Письмо, которое придет слишком поздно...

Комната Аластора всегда была местом, куда никто не заходил. Даже Хаск, который имел доступ почти ко всем углам отеля, обходил эту дверь стороной. Слишком много статики. Слишком много тени. Слишком много его. Сейчас в комнате было тихо. Аластор сидел в старом кожаном кресле, том самом, которое он притащил неизвестно откуда еще в первые дни в отеле. Напротив него на маленьком столике лежал нож. Ангельская сталь. Трофей с одной из битв. Он хранил его на всякий случай — мало ли, вдруг пригодится против особо наглых врагов. Аластор и представить не мог, что этот нож станет его собственным приговором. Три дня. Три дня он не выходил из комнаты. Три дня слушал тишину, которая раньше была ему чужда. Три дня думал о Люцифере. «Я не могу, — стучало в голове. — Я не могу без этого. Без его взгляда. Без его усталой улыбки. Без того, как он пил этот дурацкий чай и смотрел в окно. Я не могу жить в мире, где его нет». Аластор взял нож в руки. Холодный металл приятно холодил ладонь. Красивая вещь. Смертельная. Подходящая. — Знаешь, Ваше Величество, — прошептал он в пустоту. — Я никогда ни за кем не бегал. Никогда никого не любил. Я даже не знал, что это так... больно. Он провел пальцем по лезвию. Выступила капля бардовой крови. — Ты оставил меня одного в этом гребаном отеле. С твоей дочерью, которая теперь смотрит на меня твоими глазами. С твоей пустотой, которая поселилась в каждом углу. — Он усмехнулся - горько, надломленно. — Я думал, что буду радоваться. Думал, что твоя смерть освободит меня от этой дурацкой одержимости. Тишина. — А я хочу за тобой. Он поднял нож. — Глупо, да? Радиодемон, который убивал тысячи, убивает себя из-за любви к королю. — Его глаза блеснули — не красным огнем, а чем-то другим. Влажным. — Но мне плевать. Я слишком устал без тебя. Лезвие полоснуло по левой руке. Глубоко. От запястья до локтя. Аластор даже не вздрогнул. Он смотрел, как бардовая кровь заливает пол, и чувствовал странное облегчение. Вторая рука. Те же движения. Те же линии. Кровь текла быстрее. Голова начинала кружиться. Аластор откинулся на спинку кресла, глядя в потолок, и поднес нож к горлу. — Я иду к тебе, Люцифер, — прошептал он. — Надеюсь, там есть радио. И утки. И ты. Лезвие полоснуло по горлу. Хрип. Бульканье. И тишина. Но на лице Аластора, застывшего в кресле с перерезанным горлом и изрезанными руками, застыла улыбка. Не та — хищная, театральная, вечная. А другая. Настоящая. Искренняя. Счастливая. *** Сон Свет. Аластор никогда не думал, что после смерти будет свет. В Аду его не было. А тут — было. Он открыл глаза и увидел поле. Бескрайнее, зеленое, усеянное цветами всех цветов, какие только существуют. Над головой — голубое небо. Настоящее, не адское. С солнцем, которое грело, но не жгло. — Что за... — начал Аластор, но договорить не успел. Потому что увидел ЕГО. Люцифер сидел на траве в паре десятков метров, окруженный цветами. На нем была та самая белая рубашка, в которой он ушел, — но чистая, без единого пятнышка крови. Его крылья — огромные, белоснежные, сияющие — были расправлены за спиной, и каждое перо переливалось на солнце. Он выглядел... счастливым. Впервые за всю историю их знакомства — счастливым по-настоящему. Люцифер повернул голову, заметил Аластора — и вскочил. — Аластор?! Он рванул к нему. Бежал быстро, путаясь в траве, смеясь, размахивая руками. Аластор смотрел на это и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное, теплое, невозможное. — Какого черта ты здесь делаешь?! — выпалил Люцифер, подлетая и хватая его за плечи. Глаза горели тревогой. — Ты как сюда попал? Ты что, умер? Аластор, твою мать, ты что наделал?! Аластор смотрел на него. На живого, настоящего, счастливого Люцифера. И вдруг почувствовал, как по щекам потекло что-то мокрое. Он плакал. Впервые за всю свою смерть, за всю жизнь, за всё существование — он плакал. Слезы текли по щекам, падали на траву, а он даже не пытался их скрыть. — Жить без тебя не мог, — сказал он. Голос срывался, но в нем не было статики. Только правда. Только боль. Только любовь. Люцифер замер. — Что? — Я не мог без тебя, — повторил Аластор. — Три дня без тебя - и я понял, что не хочу так жить. Что ты - единственное, что имело значение. Что я люблю тебя, Люцифер. Люблю так, как никогда никого не любил. На его лице расцвела улыбка. Искренняя. Чистая. Счастливая. — И я пришел за тобой. Если ты, конечно, не против. Люцифер смотрел на него - на этого демона, который мучил его, а теперь стоял здесь, в раю (или где они не были бы), весь в слезах, и улыбался так, что у самого Люцифера сердце сжималось. — Дурак, — выдохнул Люцифер. — Какой же ты дурак, Аластор. А потом шагнул вперед и обнял его. Крепко. До хруста костей. Зарываясь лицом в плечо, вдыхая запах, которого здесь, казалось, быть не могло. — Дурак, — повторил он шепотом. — Я так скучал. Я так боялся, что ты останешься там один. — Я больше не один, — ответил Аластор, прижимая его к себе. — Мы вместе. Они стояли посреди бескрайнего цветущего поля, обнявшись, и над ними светило солнце, которое не жгло. Потом Люцифер отстранился, взял Аластора за руку и потянул за собой. — Пойдем. Я покажу тебе это место. Здесь хорошо. Здесь нет боли. Здесь нет усталости. — Он обернулся и улыбнулся той самой улыбкой, которую Аластор так хотел увидеть. — Здесь есть только мы. И они пошли. Вдвоем. По бескрайнему полю, вдаль, туда, где цветы становились еще ярче, а небо — еще голубее. Вместе. Неразделимо. *** Отель. Четыре часа спустя... Чарли замерла посреди холла. Она слушала. Тишина. Обычно в отеле всегда был какой-то шум — голоса, музыка, смех. Но сейчас, вслушавшись, она поняла: не хватает одного конкретного звука. Радио. Статики. Голоса Аластора, который вечно комментировал всё подряд. — Странно, — пробормотала она. — Я не слышу... И замерла. Воспоминание о том, как три дня назад она точно так же прислушивалась к тишине за дверью отца, ударило под дых. — Нет, — выдохнула она и рванула к лестнице. — НЕТ, ТОЛЬКО НЕ СНОВА! — Чарли?! — Вэгги рванула за ней. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? Я НЕ ЧУВСТВУЮ АЛАСТОРА ЧЕРЕЗ СДЕЛКУ! Только не говори что снова... — Хаск выскочил из-за стойки. — АЛАСТОР! — закричала Чарли, взлетая по лестнице. — АЛАСТОР, ОТВЕТЬ! Тишина. Дверь в его комнату была закрыта. Чарли не стала стучать. Она просто выбила её плечом, вложив всю силу, всю тревогу, весь страх. И замерла на пороге. Аластор сидел в кресле. В луже бордовой крови, которая уже начала подсыхать. Его руки были изрезаны — глубоко, страшно, до костей. Горло было перерезано так же, как у Люцифера. Но лицо... Лицо Аластора застыло в улыбке. Не в той, хищной, театральной, которой он пугал всех вокруг. В другой. Спокойной. Умиротворенной. Счастливой. — О боже, — выдохнула Вэгги за спиной Чарли. — Твою мать, — Хаск выронил бутылку, которую даже не заметил, что держит. Энджел закрыл рот руками и беззвучно заплакал. Черри просто села на пол, глядя в одну точку. Чарли медленно подошла к телу. Она не плакала. Слез больше не было. Она просто смотрела на этого демона, который столько месяцев был частью их жизни, частью отеля, частью... всего. — Ты пошел за ним, — прошептала она. — Ты правда пошел за ним. Она опустилась на колени рядом с креслом и взяла его холодную руку. — Я не знала, — сказала она тихо. — Я не знала, что ты его так любил. Он тоже не знал. Но теперь... теперь вы вместе. Она поднялась и повернулась к остальным. — Похороны, — сказала она ровно. — Такие же, как у папы. Рядом с ним. Вэгги кивнула, сглатывая ком. — Они будут лежать рядом, — продолжила Чарли. — Навсегда. *** Похороны Их похоронили рядом. Две могилы на небольшом холме за отелем, откуда открывался вид на багровое небо Ада. Люцифер — в белых одеждах, с уткой, которую Чарли положила ему на грудь. Аластор — в своем неизменном красном сюртуке, с микрофоном в сложенных руках. Надгробья были простыми. Чарли настояла, чтобы не было пафоса. Только слова. На камне Люцифера выбили: «Слишком устал. Наконец-то свободен». На камне Аластора: «Не успел, но в следующей жизни я обязательно успею...» Чарли стояла между могилами, глядя то на одну, то на другую. — Я буду приходить к вам, — пообещала она. — Рассказывать, как дела в отеле. Как мы исправляем грешников. Как живем. Вэгги обняла её за плечи. — Они теперь вместе, — тихо сказала она. — Там, где им хорошо. Чарли кивнула. — Да. Вместе. Ветер пронесся над холмом, шевеля траву. И на секунду Чарли показалось, что она слышит две вещи: тихий смех отца и далекий, едва уловимый трек старого радио. Она улыбнулась сквозь слезы. — Я люблю вас, — прошептала она. — Обоих. И ветер унес её слова туда, где в бескрайнем цветущем поле двое шли по траве, взявшись за руки. Вместе. Неразделимо. Навсегда. *** Конец. Посвящается всем, кто ищет свет во тьме. Вы не одни.