Часть 10
12 марта 2026 г., 18:40
Университетская столовая. Пятница. Народу тьма. Шумно. Хаотично.
И, судя по всему, это место проклято.
Потому что, разумеется, именно в этот день Ли Минхо лишился последних капель своего достоинства.
Начиналось всё довольно безобидно. Компания заняла два стола рядом, подносы были завалены едой — наполовину раменом, наполовину чем-то жареным — и все сидели, словно на семейном сборе, где что-то пошло не так.
Чан сидел с краю, отвлеченно смеясь с Чанбином над программами тренировок в зале. Джисон набивал щеки, как настоящий бурундук. Сынмин щурился на него так, будто планировал убийство. Чонин жевал булки с видом спокойного лисенка.
А еще был Феликс. Настоящее воплощение солнечного света. Он сидел слишком близко к Минхо, глядя на него сияющими глазами и склонив голову набок.
— Послушай, хён, — невинно произнес Феликс голосом сладким, как мед, и сокрушительным одновременно. — Тебе нравится Чан?
Минхо замер. Прямо с открытым ртом. Палочки зависли на полпути между подносом и лицом.
— ...Что? — его голос мгновенно сорвался, как у тринадцатилетнего подростка, у которого снова начался переходный возраст.
Феликс повторил, абсолютно невозмутимо: — Тебе нравится Чан?
— ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ?! — полукрикнул-полузахлебнулся воздухом Минхо. — Что это за вопрос вообще такой, бля...
— О. МОЙ. БО_О_О_О_ОЖЕ.
Этот пронзительный голос павлина пробил звуковой барьер столовой.
Хёнджин.
«Павлин» подскочил так быстро, что его стул со скрежетом проехал по полу. Он прижал руку к груди, словно кто-то только что раскрыл громкий скандал в прямом эфире. — ЕГО ЛИЦО! ПОСМОТРИТЕ НА ЕГО ЛИЦО — ОН ПОКРАСНЕЛ!
— Я НЕ ПОКРАСНЕЛ! — закричал Минхо.
— ЕЩЕ КАК ПОКРАСНЕЛ! — заорал Хёнджин и драматично развернулся, раскинув руки и объявляя на ВСЮ столовую, словно городской глашатай: — ВСЕ СЛУШАЙТЕ — ЛИ МИНХО НРАВИТСЯ БАН ЧАН!
На какие-то 2,3 секунды во всем зале воцарилась тишина.
А затем взорвался гомерический хохот.
Джисон прыснул рисом через весь стол. Чанбин повалился на спину, задыхаясь от смеха. Феликс невинно хихикал в ладошки. У Чонина челюсть буквально упала на поднос. Даже Сынмин расплылся в злодейской усмешке, а в его глазах вспыхнул чистый хаос.
А Чан? Бедный, невнимательный, глупый волк Чан — он посмотрел прямо через стол, приподняв брови с медленной осознанной полуухмылкой.
— Подождите... что?! — Минхо так сильно хлопнул по столу, что подносы подскочили. — НЕТ. НЕТ, НЕТ, НЕТ. Вы не можете просто орать об этом как о свершившемся факте...
— Но это И ЕСТЬ факт, — пропел фальцетом Хёнджин, драматично кружась вокруг Чана. — Разве нет?! МАМЕ РЕАЛЬНО НРАВИТСЯ ПАПА!
— Я НЕ МАМА! МНЕ НЕ НРАВИТСЯ ПАПА! ЗАТКНИТЕСЬ НАХЕР! — лицо Минхо полыхало красным до самых кончиков ушей; он размахивал своим подносом так, будто реально собирался запустить им в голову «павлина».
Феликс мягко коснулся руки Минхо — слишком сладко, улыбаясь с «солнечной жестокостью». — Хён, но ты так и не ответил. Нравится?
Это окончательно добило Минхо. Он с силой бросил палочки. — О МОЙ ГРЕБАНЫЙ БОГ.
Схватив поднос, он поднялся так резко, что стул опрокинулся. — С МЕНЯ ХВАТИТ. Я ненавижу ВСЕХ вас, гремлинов. Я бы лучше жрал битое стекло, чем провел еще хоть одну трапезу под допросом, как какая-нибудь домохозяйка из сериала про кризис среднего возраста!
— ВЕРНИСЬ, МАМА! — запричитал Джисон в притворной трагедии, едва не падая со скамьи.
— НАША СЕМЬЯ РАСПАДАЕТСЯ! — закричал Хёнджин в пустоту, драматично вцепившись в бицепс Чанбина.
— Папа, догони её! — рассмеялся Феликс сквозь веснушки, бесстыдно указывая на Чана.
Чан поднял брови, пряча улыбку за глотком газировки. — Возможно, так и сделаю.
— НЕТ, НЕ СДЕЛАЕШЬ, — огрызнулся Минхо уже из середины столовой, а его рука с подносом дрожала, пока он метал молнии во ВСЕХ СЕМЕРЫХ. Его уши горели ядерно-красным. — ЧТОБ ВЫ ВСЕ ПРОВАЛИЛИСЬ.
И с этими словами он вылетел из столовой, бормоча проклятия достаточно громко, чтобы первокурсники разлетались в разные стороны с его пути.
За столом начался настоящий разгул хаоса.
Хёнджин упал набок, на колени к Феликсу. Джисон кричал в салфетку. Сынмин скрестил руки, улыбаясь так, будто он был идеологом всего этого покушения. Чонин выглядел травмированным, но заинтригованным. А Чанбин? Просто «умер» на столе, хрюкая от смеха, как вепрь.
Тем временем Чан спокойно поставил напиток. На его лице проступили ямочки, а глаза сияли уж слишком большим удовольствием.
Но что внутри? Его сердце колотилось в странном, тяжелом ритме.
Потому что крик Хёнджина мог быть шуткой. Но видеть растерянное, покрасневшее лицо Минхо, слышать его сорванное отрицание?..
У Чана появилось хитрое предчувствие, что всё это не совсем чушь.
И да, он улыбался при этом, как довольный волк.
