая рубашка, которая была на нем в последний день, пропиталась кровью настолько, что стала жёлтой. Живот был вспорот — глубоко, неровно, с какой-то отчаянной, судорожной жестокостью. Внутренности вывалились наружу, застыв в липкой луже. Руки — те самые руки, которые когда-то создавали звезды — были изрезаны вдоль и поперек. Глубокие, рваные раны, нанесенные с такой силой, что кости местами виднелись сквозь плоть. Но самым страшным было горло. Перерезанное. От уха до уха. Так глубоко, что голова почти отделилась от тела, удерживаемая только лоскутами кожи и сухожилий. Глаза Люцифера были открыты. Они смотрели в потолок — пустые, остекленевшие, невидящие. В них больше не было ни боли, ни усталости, ни отчаяния. В них вообще ничего не было. Только отражение сводов собственного замка. И тишина. ... Чарли упала на колени. Она не подползла к телу. Она просто рухнула, как подкошенная, и застыла, глядя на отца. Её рот открывался и закрывался, но звуки не шли. Крик застрял где-то внутри, раздирая горло. Вэгги подхватила её, не давая упасть лицом в пол, и прижала к себе, закрывая глаза ладонью. — Не смотри, — шептала она, сама дрожа. — Не смотри, милая, не надо... — Папа, — выдохнула Чарли наконец. Голос был чужим, тонким, детским. — Папа, вставай. Пожалуйста, вставай. Я же просила... я же сказала "позже"... папа... Хаск отвернулся к стене и зажмурился. Черри закрыла рот ладонями, сдерживая рвотные позывы. Энджел просто сел на пол, уставившись в одну точку, и по его щекам текли слезы. Аластор не двигался. Он стоял в трех метрах от тела и смотрел. Смотрел на лицо Люцифера. На его глаза. На его перерезанное горло. Статика вокруг него исчезла полностью. Впервые за всю его жизнь — за всю его смерть, за всю его демоническую сущность — радио в его голове замолчало. Не было ни помех, ни музыки, ни голосов. Только тишина. Та самая тишина, которой так боялся Люцифер. «Я хотел разобраться в своих чувствах, — пронеслось в голове Аластора. — Я хотел понять, что со мной происходит. Я думал, что время есть». Он сделал шаг. Потом другой. Опустился на колени рядом с телом — прямо в кровь, которая уже начала подсыхать и становиться липкой. — Ваше Величество, — позвал он тихо. Голос скрипел, как сломанный проигрыватель. — Люцифер. Ответа не было. Аластор протянул руку и коснулся его щеки. Кожа была холодной. Мертвенно-холодной, как у тех, кого он сам отправлял на тот свет тысячами. — Вы обещали, — прошептал он. — Вы сказали, что не умрете. Что я не смогу вас убить. — Его пальцы скользнули по скуле, стирая каплю засохшей крови. — Глупый король. Глупый, сломанный король. Я же только начал понимать... Он не договорил. Потому что не знал, что говорить. Он не умел говорить таких слов. Он умел насмехаться, умел угрожать, умел манипулировать. Но он не умел прощаться. И не умел признаваться в том, что только сейчас, глядя на это страшное, изуродованное тело, он понял: это была не просто охота. Не просто одержимость. Это было то, чего у него никогда не было. Чувство. Настоящее. Мертвое, как и всё вокруг. ... Чарли оторвалась от Вэгги и на коленях подползла к отцу. Аластор не сдвинулся с места, и они застыли рядом — принцесса и демон, разделенные телом того, кого оба любили по-своему. — Папочка, — Чарли взяла его руку — ту, что была изрезана меньше остальных — и прижала к своей щеке. — Пап, прости меня. Прости, что не послушала. Прости, что не заметила. Прости... Она запнулась, всхлипнула и уткнулась лицом в его ладонь. — Ты же говорил, что любишь меня. Ты говорил, что я — лучшее, что у тебя есть. А я... я не сказала тебе самого главного. Я не сказала, что ты — лучшее, что есть у меня. Что я люблю тебя. Что ты нужен мне. Каждый день. Каждую минуту. — Она подняла голову, глядя в пустые глаза отца. — Ты слышишь меня? Ты нужен мне! Тишина. Аластор стоял неподвижно, глядя на профиль Люцифера. И в этот момент он рухнул на пол... На его остекленевшие глаза. На застывшее лицо, на котором, кажется, застыло выражение... покоя. Впервые за долгое время Люцифер не выглядел уставшим. Он выглядел свободным. — Принцесса, — голос Вэгги дрогнул. — Нам нужно... нужно забрать его. Нельзя оставлять его здесь. — НЕТ! — Чарли рванулась, закрывая тело отца собой. — НЕТ, НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! ОН ПРОСТО СПИТ! ОН ПРОСНЕТСЯ, ВЫ УВИДИТЕ! ОН ВСЕГДА ПРОСЫПАЛСЯ, КОГДА Я ЗВАЛА! — Чарли... — Хаск шагнул вперед, но замер под взглядом Вэгги. — ОН ПРОСНЕТСЯ! — Чарли кричала, захлебываясь слезами. — ПАПА, ПРОСНИСЬ! ПОЖАЛУЙСТА! Я БУДУ ХОРОШЕЙ! Я БУДУ СЛУШАТЬСЯ! Я НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ СКАЖУ "ПОЗЖЕ"! ПРОСТО... ПРОСТО ВЕРНИСЬ... Она билась в истерике, прижимая к себе мертвую руку отца, целуя его пальцы, размазывая слезы по его холодной коже. И в этот момент Аластор поднялся. Он стоял над ними — над Чарли, над телом, над всей этой трагедией — и в его глазах горело что-то, чего никто из присутствующих никогда не видел. Не гнев. Не скорбь. Не отчаяние. Пустота. Та самая пустота, которую Люцифер носил в себе так долго. — Аластор? — тихо позвала Черри. — Ты как? Он не ответил. Он просто смотрел на Люцифера, и его тени тянулись к королю, обволакивая тело черным туманом. — Я понял, — сказал он наконец. Голос был ровным, лишенным эмоций. — Я понял, что чувствовал к тебе, Ваше Величество. Слишком поздно. Но понял. Он опустился на одно колено и осторожно, почти нежно, закрыл Люциферу глаза. — Спи спокойно, — прошептал он. — Ты заслужил отдых. А потом поднялся, развернулся и пошел к выходу из тронного зала. — Аластор! — окликнула Вэгги. — Ты куда? Он остановился в дверях, не оборачиваясь. — Туда, где смогу побыть один, — ответил он. — И подумать о том, что я сделал не так. — Ты ничего не сделал не так! — выкрикнула Чарли сквозь слезы. — Ты не виноват! Аластор обернулся. В его глазах больше не было пустоты. Там горела такая боль, что Чарли отшатнулась. — Я видел, — сказал он тихо. — Я видел, как он угасал. Каждый день. Каждую минуту. Я наблюдал за ним, потому что... потому что не мог отвести взгляд. И я ничего не сделал. Я ждал. Думал, что успею. Он перевел взгляд на тело Люцифера. — Я не успел. Тени поглотили его, и Аластор исчез, оставив после себя только треск статики и запах озона. ... Вэгги подошла к Чарли и опустилась рядом, обнимая её за плечи. — Мы заберем его, — сказала она твердо. — Мы похороним его достойно. Как короля. Как твоего отца. Как того, кого мы... кого мы любили. Чарли кивнула, уткнувшись лицом в плечо Вэгги. Она больше не плакала. Слезы кончились. Она просто сидела, прижимая к себе холодную руку отца, и смотрела в одну точку. Хаск, Энджел и Черри молча приблизились, образуя круг вокруг тела. Никто не говорил. Никто не знал, что говорить. А за стенами замка, в багровом небе Ада, медленно гасли звезды, которые когда-то зажег Люцифер. Теперь они гасли без него. ...