Тайнопись Хризантем

Прошла луна с тех пор, как наложник Ли Феликс покинул восточное крыло и обосновался в малом флигеле. Для дворца это была вечность, насыщенная слухами, сплетнями и десятками версий произошедшего. Говорили, что Феликс приворожил Императора редким приворотным зельем, которое привезла с собой его мать. Говорили, что он потомок древнего, но павшего рода, и Император узнал в нём кровь. Говорили даже, что он умеет разговаривать с драконами. Правда была прозаичнее и одновременно удивительнее. Феликс просто читал. Много. Самозабвенно. И так увлечённо, что однажды чуть не подпалил себе рукав, зачитавшись при свечах трактатом по ирригации, пока Хёнджин молча наблюдал за ним из дверного проёма. Император всё чаще ловил себя на мысли, что ему... спокойно. Рядом с этим омегой, который пах хризантемами и рассуждал о государственных нуждах с тем же пылом, с каким другие обсуждают фасон новых туфель. Он не требовал внимания, не навязывался, не пытался забраться в постель, используя любую возможность. Он просто был — тихий, умный, уютный. Как любимое кресло у камина. В то утро Хёнджин проснулся с отвратительным настроением и тяжёлой головой. Ночью ему приснился кошмар: советник Пак с лицом, сложенным из старых свитков, шептал ему на ухо бесконечные доклады о налогах. Император рывком сел на кровати, чувствуя себя выжатым лимоном. Слуги, почуяв перемену в его настроении по одному только тяжёлому вздоху, заметались быстрее, но Хёнджин жестом отослал их всех. Он хотел тишины. И завтрак принёс ему не главный дворецкий, а Ли Феликс. Омега вошёл бесшумно, неся небольшой поднос. На подносе стояла привычная утренняя трапеза: рисовая каша, маринованные овощи, тонко нарезанная рыба и чай. Но рядом с чайником обнаружилась небольшая, грубо сработанная пиала, доверху наполненная тёмно-бурой жидкостью, от которой исходил травяной, чуть горьковатый, но не противный запах. — Что это? — голос Хёнджина прозвучал хрипло. Он подозрительно уставился на пиалу. — Если это очередное снадобье для продления мужской силы, которое мне пытаются впихнуть каждое утро, можешь вылить это немедленно. Я не жеребец на племенном заводе. Феликс, который как раз опускал поднос на низкий столик, замер. Его брови удивлённо взлетели вверх, делая его и без того выразительное лицо почти комичным. Веснушки на его переносице, казалось, собрались в вопросительный знак. — Ваше Величество, — осторожно начал он, — я, конечно, наслышан о заботах правителя, но, смею заметить, ваша мужская сила при дворе является предметом легенд. Мне кажется, стимулировать её — всё равно что поливать цветок во время ливня. Это... излишне. Хёнджин поперхнулся воздухом. Он ожидал чего угодно: смущения, лепета, благодарности за «заботу», но не такого спокойного, делового анализа своей репутации. — Что? — переспросил он, решив, что ему послышалось. Феликс, кажется, только сейчас осознал, кому и что он только что сказал. Его щёки слегка порозовели, проступив сквозь веснушки. — Прошу простить мою дерзость, Ваше Величество, — он склонил голову, пряча улыбку. — Я лишь хотел сказать, что это другое. Это отвар от головной боли. Мой дед, царствие ему небесное, был деревенским лекарем. Он называл это «Эликсиром ясной мысли». Состав прост: кора ивы, корень пиона, немного мяты и секретный ингредиент — капля мёда с его собственной пасеки, которую он добавлял, чтобы «лекарство не было в тягость». — Феликс поднял глаза. — Вы выглядите так, будто вам снились налоги. Это средство помогает. Хёнджин смотрел на него с непередаваемым выражением лица. С одной стороны, омега только что сравнил его с цветком во время ливня, а его кошмары — с налогами. С другой стороны... откуда, чёрт возьми, он знал, что ему снилось? И откуда деревенский лекарь? — Твой дед, — медленно произнёс Император, беря в руки пиалу. Жидкость была тёплой, пахла травами и действительно мёдом. — Деревенский лекарь, который учил внука грамоте и варить отвары. Похоже, твоё восточное крыло было настоящим рассадником запрещённых талантов. — Мой дед говорил, что знания — единственное, что нельзя отнять, Ваше Величество, — тихо ответил Феликс, наблюдая, как Император делает осторожный глоток. — Их можно только сжечь вместе с человеком. А он не хотел сгорать. Поэтому учил меня всему, что знал сам. И про травы, и про погоду, и про то, почему в одном уезде рис родится, а в соседнем — нет. Говорил: «Внучек, если не сможешь прокормиться красотой, прокормишься головой». Хёнджин сделал ещё глоток. Головная боль, пульсирующая в висках, действительно начала стихать. Не сразу, но ощутимо. Это было чертовски приятно. — И много ты знаешь про то, почему рис родится или не родится? — спросил он, чувствуя, как напряжение отпускает. — Ну, — Феликс оживился, глаза его заблестели. Говорить на любимые темы для него было явно сродни наслаждению, — если Ваше Величество позволит мне быть полезным... Есть три основные причины, не считая погоды. Первая — состав почвы. Вторая — качество семян. А третья — и это самое грустное — люди. — Люди? — Хёнджин отставил пустую пиалу. — Крестьяне и так работают от зари до зари. — Крестьяне — да, — Феликс кивнул. — А вот чиновники на местах не всегда. Мой дед рассказывал, что в некоторых уездах управители припрятывают лучшие семена, чтобы продать их потом на стороне, а крестьянам выдают прошлогодние, слабые. Урожай, естественно, падает. Потом приходит голод, приходит бумага в столицу с просьбой о помощи, приходит помощь... и оседает в карманах тех же чиновников. Круг замыкается. Он говорил это так просто и буднично, словно обсуждал рецепт вчерашнего супа. Хёнджин слушал и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Он знал о коррупции, но думал, что она ограничивается крупными взятками. О том, что воруют буквально семена изо рта у крестьян... Эта мысль была отвратительна. — Ты можешь это доказать? — спросил он жёстко. Феликс на мгновение задумался. — Доказательства нужно собирать на местах, Ваше Величество. Но есть косвенный признак. Если в уезде, который просит зерно, цены на рынке на рис не взлетают до небес, значит, зерно есть. Его просто припрятали. Нужно сравнить цены в уездном городе и в соседних, где урожай был таким же. Дедушка говорил: «Рынок, мальчик, это открытая книга для того, кто умеет читать». Император откинулся на подушки, рассматривая Феликса. Обычный наложник. «Из грязи в князи». А в голове у него — целая академия. И дед-лекарь, которого, судя по всему, убили разбойники пару лет назад, судя по той горечи, с которой Феликс упомянул «царствие небесное». Хёнджин хотел спросить об этом, но не стал. Не время. Вместо этого он сказал: — Ты не просто мои глаза и уши в книгах, Ли Феликс. Ты становишься моей совестью. И моим утренним лекарем. — он кивнул на пустую пиалу. — Это зелье... оно действительно помогло. Что я должен тебе за него? Феликс удивлённо моргнул. Император спрашивает, что должен он, наложнику? Это нарушало все мыслимые и немыслимые устои. — Ваше Величество шутит? — осторожно уточнил он. — Ваше позволение находиться здесь и читать ваши книги — уже плата, превышающая все мои заслуги. — Это не плата, это моё решение, — отрезал Хёнджин, которому начинала нравиться эта игра. — Я спрашиваю, чего хочешь ты. Лично. Для себя. Феликс задумался. Его янтарные глаза скользнули по комнате, остановились на окне, за которым виднелся кусочек императорского сада, и вдруг озорно блеснули. — Тогда, Ваше Величество, — он снова склонил голову, пряча улыбку, — позвольте мне... иногда готовить для вас завтрак. Самому. Без помощи дворцовой кухни. Хёнджин опешил. Из всех возможных просьб — драгоценности, ткани, повышение статуса, даже просьба о ребёнке — этот омега просит... готовить? — Ты хочешь стать моим поваром? — уточнил он, решив, что ослышался. — Нет, Ваше Величество, — Феликс поднял голову, и в его глазах плясали чертики. — Я хочу иногда кормить вас тем, что, по мнению дворцовой кухни, есть Императору нельзя. Мой дед говорил, что самая полезная еда — та, которую готовят с мыслью о том, кто её будет есть, а не о том, как она будет выглядеть на фарфоре. И иногда человеку нужен не изысканный деликатес, а просто... тёплая каша с кусочком мяса, когда на улице холодно. В комнате повисла тишина. Хёнджин смотрел на него и чувствовал странное, щемящее тепло в груди. Никто и никогда не говорил с ним о таких простых, человеческих вещах. Никто не предлагал ему «просто тёплую кашу». Его кормили шедеврами кулинарного искусства, которые больше походили на произведения живописи, чем на еду. — Хорошо, — сказал он тихо. — Завтра утром я жду твоего завтрака. И если я отравлюсь... — Я приму яд первой, Ваше Величество, — серьёзно ответил Феликс. — Чтобы сопровождать вас в загробном мире и там читать вам вслух. Думаю, в преисподней тоже есть что почитать. Хёнджин фыркнул. А потом, не сдержавшись, рассмеялся — впервые за долгое время искренне, громко, запрокинув голову. Феликс смотрел на него, и на его губах расцветала робкая, но счастливая улыбка. Смех Императора был редким сокровищем, и он, кажется, только что его добыл.

***

На следующее утро Феликс явился с подносом. Вид у него был слегка взлохмаченный, а на щеке красовалась полоска сажи, чего он, кажется, не замечал. На подносе не было изящного фарфора. Стояла глубокая, простая глиняная миска, от которой валил пар, и лежала деревянная ложка. — Что это? — с любопытством спросил Хёнджин. — Каша с кусочками утки и грибами, Ваше Величество, — объявил Феликс с гордостью. — И, прошу простить за внешний вид, но дедушка говорил: «Самая вкусная еда та, над которой не тряслись, как над невестой. Если каша пахнет так, что слюнки текут, значит, всё правильно». Хёнджин взял ложку, зачерпнул кашу и попробовал. На вкус это было... божественно. Нежное мясо, ароматные грибы, пряности, которые он не мог опознать, и сама каша, сваренная до идеальной консистенции. Это было так вкусно и так по-домашнему, что у Императора на мгновение защипало в носу от воспоминаний о детстве, когда он, будучи ещё маленьким принцем, сбегал на кухню к старому повару, который тайком кормил его простой, но самой вкусной на свете едой. — Это... — он замолчал, подбирая слова. — Ли Феликс, ты точно не был поваром в прошлой жизни? — Нет, Ваше Величество, — Феликс довольно улыбнулся, но тут же поморщился, заметив сажу на рукаве. — Просто дедушка считал, что мужчина, который не умеет готовить, обречён либо на голод, либо на вечную зависимость от жены. Он говорил: «Сытый мужчина — добрый мужчина. Голодный — зверь». Я подумал, что для Империи полезнее, чтобы Император был добрым. Хёнджин снова рассмеялся. Этот омега был неисчерпаемым источником мудрости от своего покойного деда. — Твой дед, — сказал он, доедая кашу, — был, судя по всему, мудрейшим человеком. Мне жаль, что я не застал его. Феликс опустил глаза. — Мне тоже, Ваше Величество. Он очень хотел, чтобы его знания кому-то пригодились. — он поднял взгляд. — Я надеюсь, что они пригодятся вам. — Уже пригодились, — Хёнджин кивнул на пустую миску. — И голова не болит, и Империя становится чуточку добрее. Ты доволен? Феликс просиял. Эта улыбка, озарившая его веснушчатое лицо, была ярче любого драгоценного камня. — Бесконечно, Ваше Величество.

***

В этот момент в дверях покоев возник главный дворецкий с лицом человека, который только что обнаружил, что его любимая ваза разбита. Он уставился на пустую миску, на сажу на щеке Феликса, на расслабленного и улыбающегося Императора, и, кажется, лишился дара речи. — Ваше... Ваше Величество... завтрак от шеф-повара... — заикаясь, пробормотал он. — Отставить, — махнул рукой Хёнджин. — Отныне завтраки для меня будет готовить наложник Ли Феликс. Иногда. Когда сочтёт нужным. Передайте шеф-повару, что его искусство вне конкуренции, но иногда душа требует простоты. Дворецкий поклонился и вышел, пятясь задом, с лицом, выражающим глубочайшее потрясение. Император ел кашу из глиняной миски! Конец света был близок. * А Феликс, оставшись наедине с Хёнджином, вдруг хихикнул. — Ваше Величество, вы видели его лицо? Он выглядел так, будто я только что предложил вам жареных тараканов. — Ты мог бы, — серьёзно заметил Хёнджин. — Если бы твой дед научил тебя и этому. — Не научил, — вздохнул Феликс. — Но я могу поискать рецепт в книгах. — Не смей, — Император погрозил ему пальцем, но в глазах его плясали смешинки. — Оставь тараканов для моих врагов. — Это идея, Ваше Величество! — Феликс театрально прижал руки к груди. — Новый вид казни: откормить врагов до состояния комы изысканными яствами, а потом... — Ли Феликс, — перебил его Хёнджин, не в силах сдерживать улыбку, — ты ужасен. — Я просто хочу быть полезным, Ваше Величество, — невинно захлопал ресницами омега. — Всеми доступными способами. * Тем временем, в покоях советника Пака. Старый советник слушал доклад своего шпиона и медленно багровел. — Он готовит ему завтраки? — прошипел он. — Сам? И Император ест? Ест эту деревенщину? — Ест и нахваливает, ваше превосходительство, — прошептал шпион. — Говорят, даже смеялся. Дважды. Советник Пак схватился за сердце. Омега, который варит Императору кашу и лечит ему голову травами, был опаснее любого заговорщика с мечом. Потому что он забирался не в казну и не во власть. Он забирался в душу. — Этот цветок... — прошипел советник. — Его корни нужно вырвать. И как можно скорее.

***

Продолжение следует... Глоссарий к главе 2: · Эликсир ясной мысли — вымышленный отвар, но кора ивы действительно содержит салицин — природный аналог аспирина, снимающий боль и жар. · Корень пиона — в традиционной восточной медицине используется как успокоительное, спазмолитическое и противовоспалительное средство.