Письмо, которое придет слишком поздно...

Аластор принял решение. Три дня раздумий, три дня борьбы с самим собой, три дня попыток понять, что за чертовщина творится у него в груди — и вот он стоит перед дверью в комнату Люцифера, сжимая микрофон так, что дерево жалобно скрипит. — Ваше Величество, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я должен кое-что сказать. Это... важно. Тишина. Аластор нахмурился. Обычно Люцифер хотя бы огрызался в ответ. Или игнорировал демонстративно. Но тишина? — Люцифер? Ни звука. Что-то холодное кольнуло в груди. То самое чувство, которое три дня назад заставило его вздрогнуть посреди разговора с Хаском. Предчувствие. Страх. Аластор не стал ждать. Он выбил дверь одним ударом тени и замер на пороге. Пустота. Комната была абсолютно пуста. Ни уток, которые Люцифер коллекционировал веками. Ни мебели. Ни одежды. Ни пыли. Словно здесь никогда никто не жил. — Нет, — выдохнул Аластор. Его тени заметались по комнате, обшаривая каждый угол, каждую половицу, каждую трещину. Ничего. Только на подоконнике — едва заметный след от остывшей чашки. Письмо. Аластор вдруг вспомнил. Три дня назад он почувствовал магию отправленного сообщения. С задержкой. Тогда он не придал значения. А теперь... «Сложи два плюс два, идиот», — пронеслось в голове. — ЗАМОК! — рявкнул он, вылетая в коридор. — ЕГО СТАРЫЙ ЗАМОК! Тени рванули вперед, разрывая пространство, открывая портал прямо посреди холла. Чарли, Вэгги и остальные только и успели, что увидеть мелькнувший красный сюртук, исчезающий в черной дыре. — ЧТО ПРОИСХОДИТ? — закричала Чарли. Но Аластор уже не слышал. *** Замок встречал тишиной. Аластор ворвался в тронный зал, и его сердце — то, что у демонов вместо сердца — пропустило удар. Люцифер лежал на полу. Кровь. Много крови. Она залила каменные плиты, растеклась багровой лужей, впитывалась в трещины между камнями. Люцифер был еще жив — Аластор видел, как слабо вздымается грудь, как дрожат пальцы — но жить ему оставалось минуты. Руки изрезаны. Живот вспорот. Внутренности наружу. А на шее... На шее лежала маленькая золотая змейка. Она прижималась к страшной ране, перекрывающей горло почти полностью, и ее тело пульсировало слабым золотым светом, пытаясь удержать кровь, запечатать то, что уже невозможно запечатать. — Люцифер... — голос Аластора сорвался. Он упал на колени рядом с королем, не чувствуя, как кровь пропитывает его брюки, его сюртук, его перчатки. Руки тряслись — впервые за всю его жизнь руки тряслись. Змейка подняла голову, посмотрела на него человеческими глазами — глазами Люцифера — и тихо зашипела. Она узнала его. Она доверяла ему. — Я здесь, — Аластор схватил Люцифера за руку — ту, что была изрезана меньше. — Я здесь, слышишь? Я пришел. Я успел. Глаза Люцифера приоткрылись. В них была боль. Смертельная, нечеловеческая боль. И удивление. — А... лас... — прохрипел он. Изо рта потекла кровь. — Молчи, — приказал Аластор. — Не смей говорить, не смей закрывать глаза. Слышишь? Ты не умрешь сегодня. Я не позволю. Он рванул воротник своего сюртука, разрывая ткань, и прижал к горлу Люцифера, поверх змейки, пытаясь остановить кровь. Но её было слишком много. Она текла сквозь пальцы, сквозь ткань, сквозь всё. «Я не успеваю, — стучало в голове. — Я не успеваю, как тогда, в прошлый раз, когда я думал, что время есть. НЕТ! В ЭТОТ РАЗ Я УСПЕЮ!»(про мать) — Держись, — прошипел он, подхватывая Люцифера на руки. Тело короля было пугающе легким - он словно истаял за эти три дня. — Держись, слышишь? Я вытащу тебя. Тени взметнулись, разрывая пространство. Аластор шагнул в портал, прижимая к себе истекающее кровью тело, и через секунду они уже были в отеле. — ЧАРЛИ! — заорал он так, что задрожали стены. — ЧАРЛИ, БЫСТРО! Чарли выбежала в холл и замерла, увидев отца на руках у Аластора. Вся белая рубашка Люцифера была золотой. Его лицо было белее мела. Он не двигался. — ПАПА! — закричала она, бросаясь к ним. — НЕ ТРОГАЙ! — рявкнул Аластор, укладывая Люцифера на диван. — ЗОВИ ГРЕХОВ! БЫСТРО! БЕЛЬФЕГОРА В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ! ОНА ЛЕЧИТ! — Я... я сейчас... — Чарли заметалась, не зная, за что хвататься. — ЖИВО! — Аластор даже не узнавал свой голос - он был чужим, хриплым, отчаянным. Вэгги уже рвала портал, Хаск орал на Энжела, чтобы тот нес все полотенца, что есть в отеле. Суета, крики, хаос. А Аластор сидел на полу перед диваном, сжимая руку Люцифера, и смотрел, как змейка на его шее бьется в агонии, пытаясь удержать жизнь в утекающем теле. — Не смей, — шептал он. — Не смей уходить. Я не договорил. Я не сказал. Ты должен жить, слышишь? Ты должен... Змейка зашипела громче, засветилась ярче — и опала, обессиленная. Люцифер перестал дышать. — НЕТ! — Аластор рванул ворот его рубашки, освобождая горло, и начал делать то, чего никогда не делал — пытаться вернуть сердце к жизни. Давление на грудь. Еще. Еще. — НЕ СМЕЙ, Я ТЕБЕ ПРИКАЗЫВАЮ! Портал открылся, и из него вывалилася заспанная Бельфегор в пижаме с разноцветными таблетками. — Какого черта... — начал она, но, увидев картину, мгновенно протрезвела. — ОТОЙДИ! Она отшвырнула Аластора в сторону и склонился над Люцифером. Её руки засветились мягким фиолетовым светом, который впитывался в раны, заставляя их медленно, очень медленно затягиваться. — Дышит, — констатировала Бельфегор через минуту, которая длилась вечность. — Но на волоске. Его надо в стазис. Быстро. — Моя комната, — Аластор уже был на ногах. — Там темно и тихо. Никто не войдет. Бельфегор кивнул, и они вдвоем перенесли безжизненное тело Люцифера наверх. *** Четыре дня спустя Люцифер открыл глаза. Первое, что он увидел, был незнакомый потолок. Темный, с едва заметными прожилками статики, бегущей по углам. Второе — боль. Огромная, всепоглощающая боль во всем теле. Особенно в горле. Особенно в руках. Особенно в животе. Он попытался пошевелиться и зашипел сквозь зубы. — Не двигайтесь, — раздался голос из темноты. — Если вы снова откроете швы, Бельфегор меня убьет. А потом я убью вас. Аластор сидел в кресле в углу комнаты. Он не спал четыре дня — это читалось по темным кругам под глазами, по осунувшемуся лицу, по тому, как нервно дрожали пальцы на подлокотниках. Но он не отводил взгляда. — Где... — голос Люцифера был хриплым, чужим. — Что случилось? — Вы попытались убить себя, — ровно ответил Аластор. — И почти преуспели. Если бы я вошел на минуту позже, вы бы истекли кровью прямо в своем дурацком замке. Люцифер моргнул, пытаясь вспомнить. Золотая змейка... он помнил, как отправил её на шею, приказав держать кровь. Он не надеялся, что это поможет. Просто не хотел, чтобы Чарли нашла его слишком страшным. — Ты... пришел? — Да. — Аластор подался вперед, и свет из приоткрытого окна упал на его лицо. На нем не было привычной улыбки. Ни капли. — Я пришел сказать вам кое-что. И опоздал. Но успел вытащить вашу глупую задницу с того ада. Люцифер смотрел на него и не узнавал. Где тот самодовольный радио-демон, который вечно издевался над всеми? Где его театральность, его жесты, его микрофон? — Ты... плакал? — вдруг спросил Люцифер, заметив красные дорожки на щеках Аластора. Аластор дернулся, словно его ударили. — Нет. — Врешь. — Я не плачу, Ваше Величество. Я демон. — Демоны тоже плачут, — тихо сказал Люцифер. — Я плакал. Много. Когда никто не видел. Повисла тишина. Аластор смотрел на него — живого, говорящего, смотрящего в ответ — и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое. То, чего он никогда не чувствовал. — Я люблю вас, — сказал он вдруг. Просто. Без подготовки. Без игры. Люцифер замер. — Что? — Я люблю вас, Люцифер. — Аластор поднялся и подошел к кровати, садясь на край. — Я думал, это интерес. Я думал, это охота. Я думал, мне нужно ваше тело, ваша душа, ваше сломленное "я". А потом вы чуть не умерли, и я понял: мне нужно просто, чтобы вы были. Живые. Рядом. Счастливые. — Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, убрал прядь волос с лица Люцифера. — Поэтому если вы еще раз попробуете сбежать от меня в смерть, я воскрешу вас и убью лично. Потом воскрешу снова. И так, пока вы не поймете. Люцифер смотрел на него. Впервые за долгое время в его глазах не было пустоты. Там было удивление. Недоверие. И робкий, очень робкий огонек надежды. — Ты правда... любишь? — Правда. — Аластор наклонился ближе. — И если вы сейчас скажете, что вам все равно, я лягу рядом с вами на эту кровать и буду лежать, пока вы не передумаете. У меня много времени. Я бессмертный. Люцифер слабо улыбнулся — впервые за бесконечно долгое время. Искренне. — Ты идиот. — Знаю. — Полный. — В курсе. — И микрофон свой дурацкий везде таскаешь. — Это часть моего шарма. Люцифер посмотрел на руку Аластора, лежащую рядом с его подушкой, и медленно, с трудом, накрыл её своей ладонью. Пальцы переплелись. — Я тоже, — прошептал он. — Кажется. Аластор замер. — Что "тоже"? — Тоже... люблю. — Люцифер отвел взгляд, потому что смотреть в эти горящие глаза было слишком страшно. — Не знаю, когда началось. Не знаю, как это называется. Но когда ты ворвался в замок, когда я увидел твое лицо... я понял, что не хочу умирать. Потому что тогда не увижу тебя больше. Аластор молчал несколько долгих секунд. А потом на его лице расцвела улыбка. Не та — хищная, опасная, вечная. Другая. Искренняя. Счастливая. — Вы идиот, Ваше Величество. — Мы уже выяснили. — И я вас люблю. — Я тоже тебя. Аластор наклонился и поцеловал его. Осторожно, боясь причинить боль, боясь, что это сон. Люцифер ответил — слабо, устало, но искренне. За дверью послышался приглушенный всхлип Чарли, топот Вэгги и ворчание Хаска. Они подслушивали. Всем отелем. Но Аластору и Люциферу было плевать. Они были живы. Они были вместе. И впервые за долгое время в комнате не было ни пустоты, ни статики. Было только тепло. И любовь. *** Конец экстры. Они успели. Посовещается тем, кто успел опомниться и переборол свою боль.