Часть 11
13 марта 2026 г., 17:40
Как только Минхо распахнул дверь общежития, он ворвался внутрь, словно настоящий ураган. Сумка полетела на пол, куртка — на стул, а из его рта посыпались проклятия, будто он проходил прослушивание на конкурс «Самые креативные оскорбления 101».
— Грёбаный Хёнджин. Грёбаный Феликс и их эти «невинные личики». Покраснел? НУ И ЧТО, что я стал красным? Я ел кимчи, очевидно же, оно было острое как черт, а вовсе не из-за… — он оборвал тираду на полуслове, простонав в ладони. — Я буквально ненавижу свою жизнь.
За его спиной щелкнул замок.
Минхо застыл.
Он знал. Он знал, даже не оборачиваясь, что Чан пошел за ним.
— Знаешь что... — раздался голос Чана, непринужденный, но низкий, с той самой опасной хрипотцой. — Они не совсем ошибаются.
Все тело Минхо одеревенело. Он резко обернулся, его глаза полыхали:
— ЧТО, черт возьми, это должно значить?
Чан прислонился к двери, скрестив руки на груди. Он был невыносимо спокоен, а на щеках проступили глубокие ямочки, хотя ситуация явно к ямочкам не располагала.
— Ты начинаешь дико защищаться каждый раз, когда кто-то упоминает меня.
— Я защищаюсь, потому что ОНИ ИДИОТЫ! — мгновенно огрызнулся Минхо. — Они могут сказать, что Земля круглая, и я буду спорить просто потому, что это вылетело из их раздражающих ртов!
Чан лишь приподнял бровь:
— И то, что моё имя заставляет твое лицо принимать тот же оттенок, что и краска для волос Феликса, тут совершенно ни при чем?
— ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ?! — Минхо так яростно всплеснул руками, что чуть не снес лампу. — Я НЕ КРАСНЕЮ. А ЕСЛИ И ДА, ТО НЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, ТЫ, САМОВЛЮБЛЕННЫЙ ПРИДУРОК!
Чан усмехнулся, подходя ближе:
— Мин.
— ЧТО.
— Ты буквально растаял, как мороженое, на глазах у всех, когда Феликс спросил, нравлюсь ли я тебе.
— Я. НЕ. ТАЯЛ, — Минхо яростно ткнул пальцем себе в грудь. — Это — ЭТО НЕ ТАЯНИЕ. Это ярость! ЧИСТАЯ ярость!
Челюсть Чана напряглась, и за шутливым тоном проступило что-то более глубокое:
— Тогда просто признай, что это было не из-за меня.
На долю секунды решимость Минхо пошатнулась. Его губы разомкнулись, но он не проронил ни звука.
Чан заметил.
О, Чан заметил.
— Видишь? — надавил он, делая еще шаг. Уголки его рта дернулись в чем-то среднем между усмешкой и вызовом. — Ты даже сказать этого не можешь.
Сердце Минхо чуть не выскочило из грудной клетки.
— Я... НЕТ... это...
Его лицо стало алым, зубы стиснуты. Наконец он с силой толкнул Чана в грудь, сам отшатнувшись назад от того, каким твердым тот был.
— ПРЕКРАТИ подходить так близко! Ты... ты такой грёбаный зануда!
Чан моргнул, чувствуя, как след от толчка всё еще жжет кожу в этой крошечной комнате. Тишина стала тяжелой.
— Такой зануда, — повторил Минхо тише, его кулаки дрожали. — Почему ты, блять, так на меня влияешь...
А затем, осознав, что только что вылетело из его рта, он вытаращил глаза так, что они чуть не выкатились из орбит.
— СТОЙ... Я НЕ ЭТО ИМЕЛ В ВИДУ... ЗАБУДЬ, ЧТО Я СКАЗАЛ!
Он засуетился, как пойманный кот, размахивая руками:
— Грёбаный сотри это из своих тупых собачьих мозгов, хён. СОТРИ.
Но Чан стоял как вкопанный. Тот дурашливый вид «папочки-хаски» исчез. Он просто смотрел на Минхо, и его грудь вздымалась чуть чаще, чем прежде.
В комнате было так тихо, что Минхо готов был поклясться: он слышит, как капли дождя падают на крышу общежития.
В панике Минхо рванул к кровати, схватил одеяло и закутался в него, соорудив «броню из буррито».
— Я сплю. Разговор окончен. Спокойной ночи. Подавись своим протеином.
— ...Мин.
— НИКАКИХ РАЗГОВОРОВ.
Чан вздохнул, провел рукой по волосам и, наконец, забрался в кровать со своей стороны.
Вот только «его» стороны на самом деле не существовало, потому что один королевский матрас на двоих означал, что каждый сантиметр был общим.
«Одеяльное буррито» неистово задрожало, когда Чан скользнул внутрь.
— Расслабься, — пробормотал Чан тише, чем прежде, мягче. — Я не собираюсь тебя толкать.
— МЕНЯ УЖЕ ВЫТОЛКНУЛИ, — слабо прошипел Минхо из своего кокона. — Вытолкнули за край, хён. Ты эмоционально уничтожил меня.
Чан негромко и одновременно грустно рассмеялся:
— Вечно ты так драматизируешь.
А затем, после долгого, тягучего молчания, Минхо почувствовал это — тяжесть. Знакомая рука. Тяжелая, теплая, она легла на него поверх щита из одеяла, притягивая к себе так, словно это было самым естественным делом в мире.
— КАКОГО ХРЕНА, — прошипел Минхо на предельной громкости изнутри кокона. — УБЕРИ...
— Спи, — твердо, почти приказным тоном сказал Чан.
Минхо попытался вырваться, но одеяло предало его. Он застыл. Совершенно одеревенел, как окаменевшее бревно, пока Чан обнимал его сзади.
— Хён, — прошептал он ядовито.
— М-м?
— Я убью тебя на рассвете.
Чан мягко промычал что-то, его дыхание согревало волосы Минхо:
— Конечно, котенок.
Минхо зажмурился. Сердце никак не хотело успокаиваться.
Он лежал неподвижно. И, черт бы всё побрал, он всё еще краснел.
