Часть 3
7 марта 2026 г., 20:40
Вселенная ненавидела Ли Минхо. Это был единственный вывод, к которому он мог прийти.
Потому что, если переезда в университет и принудительного сожительства в одной кровати с чёртовым Бан Чаном было недостаточно для величайшего унижения в его жизни, то сегодняшний вечер — именно этот вечер — стал вишенкой на торте этого дерьмового десерта под названием «Минхо, пошёл ты».
Их комната в общежитии была едва обустроена. Пара коробок, задвинутых в углы; рисоварка Минхо, священно водруженная на стойку; банки с протеином Чана, уже вторгшиеся на территорию, как инопланетные захватчики.
И кровать. Её, конечно, было невозможно не заметить — она торчала прямо посреди комнаты, словно гигантская неоновая вывеска, кричащая: ВЫ ДВОЕ ПРАКТИЧЕСКИ ЖЕНАТЫ.
Минхо пытался её игнорировать. Пытался притворяться, что этого чертова огромного матраса не существует.
Но тут его так называемые «друзья» решили заглянуть в гости.
И вот теперь Минхо стоял здесь, проклиная все свои жизненные решения, пока шесть смеющихся дьяволов превращали его комнату в филиал цирка.
— О. МОЙ. БОГ!
Хёнджин взорвался в ту же секунду, как вошёл. Он вёл себя так драматично, будто проходил прослушивание в мыльную оперу: вскинул длинные руки в воздух, а затем рухнул на плечи Чанбина, будто вот-вот упадет в обморок.
— Они реально это сделали! ОНИ ПОСЕЛИЛИ ВАС В ОДНУ КОМНАТУ!
Чанбин рядом с ним задыхался от смеха, тыча пальцем в кровать так, будто это была самая смешная вещь, которую он видел за все свои девятнадцать лет.
— Бро, БРО — там ОДНА КРОВАТЬ! ОДНА! Твою мать, я же говорил, что универ шипперит Мамочку и Папочку сильнее, чем мы!
— ЗАТКНИТЕСЬ! — рявкнул Минхо, уже находясь на грани самовоспламенения. — Во-первых, я не «Мамочка». А во-вторых, завалите свои хлебальники!
— Мама злится, — пропел Джисон с другого конца комнаты. Этот «беличий хвост» уже затащил Феликса на кровать и развалился там как у себя дома. — Дети, Мама злится! Папа, должно быть, снова сморозил какую-то глупость.
Феликс ахнул, прижав ладони к веснушчатым щекам, словно актер в дораме:
— Не может быть! Неужели Папа не помог донести продукты?!
— КАКИЕ продукты?! — взвизгнул Минхо.
— Вот именно, — сухо пробормотал Сынмин у стойки, подозрительно изучая рисоварку. — Классический ход Папаши. Мама делает всё, а Папа только играет бицепсами.
Чан прислонился к столу с такой ухмылкой, будто это был лучший момент в его жизни.
— Неправда. Я иногда ещё яйца жарю.
— ПАПА! — драматично завыл Феликс, ныряя лицом в подушки в знак притворного предательства. — Ты ужасен! Что это за отец, который умеет только жарить яйца?! Мама заслуживает лучшего!
Минхо уставился на него, вытаращив глаза:
— Я ВАМ НЕ ГРЁБАНАЯ МАМА!
— Нет, мама, — выдавил Чанбин сквозь приступы хохота, хлопая Хёнджина по руке для поддержки. — Скажи ему, Хван!
— О, он определённо Мама, — мгновенно подхватил Хёнджин, приложив руку к груди. — Вы только посмотрите на него — стоит с этим взглядом «я-в-вас-всех-разочарован». Это же пиковая энергия мамочки.
— ХВАТИТ ВЫСТАВЛЯТЬ МЕНЯ ДОМОХОЗЯЙКОЙ ИЗ ПРИГОРОДА! — проревел Минхо, краснея до кончиков ушей.
— Не кричи на детей, детка (babe), — вставил Чан, небрежно подав голос от стола. На его щеках заиграли ямочки — он был воплощением чистого зла.
Все головы в комнате синхронно повернулись к нему.
Тишина длилась ровно пять секунд, прежде чем комнату просто ВЗОРВАЛО.
— ДЕ-Е-ЕТКА-А-А-А?! — завопил Джисон, падая на ковёр так, будто в него выстрелили. — ОН ТОЛЬКО ЧТО — ОН НАЗВАЛ ТЕБЯ —
— ДЕ-Е-ЕТКА! — повторил Феликс, тряся Джисона за плечи и подвывая для пущего эффекта.
— БОЖЕ МОЙ, ОНИ РЕАЛЬНО ЖЕНАТЫ! — орал Хёнджин, выглядя так, будто сейчас пустится в пляс.
— Ах ты ж… ХЁН! — Минхо бросился к Чану, хватая его за воротник так, будто собирался придушить прямо на глазах у всех. — ТЫ КАК МЕНЯ СЕЙЧАС НАЗВАЛ?!
Чан выглядел слишком спокойным для человека, которого собирались убить. Он лишь наклонился ближе, его ухмылка стала ещё шире, и прошептал:
— Что? Тебе не нравится «детка»? Может, перейти на «милый»? Или, может, «чагия»?
Минхо издал такой визг — настолько утробный звук, что даже Чонин, маленький макнэ, попятился и чуть не снёс Сынмина, прикрывая рот руками от смеха.
— ХЁНЫ СОВСЕМ СДУРЕЛИ! — НО МОЖНО Я СКАЖУ, ЧТО ЖДАЛ ЭТОГО ГОДАМИ? МАМОЧКА И ПАПОЧКА — ОФИЦИАЛЬНО-О-О-О!
Чан хлопнул себя по колену, заливаясь смехом, пока Минхо тряс его за воротник.
— Да ладно тебе, Мин, признай — это же смешно!
— СМЕШНО?! — пролаял Минхо. — Давай я проясню одну вещь, БАН. ЧАН. Я убью тебя при свидетелях, если ты назовёшь меня «деткой» ещё хоть один грёбаный раз.
«Дети» завыли ещё громче.
— Ребята, кажется, у Мамы стадия отрицания, — торжественно объявил Феликс, держа воображаемый микрофон. — Срочные новости: Мама в глубоком отрицании, но Папа ПРОЦВЕТАЕТ.
— Хрен там он процветает, — огрызнулся Минхо, отпуская воротник Чана только для того, чтобы запустить диванной подушкой в голову Джисона. — Хватит звать меня Мамой! Я взрослый, горячий, привлекательный МУЖЧИНА.
Хёнджин снова картинно ахнул:
— МАМА ГОРЯЧАЯ И ПРИВЛЕКАТЕЛЬНАЯ? СТОЙТЕ, Я СЕЙЧАС ЗАПЛАЧУ — ОН ТОЛЬКО ЧТО ПРИЗНАЛ, ЧТО ОН МАМА, НО ТИПА… МАМА-МИЛФА?
Комната содрогнулась от криков. Чанбин чуть не свалился со стула. Чонин начал бить ладонью по стене. Феликс уткнулся лицом в плечо Джисона.
— МИЛФА?! — взвизгнул Минхо. — Я УБЬЮ КАЖДОГО ИЗ ВАС! — Он резко развернулся, обвиняюще ткнув пальцем в Чана. — И В ЭТОМ ВИНОВАТ ТЫ!
Чан, этот бесстыжий качок с повадками хаски, лишь пожал плечами:
— Не вини меня. Из тебя и правда вышла горячая Мамочка.
В комнате началось форменное безумие.
— ПАПА СЧИТАЕТ МАМУ ГОРЯЧЕЙ!
— ОНИ ЛЮБЯТ ДРУГ ДРУГА!
— ТЕПЕРЬ У НАС ОФИЦИАЛЬНО ЕСТЬ РОДИТЕЛИ!
Издав какой-то запредельный вопль, Минхо снова бросился на Чана. Чан просто рассмеялся, ловя его в объятия — точь-в-точь как в финале какого-нибудь ситкома под закадровые аплодисменты.
Конечно, от этого всё стало в десять, нет, в двадцать раз хуже.
Потому что Минхо оказался зажат в этих дурацких сильных руках Чана, а вокруг них скакали шесть идиотов, хлопая в ладоши и скандируя: «МАМА И ПАПА! МАМА И ПАПА!»
И самое ужасное?
Чан без зазрения совести подыгрывал.
— Так, дети, пора спать! — крикнул он сквозь этот хаос голосом, сочащимся самодовольным отцовским авторитетом. — Слушайтесь Маму, пока она вас всех не порешила!
Парни закричали еще громче. Минхо больше всего на свете хотелось выйти в окно.
